home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Трипланы Империи

И вот теперь, после заседания, Верховный с самыми верными соратниками уединился в кабинете Лозино-Лозинского. Ибо этот мудрец готовил новый прорыв. Теперь – в авиации.

Он коротко и ясно, кивая на развешанные по стенам наброски, рассказывал о новой ветви авиастроения – о семействе своих трипланов. Верховный услышал, что слово это переводится на наш язык как «самолет о трех парах крыльев».

– Как видите, наши самолеты отличаются от привычных вам моделей еще одной парой плоскостей – ближе к носу машины. Мир же производит в основном монопланы – и «боинги-747», и те же Ил-96. Реже – бипланы, хорошо известные вам по «кукурузнику» Ан-2 или «небесному тихоходу» У-2.

Чем хорош триплан? Тем, что по сравнению с монопланом той же грузоподъемности его конструкция на пятую часть легче. А значит, триплан более дешев в работе и жжет меньше горючего. Выигрывая у западных соперников даже при менее экономичных моторах. Если же двигатели по расходу топлива сравнятся с зарубежными, трипланы вообще оставят весь мир далеко позади.

Заодно высвободив для страны сотни тысяч тонн дорогого горючего, дав несколько миллиардов долларов экономии. Триплан безопаснее остальных самолетов. Его невозможно сорвать в штопорящее падение – срыв потока предотвращает передняя пара крыльев. Он гораздо устойчивее и легче в пилотировании.

Пока вы видели проект самого большого нашего триплана – «Геракла». Помимо него, мы готовы строить для СССР еще четыре марки «трехкрылых», которые позволят стране завоевать новые мировые рынки сбыта самолетов, перехватить у Запада грузопассажирские потоки. Особенно в странах Азии и Латинской Америки…[28]

Следующие модели – 15-местные «Молния-100» и «Молния-300», отличающиеся друг от друга двигателями: поршневыми у «сотки» и турбореактивными – у «тресхсотой». Вот их характеристики:

Крещение огнем. Алтарь победы
Крещение огнем. Алтарь победы

«Молния-100» будет служить прекрасным самолетом для деловых людей, как аэрофотосъемщик, как самолет местных линий. При небольшом переоборудовании станет летающей «скорой помощью» или патрульной машиной, способной нести на борту даже оружие. Использование моторов с толкающими пропеллерами дают малошумность и безопасность пассажиров при посадке в самолет. «Сотка» может базироваться на летных полях даже с грунтовым покрытием. Равно как и «Молния-300» – пассажирский и административный самолет.

Однако самый серьезный проект – широкофюзеляжный, стотонный триплан «Молния-400» с двумя реактивными двигателями с тягой по 16 тонн. Машина сможет перевозить 30–50 тонн груза или четверть тысячи человек на своих двух палубах. С крейсерской скоростью в 800 километров в час на дальность в пять тысяч верст.

Самолет сильно автоматизирован. Чего будет стоить одна компьютерная система контроля, которая постоянно контролирует состояние всех бортовых систем «Молнии-400», загодя определяя отказы и максимально сокращая время обслуживания в аэропортах. Пилотажно-навигационные машины обеспечат ему полеты в плохую погоду. В его экипаже – два пилота, бортинженер и двое операторов.

И наконец, пик «трипланизма», который несет переворот в воздушно-транспортном и аэропортовом деле, Его Величество «Геракл». Вот его словесный портрет:

Крещение огнем. Алтарь победы
Крещение огнем. Алтарь победы

Впрочем, создание «Геракла» было делом решенным. Очертания двухкорпусного исполина с самого начала покорили Верховного. Да, его надо строить точно так же, как Сталин в 1930-е строил многомоторные воздушные корабли, олицетворяя в них величие и победоносность Державы. Экономические аналитики и внешторговцы докладывали: такие машины принесут огромные прибыли. И не только внутри страны, но и за ее пределами. «Геракл» сможет перевозить на своей подвеске такие громоздкие штуки, как гидротурбины, химические реакторы, нефтегазовое оборудование, цистерны с горючим. А значит, у него будет богатая клиентура, которой надо забрасывать подобного рода грузы в амазонскую сельву, на канадские арктические просторы, на побережья Гвинеи и островов Южных морей. А помимо нефтекомпаний, хорошие деньги станут платить правительства, борющиеся с лесными пожарами. Ибо фантастическая грузоподъемность триплана позволяет брать огромные баки с гасящей жидкостью. Особенно перспективным считались французский и канадский рынки.

Верховный уже прекрасно знал, что встроенная система подъема и опускания грузов триплана до минимума сокращает цикл разгрузки и погрузки. И что у этого самолета может вообще не быть порожних рейсов благодаря его подвесной системе.

Да, Советский Союз будет строить такие гигантские машины, возрождая титаническую традицию. Прочь все эти пиджачки гражданских летчиков! Они все получат кожаные регланы и пилотки, личное оружие и особые знаки различия. И шевроны – «Воздушный флот Империи»! Чтобы выделяться из людской массы, чтобы их провожали восхищенные взгляды, полные хорошей зависти!

Да, будет именно так. Пусть потом кричат, что он возродил тоталитарные традиции. Культ своей личности. Начхать. Сталин, по выражению Черчилля, принял Россию с сохой, а оставил – с атомной бомбой. Вот и он, взял бразды правления в зараженной вирусом вялости стране, оставит ее державой универсальной силы, ядром космической цивилизации. А история все расставит по своим местам. И разве плохо возродить культ 1930-х, культ летчиков, сильных и смелых людей? Стране нужен этот культ. Тогда, шестьдесят лет назад, поклонение новым рыцарям неба потеснило преклонение перед удачливыми торгашами. Казалось, снова превыше денег ставятся доблесть и честь, способность рисковать жизнью и жить в боях. Что снова возвращаются идеалы воинов, а не дельцов. «Буржуазии нужны прибыли, нам – героизм». Это сказал Муссолини. Бог с ним самим – мысль-то верная. Да будет снова культ летчиков, культ храбрости и скорости!

– Подведем черту! – Он поднял руку, начиная выносить свое решение. – Я доволен состоянием дел в НПО «Молния», и силой его считаю уникальную структуру производства. Так повелось, что русская космическая промышленность не выросла из авиационной, подобно американским компаниям, а возникала, так сказать, на целине. В этом – слабина наша, разобщенность средств. И только сейчас, когда стране нужны ресурсы для Великого Прорыва, мы вынуждены думать над слиянием и укрупнением фирм. Так, чтобы каждая выпускала не только космическую технику, но и воздушные летательные аппараты.

Вы же, получается, едва ли не искони составили многопрофильный концерн. Вы можете делать не только космопланы, но и самолеты уникальной схемы, качественно превосходящие зарубежных соперников. Говорю вам: настало время превратить «Молнию» в оплот нашей технократической мощи, в автономную компанию, которая будет жить не только на казенных заказах, но и на продаже своей авиатехники. Так, чтоб в конце концов имя «Молния» звучало в мире так же громко, как марки «Боинг», «Макдоннэл-Дуглас» или «Ильюшин».

Поэтому приказываю: готовьте структуру компании.

И предупреждаю: вы должны создавать технику лучше аме–рикан–ской. И технологией вашего производства должна восхищаться Япония. Расход электричества, горючего и металла да будет у вас на уровне мировых стандартов экономичности, и за это спросим с вас строго. Но я знаю, что вы справитесь с этими задачами…

Заказы на ваши трипланы от государства вы получите. Пусть даже для этого придется продать за кордон чуть больше редкоземельных металлов или меди. Мы еще немного повысим плату за коммунальные услуги, прошерстим все эти водопроводные и отопительные структуры в больших городах, где привыкли тратить деньги бездарно и без счета. На высвобожденные средства наладите производство своих машин на самарском «Авиакоре» – потом вернете стране этот кредит.

Главное – ваша фирма должна стать центром бурлящего прогресса технологий, рассадником всего самого передового, питомником изобретений и смелых идей. К черту беспомощную брежневскую политику закупки всего и вся за рубежом! Найдите способы поощрить самых умных и энергичных. Оставьте минимум инженеров, но пусть то будет гордость нации, зарабатывающие достаточно, чтобы считаться новой аристократией – аристократией Империи! И не морщитесь от этого слова, уважаемый Глеб Евгеньевич!

А эмблемой вашей да будет молния, бьющая в звезды. В звезды – не меньше!

По окончании заседания он услышал скрипучий голос Лозино-Лозинского:

– На минуту, товарищ Верховный!

– Слушаю вас, Глеб Евгеньевич.

– Вы знаете – все эти награды, золотые мечи, уравнивание моего голоса с тысячью голосов рядовых граждан страны – не по мне это. Будто дворянином меня делаете. А я считаю, человек должен своими способностями выделяться. За титулами же гоняются только те, кому выделяться больше нечем…

Старик устало прикрыл глаза:

– Я до конца жизни своей считать буду, что революция 1917 года тем и велика, что открыла путь наверх множеству талант–ливых людей из низов. Я ее принял всем сердцем, хоть и столбовой дворянин по рождению. Учась в гимназии, с отцом своим в 1920-м до хрипоты спорил: вот возьмут красные Екатеринослав – закон Божий учить не буду. Мне ли отказываться от идеалов всей жизни? Я ведь видел и самостийну Украину гетмана Скоропадского, и банды Петлюры. И как евреев громили, помню – крики из их квартала до сих пор слышу как наяву. Сталину верил и верю. И то, что врагов народа уничтожать надо было в тридцатые годы – убежден. Ведь во враждебном окружении страна оказалась, и сам я саботажников видел. А тут меня – в привилегированные выводят. Не по мне это!

– Полно вам, Глеб Евгеньевич! – с мягкой настойчивостью ответил ему Верховный. – От лучших завоеваний разве отказывается кто-то? А героев своих страна чтить должна и будет это делать! Вы уж мне поверьте. От забвения настоящих людей и от дурной уравниловки мы чуть в беду большую не попали. Величие истории нашей и образ Сталина никому трогать не позволим. А регалии новые все ж таки примите, Глеб Евгеньевич. Ведь заслужили их. Ради будущего. Ради молодежи, что нам на смену придет. Чтоб больше не был героем нашего времени жирный торговец!

– Может, вы и правы, – покачал головой седой конструктор. – Покоряюсь.

– А не подкачаете ли вы, Глеб Евгеньевич? – спросил вдруг Верховный. И тут же примирительно рассмеялся, заметив глубокую морщину обиды, прорезавшую лоб старца. – Не обижайтесь, мэтр! Просто кое-кто шептал мне всякие нехорошие слова о том, что концепция МАКСа – устаревшая концепция образца 1982 года. Что нужна другая, посовременнее…

– Не верьте, товарищ Верховный. – Лозино-Лозинский поднял веки, и теперь его глаза горели неистовым огнем, как глаза страстного фанатика-старовера. – МАКС – не идеал, он сейчас – синица в руках. Но в этой системе я заложил колоссальные возможности для совершенствования. Заменим «Мрию» «Гераклом» – и за счет более мощного воздушного космодрома в полтора раза увеличим возможности космического самолета. А послезавтра у нас появятся совершенные гиперзвуковые двигатели. Да хоть и просто сверхзвуковые – тогда мы создадим еще более могучий носитель уже на смену «Гераклу». Если мы построим такой самолет – «воздушный старт», как это планировалось для «Спирали» в 1966 году, то стоимость вывода килограмма нагрузки на орбиту упадет с нынешней тысячи долларов по мировому счету до трехсот-двухсот. Представьте себе, что такой сверхзвуковой старт прибывает на экватор, где к его скорости добавляется скорость вращения Земли – 500 метров в секунду. Какая экономия! Какой фантастический рост возможностей! А это – полная наша победа.

Мне осталось жить не так уж много. И МАКС – главное дело моей жизни. Главное!

А на американцев не смотрите. Они пошли в тупик. Их «Звезда риска» выглядит как сочетание нашего самолета-разгонщика и космического корабля. Мы отбрасываем разгонный бак, а они будут вынуждены волочь в космос пустые емкости, в которых горючее сработается при старте с Земли…

…Сергей устало повернул ключ в замке квартиры. Он был доволен: грандиозное аэрокосмическое «шоу», эти русские «звездные войны-93» потрясли западного обывателя. Запад вообще глуп и слабонервен, он здорово верит тому, что видит на телеэкране. Выступление Верховного, слово «Империя» ввергло его в трепет и доломало волю к сопротивлению. Во всяком случае, «ястребы» в США надолго лишатся шансов на приход к власти. Хотя завтра они на весь мир возопят о православном фундаментализме, о пришествии русского фашизма, о новом аятолле Хомейни с ядерными ракетами и космической техникой…

На поясе пискнул черный, похожий по габаритам на плеер, аппарат. То был новый отечественный пейджер «Алькор». Хотя он был потяжелее импортных, Верховный запретил какие-либо закупки импортной электроники. Звонил Криницын – спросить мнение о первом номере газеты «Империя».

Жена уже видела третий сон, а Сергей все-таки решил закончить дела текущего дня. Как-никак, а он был членом «ближней Думы» при Верховном, его пропагандистским «винтиком». Сегодня он запрограммировал видеомагнитофон на новый фильм-поэму «Окрашенные кровью солнца», автор коего, Алексей Широпаев, происходил из его «молодежной команды»…

Экран черного «Рекорда» вспыхнул. Поплыли кадры атомного ледокола, крушащего льды, факелы взлетающих ракет. Хронику летящего АНТ-25 1937 года перекрыл портрет Валерия Чкалова: в летном шлеме, с дерзкими глазами, властным разрезом большого рта.

Все это перемежалось кадрами лент, снятых до 1917-го: угрюмый крестьянин, изнуренно налегающий на примитивную соху. Надрывающаяся, тощая лошаденка. Бородач, сосредоточенно разбрасывающий семена по взбороненному полю прямо из большой, заскорузлой руки…

Но главным был голос, читающий текст за кадром:

– Избушки-наличники. Травушка-муравушка. Синее небушко. Коровки. Дудка-жалейка. Вечерами – гармоника. Парни и девушки. Без секса. Экологически чистая среда.

Эта картина плывет в мозгу типового славянофила, когда лежит он на продавленном диване, замлев после стакана, задрав клокастую и нечистую бороду.

А мы не нуждаемся в сих картонных грезах и спокойно выдерживаем стальной взгляд тяжелого утреннего неба. Перед нами – не ситцевая идиллия, а гряды железобетонных объемов, встающие в ровном рассветном сумраке, окрашенные кровью Солнца, стиснутого синими льдинами туч. И эта картина, холодный ветер этого утра наполняют нас Силой…

Этот голос звучал на фоне кадров недавнего художественного фильма: камуфлированный, узкий вертолет, заходящий на посадку среди железных колонн уральского индустриального гиганта, заваленного снегами. Били снопы искр, лился расплавленный, пышущий жаром, ослепительный металл. А голос властно, рокочуще, тянул дальше:

– Эта панорама, этот глухо дрожащий мощью рассвет зовет нас за горизонт, за белые хребты промышленных дымов. Туда, где обретается – нет, не «грядущая Россия», а нечто неизмеримо большее. Там простирается Гиперборея, арийская мечта, завещанная нам от начала времен, на пути к которой мы сбросим с себя латаную-перелатаную «русскость»!

Нет, не в благостных черноземах и суглинках, не в далеких благородных гранитах, а здесь, в земле мегаполиса, напитанной гнилью и сталью, прошитой арматурой, ярусами мохнатых теплотрасс: в земле, чьи оголенные мартовские пустыри светятся от спрятанной радиации. В земле, выжженной и вывороченной, источающей кислотные слезы, – там наша Тайна. Там лежит Меч Святогора. Там, в тишине, оглашаемой стуком тяжелых капель, ждет он нас, озаряемый синими зарницами трескучих разрядов. О нем поет нам ревущая скорость метро, харкая сгустками красных ламп. О нем шепчет пахнущее железом молчание ночных промзон. О нем стонут полуночные лифты, ползущие в зеленые весенние выси. В хлорных парах, встающих над люками пустынных тротуаров, мы повстречали наших предков-нибелунгов – «людей из тумана» – и они завещали нам эту Тайну, завещали нам достичь Ее.

Нет, не знаем мы тебя, теплая васильковая «матушка сыра земля» в сарафане и кокошнике. Нет тебя, а может, и не было никогда, выдуманной славянофилами, а позже – партийными секретарями для антуража валютных «Березок», а потом – и борделей. И не твое скучное чрево, а воющая утроба мегаполиса, бесстыжая и сказочная, бьющая в лицо ветром метро, крысиными норами и апрелем – эта утроба уже скоро родит невиданного Сына, который постигнет Тайну Почвы, найдет заветный Меч…

Где-то там, в городских недрах, в холодном лоне забытого реактора уже отливается в мощные великолепные формы его светозарная плоть, подобная жидкой стали. И скоро, скоро, взломав каменную скорлупу, над горизонтом, в смерче взметенного праха, встанет золотой исполин, воздев к Солнцу молнию Меча.

Меч он пришел принесть: огненным Мечом Света и Воли он рассечет горизонт, победит Конец Истории и шагнет навстречу Земле и Небу, заново обретшим свое детство.

Нет, не избушки, не родину в стиле Палеха обретет хохочущий голый гигант, охваченный первородным хаосом зари и ветра. Крещенный в ослепительном вихре стихий, радостно, как пробудившееся дитя, он оглядит уготованную ему планету. Не о теремках и трактирах напомнят ему колоссальные белые башни, которые выступят из бронзовой дымки начала новой эры. Густым и властным рокотом священных труб, орлами и львами и солнцеворотами на несокрушимых златых вратах таинственные твердыни скажут Новому Адаму о вновь приобретенной Прародине. По праву он вступит в них – зачинатель новой династии Солнца, новой солнечной расы, строитель Империи Земли и Звезд, художник, галактический воин!

И гаденыш-демократ, и дубина-коммунист, и «патриот»-тараканник сдохнут на месте, заглянув в очи нашего Героя – ветхое сердце запнется от гуляющей в них синей грозы агрессии и мистической бездны. Только Мы бесстрашно и жадно ждем эти очи, ждем неумолимую тяжкую поступь. Только Мы чуем накатывающий под асфальтом рокот рождения великана. Он уже скоро – истребитель скверны, тот, кто окрестит мир в его первородство. Он уже взламывает волшебное яйцо мегаполиса.

Мы уже скоро…

«Резковато. Но горячо и по большей части – то, что надо. Широпаев жжет глаголом сердца», – подумал Сергей, листая сигнальный номер «Империи». То, что они делали с Верховным, было спасением для страны, которую тридцать лет заражали микробами разложения. «Буран», крылатая космонав–тика, огромная система противовоздушной обороны и вся ве–ликолепная техносфера Вооруженных сил страны были прекрасным Мечом Святогора, способным разить, подобно молнии. Но держать его должна была твердая рука – страна, состоящая из стойких, храбрых людей, беззаветно преданных тысячелетним традициям. Их, именно их, так умело разрушали на протяжении более чем целого века. Теперь надо было остановить разложение, отсечь гнилые части и взрастить самое молодое, самое сильное.

Сергей ненавидел 1970-е, пору своей школьной юности. В них виделось олицетворение Великого Разложения, они казались ему серой, болотной эпохой, затягивающей и душившей все пламенное, искреннее. Время без веры и героев, время скучно-суконных пионерских слетов и лицемерных комсомольских собраний. Казалось, что страна, чей лучший генофонд был выбит страшной войной 1941–1945 годов, обращалась в орех со стальной скорлупой их флотов и армий, но с червивым ядром.

Нет, где-то всадники на сверхзвуковых «стрелах» пронзали пространство и сходились в схватках с врагами. Где-то подлодки, похожие на звездолеты, вели напряженные дуэли с противником в холодных безднах гидрокосмоса. И где-то зрели в белых корпусах наукоградов кристаллы невиданной силы, ядра совершенно новой цивилизации. Но этот мир был спрятан от глаз миллионов советских граждан.

Семидесятые прочно вошли в память Сергея как унылая эпоха. Безрадостные, безликие кварталы блочных и панельных домов. Поблекшие лозунги «Коммунизм победит!», по которым скользили равнодушные взгляды. Пустые прилавки магазинов и водка. Генсек Брежнев, лидер огромной страны, перевалил за семидесятилетие, на глазах превращаясь в склеротическую развалину с дряблыми мышцами лица и чмокающей речью. И казалось, болезни вожака переходят на общество. Улицы городов заполняла масса сограждан: полудлинные прически, бакенбарды, тупоносые ботинки и галстуки-«лопаты», женщины с высокими прическами, все поголовно – в мини-юбках и в туфлях на платформе. Молящиеся на каждую тряпку с за–граничным ярлыком, уставляющие свои квартиры, как святынями, пустыми пачками американских сигарет и пустыми бутылками из-под импортного пойла. На стену, как драгоценное полотно древнего мастера, на долгие годы вешался календарь с голыми бабами, на полупустых книжных полках, под сервантом с хрусталем, как Библия, клался потрепанный товарный каталог «Неккерманн». Его перелистывали гости, млея от фотографий с посудой, джинсами, коврами и магнитофонами…

Унылая серость убивала все. Даже память о Великой Отечественной, превращенной в бетонно-топорные, типовые монументы, покрытые разводами сырости. Жвачка считалась вершиной цивилизации. Лозунгом дня становилось слово «достать» – дубленку, югославские сапоги, австрийские плащи. Героями дня становились завмаги и продавцы, перекупщики вещей у иностранцев и зубные техники. Человек, побывавший за границей и вернувшийся с жалким набором тамошнего ширпотреба, становился чуть ли не богом. Там, «за бугром», масса видела рай земной – много пива в ярких бутылках, стриптиз, тачки.

Так хотелось свежего ветра, способного разогнать туман! Но склеротические советские вожди выжили из ума. Их духовным отцом был всесильный марксист-идеолог Суслов, говоривший старческим фальцетом. Во время демонстраций он, стоя на трибуне Мавзолея, пытался приветствовать трудящихся взмахами руки. Но не мог поднять ее выше уровня впалой груди. Фантазия этих идеологов не шла дальше повторения одних и тех примеров: полет Гагарина, атомный ледокол «Ленин». Они словно не замечали, что с тех пор прошли годы, и жизнь ушла далеко вперед…

Сергей учился в одесской школе, и большинство воспоминаний о тех годах связывалось у него с нею. Едва ли не самой заметной фигурой в ней был Пигмей – наглый, здоровый детина. Он был сыном то ли завмага, то ли директора бензоколонки, имея все – фирменные вельветовые джинсы, серебристые куртки на «молниях», майки с американскими орлами. Такая публика не скрывала своего презрения к тем, кто учился и читал книги: «Чем ты ученее – тем беднее». И брежневские времена чуть ли не каждым своим днем подтверждала эту «мудрость». На сцену выступал вор, торгаш. Молодежь сбивалась в полууголовные стаи, все хотели «делать деньги» и «жить». Рестораны и бары влекли их больше, чем чахнущие аэроклубы и клубы юных техников.

Сергей до сих пор сгорал от стыда, вспоминая, как дети клянчили у иностранцев жвачки, дурацкие пластиковые пакеты с надписями «Монтана». Млели от счастья, раздобыв потрепанную, одноразовую ветровку с дурацкой надписью «Санни Бой». Над всем этим витал хрип Высоцкого и бренчание его гитары, и звучал целый хор его эпигонов-«блатарей».

По киноэкранам шествовал герой хита Эльдара Рязанова «Служебный роман» – хлипкий очкарик-неудачник, вечно неуверенный в себе. Карлик, ничтожный лилипут. Нищие духом и слабые телом заполоняли экран, с которого напрочь исчез русский Герой. «Семнадцать мгновений весны» воспитывали уважение к подтянутым, аккуратным немцам. Неистовствовал Марк Захаров, выплескивая на зрителей сказки с яркими одеждами и любовью среди роскоши на фоне серости советских городов. Экран занимали евреи, евреи, евреи. Воспевая все тех же «маленьких людей» с их ничтожными страстями. А «Белое солнце пустыни» показывали раз в пять лет.

И рядом с этой людской жижей тихо чавкала интеллигентская грязь. Многолетняя политика советских послесталинских вождей, когда инженер стал ниже рабочего, а врач зарабатывал меньше водителя троллейбуса, давала себя знать. Институты и университеты заполоняло новое племя.

Эти учились уже кое-как, отдаваясь «кэвеэнам» и капустникам, бесконечным вечеринкам с гитарами и бормотухой. Эпоха плодила врачей, которые путали грипп с желтухой, но зато хорошо умели ставить палатки и разжигать костры в турпоходах. Инженеров, не знающих закона Ома, но зато сочиняющих стихи и поющих их под гитару. «Самодеятельная песня» распространялась, как эпидемия. Родился тип интеллигентика – с всклокоченной грязной бородой и лохматой, нечесаной шевелюрой, в грязном, растянутом свитере, облегающем рыхлое тело. И его жены: некрашеного, черт знает как одетого чучела, кормящего муженька вареной колбасой и яичницей. Они слушали запиленные пластинки с завываниями Булата Окуджавы, ночами ловили «Голос Америки» и читали самиздатов–ское варево из бредней, выдававшихся за «индийскую йогу» и солженицынского брюзжания.

Вот почему Сергей так страстно желал убить проклятые 1970-е, отказывая себе во сне и отдыхе. Самым большим преступлением коммунистов было превращение великого народа в «население», в «электорат», чьими богами были Жвачка и Джинсы. Давать этому «населению» право избирать правителей страны, как того хотел арестованный в 1987-м Горбачев, было бы величайшим преступлением, концом Империи. Гибелью шансов на ее подъем и новый расцвет. Сначала надо было вылечить эту несчастную массу, привнести в нее динамизм и дерзость. Возвратить национальную гордость и уважение к настоящему творчеству. Предстояло пропустить эту массу сквозь множество фильтров, добыв из вязкой, инертной грязи крупицы молодого, героического, здорового. Вынести наверх Людей, а не человечишек. Так, чтобы великолепный меч Империи снова взяла мускулистая, державная рука.

Убить промозглые, водянистые, гнилые семидесятые! Сергей провел ладонью по лицу. Чтобы это сделать, он уже несколько лет создавал новый Большой Стиль Империи. Теперь каждый фильм или книга, видеоклипы, газеты и даже детские игрушки должны ежесекундно напоминать о мощи Тысячелетнего Третьего Рима, о его героях и истории. Для этого в руках Сергея концентрировалось управление кинематографом, радио и телевидением, прессой и образованием, книгоиздательством и искусством. Главное – оттеснить прочь тупых «охранителей идеологии», серых марксистско-ленинских пропагандистов, чьи «усилия» сделали больше, нежели десять ЦРУ. Эти смогли утопить историю страны, ее героев и ее цивилизацию в такой серой, мертвящей скуке, что русские сами отшатнулись от национальных святынь. А вместе с этими «марксистами» от дела отшили многочисленную, ни во что не верящую интеллигентщину. Этих слушателей «Голоса Америки» и читателей «Литературной газеты», которые готовы были стряпать все, что угодно, по заказу из ЦК КПСС нужно было довести до вымирания.

Удалось собрать сонм ярчайших, поистине имперских личностей. Юрий Воробьевский рассказывал о православии и войне против него Запада, о темных сатанинских и масонских культах, об оккультных корнях гитлеризма и современной демократии. Вместе с Александром Крутовым они создали центр «Русский Дом», издавая журнал, производя десятки ярких книг и телепередач, документальных фильмов и учебников. Александр Дугин вводил людей в тайны науки геополитики и в секреты тайных обществ, рассказывал о конфликтах цивилизаций и грандиозных проектах Третьего Рима.

Александр Проханов воспевал буквально термоядерный синтез русской технократии с православными традициями. В фильмах, книгах и статьях, которые рассылались по сотням имперских газет. Антон Суриков, основав ИНОБИС, Институт оборонных исследований, чертил новые контуры импер–ской политики. Репортажи и расследования Александра Невзорова потрясали воображение. Книги Федора Шахмагонова вели людей в захватывающий мир русской истории, а его работы о великих битвах шестисотлетней давности читались, словно волнующие репортажи. Казалось, исчезали века, отделяющие читателя от событий, история начинала дышать в лицо. Становилась яркой, словно едва минувший день.

А рядом с ними возникала плеяда совершенно новых писателей и кинематографистов. Отброшена прочь «михалковская мафия», к черту послан писатель Ляндрис, известный всем под псевдонимом «Юлиан Семенов». На страницах новой волны произведений русские сходились в схватках с американскими истребителями, испытывали захватывающие приключения на краях океанических разломов, вступали в единоборство с тайными и могущественными обществами. Колоссально приблизилась и была переосмыслена Великая Отечественная. В литературных приключениях реальные события виртуозно сплавлялись с вымыслами. Мы сражались с силами Черной цивилизации, связанной с таинственными и зловещими силами Зла, сокрытыми под базальтовыми толщами в недрах Тибетских гор. Обнаруживали и уничтожали последние убежища гитлеровцев в Антарктиде, беря штурмом скрытые ракетно-ядерные базы и пещерные гавани субмарин, с помощью которых бонзы Черной цивилизации пытались спровоцировать термоядерную войну между США и СССР. Русские пробивались к центру Земли, искали древнеарийские сокровища.

Новые люди за несколько лет взметнули, переворошили, изменили общественное сознание. Еще пять лет – и в жизнь войдет совершенно новое, пламенно-имперское поколение молодежи. Сергей знал, как злобно ворчит на кухнях прежняя «творческая интеллигенция», столько лет процветавшая на производстве убожества. Как она клянет его за «убийство духовности». Да, советская классика дала не так уж много имперских произведений. Но и русская дореволюционная – тоже. Толстой создал образ русского – тихого олигофрена Платона Каратаева. Тургенев и Достоевский делали героями неприкаянных неврастеников. Салтыков-Щедрин превращал русскую историю в скопище монстров. Удивительные подвиги и приключения современных им Кавказских и Турецких войн прошли почти бесследно для этих слабонервных русских бар с завиральными идеями. Так, будто они сами боялись всего дерзкого, героического. И потому приходилось прибегать к тому, что напыщенные интеллигенты считали «низким стилем».

Иногда Сергею казалось, что они с товарищами запустили руки в мягкую глину и теперь лепят из нее что-то совершенно новое, совершенное. Которое еще будет обожжено, приобретя резкие, отточенные формы. А самое главное – твердость. Твердость, которую так стремительно терял враг нашего народа – Североатлантида, которую за пятьдесят минувших лет словно поразил какой-то разрушительный вирус.

Пусть так! Пусть они становятся гнилой жижей. Русские же должны обрести силу, отвернувшись от Запада. Вот почему при Верховном главной целью сделали воспитание Имперского Человека – водителя эскадрилий космопланов, покорителя океанских глубин и других планет, воина и строителя. Страна покрывалась сетью монастырей – учебных центров, кадетских и гардемаринских корпусов, военно-спортивных и технических клубов. Обучение в средней школе разделялось: появились заведения для мальчиков и девочек. Ведь мужчин должны воспитывать как мужчин. Мужчины-учителя, которым Новая Империя платила хорошо, превратив их в гордую касту Творцов Будущего. Уходили в прошлое советские педагоги: несчастные бабы с неудавшейся личной жизнью и нищенскими заработками. Дети воспитывались в чисто арийских, древних идеалах, когда сила ума сопрягалась с физическим совершенством. Ведь только такие люди были свободны от подсознательной ненависти к сильной Империи и к героям, только такие ребята могли претендовать на звание имперской расы повелителей. И пусть с интеллигентских кухонь злобно шипели, поминая воспитание псов из «Скотного двора» Оруэлла, пусть судачат о «внутренней партии» и «1984-м»… Пусть…

Сергей радовался, когда Запад вопил о «русском фундаментализме» или о воскрешении эпохи Сталина, когда писатель–ско-богемная братия удирала из Союза. Прочь балласт! Прочь – бациллы гниения! И пусть закордонные корреспонденты жадно снимают колонны молодежи в черной форме и бритыми головами. Уроды и больные боятся всего здорового и сильного. Дряблый образ Советского Союза с мальчиками-гимнастами и дряхлыми, похожими на выживших из ума дедушек, членами Политбюро, сменялся картиной мускулистой, кипящей новыми энергиями Империи.

Сергей усмехнулся, вспомнив толпы, осаждавшие кинотеатры в 1992 году. Тогда молодежь сходила с ума от двух лент. От «Пылающих небес», хроникального фильма, посвященного русским зенитчикам и русскому оружию в битвах во Вьетнаме и на Ближнем Востоке. И от «Реактивных меченосцев» – картины о русских пилотах и машинах в войнах второй половины нашего века. Захватывающие кадры американских машин, разрываемых в куски и врезающихся в землю, кадры пленок фотокинопулеметов, записи криков в эфире – все это совмещалось с компьютерной графикой, «живыми» географическими картами и цветными съемками. Была послана подальше дурацкая «секретность», скрывавшая подвиги русских храбрецов от собственного народа.

Эти фильмы буквально взметнули умы и вызвали настоящий бум – конкурсы в летные и зенитно-ракетные училища выросли в несколько раз. Дети самозабвенно играли в пилотов. Власти провинциальных городов тщились каждый установить у себя на площади серебристый МиГ из списанной техники ВВС.

Нет, он умнее сусловских ублюдков! Люди любят силу, а не заезженные словеса об интернационализме или слезливые, стерильно-кастрированные комсомольские биографии. Здесь не грех было поучиться у немцев, когда-то дравшихся со всем миром. У тех взрыв национальной «авиамании» вызвал в 1940-м документальный фильм «Крещение огнем». Его финансировал Геринг, и лента крупным планом показывала пикировщики и мощные Ме-110 в действии. Кинокадры пушечных трасс, кромсающих танки и паровозы, скрывающиеся в клубах пара из пробитых котлов, воспламенили молодежь Рейха. В начале 1980-х и рейгановская Америка в поисках силы и лекарства от пораженческого «вьетнамского синдрома» снимет фильм «Воздушная гвардия». Советские же вожди, даже лопаясь от нефтедолларов, не снимут ничего подобного за послевоенные полвека! Будет мешать дурацкий запрет на «пропаганду войны». Но теперь все иначе.

Боевой дух и верность своим традициям были не менее важны, нежели многоразовые авиакосмические системы и все пояса ПВО. Вот почему на бывшей площади Ногина в Москве поднялся новый памятник. Витязь с крестом в одной руке и символическим знаком атома – в другой. Он протягивал этот знак невиданной мощи другому богатырю: с тонким станом, облеченным в длинную кольчугу, с изогнутым мечом и полумесяцем на остроконечном шлеме. То был монумент Ядерному Православию, вступающему в союз с пламенным Исламом. Ядерному Православию, которое становилось новой импер–ской идеей – союзом двух жизнеспособных цивилизаций против третьей – усталой, циничной и лицемерной, которая несла угрозу жизни на Земле. Против той, которую предстояло замкнуть в ее старых пределах, как запирают чуму в карантине, давая ей выгореть и умереть.

Двадцать первый век обещает быть суровым. Аналитики предсказывают, что на смену войнам между коммунизмом и западным капитализмом придут войны религиозные. Надо быть готовым к ним, создав союз Православия и мусульман-традиционалистов против католиков, протестантов и ваххабитов. И новую Россию нужно строить из стальных конструкций, а не из мягкого теста призрачных «прав человека», бараньей терпимости к маньякам, сектантам и гомикам. В будущем веке победят умные и жилистые воины, а не рыхлые пацифисты, коим уготована роль вечных жертв. Место под солнцем достанется технократическим спартанцам, неприхотливым и выносливым. А не стаду, которое сидит с пивом и чипсами перед дурацким телевизором. Сжатых, словно пружины, настоящих арийцев космического века и должна воспитывать Империя. С глазами, в которых гуляют синие молнии агрессии. И горе – слабому, вечный удел подчинения – тем, кто хочет жить иначе. Пора покончить с патологическим перекосом «современной цивилизации», где умные – сплошь недоделанные, тщедушные очкарики, сплошь картавые, онанисты и дурной генофонд. А мускулистые – только безмозглые горы костей и крепкой плоти.

Сергей ненавидел Запад люто, каждой клеткой своего тела, своего мозга. Этот проклятый мир, который, будучи больным, пытался заразить все человечество и править затем больной планетой, следовало выжечь, как выжигают нечисть. В Верховном он нашел Вождя, пылающего теми же чувствами. И теперь они передавали свое сознание всей Империи. Да, нетерпимо и агрессивно, но иначе история и не движется…

Во время грандиозного репортажа о полете космопланов в Москве уже бушевали манифестации. Репортеры выхватывали группу бритых наголо молодых ребят в черном, которыми предводительствовал Сашка Черномашенцев по кличке «Монах». Он же – председатель клуба рабочей молодежи «Т-34». Названный именем славного танка Отечественной, он удостоился энергичного герба: черный то ли солнечный крест, то ли прицел снайперки, внутри которого угловатыми руническими буквами значилось – «Т-34».

Эти бритоголовые не пили и не курили, качали мускулы и занимались рукопашным боем. Они жадно читали книги об арийстве, чередуя все это с рок-концертами. Сергей сам помог им достать настоящий танк – тотем клуба. А еще удалось убедить МВД в том, что этот клуб вберет в себя несколько тысяч трудных ребят, направив их энергию в нужное русло. И добыть у этого ведомства несколько старых «крокодилов», БТР-152.

Сергей бросил взгляд на зеленые цифры полированной «Электроники». Третий час ночи. Надо спать. Еще немного – и придется подражать Верховному. Тот спит в ванне с теплой морской водой, с надувным воротником на шее и «обручем» электросна на голове. Поэтому ему хватает всего четырех часов на восстановление сил. Нельзя же вечно сидеть на стимуляторах…


Дворянин и коммунист | Крещение огнем. Алтарь победы | Машина времени, готовая к космической гонке