home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

– Соловьева! – гаркнул динамик селектора голосом госпожи K°былко, оторвав Катю от невеселых дум. – Немедленно зайди ко мне.

– Сейчас, Капитолина Семеновна, – отозвалась девушка, вышла из программы, в которой работала, отключила монитор и поспешила, под сочувственными взглядами соседок по кабинету, к выходу.

Поднимаясь в лифте на двенадцатый этаж (хорошо, что время было раннее, праздношатающихся в банке еще было маловато, поэтому лифт шел пустым), Екатерина снова отвлеклась от повседневности, окунувшись в тот мир, что не покидал ее уже несколько месяцев.

Минутную свою слабость, чуть было не ставшую катастрофой, девушка старалась не вспоминать. Подумать только: она действительно могла сделать тот роковой шаг, и не только обрекла бы тем самым свою душу на вечные страдания, но и принесла бы горе всем, кто ее знал и любил. Как только она представляла, сколько мытарств выпало бы на долю милой матушки и сестер, чтобы вывезти ее распухшее, обглоданное раками, безобразное тело на родину, сколько обить порогов, сколько подписать бумаг и раздать «барашков в бумажках» алчным чиновникам обоих миров, ей становилось дурно.

И все из-за чего? Из-за пустого шалопая, даже не думающего о том, что в других обстоятельствах именно он мог оказаться под могильным крестом? А ведь он всегда был таким. И совсем не факт, что та дорожная махина, прервавшая его бессмысленную гонку по ночной Москве, стояла в неположенном месте. Это она, Катя, так думала, не желая признаться даже себе самой, что Кирилл был всего-навсего вздорным мальчишкой, лоботрясом, легко прожигающим папенькины денежки, словно так оно и должно быть. Ценящим красивые и скоростные авто больше, чем ее любовь и привязанность. Заглядывавшимся на любую встречную юбку выше колена. И если вдуматься, то в той роковой ссоре вовсе не она была виновата…

Так почему же она должна казнить себя и ненавидеть ту, другую дурочку, не нашедшую в себе сил порвать с Кириллом, носящую его ребенка? Ее же не обвинять в чем-то, а пожалеть нужно! А если счастлива, то по-доброму порадоваться за нее, а не завидовать. Ведь она сохранила свое счастье и готова за него бороться.

Катя уговаривала себя таким образом, не решаясь даже в мыслях признаться, что оба Кирилла – и тот, реальный из «зазеркалья», и витавший где-то поблизости призрак – уже далеко не так, как раньше, волнуют ее. Их без остатка вытеснил из девичьей души иной образ – сильного, уверенного в себе, мужественного офицера, мелькнувшего в жизни всего на какой-то яркий солнечный миг и оставившего прочный след навсегда.

Подумать только: она, взбалмошная девчонка, мучаясь какими-то детскими комплексами и обидами, не приняла… Нет, не поняла своего ангела-хранителя, упорно подсовывавшего ей того молодого офицера, просто за ручку ведшего к нему. Ведь что стоило тогда просто улыбнуться чуть сердечнее, прикоснуться к руке, взглянуть в глаза… Но нет.

А ведь и у ангелов, похоже, опускаются руки: пересилив девичью стеснительность, Екатерина попробовала навести справки о двойнике Вячеслава Кольцова по «эту» сторону и никаких следов его не нашла. Вернее, нашла, но совсем не то, чего ожидала. В ее мире поручик Кольцов погиб на границе, обезвреживая опасного преступника, несколько лет тому назад – гласил некролог в «Русском инвалиде», выловленный из Сети после долгих поисков. И чтобы Катя не сомневалась, обиженный ангел подсунул ей фото в траурной рамке, с которого глядел тот самый офицер, буквально за руку вытащивший ее из лап смерти. Разве что чуть моложе на вид…

А значит, он тоже был фантомом. Таким же, как и Кирилл, с одной лишь разницей, что с ТЕМ Кириллом ничегошеньки у нее получиться не могло, а с Вячеславом…

Катя почувствовала, как кабина лифта с мягким звоном остановилась, привычно взглянула в зеркало и ужаснулась: по щекам, безобразно размывая тушь, бежали слезы, нос покраснел…

«Уродина! – ахнула она. – Как же я в таком виде… Срочно все исправлять!»

Когда десятью минутами позже служащая банка Екатерина Соловьева, попросив разрешения, вошла в кабинет начальницы, даже искушенный взгляд много повидавшей на своем веку опытной дамы не заметил никаких признаков недавних слез. Подчеркнуто деловой, невозмутимый вид деловой женщины (спасибо отзывчивым знакомым девушкам из кабинета чуть дальше по коридору и достижениям современной косметологии) был безукоризненен.

– Тебя, Соловьева, только за смертью посылать, – буркнула госпожа Кобылко, косо глянув на вошедшую. – Вдосталь пожить еще успеешь… Что там стряслось такого, что ты пару этажей целых четверть часа преодолевала? Лифт сломался что ли?

– Да, сломался, – соврала Катя: лифты в здании останавливались часто, и это никого не удивляло.

– Халтурщики. – Капитолина Семеновна к техническому персоналу банка относилась свысока, и это все хорошо знали. – Совсем обленились и мышей не ловят… Но я не потому тебя вызвала, – перешла начальница к делу. – Скажи мне, дорогая, что это за проводка? – протянула она через стол подчиненной несколько листов бумаги, скрепленные в верхнем углу. – Да ты присядь, присядь – в ногах правды нет.

Екатерина послушно присела на краешек кресла, перелистала бумаги и узнала руку Ксюши Леонтьевой, молоденькой и удивительно неприспособленной к любой работе, требующей хотя бы минимального напряжения ума. Если бы Ксения была хотя бы взбалмошной, вздорной или просто глупой от природы – ее давно бы выставили на улицу, но по всему было видно, что старалась девчушка изо всех сил. Поэтому ее жалели, прикрывали особенно вопиющие промахи и вообще старались меньше выпячивать. Работает и работает – на миллион родной банк не нагрела, и бог с ней. Зато кого еще можно было попросить сбегать в буфет за пирожными, полить цветы и сделать еще миллион мелких, но жизненно необходимых в женском коллективе дел, как не эту мышку с вечно испуганным выражением лица? Но сейчас, похоже, мышка допрыгалась.

Обдумывая, что скажет грозной начальнице (госпожа Кобылко во всем соответствовала своей фамилии, да и имени вообще – высоченная, дородная, суровая даже чисто внешне, дама происходила из кубанских казаков и была решительна во всем), Катя еще раз пролистнула бумаги. Адвокат из нее был аховый, да и ляпы Ксюхи были, как говорится, налицо, но попытаться стоило.

«Ну, задам я этой пигалице, – думала девушка, выстраивая линию защиты, благо начальница терпеливо ждала, сложив перед собой мощные руки, которыми и коня можно остановить, и избу горящую, наверное, по бревнышку раскатать. – Мне бы только до кабинета добраться! До ночи сидеть будет, огрехи свои исправлять!..»

Она открыла было рот, чтобы начать речь, как взгляд ее совершенно случайно упал на подпись начальника смежного отдела, некого Кольцова В.И. и… И слезы неудержимо хлынули из ее глаз…

– Э! Э! Ты чего, Соколова? – всполошилась Капитолина Семеновна, выбираясь из-за стола. – Что это с тобой?

Незлая, в общем-то, женщина и в уме не держала доводить до слез одну из лучших своих подчиненных, которой не без оснований гордилась, продвигала по карьерной линии и намерена была продвигать дальше. Так, небольшой начальственный втык – не более того, чтобы не слишком либеральничала со своими девочками. А уж эту несносную Леонтьеву давно пора бы перевести в курьеры, если вообще не выставить на улицу… Так что подобная реакция на дежурный в общем-то разнос застала бравую госпожу Кобылко врасплох.

– Чего ревешь-то, глупая? – будто маленькой девочке вытирала слезы платком рыдающей Кате начальница. – Нервные все какие стали! И слова сказать нельзя… Вот, водички выпей!

Зубы девушки дробно застучали о край стакана так, что добрая женщина даже испугалась.

«Врача позвать, что ли?..»

Удалось ей успокоить Катю лишь тогда, когда весь заряд слез был выплеснут на злополучные бумаги, а графин опустел. И то, после того, как в очередной стакан Капитолина Семеновна выплеснула чуть не полпузырька успокоительного средства, которое сама принимала перед визитом уже к своему начальству – грозная для подчиненных, она до дрожи в коленках боялась своего «Пал Палыча», сидевшего этажом выше.

– Ну что это за истерики, Соколова? – отдуваясь, уселась в свое кресло госпожа Кобылко и, морщась, накапала себе в стакан двадцать капель чудодейственной микстуры: накапала бы полстакана, да не этой медицинской дряни, а доброго кубанского коньячку из стоящей в сейфе бутылки, да жаль нельзя при подчиненных. – Чуть до инфаркта меня, старую курицу, не довела!.. Стряслось, что ль, чего? Вижу, вижу, что стряслось! Не вчера, чай, на белый свет родилась. Ну-ка, милая, рассказывай давай…

И Катя, все еще всхлипывая в платок, словно обиженный ребенок, неожиданно выложила этой суровой женщине всю свою историю, не утаивая ничего. Исповедовалась, как родной матери, чего не позволяла даже с ближайшими подругами. Да что там исповедовалась – вывернулась наизнанку.

Когда рассказ подошел к концу, не за горами был уже конец рабочего дня. Капитолина Семеновна подошла к сейфу, достала заветную бутыль, налила себе и, не слушая возражений подчиненной, ей.

– Вот что я тебе скажу, – задумчиво произнесла она, пригубив ароматного напитка. – Отдохнуть тебе надо, Катерина. Иначе загубишь ты себя своими мыслями. Передавай дела Кантонистовой своей и – домой. Десять дней чтобы даже носа сюда не казала! Отдыхай, спи, книжки читай, гуляй, за город съезди… А хочешь – к морю.

Она допила коньяк и поставила стакан:

– Но я бы на твоем месте, деваха, бросила бы все и – туда. Хоть бегом, хоть ползком. Суженый он твой, этот поручик, по всему видно. И если упустишь его – век тебе счастья не видать…

– Да как же, Капитолина Семеновна, – слезы снова брызнули у Кати из глаз. – Как же я туда попаду? Слышали ведь, что по телевизору-то говорят? Скоро вообще путь на ту сторону закроют! Не пустят меня-а-а-а…

– Это верно. Не пустят. Дела-а-а…


предыдущая глава | Расколотые небеса | * * *