home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 48

Маша Рокотова позвонила на работу еще утром и отпросилась. День начался отвратительно. Ее снова вызывали на допрос. На этот раз с нею беседовал тот самый оперативник, с которым работал Тимур, Николай Савченко. Он опять расспрашивал Рокотову о нападении на недострое, заставляя ее во всех подробностях вспоминать о том, что она делала, что говорила, что чувствовала. Под конец ей стало казаться, что он сам ее запутывает своими вопросами, будто проверяет, не врет ли она.

– Послушайте, Николай, я же все рассказала еще позавчера. Неужели так необходимо все повторять?

– Необходимо, – ответил Савченко, – может быть, вы что-то вспомнили, что-то переосмыслили и сейчас на свежую голову воспринимаете уже по-иному.

– Конечно, переосмыслила, додумала, досочинила. Я же журналист, у меня богатая фантазия. Кроме того, на позавчерашние события наложились новые проблемы, поэтому мои теперешние показания могут быть искаженными.

– Думаю, вы все же ошибаетесь, – настаивал оперативник. – Подсознательно вы все равно запомнили, как выглядел преступник, хотя бы в общих чертах. Если постараться этот образ из подсознания вытащить…

– Ничего не получится. Вот я говорю с вами уже почти час, и мне стало казаться, что нападавший был поразительно похож на вас.

Савченко удивленно поднял брови.

– Что вы имеете в виду?

– Мне сейчас вдруг стало казаться, что он был похож на вас ростом, комплекцией, выражением лица, даже изгиб губ такой же.

– Но вы же не видели лица!

– Вот именно. Я и говорю: мне кажется. Вы считаете, что можно вытащить информацию из подсознания, а я думаю, что если там о чем-то информации просто нет, то пустое место обязательно заполнится воображением. Не знаю, как это бывает у мужчин, а у женщин – совершенно точно. Вот встаньте, пожалуйста.

– Что? – не понял оперативник.

– Встаньте и скажите мне: иди сюда.

Савченко пожал плечами, но все же поднялся.

– Иди сюда…

– Нет, вы представьте, что вы убийца, что вы хотите меня… задушить.

Он сделал к ней шаг, склонил голову и, глядя исподлобья тихо, но жестко произнес:

– Иди сюда. Больно не будет.

Маша в ужасе отпрянула, а потом закрыла ладонями лицо. Страшное наваждение исчезло.

– Что с вами? – участливо спросил Савченко.

– Ничего, – прошептала она. – Знаете, я все же пойду. Мне, и в правду, мерещится черт знает что.

Она схватила сумку и поспешно выскочила за дверь. Николай Савченко задумчиво смотрел на закрывшуюся за Рокотовой дверь.

Вскоре Маша успокоилась, ей даже стало стыдно за то, как она вела себя в милиции. Савченко еще подумает, что она ненормальная. А может, так и есть? Он же явно случайно сказал почти такую же фразу, как убийца на крыше, но Маше вдруг показалось, что она снова там, один на один со своей смертью. И изгиб губ точно такой же… Так значит лицо она все-таки видела? Рокотова энергично потрясла головой. Надо непременно выкинуть все эти глупости из головы. Совсем недавно ей казалось, что ничего ужаснее этого нападения с ней произойти не может, но теперь, когда все так случилось с Ильдаром, когда так все закончилось с Павлом… Неужели закончилось? В горле стало горько и холодно, а на душе тоскливо.

Ей нужно было разобраться в себе, подумать, решить, как жить дальше. Но самокопание – вещь непродуктивная, и для того, чтобы принять хоть какое-нибудь толковое решение, в себе самой всегда не хватает информации. Да и себя-то оставалось все меньше: глубоко изнутри Машу жег стыд и грызла совесть. Как справиться со всем этим, какой выход найти, перед кем открыть свою душу, чтобы стыд и совесть угасли и притихли хоть не надолго?

Только один человек мог сейчас понять ее чувства, не осудить и, быть может, даже утешить. Это мама. Но даже она не поправит того, что уже случилось. Потому что случилось это внутри, в душе, в теле, в сознании Маши. Многое бывало за всю ее не такую уж и короткую жизнь, по-разному поступала она в сложные моменты, бывало, что и меняла свои решения и суждения, но только, если понимала, что была не права. И с мужчинами она сходилась и расходилась честно. Если понимала, что не любит, уходила, не всегда объясняла причины, но всегда говорила, что не вернется.

Единственное, на что она никогда не была способна, так это на предательство. Никогда! Это было противно ее натуре. И вдруг она почти одновременно предает сразу троих людей. Того, кого жалела, Митю Гуцуева, ведь она обещала ему найти маму, но, занятая своими проблемами, так ничего и не сделала. Того, кого уважала, Виктора Николаевича Садовского, которому пусть и опрометчиво, но пообещала помощь на выборах, а теперь не могла и не хотела ничего для него делать. Того, кого любила, Павла Иловенского, которому изменила, поддавшись необъяснимому порыву… Почему? Что с нею такое случилось, что надломилось внутри? Кто еще поможет и станет опорой, как не мама?

Алла Ивановна Рокотова встретила дочь радостно, но чуть смущенно. Она боялась, что Маша снова будет укорять ее за решение участвовать в опасных экспериментах. Но через минуту мать поняла: с дочерью случилась какая-то беда, и держится она из последних сил. Им достаточно было посмотреть друг другу в глаза, и слова были уже не нужны. Мать протянула руки, а Маша тут же опустилась на колени у кресла, будто у нее подкосились ноги, прильнула головой к маминой груди и разрыдалась горько и мучительно, как только дети плачут, неся свою боль к самому родному сердцу.

Потом она рассказывала сбивчиво, задыхаясь от слез, путая слова и стыдясь своего поступка, а еще больше того, что решилась говорить о нем.

Мама гладила Машу по голове и, конечно, все понимала и знала, как помочь, вот только примет ли взрослая дочь ее советы, ведь дети хоть и приходят к родителям за помощью, а себя все равно считают умнее.

– Так ты все еще любишь Ильдара? – спросила Алла Ивановна, выслушав все.

– Да с чего ты взяла? – возмутилась Маша.

– Это, знаешь ли, можно предположить, исходя из того, что ты натворила.

– Нет! Я не люблю его. И вообще не понимаю, почему так поступила. Это было затмение, я была не в себе, а он просто воспользовался моей слабостью…

– Не ищи виноватых, Маша. Это был только твой выбор, только твое решение. Но это не значит, что оно было правильным.

– Но что же теперь делать?

– Если для тебя то, что произошло не доказательство любви к Ильдару, то надо с ним просто объясниться.

– Что?! Да я не смогу! Я в глаза-то ему больше посмотреть не смогу никогда, не то что объясняться.

– Да? И как ты собираешься жить дальше, не глядя ему в глаза? Уж поверь, он никуда из твоей жизни не исчезнет. Маша, ты должна дать себе право на ошибку. Исправить ее, конечно, не удастся, но ведь можно простить себя.

– Это подло, – покачала головой дочь.

– Но ты же женщина.

– И что? Женщине позволительна подлость?

– Просто женщине в исключительном случае подлость позволительно назвать слабостью, – улыбнулась Алла Ивановна.

– Ты считаешь, это тот самый исключительный случай?

– А разве нет? У тебя, как ты говоришь, жизнь рушится. Надеюсь, не хватило ума все выложить Павлу?

– Не хватило. Но он и так все знает.

– Откуда?

– Понятия не имею. Наверное, от Ильдара. Когда я приехала, Павел точно знал, где я была.

– Маша, как ты себе представляешь: Каримов занимался с тобой любовью, вас едва не застукала Вера, надеюсь, что все-таки не застукала, и он тут же бросился звонить Павлу и обо всем рассказывать? Если ты так думаешь, то ты знаешь своего бывшего мужа хуже, чем я. Даже если он и сказал, что ты приезжала к нему, то уж точно не вдавался в подробности. Просто поговори с Ильдаром с глазу на глаз и поставь, наконец, точку в вашей любви.

– А Павел?

– А что – Павел?

– Я его вчера выгнала.

– Выгнала?! Но ты же ничего ему не рассказала?

– Не рассказала. Просто так взяла и выгнала, без объяснений. Мама, что мне делать?

– Пойди к Ильдару прямо сейчас и поговори с ним. Он здесь, в центре, заходил ко мне час назад с Тимой.

– С Тимой?

– Да, они готовят какой-то эксперимент, кажется, собираются ловить какого-то убийцу.

– Убийцу?! О, Господи, как бы он еще Тимку не втянул в свои жуткие разработки, – перепугалась Маша. – Мам, я в самом деле пойду поговорю с ним.

Она поцеловала мать в щеку и побежала в кабинет Ильдара. Когда Маша почувствовала, что опасность может угрожать ее сыну, собственные горести тут же отступили на второй план.

– Тебя только здесь и не хватало! – честно и с досадой сказал Каримов, увидев Машу на пороге своего кабинета.

За столом сидели профессор Елабугин, Тимур, следователь Сергей Нестеров и крупная неказистая женщина, Маша видела ее на похоронах Давыдова, кажется, это была какая-то его родственница. Но как она попала в кабинет Ильдара, да еще вместе со следователем?

Каримов взял Машу под локоток и вышел с нею в коридор.

– Извини, ты занят, – растерянно проговорила она.

– Занят. Ты что-то хотела?

– Я хотела поговорить с тобой о вчерашнем…

– Отлично, я тоже. Знаешь, не ожидал от тебя такого.

– Но ты!..

– Маша, подожди, – перебил он. – Давай чуть позже. Посиди пока здесь, я освобожусь через полчаса.

Он открыл дверь соседнего кабинета, почти силой втолкнул туда Рокотову и оставил одну.

Возмущенная, она хотела тут же уйти, но потом решила: нет уж, раз он позволяет себе такие выходки и такие слова, пусть объяснится. Как он смеет, в конце концов?! Не ожидал от нее такого! А она ожидала?

Ей стало душно не столько от жары, сколько от злости, она подошла к окну и распахнула створку. Послышались голоса. Каримов не любил кондиционеры и летом просто открывал настежь все окна в своем кабинете. Маша прислушалась, сначала невольно, а потом уселась на подоконник и, рискуя вывалиться в окно, вся превратилась в слух: она хорошо понимала, что именно снова затевает Ильдар.

– Да, я все понимаю, – высоким голосом говорила женщина, – может, и рискованно, и не надежно, но ведь это шанс, правда?

– Шанс, – подтвердил Елабугин. – Если сам убитый видел преступника, не исключено, что и мы сможем получить с вашей помощью его изображение.

– Как же он мог не видеть убийцу? – возмутилась женщина.

– Очень просто, – ответил Сергей Нестеров, – нож ему воткнули в спину, и он, скорее всего, сразу потерял сознание.

– Но ведь он вошел с убийцей в кладовку, – возразил Тимур. – По коридору с ним шел. Вряд ли тот все время держался сзади.

– Так-то оно так, но убийцей мог оказаться совсем другой человек, не тот, с кем Давыдов шел по коридору. Они могли расстаться по дороге, а потом в кладовку вошел кто-то совсем другой.

– Давайте не будем сейчас гадать, – предложил Елабугин. – Проведем эксперимент, расшифруем полученный материал, а потом уже станем делать выводы. Насколько все это срочно?

– Антон Ильич, я лично заинтересован в деле, – сказал Ильдар Каримов. – Этот гад напал на Машу. Я сам хочу изловить его и спустить с него его поганую шкуру.

– О Господи, с ней все в порядке?

– Да, все обошлось. Но пока мы медлим, могут погибнуть люди. На недострой я поставил охрану, но преступник вполне может найти другое, не охраняемое место. Ведь пробрался он в университет, что ему мешает объявиться на прудах или в бору у поселка?

– Вы не забывайте, что убийство Давыдова и эпизоды на недострое могут и не быть связаны между собой, – заметил Нестеров. – Даже скорее всего они не связаны.

– Ничего, там разберемся, – заверил Каримов. – Когда он будет в моих руках, он все расскажет, не сомневайтесь.

– Он будет не в ваших руках, а в руках следственных органов.

– Не сразу. А мне много времени и не потребуется.

– А как будет проходить эксперимент? – встряла женщина. – Это больно?

– Нет, это совершенно безболезненно, – стал объяснять Елабугин. – Неплохо, конечно, если у вас крепкая психика. Вы должны понимать: это уже не шарлатанство и спектакль, какие устраивают легковерным клиентам так называемые экстрасенсы. На какое-то время вы сами окажетесь на тонкой грани между жизнью и смертью. Вы должны быть морально готовы заставить себя вернуться обратно.

– Вернуться? – испугалась женщина. – А вы разве сами меня не вернете?

– Да мы-то вернем, если только вы не захотите остаться, – усмехнулся профессор.

– А разве там… хорошо?

– Хорошо.

Маша спрыгнула с подоконника. Вот, оказывается, что они хотят сделать: связать родственницу Давыдова с душой убитого и выяснить, что тот видел перед самой смертью. Надо как-то уговорить Ильдара и ей показать материалы эксперимента после их расшифровки. Надо увидеть лицо убийцы и убедиться, что это вовсе не Николай Савченко, чтоб эта дурацкая мысль больше не лезла в голову.

Но, если сейчас Рокотова поговорит с Ильдаром, они, конечно, разругаются вдрызг, и ничего он ей не покажет, даже близко к материалам не подпустит. А он вон, как воинственно настроен. Маша знала, есть только один способ остудить пыл Ильдара: дать ему перекипеть, как чайнику, и отключиться. Она не стала дожидаться, пока он придет за нею.


Глава 47 | Золотой скорпион | Глава 49