home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3


В детстве город за стенами усадьбы Икторнов меня нисколько не интересовал – шумные кварталы промелькнули мимо по дороге к дому и вылетели из головы. Другое дело теперь: побывать в столице и ничего не увидеть – я бы себе этого никогда не простил!

Жизнь отпрысков знатных семейств почти целиком протекает в стенах Внутреннего города. Балы, частные приемы, визиты вежливости, аудиенции – довольно нудно, если ты не занимаешься политикой (Да минет меня чаша сия!). И плюс к этому – усилившаяся отцовская паранойя, из-за которой все просто помешались на безопасности. Гвардейцы несли караулы в усиленном режиме, чтобы покинуть усадьбу, мне требовалось собрать не меньше взвода телохранителей. Да что там! Кончилось тем, что отец отклонил приглашение от графа Нарсела, поскольку мероприятие кончалось далеко за полночь. И это после тех усилий, которые он потратил, чтобы помирить меня с Кристофом! Не то, чтобы я жаждал встречи с кузеном, но просить в такое время об официальной экскурсии было рискованно.

Вместо этого я пустился на хитрость.

Жертвой моих манипуляций стал Дюрок. Я три дня ненавязчиво обрабатывал беднягу, пока сержант не сдался, согласившись сопровождать меня в прогулке по Нижнему городу. Лучше трудно было и придумать: Дюрок был родом из Сент-Араны (свободный горожанин, поступивший на службу к графу после роспуска Ополчения) и знал старые кварталы как свои пять пальцев. Прознав об этой авантюре, отец посадил бы меня под арест, поэтому жизненно важно было проделать все незаметно.

Сержант придирчиво осмотрел меня и удовлетворенно кивнул. Вычищенная дорожная одежда делала меня похожим на средней руки купца или приезжего из провинции, сам Дюрок на этот раз предпочел форменной куртке гвардейца поношенный пестрый камзол.

Ни дать, ни взять – купец со своим телохранителем, только мой нежный возраст портил картину.

– Не могу поверить, что я это делаю, – вздохнул сержант. – Постарайтесь хотя бы не лезть на рожон, сэр.

Я поправил ремень и еще раз одернул длинный кожаный жилет.

– Будет лучше, если ты станешь звать меня как-нибудь попроще.

– Если ваш отец про это узнает, я вылечу из Гвардии как миленький.

Сержант явно был готов пойти на попятную и следовало побыстрее выметаться.

– Никто ничего не узнает, если мы поторопимся, – было раннее утро, слуги спали и только на кухне уже суетились повара. – Я сказал, что меня не будет к завтраку, а к обеду мы успеем вернуться.

– Будем надеяться, сэр, – скептически протянул он.

– Вот что, приятель, я – Дэвид, ты – Пьер. Если ты постараешься, то сможешь запомнить.

Дюрок усмехнулся, продемонстрировав отсутствие передних зубов.

– Хорошо, сэр Дэвид.

В ответ я только фыркнул.

– Пойдем, как раз успеем к открытию ворот.

Мы проскочили мимо охранявших калитку в стене гвардейцев (Ну, эти-то сплетничать не будут!) и отправились вниз по мощеной гранитными восьмигранниками улице. Было тихо и пусто. Ночью над городом прошел ливень, но вода уже ушла куда-то неведомыми подземными путями, оставив после себя только мокрые мостовые и свежесть.

У закрытых на ночь городских ворот уже толпились люди. В основном это были служанки и повара, спешащие на базар за покупками на день (господа, живущие в особняках и шикарных гостиницах Внутреннего города, никогда не встают так рано).

Начальник караула зычно рявкнул что-то из башни, люди встрепенулись, стражники перестали трепаться с девицами и оттеснили толпу вправо. С тяжелым грохотом кованые решетки поползли вверх и ворота нехотя распахнулись. Навстречу, из гулкого туннеля, хлынул поток спешащих в город разносчиков, торговцев, приходящей прислуги, заскрипели тележки, зацокали копытами ослики и пони.

Солдаты привычно покрикивали, управляя людьми и животными – для них наступил еще один рабочий день.

Дюрок все еще глядел хмуро, но, похоже, смирился с неизбежным и не собирался поворачивать назад. Через пещерную прохладу туннеля мы вышли на залитый солнцем подъемный мост и я, наконец, вздохнул полной грудью.

Умытый ночным дождем, город лежал перед нами как на ладони. С высоты крепостного холма открывался потрясающий вид на хаос городских крыш, купола храма Воссоединения и дальний лес корабельных мачт. Справа ярко взблескивала река, в прохладном воздухе висел нежный аромат сирени. За пару недель, проведенных мною среди камней и домов, мир волшебно переменился – в Сантарру пришла весна. Я уже успел о ней позабыть. Две сотни локтей оборонительного пространства под стенами крепости горожане превратили в бульвар. Никаких деревьев, но сирень цвела, трава пестрела цветами, а среди ветвей декоративного краснолиственного кустарника беспечно щебетали городские птахи. В Нижнем городе утро наступило уже давно, на улицах заканчивали работу метельщики, лавочники снимали ставни с витрин. Я принялся внимательно оглядываться по сторонам.

Не знаю, что думает Дюрок о своей родине, но отец всегда весьма пренебрежительно отзывался о старой Сент-Аране. Возможно, это и называют конфликтом поколений – мне Нижний город понравился с первого взгляда. Ни чопорных особняков знати, ни крикливой роскоши новых заречных кварталов. Каждый дом хранил следы многочисленных переделок, здания жались друг к другу, обрастали третьими этажами и мансардами. С каждой новой перестройкой улочки становились все извилистей, а планировка – хаотичней, какого-нибудь бравого вояку, помешанного на фортификации, этот процесс мог приводить в исступление. Кроме отвращения к геометрии, строители обладали так же широтой взглядов на отделку. Результат не поддавался описанию. Над дорогой под разными углами висели вывески лавок, гостиниц и трактиров. Теплое весеннее солнышко выманило на подоконники ленивых городских котов. В каждом укромном уголке норовила пробиться сквозь камни упрямая молодая трава. Хозяйки выставляли на окна горшки с геранью. Я почувствовал, что улыбаюсь – Нижний город чем-то напоминал мой собственный дом.

К сержанту быстро вернулось хорошее настроение, проводив взглядом бочку ассенизатора, он поморщился и заметил:

– Для приличных людей сейчас рановато. Может, перекусим пока?

Мой желудок с энтузиазмом поддержал его предложение.

Сержант привычно срезал путь дворами, продираясь сквозь шеренги сохнущих простыней, мимо необъятных луж и задиристых дворовых шавок. Что-то варилось, где-то ругались, вокруг кипел жизнью настоящий людской муравейник. Я гадал, куда это нас несет. Мы вынырнули из подворотни – перед нами сверкала медью шикарная вывеска, предлагающая заглянуть в "Золотую кастрюлю". Заведение выглядело прилично, хотя вид немного портили пятна свежей побелки, желтые на бежевой стене – местный колорит. Сержант спустился на три ступеньки и по-хозяйски распахнул низкую дубовую дверь.

"Золотая кастрюля" была обставлена в шаренском стиле – связки чеснока и перца вдоль стен, расписные кружки на крючках. В такую рань трактир был пуст: ночные посетители уже ушли, а дневные – еще не появились. Кроме нас наличествовал мрачный тип в полувоенном камзоле, похожий на гробовщика. Дюрок привычно занял столик поближе к стойке и отстегнул перевязь с мечом.

Хозяйкой заведения была женщина средних лет, все еще очень красивая, но уже с сединой в волосах и горькой складкой у рта. Она приветливо кивнула сержанту.

– Здравствуй, Пьер. Давно тебя не было.

– Так ведь – служба, тетушка Петт! – вздохнул сержант и заинтересованно проводил взглядом поднос, уносимый служанкой. – Привет, Молли, детка!

Девица одарила его ослепительной лукавой улыбкой и, покачивая бедрами, скрылась на кухне. Сержант немного поскучнел (должно быть, вспомнил поварешку миссис Дюрок) и вернулся к действительности.

– Чем удивишь старого солдата?

Хозяйка усмехнулась:

– Садись, вояка. Уж наскребу тебе каких-нибудь остатков.

"Остатки" тетушки Петт отлично смотрелись бы на графском столе, а в качестве приправы мы получили Молли – девушка подсела за столик и всю трапезу потчевала нас местными сплетнями. Я приспособился макать в чесночный соус маленькие мясные пирожки, воспользовавшись едой как вежливым способом избежать разговора, сержант налегал на свиное рагу и периодически вставлял в ее монолог всякие "хм" и "м-м".

Я слушал вполуха, выделяя среди потока незнакомых имен обычные городские новости.

Новости оказались так себе: цены на продукты этой весной были особенно высоки, а купцы отнюдь не спешили прибывать в Сент-Арану. Многочисленные приезжие из провинции серьезно потеснили горожан и те, кто победнее, открыто роптали. Череда странных происшествий и загадочных убийств потрясла город в конце зимы, соседки судачили о колдовстве и ведьмах.

– Закрыли весь Речной рынок! – возмущенно причитала девушка, Дюрок удивленно вскинул бровь. – И Гильдия Торговцев не пикнула! Еще бы: стража устала выволакивать оттуда изувеченные трупы. А одно безголовое тело нашли прямо у наших дверей…

Хозяйка бросила на Молли сердитый взгляд и кликнула ее принести чистых кружек. Я живо припомнил пятна свежей краски на стене. Дюрок невозмутимо подобрал кусочком хлеба со дна миски остатки подливки, допил пиво и расплатился. Когда мы пробирались к выходу, гробовщик остро глянул нам в след поверх своей кружки и тот час спрятал глаза.

Оказавшись на улице, я не выдержал:

– Думаешь, здесь и вправду кого-то убили?

Сержант меланхолично пожал плечами:

– А может им просто пьяница стенку облевал.

Приподнятое настроение улетучилось без следа, но упрямый чертенок, толкнувший меня на это путешествие, не желал уходить. Мною овладела смутная, тревожная неудовлетворенность. Я бездумно брел по щербатой мостовой, пытаясь разобраться в своих чувствах. Дюрок почтительно держался чуть позади.

На улицах Нижнего города царила дневная суета, но теперь я замечал то, что сразу в глаза не бросалось. Многие лавки так и не открылись, на их ставнях и дверях висели амбарные замки. То и дело на встречу нам попадались бедно одетые люди явно не городского вида – приехавшие в поисках заработка сельские жители. Я задумчиво проводил глазами целую семью, с узлами и детьми, угрюмо пробирающуюся сквозь уличную сутолоку. Никто не обращал на них никакого внимания – дело привычное. В наших владениях тоже ощущался наплыв пришлых людей, в основном из уделов, граничащих с Дебрями. Стало удивительно легко найти батраков на любую работу, но отец не испытывал восторга по этому поводу – внутренние районы Сантарры не могли принять всех. С некоторых пор тема аграрной политики Короны стала в нашем доме особенно популярна.

Спешащие по своим делам горожане не обращали на нас ни малейшего внимания, стоило мне отвлечься на секунду и всякие ориентиры, способные привести нас назад пропали без следа. Крыши домов скрывали от глаз и стены Внутреннего города, и купола храма, и мачты речных судов. Оставалось надеяться, что сержант всегда отыщет дорогу к дому. Я встряхнулся, поймав себя на ощущении, что все эти изгибы и разветвления улиц завлекают меня в гигантский враждебный лабиринт. Тьфу ты, пропасть! Не может быть, чтобы за пару часов я так сильно устал. Стоило выбираться в город ради одного-единственного трактира! Вытряхнув из головы идиотские мысли, я остановился. Нижний город кончился: перед нами лежала широкая улица (начало дороги на Керм), а за ней – хаос и столпотворение сент-аранского Базара. Вот уж не думал, что мы заберемся так далеко.

– Зайдем на Базар? – по-своему истолковал мои колебания Дюрок.

Времени у нас было полно, домой меня не тянуло. Я вспомнил о своем желании поближе познакомиться с жизнью столицы и решительно кивнул. Прошмыгнув между катящимися по дороге возами, мы смешались с пестрой бурлящей толпой.

Столичный Базар считается самым крупным в Сантарре и занимает три квартала на южной окраине, между рекой, Нижним городом и районом Верфей. Секрет его популярности прост – именно в Сент-Аране водный путь от Моря гроз встречается с излюбленными сухопутными маршрутами сантаррских и ункертских купцов. Вероятно, это обстоятельство и стало причиной основания города, а так же подлинным источником его процветания и богатства. По уверению очевидцев, на сент-аранском базаре можно купить все, но первые минуты я был не в состоянии по достоинству оценить это обстоятельство. Шум и плотность толпы меня совершенно ошеломили, ни разу в жизни я не видел ничего подобного. Гомонили торгующиеся, слонялись праздные зеваки и увешанные товарами коробейники, шныряли шустрые мальчишки, в которых я сильно заподозрил воров. Ветер разносил по округе потрясающую смесь запахов дубленой кожи, благовоний и жарящегося на открытых жаровнях мяса.

Несколько секунд я обалдело прикидывал, как это разносчики умудряются передвигаться в такой давке со своими ослами и корзинами.

Все было навалом и вперемешку – саркесские ковры, шаренский фарфор, благовония и лошадиные подковы. Должно быть, это закрытие Речного рынка сорвало торговцев с насиженных мест. Даже Дюрок немного растерялся. Я мысленно прощался с идеей приобрести скромный сувенир – для беглого осмотра прилавков потребовался бы целый день, а нам уже к трем часам следовало быть дома. Все, что в художественном беспорядке громоздилось вокруг нас, было либо баснословно дорогим, либо напрочь лишенным практического смысла.

– Держитесь за кошелек! – сердечно посоветовал сержант, отвесив подзатыльник маленькому плутоватому оборванцу.

Проведя четверть часа в суетливой толкотне и ничего не купив, я начал тихо материться про себя, но даже сент-аранцы не могут, по-видимому, принимать Базар большими дозами. Откуда-то явственно доносилась музыка. Я завертел головой и пихнул сержанта в бок. Дюрок понимающе ухмыльнулся, круто изменил курс и принялся плечом прокладывать себе дорогу.

Сама судьба дала мне шанс приятно провести остаток дня – у закрытых ворот Речного рынка расположился бродячий цирк. Из-за холщевого забора доносился бравурный марш, дурашливые крики клоуна и запахи зверинца. Увешанная бусами и браслетами цыганка собрала с нас за вход по мелкой монете и Базар, как страшный сон, остался позади.

Представление было в самом разгаре. Два клоуна в костюмах, подозрительно напоминающих форму королевских гвардейцев, увлеченно ловили по сцене маленькую верткую обезьянку. В конце концов, мартышка стащила у них свисток, и вся компания скрылась за кулисами. Я не успел понять, в чем соль шутки, но горожане провожали артистов хохотом и аплодисментами.

Сменяя друг друга, выступали две труппы, местная и заезжая – жонглеры, акробаты, дрессированные звери. Меня потрясли четыре огромные кошки, выступавшие безо всякой привязи. Они лениво забирались на тумбы, прыгали в обручи, ловили зубами мячи и недовольно ворчали. Укротитель, энергичный крепыш в пестром трико, схватил пятнистого кота за шкирку, продемонстрировал зрителям клыки зверя (с палец величиной) и храбро сунул руку в открытую пасть. Толпа ахнула.

Фокусники дурили народ почем зря, некто в зловещей черной маске и костюме со множеством милитаристского вида ремней, представленный как Мастер Лезвий, выступал в паре с юной помощницей и демонстрировал трюки с оружием, увидев которые мой старый наставник позеленел бы от зависти. Черноволосая красавица грациозно извлекала из корзины яблоки, которые он пронзал стелами и сшибал кнутом прямо с ее ладони. Я поежился – меня однажды задело по руке такой штукой, ощущение было не передаваемое, а этот тип бойко размахивал прямо-таки орудием убийства с тяжелой свинцовой чушкой на конце. Когда он начал кинжалами описывать на деревянном щите контур девушки, у меня появилось острое желание удавить мерзавца и спасти девицу. Все обошлось, зрители ликовали, красавица взяла в руки большое блюдо и, с обворожительной улыбкой, начала обходить толпу. Когда она проходила мимо, я добавил к горке монет все, что смог выгрести из кошелька за раз. Девушка одарила меня проницательным взглядом огромных, темно-зеленых глаз, улыбнулась как-то по-особенному, со значением, и грациозно поплыла обратно к помосту. Я почувствовал, что краснею как последний дурак.

Дюрок пихнул меня локтем и подмигнул, я только отмахнулся – сержант ни за что бы ни понял моих чувств.

К черту! Довольно приключений! Я решительно развернулся и направился к выходу.

Сержант шагал следом и умудрялся молчать с ехидством. Совершенно испорченный тип.

За полотняными стенами нас поджидала грубая реальность – время перевалило за полдень. Если мы хотели сохранить наши похождения в тайне, нам следовало немедленно поворачивать домой.

– Пора, – объявил Дюрок, прищурившись на солнце.

Я приготовился к долгому и малоприятному пути назад, но сержант не собирался продираться через весь Базар в обратном направлении – он знал дорогу покороче.

Быстро сориентировавшись, Дюрок направился к самой старой, юго-западной части Базара.

Атмосфера снова резко переменилась, народу стало на удивление мало. Здесь странным образом пересекались интересы самых богатых и самых бедных покупателей: некоторые лавки были забиты подержанными вещами и латанной посудой, а рядом два дюжих амбала могли охранять витрину ювелира. Любители подолгу простаивали перед прилавками букинистов, рассматривая древние фолианты в потертых кожаных переплетах и дешевые книжонки из древесной бумаги. Антиквары и барахольщики мирно уживались рядом и никакие демоны не могли поколебать их маленький мирок.

Я не покинул Базар без сувенира, хотя оставшихся у меня денег хватило лишь для посещения тележки старьевщика. Повинуясь порыву, я выудил из неопрятной кучи разносортного хлама потрепанный томик "Об увеселительных затеях, карточных забавах и фокусах " некоего магистра Фуранулуса. Что ж, буду шулерить, играя в карты с кузеном. Кристофа просто удар хватит.

Вскоре замысел сержанта прояснился – на юге с Базара можно было выйти прямо к реке, через замызганные улочки района Верфей. Место это пользовалось дурной славой, а выглядело еще хуже: в темных, узких проходах между домами, по которым журчали канализационные стоки, с трудом смогла бы пройти лошадь, а телега бы здесь точно не протиснулась. Королевские Гвардейцы старались не мозолить глаза здешним обитателям и любому, оказавшемуся тут без меча в руках, можно было только посочувствовать.

Я отчаянно сожалел о затее сержанта: места, мерзопакостнее этого, мне видеть еще не доводилось. Это была изнанка столичной жизни, самое ее дно. Даже днем здесь работали кабаки и притоны, из потертых дверей доносились ругань и пьяный смех.

На встречу попадались полупьяные типы и какие-то мрачные личности, но, заметив меч и выправку Дюрока, они, как правило, старались куда-нибудь свернуть. На мгновение в одном из переулков мелькнула фигура, сильно смахивающая на одного из фернадовских Стражей, но я отбросил эту мысль как совершенно дикую. Что здесь делать Стражу? Наверняка, я обознался.

Дюрок то и дело зыркал по сторонам и не снимал ладони с рукояти меча.

– Надеюсь, ты знаешь, куда идешь, – не выдержал я.

– Спокойно, – процедил сержант сквозь зубы. – В этот час народу тут мало, прорвемся. Даже без мордобоя.

Я подавился своим возражением.

В кучах мусора, выбрасываемого прямо из открытых окон верхних этажей, рылись тощие собаки, ниже окна были наглухо забиты. Раздетый до белья пьяница храпел в луже собственной мочи. Один раз дорогу нам перебежала жирная крыса. В воздухе витали ароматы тухлой рыбы, водорослей и сортира, мы не сговариваясь ускорили шаги.

Трущобы кончились внезапно (в Сент-Аране все изменялось сразу и вдруг), два шага – и вот уже мутно-зеленые волны Иссы лениво плещутся о набережную, среди зелени бульвара благоухает жасмин. Мы вышли к реке в двух шагах от крепостного рва и, уже не торопясь, пошли к городским воротам. Времени у нас оказалось предостаточно, провожая взглядом гуляющих горожан, я пытался отдышаться и привести в порядок растрепанные чувства. У меня было бредовое ощущение, что я побывал не в одном, а в трех городах сразу. Стражник в медной кирасе бякнул нам что-то неразборчивое, мы посторонились, пропуская в город черный лаковый экипаж.

Уже с моста я, краем глаза, углядел на бульваре живописную компанию из трех цыганок, отчаянно спешащих к городским воротам. В самой молодой, стройной и черноволосой, мне почудилось что-то знакомое, но я слишком спешил домой, чтобы обременять себя подобными мыслями.

Мы вернулись точно к обеду. Как выяснилось, Дюрок переживал напрасно – для большинства обитателей усадьбы Икторнов наша отлучка осталась незамеченной, а единственное свидетельство моего самовольства (книжку магистра Фуранулуса) я засунул за стенку комода, надеясь, что в ближайшие полвека никому не придет в голову вытирать там пыль.

От обилия впечатлений я был как во хмелю. Мысли то и дело улетали куда-то вдаль, а от невозможности обсудить с кем-либо увиденное, можно было свихнуться.

Опасаясь расспросов, я сказался больным, и весь остаток дня отсиживался в спальне, хотя зря – отец был так погружен в собственные заботы, что едва замечал мое присутствие.

С приходом ночи домашняя суета утихла, и я остался наедине со своими мыслями.

Сон не спешил ко мне, я лежал в темноте, внимая потоку ярких образов, творимых утомленным сознанием. В полудреме я странным образом воспринимал Сент-Арану как единое целое – тяжелое кольцо крепостных стен на холме, пронизанный паутиной улиц Нижний город, звенящие арки мостов над величавым течением Иссы и уродливое пятно района Верфей. Подобно загадочному Левиафану, город в моем воображении жил и дышал и не мог быть рассечен на части. Я думал о людях, которых повстречал, о демоне, прячущемся где-то в чреве городских кварталов. О том, что однажды я сам стану графом Икторном и тогда уже вряд ли смогу так запросто сходить на Базар.

Мысли ускользали, я засыпал. И тогда, на границе между сном и явью, меня впервые посетило странное чувство, которому я еще не знал названия. Ощущение, что что-то идет не так, предчувствие беды. Но тогда я не придал ему значения.



Глава 2 | Меч Лун | Глава 4