home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ДНЕСТРОВСКАЯ РАПСОДИЯ

В нашей маленькой компании повторил я профессорский тост.

Товарищ был в восторге:

– Ох, мудер же этот ваш Куц. Но и у меня, признаюсь, единоверец есть. Может, слыхали: Лазарев, тоже историк. Куца вашего повыше – академик. Между прочим, земляк, тираспольчанин. На ученых советах с Александром Александровичем я не сиживал, но как-то оказался в одной компании, как теперь с вами. Очень образованный товарищ: светило! Имел допуск к архивам германского рейха. В своих руках держал протоколы заседаний высших лиц немецкой военщины.

Я давно уже понял: Емельянов не только обаятельный товарищ, но и достаточно информированный. Люди разного интеллекта буквально к нему льнули, чувствуя личность незаурядную. Похоже, что и академик оказался в поле притяжения технаря средней руки.

В моих планах значилась встреча с Лазаревым, так что любая информация потом сгодилась бы.

– И о чем же у вас вышел спор? – закинул я совершенно невинный вопросец.

Емельянов вдруг почему-то набычился, стал похож на боксера, получившего встречный удар.

– Говоришь «спор», – перешел он наконец на «ты». – Он же загнал меня в угол и оглушил скользящим хуком: «Вова, – спросил меня академик, – ты любишь советскую власть?» Я смекнул: мне проверочка на вшивость. Однако виду не подал. Ответил как на духу: дескать, за эту самую власть готов любому гаду пасть порвать. Лазарев же продолжает: «Есть, дескать, дуроломы, желающие сдать теперешнюю власть в архив истории, взамен учредить строй более совершенный, западного образца». Тут уж я ответил открытым текстом: «Не на того напали. Ищите, говорю, себе напарников на Центральном рынке или на кафедре языкознания Кишиневского университета». Тут Лазарев встал в полный рост, я тоже поднялся. Вдруг он крепко-крепко сжал мою ладонь, будто молотобоец с кузнечного цеха.

Я отчетливо представил сцену.

– До кулаков, значит, не дошло?

– Кто знает. Он же меня зондировал.

– Приблизительно, когда это было?

– Дай бог памяти. Конец лета восемьдесят второго года, вскоре после ухода Брежнева. Жизнь была вполне нормальная, порядки казались незыблемыми. У большинства головы были заняты вопросами чисто бытовыми. Натуры одаренные, яркие, понятно, помышляли о высоком. И вот представьте: солидный товарищ, ученый всесоюзного полета заводит речь то ли о надвигающейся революции, то ли об угрозе вражеской оккупации. Не исключено, у Александра Александровича было предчувствие катастрофы.

– Или же имел достоверную информацию.

Над нашими головами пулями пролетели две птахи. На полной скорости спланировали на тонкую ветку, она даже не шелохнулась.

– Крохотули пеночки. Сами чуть поболе калибри, а голоса... Кажется, твоя душа поет.

– Признайся уж, пишешь стишки?

– Позывы были. В техникуме на соревновании кавээнщиков куплетики выдавал. Но муза вентиль вскоре перекрыла.

Молча наблюдали мы движение воды в реке. При полном штиле Днестр бурунился. Не иначе как Дубоссарское водохранилище освободилось от сверхнормативных запасов.

– В тот раз тоже было начало сентября. «Изабелла» жутко уродила. Ягоды – величиной с грецкий орех. А сок – такой густоты да сладкий – натуральный сироп.

Определенно душа Емельянова скроена была на крестьянский лад. Мог бы стать и механизатором широкого профиля, и толковым агрономом, даже директором совхоза садоводческого профиля. Но чувствовались и задатки селекционера. Возможно, осуществил бы мечту человечества: вывел голубую розу или создал фантастических злак – ветвистую пшеницу. Судьба подкорректировала алгоритм. В итоге технарь стал политиком. К нему люди тянутся, с ним не прочь сотрудничать верхи и низы. Даже седовласый жрец богини Клио доверил профессиональный секрет, впустил молодого человека в сердце.

– Лазарев, конечно, сильно рисковал, – делился впечатлениями Емельянов о приватном разговоре. – Хотя, по правде говоря, был я для академика навроде подопытного кролика. Может, примерял на мне покрой будущих потрясений, которые потом могли обрушиться на головы советских людей.

Я задал явно нелепый вопрос:

– Где именно в тот раз вы сидели?

– Точно на этом же месте. Шофера своего Александр Александрович отпустил часика на два. Развернули мы широко скатерть-самобранку. Академик со своей стороны выложил гостинец, килограммовую коробку «Вишни в шоколаде». Я, конечно, рад, было лестно, что научное светило со мной на равных общается. Но ушки на макушке. В какой-то момент будто с высоты донеслось: «К примеру, ты лично желаешь, чтоб наш Советский Союз враги четвертовали. Чтоб Россия скукожилась до размера Московского княжества. Остальное же пространство превратилось в территорию под международным протекторатом». Я, понимаешь, сжался как пружина. В одну из пауз промямлил: «Да кто же им такое позволит? Мы же мировая держава, а не хрен собачий». Он же в ответ: «Оккупация на сей раз произойдет по новейшим схемам НАТО. Хитрая будет нашему народу заморочка. Да она уже идет широким фронтом. Нас гипнотизируют, завораживают, охмуряют разными способами. Бьют под дых! Сбивают с толку показушными витринами своих шикарных супермаркетов, чьи товары по кошелькам богатеям да мошенникам. Тем временем, через кордоны прет к нам контрабанда джентльменского пошиба, которая, с одной стороны, размагничивает общественное сознание, с другой, парализует отечественную промышленность. Вокруг импортных шмоток царит безумный ажиотаж: „Ах, какие классные джинсы в обтяжечку! Ах, чудо-жвачка! Ах, компакт-кассеты с тяжелым роком!“ Тут я не выдержал, внес свою лепту:

– Это называется политика дестабилизации в стане противника.

– Короче – крутеж! – уточнил Емельянов. – Подобное в истории цивилизации уже было.

– Ты имеешь в виду проделки конквистадоров?

– Именно. Только слово больно заковыристое. Это те, которые шли к туземцам, держа в одной руке кольт, а в другой копеечные побрякушки и виски.

Емельянов не интеллектуал, зато боец отменный. Имеет острое политическое чутье и дар рассказчика. Под плеск днестровской волны поведал то ли притчу, то ли байку нравоучительную.

Хитрая и удалая волчья свора надумала заняться в духе времени разбойным бизнесом. Приглянулся зубастым колхозный хлев (на политическом сленге ГУЛАГ). Стали овцепоголовью мозги пудрить. Дескать, живете нерационально. За высоченным забором. В окружении презлющих псов-волкодавов. Под круглосуточным надзором грубых чабанов, которые не дают кротким овечкам ну никакой свободы передвижения. Чуть чего, норовят ухватить за ногу ярлыгой. Дважды в год раздевают паству догола, забирают себе их шерсть, а то и шкуру. К тому же нет на колхозных фермах настоящего секса. Приказным порядком внедрили безобразное и бесстыдное искусственное осеменение. Даже ежики смеются.

На пропаганду первыми отреагировали козлы. Тайком нашептывали серым овечкам: вопросы надо ставить шире и глубже. Борьба за гражданские права внутри кошары – полдела. Одной свободы от двуногих тварей мало. Хорошо бы с волками объединиться, жить единым общежитием. И для полной лояльности освободиться на фиг от рогов.

Закончил Емельянов свою притчу открытым текстом, без всяких аллегорий:

– Сошлись мы с академиком на том, что навязываемая СССР Западом демократия и свобода окажутся похлеще татарского ига.

Признаться, я оторопел:

– Но это же наши верные друзья и союзники.

Емельянов нервно смахнул с брючины невидимые крошки.

– Друзья, соратники, соучастники. Вспомни-ка год 39-й. Тогда все страны – большие и малые – юлили, хитрили. У СССР был свой стратегический интерес. Сталин как мог лавировал, отвоевывал у коварного противника мирные деньки. Ведь Гитлер готов был напасть на «друга» еще в сороковом году. Правдами и неправдами удалось отодвинуть грозный час почти на 280 суток. Еще б месячишка три-четыре – и немцы не посмели бы пересечь наши границу.

– Теперь же злобствующие выскочки трактуют известный пакт Молотов-Риббентроп как сговор двух тиранов.

– Таково новое мышление, новая идеология, – процитировал Владимир ходячее изречение Горбачева. – Крутят злыдни колесо истории как барабан в бандитском казино. И гребут деньги лопатами. Сами же притворяются, изображают из себя подвижников за правду, за счастье угнетенного большевиками несчастного народа.

Снова потрясла меня рассудительность вожака бойцов преднестровского сопротивления. Хотел уж было в лицо высказать комплимент. Меня опередили.

– Спасибо Александру Александровичу, прибавил мне ума. Советую и тебе с ним свидеться. Телефончик дам. Но имей в виду: старик капризен и осторожен. Не потому, что пуглив – расчетлив. Каждой минутой жизни дорожит, человеку уже за восемьдесят.

– Послезавтра уже улетаю в Москву.

В глазах Владимира забегали огоньки:

– Утром созвонимся.

Вот когда до меня дошло: до полной гармонии нашей компании сильно не хватало третьего. Интуитивно взял его роль на себя. Напрямик говорю Емельянову:

– Ты меня, братец, заинтриговал. Как я понял, в папке, побывавшей в руках академика Лазарева, находились секретные бумаги, проливающие свет на предтечу Великой Отечественной войны. Лично я в больших сомнениях от того, чем нынче народу забивают голову генерал Волкогонов, мадам Новодворская и бывший секретарь ЦК КПСС, зодчий перестройки Яковлев.

– Их версия в корне враждебная.

– Поделись же эксклюзивной, как теперь модно выражаться, информацией, коль я того достоин, – и включил диктофон. Для подстраховки положил у ног потрепанный редакционный блокнот.

Вот что отложилось на магнитной пленке.

За две недели до начала кампании на Восточном фронте фюрер собрал в служебном кабинете из мореного дуба четырнадцать маршалов, а также маститого министра Риббентропа. Предстояло внести последние штрихи в оперативный раздел «плана Барбароссы».

Общее настроение было мажорное. Воспользовавшись паузой, поднялся фельдмаршал Клюге:

– Мой фюрер, есть вопрос. «Могут ли славные наши войска рассчитывать на поддержку сочувствующих изнутри?»

Ответ был предельно откровенный:

– «Пятую колонну» Сталин разогнал в тридцать седьмом и тридцать восьмом году. Однако фрагменты остались. Они ждут сигнала «Ч».

В памятном 1945-м протокол заседания попал в руки фельдмаршала Боку, бывшего в числе четырнадцати персон, приглашенных на тайную вечерю. В суматохе он переметнулся на американскую сторону. Долго скрывался. Блуждал по белу свету. На закате жизни у старого вояки совесть заговорила. В Аргентине он передал военному атташе Советского Союза кожаную папку с тисненой нацистской символикой. Вместе с протоколами в ней оказались агентурные списки предателей Родины. Эти имена теперь известны всем: генерал-лейтенант А. Власов, генералы П. Понеделин, С. Банд ера, В. Малышкин, Г. Жиленков и др. В 1937-м их не разоблачили, они вывернулись, избежали кары, так что предательство перебежчиков в начальный период войны стоило миллионы невинно загубленных жизней.

Как, однако, противоречиво земное бытие. Как трудно, очень трудно порой провести четкую грань между добром и злом.

Остывшее солнце коснулось верхушки дуба, запуталось в ветвях. Мы оказались в тенечке. Пора было снова наполнить граненые стаканчики. Что Емельянов и сделал изящно, почти профессионально. Опорожнять содержимое, однако, не торопились.

– Сдается мне, – молвил виночерпий, не подымая головы, – обстановка в мире сильно напоминает ту, что имела место полвека назад. Ухищрения западной дипломатии и тогда и теперь были направлены на то, чтобы извести СССР, прекратить его существование любой ценой, чего бы то ни стоило. Причем агрессия подло закамуфлирована, украшена трогательными бантиками, нежными цветочками.

– Поконкретней, пожалуйста.

Емельянов достал записную книжку. Быстро нашел нужное. Читал, чеканя слова: «Большевики угрожают всему миру. Мы призваны спасти мировую культуру от смертельной угрозы большевизма, освободить путь человечеству для истинного социального прогресса».

– Так мотивировал Адольф Гитлер великую необходимость и суровую неизбежность исторического хода событий, ибо того желали небеса. Он же являлся всего лишь исполнителем воли судьбы.

После паузы предводитель пролетариата Приднестровья изрек:

– Еще одно изречение. На сей раз уже нашего современника. «Советский Союз – нетерпимая и невыносимая более империя зла». Автор, надеюсь, известен?

– Более чем.

– И ведь сказано было в присутствии Горбачева. Однако президент наш даже ухом не повел. С удовольствием проглотил плевок.

Налитое вино нельзя долго держать в стакане. Мы сблизили наконец стаканы. Единым духом опорожнили, словно неразбавленный спирт.

За нашими спинами трижды прокричал ворон. По народным поверьям, птица сия связана с потусторонним миром, а также с колдунами и волхвами.

Само собой с языка сорвалось:

– И каков же прогноз?

Товарищ отреагировал спокойно:

– Я ведь не пророк. Давай-ка завтра спытаем у академика.

К сожалению, загад не сбылся. Днем раньше Лазарева на «скорой помощи» увезли в Центральную клиническую больницу.


ИНТЕРМЕДИЯ В СТИЛЕ РОНДО | Великая смута | КОМУ ЧТО ДАНО