home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



СЕМЕЙНАЯ ТАЙНА

Пять лет или около того не был я в Стрелецком. Новостей накопился ворох. Поразило больше всего то, что друг закадычный Егор превозмог свой горький недуг. Проще говоря, пить бросил.

– И безо всякой терапии, – многозначительно изрекла моя тетушка Екатерина Ильинична. Дав тем самым понять, что применили некие особые, чуть ли не колдовские средства.

С незапамятных пор Егор Степанович стоял у руля тракторной бригады. Ни у кого и мысли не возникало насчет обновления руководства. Мнение такое бытовало: «Люди Попова» трудные, не всяк с ними совладает. Потому и планы против остальных доводили бригаде малость облегченные. Давали некую фору на бесшабашинку.

В дела вмешался трагический случай. В разгар уборочной на виду у всех погиб безотказный работник, Иван Стопичев. Следом за комбайном тюковал он пресс-подборщиком солому. Что-то в двигателе показалось ему неладным. Полез в нутро, мотор же впопыхах не выключил. Одно неосторожное движение. Случилось непоправимое. Люди кинулись на душераздирающий крик, но тюковальный агрегат успел сработать. Прямо в руки прибежавшим было выброшено спрессованное и перевитое проволокой сочащееся кровью тело.

Когда Попов услышал о беде, лишился дара речи. Они с Иваном дружки были еще со времен МТС. На одном тракторе робили. И вот какой удар судьбы.

Авторитетная комиссия долго копалась. И пришла к выводу: в бригаде пренебрегали правилами техники безопасности. Тут царила атмосфера ложной отваги и бесшабашного товарищества. Много было гонора, хвастовства, не хватало порядка и организованности. Акт составляли доки. Доказывать обратное было бы бесполезно. Да и формулировки соответствовали действительности, без прикрас.

Бригадир кровавое происшествие принял близко к сердцу и сильно занемог. По выздоровлении же, из больницы домой не заходя, направился прямиком к председателю колхоза: заявил об отставке. На склоне лет отдал служебный портфель. Сам сел на трактор.

После трагедии в душе Попова что-то надломилось. И он не нашел иного способа успокоения, кроме как с помощью спиртного. Выпивки чуть ли не каждый день, порой до бесчувствия. Всех местных алкашей превзошел. Пробовали беднягу увещевать, наказывали штрафами, мурыжили в районном вытрезвителем. Кару и хулу принимал безропотно, а в образе жизни ничего не менял. В конце концов на Попова махнули рукой. К тому времени пьянство у нас стало не только общественно презренным, но и обрело признаки государственной поддержки. Со всеми вытекающими последствиями.

То, что произошло со страной и с нами за последние 10–15 лет, умные люди когда-нибудь досконально разберутся и вынесут объективный вердикт. Долго ль ждать придется? Трудно пока сказать. Но работа идет. И не только в академических верхах, а и в тихих закоулках великого нашего Отечества. Оказалось, что и село Стрелецкое имеет собственного расследователя-любителя.

Михаила Ефимовича (по-уличному Жук) в летописцы никто официально не назначал, не уполномочивал. Это личное хобби. Человек он въедливый и дотошный. До выхода на пенсию работал учетчиком в тракторной бригаде: фиксировал, регистрировал, контролировал, подводил итоги. Промашек, поблажек никому, в том числе и себе самому, не позволял. В цифири его никто с роду не сомневался и не перепроверял. Верили. На общем собрании как-то главбух Григорий Васильевич обронил: «Каждый документ, прошедший через руки товарища Жукова, – зеркальное отражение наших успехов и недостатков». На сей комплимент зал ответил бурными аплодисментами.

Есть старая поговорка: «Мужик сер, но черт его ум не съел». Да и не сер мужик-то! Даже нынче, в годину смуты и разврата, не утратил природного благоразумия. Думает о происшедшем, осмысляет случившееся в разной ипостаси. Приятно было узнать, что и стрелецкий Жук время не теряет. По его словам, пока накапливает факты.

Сидя в садочке, под вековой грушей, мы рассуждали с ним о пьянстве, как явлении русской жизни. Словно попугай-репортеришко повторил я гуляющее по умам разжиревшей на подачках элитной интеллигенции мнение: русскому мужику (и бабе тож) никак нельзя без спиртного. Опять же проник сей порок в наши души не в одночасье: он у нас исстари, со времен Гостомысла. Сей князь якобы во хмелю изрек ставшие крылатыми слова: «Питие на Руси есть веселие». Отсюда и еледует сентенция: пьянство – никакой не порок, а натуральный образ жизни восточных славян.

– Это поклеп, напраслина! – воскликнул мой собеседник и аж отпрянул от меня. – Я документально докажу, – и исчез в мгновенье ока.

Однако вернулся довольно быстро с каталожным ящиком, битком набитым вырезками из разных газет и журналов.

Порывшись, извлек на свет конверт, на котором фломастером крупно было выведено: «Пьянство».

– Прошу внимания, – проговорил Жуков. – Вот что говорил преподобный Ельцин на XXXVIII съезде КПСС, всего за несколько дней до того, как стать президентом России. Развитие событий Борис Николаевич прогнозировал таким макаром: «Начнется борьба за привлечение к суду руководителей партии всех уровней за ущерб, который они нанесли лично стране и народу. Могу назвать одно из этих дел – об ущербе в результате антиалкогольной кампании» (Выделено Жуком). И в самом деле, ошибку нехороших Советов быстренько исправили. Открыли все шлюзы. Суррогатная водка, в том числе и печально известный спирт «Рояль», хлынули через кордон, в обход казенных пошлин. Россию окольцевал в смертельных объятиях зеленый змий.

Земляк поднял на меня свой вопрошающий взор.

– Какое гадство! Трезвый народ ни за что бы не пошел на преступные реформы. Нас дурманом опоили. А пьяному, известно, море по колено.

В руках «Нестора» еще один убийственный документ: фотоснимок из газеты. По сути, фотообвинение режиму. Объектив запечатлел то, что по сути многими уже позабыто. Меня, право, оторопь взяла. На прилавке стоит пакет литровый молока (в пять тысяч рублей), а рядом – бутылка водки (цена та же, один к одному). Вот оно, зеркальное отражение новой рыночной политики. Расчет стратегов был прост. Оглушив народ алкоголем, скопом гнать его в «распрекрасную жизнь».

Все заранее взвесили и все предусмотрели главари и подельщики перестройки. В том числе, и душеспасительное шоу президента в новогоднюю ночь, до того, как сойти с политической арены. Чуть ли не на коленях просил у россиян прощение за содеянное зло. Но ведь свершившееся не вернешь. Теперь воспреемники его повторяют: к прежней жизни возврата-де не будет. А где гарантия?

Милостью божьей колхозный архивариус высказал тогда, под старой грушей, «тезис», достойный внимания большого. Вот что мне, в частности, запомнилось. Русские – трезвее других народов. Но свои же правители умышленно спаивают мужиков. По сути-то свой электорат. Зачем, спрашивается? Теперь уже многие обманутые и обобранные до нитки россияне сами способны на сей сакраментальный вопрос. Властям нужен безвольный робот с мозгами набекрень. Понимать-то понимают, да дьявольскую привычку не в силах перебороть. Так с ней и мыкаются. Тем более что окружающая обстановка толкает граждан на нетрезвый образ жизни. Имеются в виду не только ее мерзости, коим несть числа. Всяческими способами пудрят разные Кудрины нам мозги: дескать, мужик непьющий – значит недалекий, некомпанейский. С таким серьезного дела не сделаешь и даже каши не сваришь. Потому по-обезьяньи друг перед дружкой и упиваемся.

Если рассуждать не вообще, а конкретно, от себя готов добавить. В Стрелецком мно-о-ого таких, как здесь говорят, подверженных. Попов же все-таки нашел в себе силы, преодолел горький недуг. Да не то чтоб, как иные норму себе снизил или «под одеялом» проклятое зелье стал принимать. Нет, на сей раз все было честно и чисто. К тому же, народ намекал, обошлось вообще без врачебной терапии.

Еще один момент: на отступников от «русского обычая» косо поглядывают. Трезвенник по нужде, по крайней необходимости, что белая ворона. Жизнь его частенько не складывается. Иной раз слышно у самого уха: «Коль ты, браток, шибко правильный – сиди и не рыпайся». Это одна сторона. А есть и другая. Пьянство – в некотором смысле кураж, род хвастовства. По количеству выставленных (выпитых) бутылок в гостях, на свадьбе, крестинах, новосельях, поминках народ наш судит о широте души хозяина, его положении в обществе и т. д.

Мы простодушны, сильны задним умом. Год назад в Стрелецком все сочувствовали спившемуся бригадиру, переживали за него, давали практические советы по части преодоления «слабости». И вскоре чуть ли не в один голос укоряли за якобы бедно сыгранную свадьбу любимой дочери Татьяны. И вывод: Егор Степанович на почве трезвости не иначе как умом тронулся – для дочери вина, вишь, пожалел. Хотя стоило открыто, публично похвалить смельчака за отвагу, ибо мужик бросил обществу вызов! Выскажу мысль крамольную. На фоне бесславно закончившейся кампании по борьбе с пьянством и алкоголизмом трезвенников, по официальному толкованию, преподносят как носителей прокоммунистической идеологии. Потому как истинным демократам ничто человеческое не чуждо. Такая вот новейшая философия!

Сельский мир аршином общим не измерить. В нашей местности уже не один век бок о бок живут крестьяне двух деревень – Репенки и Глуховки. Разделяют их суходол да небольшая роща. Ничем особенно жители не прославились. Не вышло знаменитостей из их среды. Обычные трудяги. И все же в округе о них идет молва. Дело в том, что в названных селах с незапамятных пор бытуют самобытные застолья. Фактически ритуал. В Глуховке, к примеру, порядок такой: хозяин (тамада) наливает всем поровну и потом строго следит за тем, чтобы гости непременно осушили стаканы. И до дна! Чтобы ни один не сачканул. В Репенке же застолья демократичны. Каждый сам наливает себе «свою меру», причем никто не вправе принудить пить до дна. Достаточно лишь пригубить. Подражая соседям, жители прилегающих сел округи расширили ритуал застолья. Собираясь по случаю какого-то торжества, компания сразу договаривается: «Как будем пить – по-глуховски или по-репенски?» Как условились, так потом и действуют. И дальше уже никаких проблем.

Итак, Попов освободил душу от пьянства. Стрелецкое думало-гадало, как такое чудо могло произойти? Строили догадки, предположения. В конце концов сошлись на том, что тут не обошлось без участия Нинки-Премудрой, то бишь женки Егора Степановича. Прозвище такое тянется за ней чуть ли не сызмальства. В девичестве была заводилой, была мастерица на выдумки и выходки. Между прочим, частушки сочиняла. В драмкружке при Доме культуры в пьесках роли разные играла. В семейной жизни все потом повыветрилось.

В селе секреты долго не живут. Постепенно семейная тайна Поповых стала проясняться. И в конце сложился такой сюжет.

Как-то после коллективной попойки Егор Степанович притащился домой среди ночи «на бровях». Но в доме не спали, его караулили. И прямо на кухне встретили с концертом. Семейное трио в составе: Нинка-Премудрая и дети – Сашка с Татьянкой – разыграли перед отцом что-то такое. Словом, похожее то ли на оперу, то ли на оперетту. Спьяну он ничегошеньки не разобрал и прямо перед артистами заснул. Утром же, очухавшись, спросил:

– Чегой-то вы вчера передо мной репетировали?

Нина созвала детей и вместе повторили они номер перед трезвым. После чего уже обычными словами выдала резюме: если Егор не бросит пить, она (то есть Нинка) отдаст сочиненное стихотворение в колхозную стенную газету.

Зная нрав жены, Попов смирился: полгода или больше никакого спиртного в рот не брал. Но перед Октябрьскими праздниками назюзюкался. Короче, не совладал с собой. Хотел было прямо у комбайна в поле заночевать. Но переселил трусость и стал – где ползком, где короткими перебежками – пробираться к своим. В дом заходить не рискнул, провел остаток ночи в летней кухне. Утром же, не объявляясь, спозаранку ушел на тракторный стан. Однако смутное чувство тревоги не покидало виноватого весь день.

Началось сразу после обеда. По дороге на хоздвор Егора Степановича догнала учетчица Шура и передала, что его сейчас ждет к себе главбух Григорий Васильевич. Пришлось возвращаться, в бухгалтерию зря не кличут.

В конторе было пусто. «Без посторонних-то оно и лучше», – подумал про себя Попов. Но то, что далее последовало, ни в какие ворота, как говорят, не лезло. Словно дело было в кино и, значит, происходило вроде бы с кем-то.

Бухгалтер не ругался, не воспитывал, а как бы докладывал.

– В редколлегию стенной газеты «За урожай» поступила критическая заметка в стихотворной форме, написанная членами семьи механизатора Попова.

Егор Степанович почувствовал, что земля под ногами буквально поплыла. Тем временем главбух продолжал спокойным тоном: дескать, колхозница Попова (то бишь Нинка) передала письмо в руки не только запечатанным, но и проштемпелеванным. На конверте от руки было написано: «Вскрыть, а заметку тотчас же опубликовать при первом же случае опьянения моего супруга».

– Содержания документа не знает никто, – важно, прокурорски продолжал Григорий Васильевич. – Пожелание автора будет исполнено неукоснительно при указанных обстоятельствах.

После чего главбух положил конверт в несгораемый старинный сейф, который закрывался отдельным ключиком.

Говорят, письмо до сих пор лежит нетронутым, нераспечатанным. В колхозной редколлегии свято чтут авторские права.

Как сказано было, в этот приезд я не обошел дом Поповых. По такому случаю было чаепитие с пирогами. Пили совершенно необыкновенный напиток. Оказалась смесь: второсортный грузинский с липовым цветом, с лепестками садовой розы и дикой богородской травкой, что пока встречается по здешним суходолам. Опорожняя чашку за чашкой, мы предавались воспоминаниям. Пережитое воспринималось без налета грусти, с легкой иронией. Сам собою всплыл из памяти эпизод с заветным конвертом.

– Забрать, что ли, заметку? – смеясь, сказала Нина Васильевна.

– А вы уверены, что она уже сыграла свою роль?

– Кажется, вполне, – молвила хозяйка. – А как ты сам считаешь? – оборотила она к мужу вдруг помрачневшее лицо.

– Пускай лежит. Оно же хлеба не просит, – отшутился Егор Степанович.

– Или, может, забрать и сжечь?

– Даже не распечатывая? – сорвалось у меня с языка.

– Зарок все-таки. А его нельзя нарушать, – проговорили супруги в один голос.

Распиравшее меня любопытство тут вырвалось наружу:

– А текст той своей заметки еще помните?

Хозяева мельком переглянулись.

– Таня, выйди, пожалуйста, на минутку.

Дочь молча встала из-за стола:

– Теперь могу и продекламировать.

Зазвучали куплеты. Наивные и простые. Словно детские рисунки, писанные мелом на асфальте. Вместе с тем в них чувствовалась некая магическая сила, какая бывает в народных причитаниях, заклинаниях. Своего рода стон души.

Без тебя, наш папочка,

Стих мы сочинили.

Немудреный стих. О том,

Чтоб мы мирно жили.

Дорогой наш папочка,

Брось ты водку пить.

Ты же в пьяном виде

Можешь нас побить.

Ты себя же мучаешь

И тревожишь нас.

Через ту злодейку

В доме чертопляс.

Признаться, у меня было ощущение, что когда-то я уже слышал эти слова, причем в том же порядке. Или, может, они жили в душе всегда? Странно еще и другое: тогда я не записал этот стих, теперь же воспроизвел его на бумаге без запинки.

Нина Васильевна с низко опущенной головой торопливо ушла в другую комнату. Мы же остались вдвоем. Сидим. Молчим каждый о своем.

– А пошли-ка в садок, вишенки поклюем, – не своим голосом молвил Егор Степанович. – Мы специально для позднего расклева одно дерево оставляем. Переспелые ягоды на нем страсть как хороши.

Вот и вся история одного алкаша. На сей раз, правда, со счастливым концом.


КОЗЕЛ И ОВЦЫ | Великая смута | ДИКАРОЧКА