home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16

На развалины мои пала ночь. Она всегда не просто приходила или наступала, а падала отвесно, как нож гильотины. Может, причиной тому была высокая стена четвертого корпуса, за которую уходило солнце, или дальний лес на высоком берегу Волги, в который оно потом проваливалось. Сегодня было новолуние, и звезды горели в чернильном небе, как фонари. Будто моль проела крупные дыры в синем шерстяном полушалке.

За стеной чуть шелестели листьями березы, словно вздыхали, вздымая высокие плечи. Шептали во сне ивы, касаясь ветвями дремлющих трав. И только сосна бдительно топорщила иглы, озираясь свысока, не налетит ли откуда непогода. Но все было тихо.

Я совсем было заснул, когда почуял незваного гостя. Сначала почуял, а не услышал, хоть и горжусь отменным слухом, но запах этого человека пришел первым. Потом уже зашипел потревоженный песок и заворчал разбуженный гравий. Он приближался, дух кислого немытого тела, старого перегара и разлагающейся плоти, стократ усиленный запах обычной человечины, пота, смрадного дыхания, мочи и грязи, невыносимый для любого дикого зверя и миллионы лет назад служивший защитой человеку от нападений хищников. Только вконец изголодавшееся животное пренебрежет таким духом и своим достоинством. Уж лучше питаться падалью, чем жрать это.

Я стал, пятясь, отступать к дальней стене и был уже около оконного проема, когда бомж ввалился в облюбованный мною зал. Ввалился, бросил на земляной пол свой замызганный рваный мешок и пристроился мочиться прямо возле своей ноши. А потом, не долго думая, рухнул тут же спать. Я одним прыжком перемахнул низкий край окна и отправился в самые дальние строения искать себе место для ночлега.

На утро я проснулся позже обычного, солнце уже поднялось и сушило росу на травах. Напился из ручья и пошел проверить, убрался ли уже незваный гость. Конечно, там, где он ночевал, нескоро можно будет жить снова, в этом году вряд ли, такие запахи держатся долго, а даже если и выветрятся, неприятные воспоминания у меня все равно останутся.

Я долго выжидал подходящий момент, чтобы пересечь асфальтовую дорожку, и дождался, пока из-за поворота появился мужчина, правда, не молодой, но еще довольно крепкий. Я проскочил прямо у него под ногами и со спокойной душой двинулся к корпусу, оскверненному бомжом.

Это будет уже четвертое место в моих владениях, в котором я долго не смогу бывать. В трех побывала смерть. Она унесла жизни старого сторожа и девушки, и пусть даже не успела забрать с собой старуху, достаточно и того, что побродила у сгоревшего автобуса. В зал, где сегодня ночевал бомж, смерть не приходила. Или… Постойте-ка, у входа в тот самый корпус я только что видел убийцу, того самого пожилого, но крепкого мужчину, который шел по дорожке. Все опять получилось! Нет-нет, мне не показалось, все точно, это он! Его согнутая фигура мелькнула и скрылась в дверном проеме.

Я, даже не таясь, кинулся ко входу и увидел его в спину. Убийца двигался, как зверь, пригнувшись и принюхиваясь, выискивая жертву. Странно, но он, похоже, безошибочно шел с дорожки через всю стройку именно к этому единственному месту, где был человек.

Он остановился, склонившись над смердящим изгоем, и стал шарить в своем кармане. Бомж то ли услышал его, то ли почуял близкую смерть. Я был далеко и не видел выражения его лица, когда он увидел прямо над собой убийцу, но крик, взлетевший и заметавшийся под потолком, ударяясь о стены, был наполнен настоящим живым и животным ужасом.

Секунда – и все будет кончено… Но не успел убийца схватить свою жертву, как получил удар ногами в живот. Бомж извернулся, как червяк, и, не переставая орать, сбиваясь на визг, подскочил и на четвереньках рванулся к выходу. Убийца уже поднялся и в пару прыжков перекрыл жертве дорогу. Глупо, надо было набросить удавку сзади. Или у него не оказалось с собой ничего подходящего? И к чему стремиться обязательно видеть лицо? Что там видеть-то в этом лице? Бомж уже справился с первым страхом, зарычал и швырнул свой вонючий мешок в лицо нападавшему. Убийца от неожиданности отпрянул, оступился и упал навзничь. Все вмиг изменилось: теперь уже бомж навис над ним, скаля гнилые зубы. Я был уверен, что сейчас он кинется на обидчика и прикончит его. Хотя бы ради одежды, ради денег, которые, наверняка, лежат в кармане рубашки или брюк. Но бомж только торжествующе взвизгнул, подхватил свой мешок и бегом бросился прочь, чуть было не раздавив меня у входа.

Несостоявшийся убийца с трудом поднялся с земли, потряс головой и потер ушибленный затылок. В глазах его уже не было ни сумасшедшей ненависти, ни одержимости, но я на всякий случай поспешил убраться с дороги.

Виктор Николаевич Садовский никогда не приходил на работу так рано, как сегодня. Обычно его привозил водитель уже после девяти, в тот самый час, когда бодрые «Волги» доставляют в конторы и учреждения всех бюджетных руководителей. Руководители коммерческие на своих иномарках в свои офисы приезжают гораздо раньше, потому что это стимулирует подчиненных, а время, проводимое их подчиненными на работе – это и их, руководителей, деньги.

От того, когда в университет приходят сотрудники, количество денег в кармане ректора не зависит. Их появление на рабочем месте контролирует бездушное расписание, а толпа слоняющихся по коридорам неприкаянных студентов тут же с головой выдаст отсутствие конкретного преподавателя.

Сегодня Виктор Николаевич на работу приехал сам и был уверен, что никого, кроме вахтера, в половине восьмого утра в корпусе не застанет. Занятия и в учебный-то год начинаются в половине девятого, а сейчас уж сессия на исходе. Можно будет посидеть, подумать, побродить без лишних глаз по зданию, кое-что посмотреть.

Не тут-то было! Корпус не то чтобы кишел сотрудниками, но жил уже довольно бурной жизнью. Первым делом прямо в фойе ректор столкнулся с преподавательницей кафедры психологии Ольгой Николаевной. Фамилию ее он не помнил, а, может, и вовсе не знал. Ольга Николаевна в застиранном черном халате размашисто мыла плиточный пол. Садовский так растерялся, что замер у входа, недоуменно глядя на женщину. У нее ведь вроде бы ученая степень имеется. И вдруг – здесь, со шваброй… Ольга Николаевна его нерешительность истолковала по-своему, приветливо улыбнулась, отжала тряпку и послала ее прямо под ноги Садовскому.

– Вытирайте.

– Что? – не понял он.

– Так ноги, ноги вытирайте!

Он старательно потоптался по тряпке и пошел наверх. На втором этаже гоняла воду по линолеуму совсем молоденькая девушка.

– Здрасьте, Виктор Николаевич! – радостно выдала она.

Он рассеянно ответил. Он мог поклясться, что эта девушка – аспирантка Рицмана. Или он ошибается? Да нет, вроде, не ошибается.

Странно. Надо спросить Давыдова, куда подевались самые обычные уборщицы и почему полы моют преподаватели и аспиранты.

Наверное, и вправду пора уходить, подумал Садовский, отпирая дверь своей приемной. В те времена, когда он еще не был ректором или когда только-только занял этот пост, он знал в университете всех, да и во внутренней его жизни разбирался гораздо лучше, чем теперь. Он немного постоял в приемной, задумчиво глядя на дверь собственного кабинета. А что, если он действительно уйдет? Не совсем, конечно, а из ректоров. Возьмет да и снимет свою кандидатуру перед самыми выборами. Дескать, дорогу молодым. Или нет, лучше все-таки по состоянию здоровья. Какая, к черту, разница. Все равно никто не поверит ни в первое, ни во второе. Все равно ясно, как день, что он просто-напросто струсил. Ну и пусть. Уйдет, как в свое время Морозов, на кафедру и будет доживать там свой преподавательский век. А с ним поступят так же, как он с Морозовым, вышвырнут в два счета, не посмотрят ни на былые заслуги, ни на возраст, ни на опыт.

Из самого нижнего ящика стола вытащил ректор синюю папочку, открыл, полистал. Записи Рокотовой. Вот листок с планом организации работ по охране окружающей среды. Помнится, он улыбнулся тогда, взглянув на заголовок, и выкинул из головы. А ведь с тех пор университет уже трижды штрафовали экологические службы. Вот ведь, написано у Рокотовой про все эти лимиты и сбросы, и про питьевую воду, и про производственные помещения арендаторов. И что он вовремя не почитал? А вот на этот лист он, помнится, и смотреть не стал: предложение по передаче недостроенных объектов с баланса университета городу. Как же, хотелось корпуса отгрохать, планов было громадье, а теперь завяз с этим недостроем, ни толку, ни проку, одни проблемы. А ведь она-то предлагала меняться, городу – недострой, а университету новое здание в хорошем месте, а не здесь, у черта на куличках. И муниципалитет, помнится, был заинтересован, даже звонили оттуда, но Садовский возмутился и отказался. Эх, знать бы… Техника безопасности и охрана труда. Господи, смех и грех, ну что может случиться с сотрудниками университета, в чем их инструктировать и от чего охранять? Но вот сгорел же сторож, вот свалилась же библиотекарша со стремянки, рухнул водитель в гараже в яму… За всех взгрели его, Садовского, ректора, не обеспечившего, не предусмотревшего, не прикрывшегося вовремя инструкциями и подписями.

Он продолжал перебирать и перелистывать ее записи и, наконец, наткнулся на нечто неожиданное. Это был план подготовки к перевыборам. Конечно, он тогда не обратил на этот лист внимания, выборы ведь только-только прошли, зачем же было готовиться к новым? Но вот сейчас… Виктор Николаевич читал и понимал, что сейчас уже поздно. Поздно пить боржоми, когда почки отвалились. Проводить конференции и примазываться к чужим публикациям, раз уж нет своих, продвигать к защите тех, кого он наоборот топил, давать возможность преподавателям подработать легально, чтоб не брали взятки, увольнять Давыдова и загружать Зайцева, чтоб ушел сам, – все это уже поздно делать, когда до выборов рукой подать.

Неужели придется уходить? Что же делать? Ну что делать? Господи, ну пошли же ты мне какой-нибудь знак…

Дверь бесшумно отворилась. На пороге появилась величественная фигура профессора Жукова. Он церемонно поклонился, не дожидаясь приглашения, прошел в кабинет и уселся в низкое кресло в углу. На соседнее указал Садовскому. Тот даже задохнулся от возмущения, и брови его поползли вверх.

– Что вы себе позволяете, Павел Федорович?

– Идите садитесь, Виктор Николаевич, – сказал Жуков и даже похлопал по креслу, будто собаку подзывал. – Есть разговор в ваших же интересах, не для лишних ушей.

Садовский скрипнул зубами, вспомнил о грядущих выборах. Жукова он видел на своей стороне, не стоит его теперь отталкивать, можно и потом ему эту выходку припомнить. Он поднялся и нарочито медленно двинулся к креслу, к указанному креслу.

– Ну?

– Что-то рановато вы сегодня на работу приехали, Виктор Николаевич. С чего бы? – тихо и вкрадчиво спросил Жуков.

А какое ваше собачье дело, хотелось спросить Садовскому, но он просто промолчал.

– Я вот тоже сегодня раненько, – продолжал Жуков. – Люблю, знаете ли, пройтись поутру, пока не жарко. Пока маньяки спят. Вы, Виктор Николаевич, как думаете, утром ведь не так опасно?

– Оставьте, Павел Федорович, – раздраженно скрипнул зубами ректор. – Вы же видите, он нападает на женщин, нам с вами вряд ли грозит опасность. Да и поймают его скоро, стройка охраняется…

– Да неужели? И кем же, позвольте спросить? – Жуков аккуратно, как хрустальную, положил ногу на ногу и руки сложил на колене. – Я вот был сегодня у стройки, мимо шел. Нигде никого не видно. Хотя нет, кое-кого видел, только вряд ли это тот, о ком вы говорите, не похож он на сторожа.

– Кого же вы видели?

– Кого? Да вот Сомова Юрия Ивановича. А? Каково?

Что – каково? И кто такой этот Сомов? Садовский хотел задать эти вопросы, но не задал, вспомнил: Сомов – тот самый преподаватель, который последним видел Галину Петровну в тот день, когда на нее напали. Неужели он хочет сказать…

– Я вот что хочу сказать, – прервал его мысли Жуков, – скоро выборы. Ну я-то, разумеется, на вашей стороне, но ведь оппозиция сильна, ой как сильна! И даже вот не далее, как вчера, после ученого совета состоялся совет альтернативный.

– Да знаю я и про оппозицию, и про эти их тайные вечери, – отмахнулся Садовский, а ведь не знал, не знал, что и вчера они собирались. – Я их не опасаюсь.

– Да? И напрасно. Вы знаете, о чем ведутся там разговоры?

– Догадываюсь. Что еще делать оппозиции перед выборами, как не перемывать мне кости, – невесело усмехнулся ректор. – Это неотъемлемая составляющая моей должности, тут уж ничего не поделаешь.

– Виктор Николаевич, – Жуков накрыл руку Садовского своей холодной ладонью, – вы ничего не знаете. Против вас затеяли не просто игру с перемыванием костей, вас хотят совсем убрать с дороги, совершенно. Собственно, все эти убийства и маньяки придуманы только для того, чтобы убрать с дороги вас.

Садовский положительно устал от этих пустопорожних разговоров и мечтал избавиться от Жукова.

– Если они надеются, что меня из-за этих убийств посадят, то…

– Нет же, вас просто убьет этот самый маньяк.


Глава 15 | Золотой скорпион | Глава 17