home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава XVI

В Берлине Глинка бодрился, стараясь казаться веселым, и много работал. Его занимал вопрос о древних ладах русской церковной музыки. В голове роились новые замыслы, он думал проникнуть в самую глубину национального русского мелоса и подобраться к его истокам.

Он наслаждался музыкой, слушая в берлинском театре оперы Глюка[122] и Моцарта, встречался с Деном и Мейербером, стараясь ни о чем кроме музыки не думать. Изредка его навещали немногие русские знакомые, жившие в тот год в Берлине.

Тесно сомкнулся круг человеческих связей Глинки. Для него наступила пора предельного одиночества, почти отшельнического погружения в себя и музыку. Горький итог сурового жизненного пути, начатого когда-то так широко, привольно и шумно!

Зато никто не входил к нему с ласковым выражением лица и с ядом на языке, никто не льстил ему, не называл его в глаза гением и не распространял за его спиной клеветы.

9 января (21 января по новому стилю) 1857 года Глинка был на концерте Мейербера. В программу концерта входило трио из «Ивана Сусанина» Глинки: «Ах, не мне бедному ветру буйному», произведение, с которого двадцать два года назад началась планомерная работа над первой оперой. Это трио создавалось в кабинете Жуковского, на глазах у Одоевского.

Глинка возвращался домой, гордый сознанием, что благодаря ему русская музыка уже известна не только в Париже, но и в Берлине. Он твердо верил, что наступит время, когда она станет известна повсюду, больше того – будет признана лучшей. Силы искусства определяются силами дарования народа; Глинка нисколько не сомневался в том, что именно русская музыка займет когда-нибудь со временем первое место в Европе, потому что, объехав едва ли не все европейские государства, нигде не встретил народа, по дарованию и по нравственным силам равного русскому народу.

Подумав об этом, Глинка вспомнил, как вчера в опере, по поводу обстоятельств последней Крымской кампании и постоянных нападок парижских газет на Россию, он раздражился до ярости, так что Ден начал отпаивать его водой, опасаясь удара.

В этот вечер, возвращаясь домой, Глинка сильно простудился. На утро занемог, остался лежать в постели и вскоре впал в забытье. К полдню явился Ден, как всегда с кипой нот подмышкой. Глинка был болен, дышал тяжело, с хрипом, и Ден послал за врачом. Врач сказал, что болезнь не опасна; и правда, через несколько дней Глинка ужо писал в постели фуги и письма к родным в Россию. Он писал сестре Людмиле о концерте, о Мейербере, о своих занятиях, о фугах, которые сочинял, приложил программу концерта, обещал выслать берлинские газеты с отзывами о «Трио», а в конце прибавлял, имея в виду Даргомыжского, Стасова и Серова:

– Умоляю добрых приятелей не сетовать, что не пишу, у меня сильная простуда или грипп, а время жаркое, просто ничего не видать от тумана и снега.

Однако еще через несколько дней в состоянии его здоровья обозначился неожиданный перелом. Это случилось ночью. Глинка проснулся от гнетущей боли, похожей на безысходную тоску.

Когда Ден, по несколько раз на дню заходивший навестить больного, отворял дверь, он заставал Глинку, молча и мрачно сидящим в подушках, с неподвижным, как будто остановившимся взглядом темных глаз.

Иногда больной пытался писать, но рука его, выронив карандаш, оставалась лежать поверх простыни.

3 (15) февраля, рано утром, в пятом часу, хозяин квартиры вошел со свечой навестить больного жильца.

Глинка все так же полусидел в подушках; глаза его были закрыты; он спал. Всмотревшись, хозяин увидел, что Глинка мертв. Великий русский музыкант, создатель русской национальной музыки, Михаил Иванович Глинка скончался. Лицо его сохраняло все то же спокойно сосредоточенное выражение. Только этому выражению смерть сообщила торжественность и покой.

Через три дня усопшего похоронили на берлинском кладбище.

В тумане, среди могил, проводить скончавшегося гения собралось только девять человек: Ден, Мейербер, чиновник из русского посольства, скрипач Грюнвальд, дирижер Беер, трое случайных знакомых и русский священник.

Могилу придавили плитой, на которой было написано:

«Михаил фон Глинка.

Императорский русский капельмейстер».

В мае того же года, по желанию сестры Михаила Ивановича Шестаковой, тело великого русского композитора было перевезено в Александро-Невскую лавру, где покоится и поныне в Некрополе.


Глава XV | Глинка | Послесловие