home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



9 Бамберга


Нищие духом

Бэла Барабаш перешагнул через комингс и плотно прикрыл за собой дверь. На двери красовалась черная пластмассовая табличка: «The chief manager of Bamberga mines. Spase Pearl Limited» (Главный управляющий копями Бамберги. Спэйс Перл Лимитэд). Табличка была расколота. Еще вчера она была цела. Пуля попала в левый нижний уголок таблички, и трещина проходила через заглавную букву "В". Подлый слизняк, подумал Бэла. «Уверяю вас, на копях нет никакого оружия. Только у вас, мистер Барабаш, да у полицейских. Даже у меня нет». Мерзавец.

Коридор был пуст. Прямо перед дверью висел жизнерадостный плакат: «Помни, ты - пайщик. Интересы компании - твои интересы». Бэла взялся за голову, закрыл глаза и некоторое время постоял так, слегка покачиваясь. Боже мой, подумал он. Когда же все это кончится? Когда меня отсюда уберут? Ну, какой я комиссар? Ведь я же ничего не могу. У меня сил больше нет. Вы понимаете? У меня больше нет сил. Заберите меня отсюда, пожалуйста. Да, мне очень стыдно и все такое. Но больше я не могу...

Где-то с лязгом захлопнулся люк. Бэла опустил руки и побрел по коридору. Мимо осточертевших рекламных проспектов на стенах. Мимо запертых кают инженеров. Мимо высоких узких дверей полицейского отделения. Интересно, в кого могли стрелять на этаже администрации? Конечно, мне не скажут, кто стрелял. Но, может быть, удастся узнать в кого стреляли? Бэла вошел в полицию. За столом, подперев рукой щеку, дремал сержант Хиггинс, начальник полиции, один из трех полицейских шахты Бамберги. На столе перед Хиггинсом стоял микрофон, справа - рация, слева лежал журнал в пестрой обложке.

- Здравствуйте, Хиггинс, - сказал Бэла.

Хиггинс открыл глаза.

- Добрый день, мистер Барабаш.

Голос у него был мужественный, но немножко сиплый.

- Что нового, Хиггинс?

- Пришла «Гея», - сказал Хиггинс. - Привезли почту. Жена пишет, что очень скучает. Как будто я не скучаю. Вам тоже есть четыре пакета. Я сказал, чтобы вам занесли. Я думал, что вы у себя.

- Спасибо, Хиггинс. Вы не знаете, кто сегодня стрелял на этом этаже?

Хиггинс подумал.

- Что-то я не помню, чтобы сегодня стреляли, - сказал он.

- А вчера вечером? Или ночью?

Хиггинс сказал неохотно:

- Ночью кто-то стрелял в инженера Мейера.

- Это сам Мейер вам сказал? - спросил Барабаш.

- Меня не было. Я дежурил в салуне.

- Видите ли, Хиггинс, - сказал Барабаш. - Я сейчас был у управляющего. Управляющий в десятый раз заверил меня, что оружие здесь имеется только у вас, у полицейских.

- Очень может быть.

- Значит, в Мейера стрелял кто-нибудь из ваших подчиненных?

- Не думаю, - сказал Хиггинс. - Том был со мной в салуне, а Конрад... Зачем Конраду стрелять в инженера?

- Значит, оружие есть у кого-нибудь еще?

- Я его не видел, мистер Барабаш, этого оружия. Если бы видел - отобрал бы. Потому что оружие запрещено. Но я его не видел.

Бэле вдруг стало все совершенно безразлично.

- Ладно, - вяло сказал он. - В конце концов следить за законностью - дело ваше, а не мое. Мое дело - информировать МУКС о том, как вы справляетесь со своими обязанностями.

Он повернулся и вышел. Он спустился в лифте на второй этаж и пошел через салун. В салуне никого не было. Вдоль стен мигали желтыми огоньками продавцы-автоматы. Напиться, что ли, подумал Бэла. Нализаться, как свинья, лечь в постель и проспать двое суток. А потом встать и опять напиться. Он прошел салун и пошел по длинному широкому коридору. Коридор назывался «бродвеем» и тянулся от салуна до уборных. Здесь тоже висели плакаты, напоминавшие о том, что «интересы компании - твои интересы», висели программы кино на ближайшую декаду, биржевые бюллетени, лотерейные таблицы, висели таблицы бейсбольных и баскетбольных соревнований, проводившихся на Земле, и таблицы соревнований по боксу и по вольной борьбе, проводившихся здесь, на Бамберге. На «бродвей» выходили двери обоих кинозалов и дверь библиотеки. Спортзал и церковь находились этажом ниже. По вечерам на «бродвее» было не протолкнуться, и глаза слепили разноцветные огни бессмысленных реклам. Впрочем, не так уж и бессмысленных - они ежевечерне напоминали рабочему, что ждет его на Земле, когда он вернется к родным пенатам с набитым кошельком.

Сейчас на «бродвее» было пусто и полутемно. Бэла свернул в один из коридоров. Справа и слева потянулись одинаковые двери. Здесь располагались общежития. Из дверей тянуло запахом табака и одеколона. В одной из комнат Бэла увидел лежащего на койке человека и вошел. Лицо лежавшего было облеплено пластырем. Одинокий глаз грустно смотрел в потолок.

- Что с тобой, Джошуа? - спросил Бэла, подходя.

Печальный глаз Джошуа обратился на него.

- Лежу, - сказал Джошуа. - Мне следует быть в шахте, а я лежу. И каждый час теряю уйму денег. Я даже боюсь подсчитать, сколько я теряю.

- Кто тебя побил?

- Почем я знаю? - ответил Джошуа. - Напился вчера так, что ничего не помню. Черт меня дернул... Целый месяц крепился. А теперь вот пропил дневной заработок, лежу и еще буду лежать. Он снова печально уставился в потолок.

- Да, - сказал Бэла.

Ну, вот что ты с ним поделаешь, подумал он. Убеждать его, что пить вредно - он это и сам знает. Когда он встанет, то будет сидеть в шахте по четырнадцать часов, чтобы наверстать упущенное. А потом вернется на Землю, и у него будет черный лучевой паралич и никогда не будет детей или будут рождаться уроды.

- Ты знаешь, что работать в шахте больше шести часов опасно? - спросил Бэла.

- Идите вы, - тихо сказал Джошуа. - Не ваше это дело. Не вам работать.

Бэла вздохнул и сказал:

- Ну, что ж, поправляйся.

- Спасибо, мистер комиссар, - проворчал Джошуа. - Не о том вы заботитесь. Позаботьтесь лучше, чтобы салун прикрыли. И чтобы самогонщиков нашли.

- Ладно, - сказал Бэла. - Попробую.

Вот, думал он, направляясь к себе. А попробуй, закрой салун, и ты же сам будешь орать на митингах, что всякие коммунисты лезут не в свое дело. Нет никакого выхода из этого круга. Никакого.

Он вошел в свою комнату и увидел, что там сидит инженер Сэмюэль Ливингтон. Инженер читал старую газету и ел бутерброды. На столе перед ним лежала шахматная доска с расставленными фигурами. Бэла поздоровался и устало уселся за стол.

- Сыграем? - предложил инженер.

- Сейчас, я только посмотрю, что мне прислали.

Бэла распечатал пакеты. В трех пакетах были книги, в четвертом - письмо от матери и несколько открыток с видами Нового Пешта. На столе лежал еще розовый конвертик. Бэла знал, что в этом конвертике, но все-таки распечатал его. «Мистер комиссар! Убирайся отсюда к чертовой матери. Не мути воду, пока цел. Доброжелатели». Бэла вздохнул и отложил записку.

- Ходите, - сказал он.

Инженер двинул пешку.

- Опять неприятности? - спросил он.

- Да.

Он в молчании разыграл защиту Каро-Канн. Инженер получил небольшое позиционное преимущество. Бэла взял бутерброд и стал задумчиво жевать, глядя на доску.

- Вы знаете, Бэла, - сказал инженер, - когда я впервые увижу вас веселым, я скажу, что проиграл идеологическую войну.

- Вы еще увидите, - сказал Бэла без особой надежды.

- Нет, - сказал инженер. - Вы обречены. Посмотрите вокруг, вы сами видите, что обречены.

- Я? - спросил Бэла. - Или мы?

- Все вы со своим коммунизмом. Нельзя быть идеалистами в нашем мире.

- Ну, это нам двадцать раз говорили за последние сто лет.

- Шах, - сказал инженер. - Вам говорили правильно. Кое-что, конечно, недооценили и потому часто говорили ерунду. Смешно было говорить, что вы уступите военной силе или проиграете экономическое соревнование. Всякое крепкое правительство и всякое достаточно богатое государство в наше время непобедимо в военном и экономическом отношении. Да, да, коммунизм, как экономическая система, взял верх, это ясно. Где они сейчас, прославленные империи Морганов, Рокфеллеров, Круппов, всяких там Мицуи и Мицубиси? Все лопнули и уже забыты. Остались жалкие огрызки вроде нашей «Спэйс Перл», солидные предприятия по производству шикарных матрасов узкого потребления... Да и те вынуждены прикрываться лозунгами всеобщего благоденствия. Еще раз шах. И несколько миллионов упрямых владельцев отелей, агентов по продаже недвижимости, унылых ремесленников. Все это тоже обречено. Все это держится только на том, что в обеих Америках еще имеют хождение деньги. Но тут вы зашли в тупик. Есть сила, которую даже вам не побороть. Я имею в виду мещанство. Косность маленького человека. Мещан не победить силой, потому что для этого их пришлось бы физически уничтожить. И их не победить идеей, потому что мещанство ограничено и не приемлет никаких идей.

- Вы были когда-нибудь в коммунистических государствах, Сэм?

- Был. И видел там мещан.

- Вы правы, Сэм. Они еще есть и у нас. Пока есть, и вы это заметили. Но вы не заметили, что у нас их гораздо меньше, чем у вас, и что они у нас тихие. У нас нет воинствующего мещанина. Пройдет еще поколение, другое, и их не станет совсем.

- Так я беру слона, - сказал инженер.

- Попробуйте, - сказал Бэла.

Некоторое время инженер раздумывал, затем взял слона.

- Через два поколения, говорите вы? А может быть, через двести тысяч поколений? Снимите, наконец, розовые очки, Бэла. Вот они вокруг вас, эти маленькие люди. Я не беру авантюристов и сопляков, которые играют в авантюристов. Возьмите таких, как Джошуа, Смит, Блэкуотэр. Таких, кого вы сами называете «сознательными» или «тихими», в зависимости от вашего настроения. У них же так мало желаний, что вы ничего им не можете предложить. А того, чего они хотят, они добьются безо всякого коммунизма. Они станут владельцами трактиров, заведут жену, детей и будут тихо жить в свое удовольствие. Коммунизм, капитализм - какое им до этого дело? Капитализм даже лучше, потому что капитализм благословляет такое бытие. Человек же по натуре - скотинка. Дайте ему полную кормушку, не хуже, чем у соседа, дайте ему набить брюшко и дайте ему раз в день посмеяться над каким-нибудь нехитрым представлением. Вы мне сейчас скажете: мы можем предложить ему большее. А зачем ему большее? Он вам ответит: не лезьте не в свое дело. Маленькая равнодушная скотинка.

- Вы клевещете на людей, Сэм. Джошуа и компания кажутся вам скотами только потому, что вы очень много потрудились, чтобы сделать их такими. Кто с пеленок внушал им, что самое главное в жизни - это деньги? Кто учил их завидовать миллионерам, домовладельцам, соседскому бакалейщику? Вы забивали их головы дурацкими фильмами и дурацкими книжками и говорили им, что выше бога не прыгнешь. И вы вдалбливали им, что есть бог, есть дом и есть бизнес, и больше ничего нет на целом свете. Так вы и делаете людей скотами. А человек ведь не скотина, Сэм. Внушите ему с пеленок, что самое важное в жизни - это дружба и знание, что, кроме его колыбельки, есть огромный мир, который ему и его друзьям предстоит завоевать, - вот тогда вы получите настоящего человека. Ну вот, теперь я ладью прозевал.

- Можете переходить, - сказал инженер. - Не буду с вами спорить. Может быть, роль воспитания действительно так велика, как вы говорите. Хотя и у вас при вашем воспитании, при государственной нетерпимости к мещанству все-таки ухитряются как-то вырастать... как это говорят по-русски... чертополохи. А у нас при нашем воспитании ухитряются как-то вырастать те, кого вы называете настоящими людьми. Конечно, мещан у вас гораздо меньше, чем у нас... Шах... Все равно я не знаю, куда вы намерены девать два миллиарда мещан капиталистического мира. У нас их перевоспитывать не собираются. Да, капитализм - труп. Но это опасный труп. А вы еще открыли границы. И пока открыты границы, мещанство во всех видах будет течь через эти границы. Как бы вам не захлебнуться в нем... Еще шах.

- Не советую, - сказал Бэла.

- А в чем дело?

- Я закроюсь на же-восемь, и у вас висит ферзь.

Инженер некоторое время размышлял.

- Да, пожалуй, - сказал он. - Шаха не будет.

- Глупо было бы отрицать опасность мещанства, - сказал Бэла. - Кто-то из ваших деятелей правильно сказал, что идеология маленького хозяйчика представляет для коммунизма большую опасность, чем забытая теперь водородная бомба. Только адресовал он эту опасность неправильно. Не для коммунизма, а для всего человечества опасно мещанство. Потому что в ваших рассуждениях, Сэм, есть одна ошибка. Мещанин - это все-таки тоже человек, и ему всегда хочется большего. Но поскольку он в то же время и скотина, это стремление к большему по необходимости принимает самые чудовищные формы. Например, жажда власти. Жажда поклонения. Жажда популярности. Когда двое таких вот сталкиваются, они рвут друг друга как собаки. А когда двое таких сговариваются, они рвут в клочья окружающих. И начинаются веселенькие штучки вроде фашизма, сегрегации, геноцида. И прежде всего поэтому мы ведем борьбу против мещанства. И скоро вы вынуждены будете начать такую войну просто для того, чтобы не задохнуться в собственном навозе. Помните поход учителей в Вашингтон в позапрошлом году?

- Помню, - сказал Ливингтон. - Только, по-моему, бороться с мещанством - это все равно, что резать воду ножом.

- Инженер, - насмешливо сказал Бэла, - это утверждение столь же голословно, как апокалипсис. Вы просто пессимист. Как это там?.. «Преступники возвысятся над героями, мудрецы будут молчать, а глупцы будут говорить; ничто из того, что люди думают, не осуществится».

- Ну что ж, - сказал Ливингтон. - Были и такие времена. И я, конечно, пессимист. С чего мне это быть оптимистом? Да и вам тоже.

- Я не пессимист, - сказал Бэла. - Я просто плохой работник. Но время нищих духом прошло, Сэм. Оно давно миновало, как сказано в том же апокалипсисе.

Дверь распахнулась, и на пороге остановился высокий человек с залысым лбом и бледным, слегка обрюзгшим лицом. Бэла застыл всматриваясь. Через секунду он узнал его. Ну вот и все, подумал он с тоской и облегчением. Вот и конец. Человек скользнул взглядом по инженеру и шагнул в комнату. Теперь он смотрел только на Бэлу.

- Я генеральный инспектор МУКСа, - сказал он. - Моя фамилия Юрковский.

Бэла встал. Инженер тоже почтительно встал. За Юрковским в комнату вошел громадный загорелый человек в мешковатом синем комбинезоне. Он скользнул взглядом по Бэле и стал смотреть на инженера.

- Прошу меня извинить, - сказал инженер и вышел. Дверь за ним закрылась. Пройдя несколько шагов по коридору, инженер остановился и задумчиво засвистел. Затем он достал сигарету и закурил. Так, подумал он. Идеологическая борьба на Бамберге входит в новую фазу. Надо срочно принять меры.

Размышляя, он пошел по коридору, все ускоряя шаг. В лифт он уже почти вбежал. Поднявшись на самый верхний этаж, он направился в радиорубку. Дежурный радист посмотрел на него с удивлением.

- Что случилось, мистер Ливингтон? - спросил он.

Ливингтон провел ладонью по мокрому лбу.

- Я получил плохие вести из дому, - сказал он отрывисто. - Когда ближайший сеанс с Землей?

- Через полчаса, - сказал радист.

Ливингтон присел к столику, вырвал из блокнота лист бумаги и быстро написал радиограмму.

- Отправьте срочно, Майкл, - сказал он, протягивая листок радисту. - Это очень важно.

Радист взглянул на листок и удивленно свистнул.

- Зачем вам это понадобилось? - спросил он. - Кто же продает «Спэйс Перл» в конце года?

- Мне срочно нужны наличные, - сказал инженер и вышел.

Радист положил листок перед собой и задумался.


* * *

Юрковский сел и отодвинул локтем шахматную доску. Жилин сел в стороне.

- Осрамились, товарищ Барабаш, - сказал Юрковский негромко.

- Да, - сказал Бэла и глотнул.

- Откуда на Бамбергу попадает спирт, вы выяснили?

- Нет. Скорее всего спирт гонят прямо здесь.

- За последний год компания отправила на Бамбергу четыре транспорта с прессованной клетчаткой. Для каких работ на Бамберге нужно столько клетчатки?

- Не знаю, - сказал Бэла. - Не знаю таких работ.

- Я тоже не знаю. Из клетчатки гонят спирт, товарищ Барабаш. Это ясно даже и ежу.

Бэла молчал.

- Кто на Бамберге имеет оружие? - спросил Юрковский.

- Не знаю, - сказал Бэла. - Я не мог выяснить.

- Но оружие все-таки есть?

- Да.

- Кто санкционирует сверхурочные работы?

- Их никто не запрещает.

- Вы обращались к управляющему?

Бэла сжал руки.

- К этой сволочи я обращался двадцать раз. Он ни о чем не желает слушать. Он ничего не видит, не слышит и не понимает. Он очень сожалеет, что у меня плохие источники информации. Знаете что, Владимир Сергеевич, либо вы меня отсюда снимайте к чертовой матери, либо дайте мне полномочие расстреливать гадов. Я ничего не могу сделать. Я вразумлял. Я просил. Я угрожал. Это стена. Для всех рабочих комиссар МУКСа красное пугало. Разговаривать со мной никто не желает. «I don't know nothing and it's not any damn buziness of yours» (Ничего я не знаю, и не ваше это, черт побери, дело). Плевать они хотели на международное трудовое законодательство. Я больше так не могу. Видели плакаты на стенах?

Юрковский задумчиво смотрел на него, вертя в пальцах белого ферзя.

- Здесь не на кого опереться, - продолжал Бэла. - Это либо бандиты, либо тихая дрянь, которая мечтает только о том, чтобы набить свой карман, и ей наплевать, сдохнет она после этого или нет. Ведь у них настоящие люди сюда не идут. Отбросы, неудачники. Люмпены. У меня руки трясутся по вечерам от всего этого. Я не могу спать. Позавчера меня пригласили подписать протокол о несчастном случае. Я отказался: совершенно ясно, что человеку вспороли скафандр автогеном. Тогда этот подлец, секретарь профсоюза, сказал, что будет на меня жаловаться. Месяц назад на Бамберге появляются и в то же утро исчезают три девицы. Я иду к управляющему, и этот стервец смеется мне в лицо: «У вас галлюцинация, мистер комиссар, вам пора вернуться к вашей жене, вам уже мерещатся девки». В конце концов в меня трижды стреляли. Да, да, я знаю, что ни один дурак не старался в меня попасть. Но мне от этого не легче. И подумать только, меня посадили сюда, чтобы охранять жизнь и здоровье этих обормотов! Да провались они все...

Бэла замолчал и хрустнул пальцами.

- Ну-ну, спокойно, Бэла, - сказал строго Юрковский.

- Разрешите мне уехать, - сказал Бэла. - Вот товарищ, - он указал на Жилина, - это, вероятно, новый комиссар...

- Это не новый комиссар, - сказал Юрковский. - Познакомьтесь, бортинженер «Тахмасиба» Жилин.

Жилин слегка поклонился.

- Какого «Тахмасиба»? - спросил Бэла.

- Это мой корабль, - сказал Юрковский. - Вот что мы сейчас сделаем. Мы пойдем к управляющему, и я скажу ему несколько слов. А потом мы поговорим с рабочими. - Он встал. - Ничего, Бэла, не огорчайтесь. Не вы первый. У меня эта Бамберга тоже вот здесь сидит.

Бэла сказал озабоченно:

- Только нужно взять с собой несколько наших. Может случиться драка. Управляющий здесь подкармливает целую шайку гангстеров.

- Каких наших? - спросил Юрковский. - Вы же говорили, что ни на кого здесь положиться не можете.

- Так вы приехали один? - с ужасом спросил Бэла.

Юрковский пожал плечами.

- Ну, естественно, - сказал он. - Я же не управляющий.

- Ладно, - сказал Бэла.

Он отпер сейф и взял пистолет. Лицо у него было бледное и решительное. Первую пулю я всажу в этого слизняка, с острой радостью подумал он. Пусть в меня стреляет кто угодно, но первую пулю получит мистер Ричардсон. В жирную, гладкую, подлую свою рожу.

Юрковский внимательно посмотрел на него.

- Знаете что, Бэла, - сказал он проникновенно, - я бы на вашем месте пистолет оставил. Или отдайте его товарищу Жилину. Я боюсь, что вы не удержитесь.

- А вы думаете, он удержится?

- Удержусь, удержусь, - сказал Жилин, улыбаясь.

Бэла с сожалением отдал ему пистолет.

Юрковский открыл дверь и остановился. Перед ним вырос молодцеватый сержант Хиггинс в свежей парадной форме и в голубой каске. Хиггинс отчетливо взял под козырек.

- Сэр, - сказал он, - начальник полиции шахты Бамберги сержант Хиггинс прибыл в ваше распоряжение.

- Очень рад, сержант Хиггинс, следуйте за нами, - сказал Юрковский.

Они миновали короткий коридор и вышли на «бродвей». Еще не было шести часов, но «бродвей» был залит ярким светом и плотно забит рабочими. «Бродвей» гудел от встревоженных голосов. Юрковский шел неторопливо, любезно улыбаясь и внимательно вглядываясь в лица рабочих. Он хорошо видел эти лица в ровном свете дневных ламп - осунувшиеся, с нездоровой землистой кожей, с отеками под глазами, апатично равнодушные, сердитые, любопытные, злобные, ненавидящие. Рабочие расступались перед ним, давая дорогу, а за спиной Хиггинса снова смыкались и шли следом. Сержант Хиггинс покрикивал:

- Дорогу генеральному инспектору! Не напирайте, ребята! Дайте дорогу генеральному инспектору!

Так они дошли до лифта и поднялись на этаж администрации. Здесь толпа была еще гуще. И здесь дорогу уже не уступали. Между усталыми лицами рабочих стали просовываться какие-то нагловатые веселые морды. Теперь сержант Хиггинс пошел впереди, расталкивая толпу голубой дубинкой.

- Посторонись, - говорил он негромко, - дай дорогу... Посторонись...

Затылок его между краем каски и воротником налился кровью и заблестел от пота. Шествие замыкал Жилин. Нагловатые морды протискивались в первые ряды, перекликаясь:

- Эй, ребята, а кто из них инспектор?

- Не разобрать, они все красные, как томатный сок...

- Они насквозь красные, внутри и снаружи...

- Не верю, хочу посмотреть...

- Посмотри, я тебе мешать не стану...

- Эй, сержант! Хиггинс! Ну, и в компанию же ты попал!

Жилину подставили ножку. Он не обернулся, но стал смотреть под ноги. Увидев под собой очередной ботинок из мягкой замши, он старательно, всем весом наступил на него. Рядом взвыли. Жилин посмотрел в перекошенное, побелевшее лицо с усиками и сказал:

- Извините, пожалуйста, какой я неуклюжий!

У него были здоровенные, необычайно тяжелые башмаки с рубчатыми магнитными подковами.

Шум вокруг нарастал. Теперь уже кричали все.

- Кто их звал сюда?

- Эй, вы! Не суйтесь не в свое дело!

- Дайте нам работать, как мы хотим! Мы не лезем в ваши дела!

- Убирайтесь к себе домой и там распоряжайтесь!

Сержант Хиггинс, мокрый, как мышь, добрался, наконец, до дверей с треснувшей табличкой и распахнул ее перед Юрковским.

- Сюда, сэр, - тяжело дыша, сказал он.

Юрковский и Бэла вошли. Жилин перешагнул через комингс и оглянулся. Он увидел множество наглых морд и только за ними, в табачном дыму, хмурые ожесточенные лица рабочих. Хиггинс тоже перешагнул через комингс и закрыл дверь.

Кабинет управляющего шахтами мистера Ричардсона был обширен. Вдоль стен стояли большие мягкие кресла и стеклянные витрины с образцами пород и с имитациями самых крупных «космических жемчужин», найденных на Бамберге. Из-за стола навстречу Юрковскому поднялся благообразный приятный человек в черном костюме.

- О, мистер Юрковский, - пророкотал он и, обогнув стол, пошел к Юрковскому, протягивая руки. - Я бесконечно рад...

- Не беспокойтесь, - сказал Юрковский, огибая стол, с другой стороны. - Руки я вам все равно не подам.

Управляющий остановился, приятно улыбаясь. Юрковский сел за стол и повернулся к Бэле.

- Это управляющий? - спросил он.

- Да! - с наслаждением сказал Бэла. - Это управляющий шахтами мистер Ричардсон.

Управляющий покачал головой.

- О, мистер Барабаш, - сказал он укоризненно, - неужели же вам я обязан такой неприветливостью мистера инспектора?

- Кем выдан патент на управление шахтой? - спросил Юрковский.

- Как это принято в западном мире, мистер Юрковский, советом директоров компании.

- Предъявите.

- Прошу вас, - весьма вежливо сказал управляющий. Он неторопливо пересек комнату, отпер большой сейф, вделанный в стену, достал большой бювар коричневой кожи и извлек из бювара лист плотной бумаги с золотым обрезом. - Прошу вас, - повторил он и положил лист перед Юрковским.

- Заприте сейф, - сказал Юрковский, - и передайте ключи сержанту.

Сержант Хиггинс с каменным лицом принял ключи. Юрковский просмотрел патент, сложил его вчетверо и сунул в карман. Мистер Ричардсон продолжал приятно улыбаться. Жилин подумал, что никогда в жизни он не видел человека столь обаятельной наружности. Юрковский положил локти на стол и задумчиво посмотрел на Ричардсона. Ричардсон пророкотал:

- Мне было бы очень приятно узнать, мистер Юрковский, что означают все эти странные действия.

- Вы обвиняетесь в ряде преступлений против международного законодательства, - небрежно сказал Юрковский. Мистер Ричардсон, необычайно удивившись, развел руками. - Вы обвиняетесь в нарушении правовых норм космического пространства. - Изумлению мистера Ричардсона не было границ. - Вы обвиняетесь в убийстве - пока непреднамеренном - шестнадцати рабочих и трех женщин.

- Я? - оскорбленно вскричал мистер Ричардсон. - Я обвиняюсь в убийстве?

- В том числе и в убийстве, - сказал Юрковский. - Я снимаю вас с должности, в ближайшее время вы будете арестованы и отправлены на Землю, где предстанете перед международным трибуналом. А сейчас я вас не задерживаю.

- Я уступаю грубой силе, - с достоинством сказал мистер Ричардсон.

- И правильно делаете, - сказал Юрковский. - Явитесь сюда через час и сдадите дела своему преемнику.

Ричардсон круто повернулся, подошел к двери и распахнул ее.

- Друзья мои! - громко сказал он. - Эти люди меня арестовали! Им не нравятся ваши высокие заработки! Они хотят, чтобы вы работали по шесть часов и оставались нищими!

Юрковский с любопытством глядел на него. Хиггинс, расстегивая кобуру, попятился к столу. Ричардсона отнесло в сторону. В дверь ворвались ревущие молодчики, их сейчас же оттеснили, и кабинет быстро наполнился рабочими. Плотная стена серых комбинезонов и злобных, угрюмых лиц остановилась перед столом. Юрковский осмотрелся и увидел, что Жилин стоит справа от него, засунув руки в карманы, а Бэла, изогнувшись, стиснув руками спинку стула, не отрываясь, смотрит на мистера Ричардсона. Лицо его было гораздо более свирепо, чем лица самых озлобленных рабочих. «Плохо придется управляющему», - мельком подумал Юрковский. Сержант Хиггинс с пистолетом в руке упирался дубинкой в грудь одного из рабочих и бормотал:

- Никаких незаконных действий, ребята, поспокойней, ребята, поспокойней...

Сквозь толпу протолкался облепленный пластырями Джошуа.

- Мы не хотим ни с кем ссориться, мистер инспектор, - прохрипел он, уставясь на Юрковского злобным глазом. - Но мы не допустим здесь этих ваших штучек.

- Каких штучек? - осведомился Юрковский.

- Мы прилетели сюда, чтобы заработать...

- А мы прилетели сюда, чтобы не дать вам сгнить заживо.

- А я говорю вам, что это не ваше дело! - заорал Джошуа. Он повернулся к толпе и спросил: - Верно, ребята?

- Уо-о-о! - заревела толпа, и в этот момент кто-то выстрелил.

За спиной Юрковского зазвенела, разлетаясь, витрина. Бэла застонал, с натугой поднял стул и обрушил его на голову мистера Ричардсона, который стоял в первом ряду, подняв глаза и молитвенно сложив руки. Жилин вынул руки из кармана и приготовился на кого-то прыгнуть. Джошуа испуганно отпрянул. Юрковский встал и сердито сказал:

- Какой дурак там стреляет? Чуть не попал в меня. Сержант, что вы стоите, как стул? Отберите у болвана оружие!

Хиггинс послушно полез в толпу. Жилин снова сунул руки в карманы и присел на угол стола. Он посмотрел на Бэлу и засмеялся. Лицо Бэлы сияло блаженством. Он с наслаждением наблюдал за Ричардсоном. Двое молодчиков поднимали Ричардсона, злобно и растерянно поглядывая на Бэлу, на Юрковского и на рабочих. Глаза Ричардсона были закрыты, на высоком гладком лбу разливался темный кровоподтек.

- Кстати, - сказал Юрковский, - вообще сдайте все оружие, которое здесь есть. Это я вам говорю, дармоеды! С этого момента всякий, у кого будет обнаружено оружие, подлежит расстрелу на месте. Я облекаю комиссара Барабаша соответствующими полномочиями.

Жилин неторопливо обошел стол, вынул пистолет и протянул его Барабашу. Барабаш, пристально уставившись на ближайшего гангстера, медленно оттянул затвор. В наступившей тишине затвор звонко щелкнул. Вокруг гангстера мгновенно образовалось пустое пространство. Тот побледнел, вынул из заднего кармана пистолет и бросил на пол. Бэла пинком отшвырнул оружие в угол и повернулся к молодчику, поддерживающему Ричардсона.

- Ты!

Молодчик отпустил Ричардсона и, криво улыбаясь, покачал головой.

- У меня нет, - сказал он.

- Ну, хорошо, - сказал Юрковский. - Сержант, помогите этим типам разоружиться. Вернемся к нашему разговору. Здесь нас прервали, - сказал он, обращаясь к Джошуа. - Вы, кажется, говорили, чтобы я не вмешивался в ваши дела, так?

- Так, - сказал Джошуа. - Мы свободные люди и сами пошли сюда, чтобы заработать. И нечего нам мешать. Мы вам не мешаем, и вы нам не мешайте.

- Вопрос о том, кто кому мешает, мы пока оставим, - сказал Юрковский. - А сейчас я хочу вам кое-что рассказать. - Он достал из кармана и бросил на стол несколько ослепительно сверкающих разноцветных камешков. - Вот так называемый космический жемчуг, - сказал он. - Вы все его хорошо знаете. Это обыкновенные драгоценные и полудрагоценные камни, которые здесь, на Бамберге, в течение очень долгого времени подвергались воздействию космического излучения и низких температур. Никаких особенных достоинств, если не считать очень красивого блеска, за ними не числится. Богатые дамочки платят за них бешеные деньги, и на этой махровой глупости выросла ваша компания. Пользуясь спросом на эти камни, компания получает большие деньги.

- И мы тоже, - крикнули из толпы.

- И вы тоже, - согласился Юрковский. - Но вот в чем дело. За восемь лет существования компании на Бамберге отработали по трехгодичному контракту около двух тысяч человек. А знаете ли вы, сколько из тех, кто вернулся, осталось в живых? Меньше пятисот. Средний срок жизни рабочего после возвращения не превышает двух лет. Вы три года надрываете пуп тут, на Бамберге, только для того, чтобы потом два года гнить заживо на Земле. Это происходит прежде всего потому, что на Бамберге никогда не соблюдается постановление международной комиссии, запрещающее работать в ваших шахтах более шести часов в сутки. На Земле вы только лечитесь, страдаете оттого, что у вас нет детей, или рождаете уродов. Это преступление компании, но не о компании сейчас идет речь.

- Подождите, - сказал Джошуа и поднял руку. - Дайте и мне сказать. Все это мы уже слышали. Нам об этом прожужжал уши мистер комиссар. Не знаю, как другим, а мне нет дела до тех, кто помер. Я человек здоровый и помирать не собираюсь.

- Верно, - загудели в толпе. - Пусть сопляки помирают.

- Дети там, не дети - это мое дело. И лечиться тоже не вам, а мне. Слава богу, я давно уже совершеннолетний и отвечаю за свои поступки. Я не хочу слышать никаких речей. Вот вы отобрали оружие у гангстеров, я говорю: правильно. Найдите спиртогонов, закройте салун. Точно? - Он повернулся к толпе. В толпе неопределенно заговорили. - Что вы там бормочете? Я правильно говорю. Где это видано - за выпивку два доллара? Взяточников кое-каких к рукам приберите. Это тоже будет правильно. А в работу мою не вмешивайтесь. Я прилетел сюда, чтобы заработать, и я заработаю. Решил я открыть свое дело - и открою. А речи ваши мне ни к чему. За слова дом не купишь...

- Правильно, Джо! - закричали в толпе.

- А вот и неправильно, - сказал Юрковский. Он вдруг налился кровью и заорал: - Вы что же, думаете, вам так и дадут сдохнуть? Это вам, голубчики, не девятнадцатый век! Ваше дело, ваше дело, - он снова заговорил нормальным голосом. - Вас здесь, дураков, от силы четыреста человек. А нас - четыре миллиарда. И мы не хотим, чтобы вы умирали. И вы не умрете. Ладно, я не буду с вами говорить о вашей нищете духовной. Вам, как я вижу, этого не понять. Это только ваши дети поймут, если они у вас еще будут. Я буду говорить с вами на языке, который вам понятен. На языке закона. Человечество приняло закон, по которому запрещается загонять себя в гроб. Закон, понимаете вы? Закон! Отвечать по этому закону будет компания, а вы запомните вот что. Человечеству ваши шахты не нужны. Копи на Бамберге могут быть закрыты в любой момент, и все только вздохнут с облегчением. И имейте в виду: если комиссар МУКСа доложит хотя бы еще об одном случае каких-либо безобразий, все равно каких - сверхурочные, взятки, спирт, стрельба, - копи будут закрыты, а Бамберга будет смешана с космической пылью. Это закон, и я говорю вам это именем человечества.

Юрковский сел.

- Плакали наши денежки, - громко сказал кто-то.

Толпа зашумела. Кто-то крикнул:

- Значит, копи закрыть, а нас на улицу?

Юрковский встал.

- Не говорите чепуху, - сказал он. - Что у вас за дурацкое представление о жизни? Столько работы на Земле и в космосе! Настоящей, действительно необходимой, всем нужной, понимаете? Не горстке сытых дамочек, а всем! У меня, кстати, есть к вам предложение от МУКСа - желающие могут в течение месяца рассчитаться с компанией и перейти на строительные и технические работы на других астероидах и спутниках больших планет. Вот если бы вы все здесь дружно проголосовали закрыть эти вонючие копи, я бы сделал это сегодня же. А работы вам всегда будет выше головы.

- А сколько платят? - заорал кто-то.

- Платят, конечно, раз в пять меньше, - ответил Юрковский. - Зато работа у вас будет на всю жизнь, и хорошие друзья, настоящие люди, которые из вас тоже сделают настоящих людей! И здоровыми останетесь и будете участниками самого большого дела в мире.

- Какой интерес работать в чужом деле? - сказал Джошуа.

- Да, это нам не подходит, - заговорили в толпе.

- Разве это бизнес?

- Всякий будет тебя учить, что можно, что нельзя...

- Так всю жизнь и промыкаешься в рабочих...

- Бизнесмены! - с невыразимым презрением сказал Юрковский. - Ну, пора кончать. Имейте в виду, этого господина, - он указал на мистера Ричардсона, - этого господина я арестовал, его будут судить. Выберите сейчас сами временного управляющего и сообщите мне. Я буду у комиссара Барабаша.

Джошуа мрачно сказал Юрковскому:

- Неправильный это закон, мистер инспектор. Разве можно не давать рабочим заработать? А вы, коммунисты, еще хвастаетесь, что вы за рабочих.

- Мой друг, - мягко сказал Юрковский, - коммунисты совсем за других рабочих. За рабочих, а не за хозяйчиков.


* * *

В комнате у Барабаша Юрковский вдруг хлопнул себя по лбу.

- Растяпа, - сказал он. - Я забыл камни на столе у управляющего.

Бэла засмеялся.

- Ну, теперь вы их больше не увидите, - сказал он. - Кто-то станет хозяйчиком.

- Черт с ними, - сказал Юрковский. - А нервы у вас... э-э... Бэла, действительно... неважные.

Жилин захохотал.

- Как он его стулом!..

- А верно, гадкая рожа? - спросил Бэла.

- Нет, почему же, - сказал Жилин. - Очень культурный и обходительный человек.

Юрковский брезгливо заметил:

- Вежливый наглец. А какие здесь помещения, товарищи, а? Какой дворец отгрохали, а смерть-планетчики живут в лифте! Нет, я этим займусь, я этого так не оставлю.

- Хотите обедать? - спросил Бэла.

- Нет, обедать пойдем на «Тахмасиб». Сейчас кончится вся эта канитель...

- Боже мой, - мечтательно сказал Бэла. - Посидеть за столом с нормальными хорошими людьми, не слышать ни о долларах, ни об акциях, ни о том, что все люди скоты... Владимир Сергеевич, - умоляюще сказал он, - прислали бы вы мне сюда хоть кого-нибудь.

- Потерпите еще немного, Бэла, - сказал Юрковский. - Эта лавочка скоро закроется.

- Кстати о акциях, - сказал Жилин. - Вот, наверное, сейчас в радиорубке бедлам...

- Наверняка, - сказал Бэла. - Продают и покупают очередь к радисту. Глаза на лоб, морды в мыле... Ой, когда же я отсюда выберусь!..

- Ладно, ладно, - сказал Юрковский. - Давайте, я посмотрю все протоколы. - Бэла пошел к сейфу. - Кстати, Бэла, получится здесь из кого-нибудь хоть более или менее порядочный управляющий?

Бэла копался в сейфе.

- Почему же, - сказал он. - Получится, конечно. Инженеры здесь - люди в общем неплохие. Хозяйчики.

В дверь постучали. Вошел угрюмый, облепленный пластырями Джошуа.

- Пойдемте, мистер инспектор, - сказал он хмуро. Юрковский, кряхтя, поднялся.

- Пойдемте, - сказал он.

Джошуа протянул ему раскрытую ладонь.

- Вы камни там забыли, - хмуро сказал он. - Я собрал. А то у нас тут народ разный.



8 Эйномия Смерть-планетчики | Страна багровых туч, Путь на Амальтею, Стажеры | 10 «Тахмасиб» Гигантская флюктуация