home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



7

Потом они пошли в бар. В «гоу-гоу» бар. Оскар, как приклеенный, почему-то последовал за Чарли, хотя ему следовало бы уйти уже давным-давно. Они сидели у самой дорожки-стойки, на ней трясла своим мясом очередная девка. Чарли пил пиво, восторженно рыгал, ахал и ухал при удалении каждой следующей тряпки с тела девки, пытался, запрокинув голову, заглянуть ей между ног, а Оскар занимался тем, что накачивал себя бренди и… ненавидел Чарли.

Ничего странного в том, что Чарли познакомился с Наташкой, не было. Чарли знал некоторых приятелей Оскара. Оскар не раз брал Чарли с собой на польские парти. Кто-то познакомил Чарли и Наташку, где-то они познакомились…

Оскара поразило другое — Наташкина небрезгливость. И от неудачника Чарли не отказалась Наташка, и ему подставила пизду, позволила ласкать себя полуметровым ладоням, волосатой шкуре позволила тереться о свое нежное тело. Зачем ей Чарли? Насколько Оскар знал, Чарли, несмотря на огромный рост и наглость, членом обладал нормальным и никаких талантов в делании любви не проявлял. Во времена совместной работы в «Адонисе» Оскару и Чарли случалось ебать одних и тех же женщин, Оскар одно время даже шутливо называл Чарли «бразэр», но Наташа…

— Га-га-га! — смеялся Чарли-горилла, глотая пиво и стирая со лба испарину, фланелевая рубашка его вылезла из штанов, а Оскар, уже достаточно опьяневший, думал, что, если бы гоу-гоу бар находился на отвесной скале, он не задумываясь столкнул бы гориллу Чарли ударом ноги в пропасть. «Животное! Наташка тоже животное — мерзкое и распустившееся. Она, без сомнения, выбрала гориллу за его горилльство, за гигантский рост и полуметровые ладони. Еще раз новое удовольствие». Поглядев на поросшие шерстью руки Чарли, Оскар с болью представил, что одна такая рука, пожалуй, зараз накрывает обе Наташкины грудки, одна способна мучить их обе…

Оскар попросил кофе у проходившей официантки, понимая, что он пьян и, если он сейчас не остановит свое ревнивое воображение, дело кончится плохо: он или воткнет Чарли в глаз вилку — вилка так соблазнительно лежала под рукой Оскара на соседнем неубранном столе, так близко сидел удобно рядом с вилкой Чарли… или еще нечто совершит Оскар — непоправимое. «А ради чего? — подумал Оскар. — Наташка ведь его даже не любит. Она не его жена. Наташка не герл-френд Оскара. У них даже нет планов на будущее…»

— Ебаное говно! — выругался Оскар.

— Что?! — прокричал Чарли. В гоу-гоу баре становилось все более шумно и жарко. На Чарли, сев на край стойки, пялилась своей открытой пиздой здоровая крепкобокая черноволосая девка.

— Ебаное говно! Жизнь — ебаное говно! — повторил Оскар.

У входа в диско они подрались. Не между собой. Диско находилось на Нижнем Ист-Сайде, потому у входа стояли два гарда — черный, ростом чуть пониже Чарли, туша затянута в блейзер, и пуэрториканец, в черной куртке с меховым воротником и с дубинкой у пояса, — и обыскивали всех мужчин. Легкая профессиональная пробежка по телу, снизу доверху, и все — проходи. Очевидно, у них были основания обыскивать своих клиентов, может быть, в предыдущий вечер или в один из вечеров в диско стреляли и убили двоих или троих. Или четверых, решил Оскар.

Чарли решил по-другому. В тот момент, когда туша в блейзере ощупывала его ноги, проверяя, не привязан ли у него к лодыжке револьвер, Чарли сверху стукнул кулачищем гарда по голове. Впоследствии он утверждал, что гард схватил его за член.

Гард в куртке в свою очередь ударил дубинкой Чарли и, целясь в шею, попал по ключице гориллы.

Оскар, которому некогда уже приходилось участвовать в драках вместе с Чарли, врезал ногой в ребра первого гарда, пытающегося подняться с земля и почти преуспевшего в этом занятии.

Не приглашенный никем посторонний, против но воняющий дешевым одеколоном и дешевым алкоголем и грязной одеждой человек, бросившись на Оскара, схватив его захватом за голову, попытался оторвать голову Оскара от туловища.

По-видимому, не разобравшись, кто с кем, гард-пуэрториканец ударил дубинкой по голове удушливого человека, и тот, отпустив Оскарову голову, повалился на асфальт. Оскар успел заметить, что сквозь редкие, блестящие от жира волосы удушливого проступает кровь.

После падения удушливого неизвестно откуда набежало еще с десяток человек и вступило в потасовку, произвольно и ни на чем не основываясь приняв сторону Чарли и Оскара или же гардов. Вся толпа, соединившись причудливым образом, топталась у входа в диско, ругалась, кричала, пьяно ударяла в мясо и кости выбранных противников, большей частью не попадая в цель.

Потом вдруг чей-то голос взревел с такой силой и выразительностью визга дикой свиньи, что всем стало ясно: одного из участников потасовки пырнули ножом…

От крика Оскар очнулся и, сообразив, что сейчас толпа рассосется и разбежится, страшась ответственности за совместно содеянное, решил ускользнуть первым. Кстати вспомнив, что вовсе незачем ему защищать Чарли, выебавшего блядь Наташку, Оскар отделился от толпы и быстро ушел за угол.

Из ближайшего же телефона-автомата Оскар позвонил Наташке.

— Хэлло! — сразу ответила русская девушка. Очевидно, она не спала и находилась поблизости от телефона.

— Ебаная щель! Животное! Дешевка! — Выпаливая ругательства, Оскар бил еще ботинком в дюралевую стойку, на которой покоился автомат. — Пизда!

— Оскар! — узнала его голос Наташка. — Ты что, с ума сошел? Как ты смеешь звонить мне среди ночи и говорить гадости! Мама предупреждала меня в свое время, что, сколько ни дружи с поляком, как хорошо к нему ни относись, все равно рано или поздно он сделает тебе гадость!

— Ты спала с Чарли! — перебил ее Оскар. — На хуя ты это сделала? Что, мало хуев разгуливает вокруг тебя, почему обязательно нужно ебаться с моим другом?

— Он не твой друг, — раздраженно возразила Наташка при помощи Кон-Эдисон. — Потом, я даже не знала, что вы знакомы…

— Хорошо… теперь ты знаешь, и я прошу тебя больше с ним не встречаться!

— Ты не мой муж, не указывай, что мне делать, пожалуйста, я свободный человек! — В Наташкииом голосе послышались визгливые нотки, как всегда, когда она защищала свою свободу…

— Послушай… мы оба свободные люди, но ты деградируешь. Чарли и ты — это слишком много даже для меня… Объясни, на хуя он тебе нужен? Что интересного в неудачнике сорока лет, проработавшем всю жизнь официантом, и даже, насколько я знаю Чарли, не очень хорошем мужчине?

— Ты хочешь, чтобы я еблась только с тобой? — вместо ответа спросила Наташка. — Ты хочешь меня присвоить!

— Ты не просто аморальна, ты уже очутилась за пределами человеческого в стремлении к твоей ебаной свободе! — Оскару показалось, что он задушил бы Наташку в этот момент, хотя, очутись он сейчас с Наташкой в одной комнате или стой Наташка рядом с ним сейчас на холодной улице Нижнего Ист-Сайда, Оскар бы не задушил ее, но выебал.

— Ты меня знаешь, — сказала Наташка решительно, — какая есть такая есть. Не общайся со мной, если я тебе не подхожу. Вокруг полным-полно высокоморальных, скучных как смерть, порядочных женщин, что же ты упрямо общаешься со мной?

Это было самое больное, место Оскара. Наташка знала, где ударить и как…

— Ну хоть понравилось тебе, как он тебя ебал, удовольствие получила? — помолчав, спросил Оскар унылым голосом.

— А-аа! — протянула Наташка задумчиво и затем добавила пренебрежительно: — Не очень. Ничего особенного.

— Зачем же еблась?! — воскликнул Оскар.

— Не твое дело! — Наташка мелко хихикнула. Такое хихиканье Наташки обычно символизировало ее смущение или нечто вроде смущения, какое-то чувство, заменяющее Наташке смущение.

— Пизда! Грязное животное, радостно принимающее в себя всякий хуй… — Оскар на сей раз сообщил Наташке, что она грязное животное, даже ласково, с оттенком восхищения неуправляемым существом.

— Он разговаривает со мной. Не то что ты! — бросила Наташка.

— Он? Он умеет разговаривать?

— Да, умеет! — запальчиво сказала Наташка. — Он пишет стихи. Мы целую ночь пили и разговаривали…

— И еблись, — добавил за нее Оскар. Ему опять было больно.

Наташка проглотила оскаровский довесок «еблись» без комментариев и запальчиво продолжала:

— Он не такой, как ты! Он интересуется мной. Тебе же только бы ебать меня, ты видишь во мне только пизду. А мы целую ночь проговорили об истории.

Оскар задохнулся от ярости и возмущения: «Об истории! Ни хуя себе!»

— Ну и дерьмо же ты! — бросил Оскар и швырнул трубку. Трубка повисла на стальном шпуре, покачиваясь.


предыдущая глава | Палач | cледующая глава