home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



III

Субретка и госпожа

Между тем, как мы уже говорили выше, д’Артаньян, невзирая на угрызения совести и на мудрые советы Атоса, с каждым часом все больше и больше влюблялся в миледи. Поэтому, ежедневно бывая у нее, отважный гасконец продолжал свои ухаживания, уверенный в том, что рано или поздно она не преминет ответить на них.

Однажды вечером, явившись в отличнейшем расположении духа, с видом человека, для которого нет ничего недостижимого, он встретился в воротах с субреткой; однако на этот раз хорошенькая Кэтти не ограничилась тем, что мимоходом задела его, – она нежно взяла его за руку.

«Отлично! – подумал д’Артаньян. – Должно быть, она хочет передать мне какое-нибудь поручение от своей госпожи. Сейчас она пригласит меня на свидание, о котором миледи не решилась сказать сама».

И он посмотрел на красивую девушку с самым победоносным видом.

– Сударь, мне хотелось бы сказать вам кое-что... – пролепетала субретка.

– Говори, дитя мое, говори, – сказал д’Артаньян. – Я слушаю.

– Нет, только не здесь: то, что мне надо вам сообщить, чересчур длинно, а главное – чересчур секретно.

– Так что же нам делать?

– Если бы господин кавалер согласился пойти со мной... – робко сказала Кэтти.

– Куда угодно, красотка.

– В таком случае идемте.

Не выпуская руки д’Артаньяна, Кэтти повела его по темной винтовой лесенке; затем, поднявшись ступенек на пятнадцать, отворила какую-то дверь.

– Войдите, сударь, – сказала она. – Здесь мы будем одни и сможем поговорить.

– А чья же это комната, красотка? – спросил д’Артаньян.

– Моя, сударь. Через эту вот дверь она сообщается со спальней моей госпожи. Но будьте спокойны: миледи не сможет нас услышать – она никогда не ложится спать раньше полуночи.

Д’Артаньян осмотрелся. Маленькая уютная комнатка была убрана со вкусом и блестела чистотой, но помимо воли он не мог оторвать глаз от той двери, которая, по словам Кэтти, вела в спальню миледи. Кэтти догадалась о том, что происходило в душе молодого человека.

– Так вы очень любите мою госпожу, сударь? – спросила она.

– О да, Кэтти, больше, чем это можно высказать словами! Безумно!

Кэтти снова вздохнула.

– Это очень печально, сударь! – сказала она.

– Почему же, черт возьми, это так уж плохо? – спросил он.

– Потому, сударь, – ответила Кэтти, – что моя госпожа нисколько вас не любит.

– Гм... – произнес д’Артаньян. – Ты говоришь это по ее поручению?

– О нет, сударь, нет! Я сама, из сочувствия к вам, решилась сказать это.

– Благодарю тебя, милая Кэтти, но только за доброе намерение, так как ты, наверное, прекрасно понимаешь, что твое сообщение не слишком приятно.

– Другими словами, вы не верите тому, что я сказала, не так ли?

– Всегда бывает трудно верить таким вещам, хотя бы из самолюбия, моя красотка.

– Итак, вы не верите мне?

– Признаюсь, что пока ты не соблаговолишь представить мне какое-нибудь доказательство своих слов...

– А что вы скажете на это?

И Кэтти вынула из-за корсажа маленькую записочку.

– Это мне? – спросил д’Артаньян, хватая письмо.

– Нет, другому.

– Другому?

– Да.

– Его имя, имя! – вскричал д’Артаньян.

– Взгляните на адрес.

– Графу де Варду!

Воспоминание о происшествии в Сен-Жермене тотчас же пронеслось в уме самонадеянного гасконца. Быстрым, как молния, движением он распечатал письмо, не обращая внимания на крик Кэтти, увидевшей, что он собирается сделать или, вернее, что он уже сделал.

– О боже, что вы делаете, сударь! – воскликнула она.

– Ничего особенного! – ответил д’Артаньян и прочитал: «Вы не ответили на мою первую записку. Что с вами – больны вы или уже забыли о том, какими глазами смотрели на меня на балу у г-жи де Гиз? Вот вам удобный случай, граф! Не упустите его».

Д’Артаньян побледнел. Самолюбие его было оскорблено; он решил, что оскорблена любовь.

– Бедный, милый господин д’Артаньян! – произнесла Кэтти полным сострадания голосом, снова пожимая руку молодого человека.

– Тебе жаль меня, добрая малютка? – спросил д’Артаньян.

– О да, от всего сердца! Ведь я-то знаю, что такое любовь!

– Ты знаешь, что такое любовь? – спросил д’Артаньян, впервые взглянув на нее с некоторым вниманием.

– К несчастью, да!

– В таком случае, вместо того чтобы жалеть меня, ты бы лучше помогла мне отомстить госпоже.

– А каким образом вы хотели бы отомстить ей?

– Я хотел бы доказать ей, что я сильнее ее, и занять место моего соперника.

– Нет, сударь, я никогда не стану помогать вам в этом! – с живостью возразила Кэтти.

– Почему же? – спросил д’Артаньян.

– По двум причинам.

– А именно?

– Во-первых, потому, что моя госпожа никогда не полюбит вас...

– Как ты можешь знать это?

– Вы смертельно обидели ее.

– Я? Чем мог я обидеть ее, когда с той минуты, как мы познакомились, я живу у ее ног, как покорный раб? Скажи же мне, прошу тебя!

– Я открою это лишь человеку... человеку, который заглянет в мою душу.

Д’Артаньян еще раз взглянул на Кэтти. Девушка была так свежа и так хороша собой, что многие герцогини отдали бы за эту красоту и свежесть свою корону.

– Кэтти, – сказал он, – я загляну в твою душу, когда тебе будет угодно, за этим дело не станет, моя дорогая малютка.

И он поцеловал ее, отчего бедняжка покраснела, как вишня.

– Нет! – вскричала Кэтти. – Вы не любите меня! Вы любите мою госпожу, вы только что сами сказали мне об этом.

– И это мешает тебе открыть вторую причину?

– Вторая причина, сударь... – сказала Кэтти, расхрабрившись после поцелуя, а также ободренная выражением глаз молодого человека, – вторая причина та, что в любви каждый старается для себя.

Тут только д’Артаньян припомнил томные взгляды Кэтти, встречи в прихожей, на лестнице, в коридоре, прикосновение ее руки всякий раз, когда он встречался с ней, и ее затаенные вздохи. Поглощенный желанием нравиться знатной даме, он пренебрегал субреткой: тот, кто охотится за орлом, не обращает внимания на воробья.

Однако на этот раз наш гасконец быстро сообразил, какую выгоду он мог извлечь из любви Кэтти, высказанной ею так наивно или же так бесстыдно: перехватывание писем, адресованных графу де Варду, наблюдение за миледи, возможность в любое время входить в комнату Кэтти, сообщающуюся со спальней ее госпожи. Как мы видим, вероломный юноша уже мысленно жертвовал бедной девушкой, чтобы добиться обладания миледи, будь то добровольно или насильно.

– Так, значит, милая Кэтти, – сказал он девушке, – ты сомневаешься в моей любви и хочешь, чтобы я доказал ее?

– О какой любви вы говорите? – спросила Кэтти.

– О той любви, которую я готов почувствовать к тебе.

– Как же вы докажете ее?

– Хочешь, я проведу сегодня с тобой те часы, которые обычно провожу с твоей госпожой?

– О да, очень хочу! – сказала Кэтти, хлопая в ладоши.

– Если так, иди сюда, милая крошка, – сказал д’Артаньян, усаживаясь в кресло, – и я скажу тебе, что ты самая хорошенькая служанка, какую мне когда-либо приходилось видеть.

И он сказал ей об этом так красноречиво, что бедная девочка, которой очень хотелось поверить ему, поверила. Впрочем, к большому удивлению д’Артаньяна, хорошенькая Кэтти проявила некоторую твердость и никак не хотела сдаться.

В нападениях и защите время проходит незаметно.

Пробило полночь, и почти одновременно зазвонил колокольчик в комнате миледи.

– Боже милосердный! – вскричала Кэтти. – Меня зовет госпожа. Уходи! Уходи скорее!

Д’Артаньян встал, взял шляпу, как бы намереваясь повиноваться, но, вместо того чтобы отворить дверь на лестницу, быстро отворил дверцу большого шкафа и спрятался между платьями и пеньюарами миледи.

– Что вы делаете? – вскричала Кэтти.

Д’Артаньян, успевший взять ключ, заперся изнутри и ничего не ответил.

– Ну! – резким голосом крикнула миледи. – Что вы там, заснули? Почему вы не идете, когда я звоню?

Д’Артаньян услышал, как дверь из комнаты миледи распахнулась.

– Иду, миледи, иду! – вскричала Кэтти, бросаясь навстречу госпоже.

Они вместе вошли в спальню, и, так как дверь осталась открытой, д’Артаньян мог слышать, как миледи продолжала бранить свою горничную; наконец она успокоилась, и, пока Кэтти прислуживала ей, разговор зашел о нем, д’Артаньяне.

– Сегодня вечером я что-то не видела нашего гасконца, – сказала миледи.

– Как, сударыня, – удивилась Кэтти, – неужели он не приходил? Может ли быть, чтобы он оказался ветреным, еще не добившись успеха?

– О нет! Очевидно, его задержал господин де Тревиль или господин Дезэссар. Я знаю свои силы, Кэтти: этот не уйдет от меня!

– И что же вы с ним сделаете, сударыня?

– Что я с ним сделаю?.. Будь спокойна, Кэтти, между этим человеком и мной есть нечто такое, чего он не знает и сам. Я чуть было не потеряла из-за него доверие его высокопреосвященства. О, я отомщу ему!

– А я думала, сударыня, что вы его любите.

– Люблю?.. Да я его ненавижу! Болван, который держал жизнь лорда Винтера в своих руках и не убил его, человек, из-за которого я потеряла триста тысяч ливров ренты!

– И правда, – сказала Кэтти, – ведь ваш сын – единственный наследник своего дяди, и до его совершеннолетия вы могли бы располагать его состоянием.

Услышав, как это пленительное создание ставит ему в вину то, что он не убил человека, которого она на его глазах осыпала знаками дружеского расположения, услышав этот резкий голос, обычно с таким искусством смягчаемый в светском разговоре, д’Артаньян весь затрепетал.

– Я давно отомстила бы ему, – продолжала миледи, – если б кардинал не приказал мне щадить его, не знаю сама почему.

– Да! Зато, сударыня, вы не пощадили молоденькую жену галантерейщика, которую он любил.

– А, лавочницу с улицы Могильщиков! Да ведь он давно забыл о ее существовании! Право же, это славная месть!

Лоб д’Артаньяна был покрыт холодным потом: поистине, эта женщина была чудовищем.

Он продолжал прислушиваться, но, к несчастью, туалет был закончен.

– Теперь, – сказала миледи, – ступайте к себе и постарайтесь завтра получить наконец ответ на письмо, которое я вам дала.

– К господину де Варду? – спросила Кэтти.

– Ну разумеется, к господину де Варду.

– Вот, по-моему, человек, который совсем не похож на бедного господина д’Артаньяна, – сказала Кэтти.

– Ступайте, моя милая, – ответила миледи, – я не люблю лишних рассуждений.

Д’Артаньян услышал, как захлопнулась дверь, как щелкнули две задвижки – это заперлась изнутри миледи; Кэтти тоже заперла дверь на ключ, стараясь произвести при этом как можно меньше шума; тогда д’Артаньян открыл дверцу шкафа.

– Боже! – прошептала Кэтти. – Что с вами? Вы так бледны!

– Гнусная тварь! – пробормотал д’Артаньян.

– Тише, тише! Уходите! – сказала Кэтти. – Моя комната отделена от спальни миледи только тонкой перегородкой, и там слышно каждое слово!

– Поэтому-то я и не уйду, – сказал д’Артаньян.

– То есть как это? – спросила Кэтти, краснея.

– Или уйду, но... попозже.

И он привлек Кэтти к себе. Сопротивляться было невозможно – от сопротивления всегда столько шума, – и Кэтти уступила.

То был порыв мести, направленный против миледи. Говорят, что месть сладостна, и д’Артаньян убедился в том, что это правда. Поэтому, будь у него хоть немного истинного чувства, он удовлетворился бы этой новой победой, но им руководили только гордость и честолюбие.

Однако – и это следует сказать к чести д’Артаньяна – свое влияние на Кэтти он прежде всего употребил на то, чтобы выпытать у нее, что сталось с г-жой Бонасье. Бедная девушка поклялась на распятии, что ничего об этом не знает, так как ее госпожа всегда только наполовину посвящала ее в свои тайны; но она высказала твердую уверенность в том, что г-жа Бонасье жива.

Кэтти не знала также, по какой причине миледи чуть было не лишилась доверия кардинала, но на этот счет д’Артаньян был осведомлен лучше, чем она: он заметил миледи на одном из задержанных судов в ту минуту, когда сам он покидал Англию, и не сомневался, что речь шла об алмазных подвесках.

Но яснее всего было то, что истинная, глубокая, закоренелая ненависть миледи к нему, д’Артаньяну, была вызвана тем, что он не убил лорда Винтера.

На следующий день д’Артаньян снова явился к миледи. Миледи была в весьма дурном расположении духа, и д’Артаньян решил, что причиной этому служит отсутствие ответа от г-на де Варда. Вошла Кэтти, но миледи обошлась с ней очень сурово. Взгляд, брошенный Кэтти на д’Артаньяна, говорил: «Вот видите, что я переношу ради вас!»

Однако к концу вечера прекрасная львица смягчилась: она с улыбкой слушала нежные признания д’Артаньяна и даже позволила ему поцеловать руку.

Д’Артаньян вышел от нее, не зная, что думать, но этот юноша был не из тех, которые легко теряют голову, и, продолжая ухаживать за миледи, он создал в уме небольшой план.

У дверей он встретил Кэтти и, как и накануне, поднялся в ее комнату. Он узнал, что миледи сильно бранила Кэтти и упрекала ее за неисполнительность. Миледи не могла понять молчания графа де Варда и приказала девушке зайти к ней в девять часов утра за третьим письмом.

Д’Артаньян взял с Кэтти слово, что на следующее утро она принесет это письмо к нему; бедняжка обещала все, чего потребовал от нее возлюбленный: она совершенно потеряла голову.

Все произошло так же, как накануне: д’Артаньян спрятался в шкафу, миледи позвала Кэтти, совершила свой туалет, отослала Кэтти и заперла дверь. Как и накануне, д’Артаньян вернулся домой только в пять часов утра.

В одиннадцать часов к нему пришла Кэтти; в руках у нее была новая записка миледи. На этот раз бедняжка беспрекословно отдала ее д’Артаньяну; она предоставила ему делать все, что он хочет: теперь она душой и телом принадлежала своему красавцу солдату.

Д’Артаньян распечатал письмо и прочитал следующие строки:

«Вот уже третий раз, как я пишу вам о том, что люблю вас. Берегитесь, как бы в четвертый раз я не написала, что я вас ненавижу.

Если вы раскаиваетесь в своем поведении, девушка, которая передаст вам эту записку, скажет вам, каким образом воспитанный человек может заслужить мое прощение».

Д’Артаньян краснел, бледнел, читая эту записку.

– О, вы все еще любите ее! – вскричала Кэтти, ни на секунду не спускавшая глаз с лица молодого человека.

– Нет, Кэтти, ты ошибаешься, я ее больше не люблю, нo я xочу отомстить ей за ее пренебрежение.

– Да, я знаю, каково будет ваше мщение, вы уже говорили мне о нем.

– Не все ли тебе равно, Кэтти! Ты же знаешь, что я люблю только тебя.

– Разве можно знать это?

– Узнаешь, когда увидишь, как я обойдусь с ней.

Кэтти вздохнула.

Д’Артаньян взял перо и написал:

«Сударыня, до сих пор я сомневался в том, что две первые ваши записки действительно предназначались мне, так как считал себя совершенно недостойным подобной чести; к тому же я был так болен, что все равно не решился бы вам ответить.

Однако сегодня я принужден поверить в вашу благосклонность, так как не только ваше письмо, но и ваша служанка подтверждают, что я имею счастье быть любимым вами.

Ей незачем учить меня, каким образом воспитанный человек может заслужить ваше прощение. Итак, сегодня в одиннадцать часов я сам приду умолять вас об этом прощении. Отложить посещение хотя бы на один день значило бы теперь, на мой взгляд, нанести вам новое оскорбление.

Тот, кого вы сделали счастливейшим из смертных,

граф де Вард».

Это письмо было прежде всего подложным, затем оно было грубым, а с точки зрения наших современных нравов, оно было просто оскорбительным, но в ту эпоху люди церемонились значительно меньше, чем теперь. К тому же д’Артаньян из собственных признаний миледи знал, что она способна на предательство в делах более серьезных, и его уважение к ней было весьма поверхностным. И все же, несмотря на это, какая-то безрассудная страсть влекла его к этой женщине – пьянящая страсть, смешанная с презрением, но все-таки страсть или, если хотите, жажда обладания.

Замысел д’Артаньяна был очень прост: из комнаты Кэтти войти в комнату ее госпожи и воспользоваться первой минутой удивления, стыда, ужаса, чтобы восторжествовать над ней. Быть может, его ждала и неудача, но... без риска ничего не достигнешь. Через неделю должна была начаться кампания, надо было уезжать, – словом, д’Артаньяну некогда было разыгрывать любовную идиллию.

– Возьми, – сказал молодой человек, передавая Кэтти запечатанную записку, – отдай ее миледи: это ответ господина де Варда.

Бедная Кэтти смертельно побледнела: она догадывалась о содержании записки.

– Послушай, милочка, – сказал ей д’Артаньян, – ты сама понимаешь, что все это должно кончиться – так или иначе. Миледи может узнать, что ты передала первую записку не слуге графа, а моему слуге, что это я распечатал другие записки, которые должен был распечатать господин де Вард. Тогда миледи прогонит тебя, а ведь ты ее знаешь – она не такая женщина, чтобы этим ограничить свою месть.

– Увы! – ответила Кэтти. – А для кого я пошла на все это?

– Для меня, я прекрасно знаю это, моя красотка, – ответил молодой человек, – и, даю слово, я тебе очень благодарен.

– Но что же написано в вашей записке?

– Миледи скажет тебе об этом.

– О, вы не любите меня! – вскричала Кэтти. – Как я несчастна!

На этот упрек есть один ответ, который всегда вводит женщин в заблуждение. Д’Артаньян ответил так, что Кэтти оказалась очень далека от истины.

Правда, она долго плакала, прежде чем пришла к решению отдать письмо миледи, но в конце концов она пришла к этому решению, а это было все, что требовалось д’Артаньяну.

К тому же он обещал девушке, что вечером рано уйдет от госпожи и, уходя от госпожи, придет к ней.

И это обещание окончательно утешило бедняжку Кэтти.


II Обед у прокурора | Три мушкетера | IV Где говорится об экипировке Арамиса и Портоса