home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Второй путь в космос

…Облака под крылом кончились, и теперь тяжелый серебристый Ил-96 плыл над светло-коричневой равниной. Чуть ниже за ним следовал Ту-16 – летающая станция радиоэлектронных помех. А с флангов их прикрывали две пары камуфлированных истребителей.

Верховный летел на космодром Байконур. Сидя в отделанном под мореный дуб салоне, он и сейчас не выпускал из рук нитей управления Империей. Ведь его самолет был не чем иным, как небесным командным пунктом и узлом связи. Незримые импульсы летели с него в Москву через спутник связи, пройдя сквозь сложнейший шифратор.

Аппарат на столике пискнул, сигнализируя об очередном сообщении. На жидкокристаллическом экране поползли строчки. Докладывал Сергей: группа режиссеров просила Верховного о встрече.

Человек в салоне презрительно усмехнулся. Киношники. Тодоровские, саввы кулиши, элемы климовы. Снова будут жаловаться на гибель кинематографа. Шестидесятнички чертовы.

Чего вы сняли? «Александр Невский» и «Петр Первый» вышли на экраны в 1938-м. «Крейсер „Варяг“ и „Адмирал Нахимов“ – в 1946-м. „Адмирал Ушаков“ – в 1953-м. Фильмы великие, имперские, пронизанные историей и поклонением перед титаническими, почти сверхчеловеческими личностями. А эти шестидесятнички потянули нас в затхлый мирок мелких людишек, мелких страстишек. Шиш вам! Империи не нужны ваши сопли и комплексы „маленьких человечишек“. У нас будет новое кино – кино о великих делах и сверхлюдях. И другие режиссеры. Русские.

И рука набрала на клавиатуре: «Обойдутся!» Интересно, каким он им представляется? Наверное, чудовищем. Бритый наголо череп, новая форма со стоячим воротником, грузное, но мускулистое тело сорокалетнего борца-вольника. Ну, да и черт с ними.

Верховный бросил взгляд на плоское табло, украшавшее переборку салона. На нем высвечивалась желтовато-бурая карта Казахстана, по которой медленно двигалась пульсирующая точка – его самолет. Группировка из двенадцати спутников «ГЛОНАСС-М», обращавшаяся на высоте в 24 тысячи километров над планетой, давала точнейшую ориентацию. Хорошо, подходим к озеру Балхаш. Здесь, на Байконуре, русские сегодня снова поразят мир. И как поразят!

В памяти словно понеслась кинолента. Идею выхода в космос с летящего высоко самолета впервые высказал красный инженер Фридрих Цандер. Потом был гитлеровец Зенгер со своей стотонной «Сильберфогель» («Серебряной птицей»): либо два с половиной кругосветных перелета с тонной бомб на борту, либо – рывок на 12 тысяч верст с четырьмя тоннами боевой нагрузки. Аппарат как бы скачет, отталкиваясь от плотных слоев атмосферы. Максимальная высота в полете – 300 верст, скорость – около восьми километров в секунду, запас топлива – 90 тонн. Максимальный скачок – на высоту 250 километров. И какое счастье, что русские полки смели гитлеровский Рейх прежде, чем Зенгер сумел запустить свое детище, опередившее время на полсотни лет!

Сын Сталина, авиационный генерал Василий, первым «заболел» аэрокосмическими системами. В наши руки попали только чертежи Зенгера, но сам он со своей женою-сотрудницей бежал во Францию. Василий Иосифович даже убеждал отца провести спецоперацию разведки и выкрасть семью конструктора из Парижа. Почему это не получилось – дело темное. Зенгер умер в 1964-м, свято веря в торжество многоразовых воздушно-орбитальных машин.

В 1949 году профессор Цзян из Калифорнийского университета выдвинул проект пассажирской крылатой ракеты весом в 50 тонн. Она должна была выскакивать в космос на 480 км, покрывать в нем 1920 километров, а затем входить в воздушный океан и еще 2880 км планировать до места назначения. Но Цзяна не послушали. Примерно в это же время бывшие гитлеровские ракетчики Дорнбергер и Эрике, работавшие еще в Пенемюнде, эмигрировав в Америку, предложили фирме «Белл Эркрафт» свой проект. Большого треугольного разгонщика, что несет на себе гиперзвуковой пассажирский ракетный корабль. К счастью для нас, проект так и остался на бумаге.

А идея многоразовой крылатой космонавтики вовсю за–хватила умы русских. Лавочкин взялся за «Бурю», но та еще не была полноценным космическим аппаратом. Мы строим гиперзвуковые самолеты, обладающие скоростью в 15 тысяч км/час, запуская их с борта тяжелых бомбардировщиков. Фактически то были ракеты с короткими крыльями. На Западе их называют Т-4А. В 1959-м взрыв такого самолета в стратосфере уносит жизнь отважной Марии Громовой. Ослиный послесталинский Кремль засекретил и забыл имя русской валькирии, погибшей на пороге космоса.

Еще один «великий неизвестный», конструктор Петр Цыбин, до 1960 года ведет работы над сверхвысотным и сверхскоростным аппаратом. Кажется, вот-вот родится русская крылатая космонавтика. Пятнадцать первых космонавтов СССР, учась в Военно-воздушной академии имени Жуковского, берут аэрокосмолеты как темы для дипломных проектов. Цыбин разрабатывает стремительный и прекрасный самолет РСР – одноместный разведчик, запускаемый с тяжелого Ту-95. Обладая скоростью в 2,65 Маха, он должен был забираться на высоту в 26–28 килоиетров. А набрав ход – выскакивать и на 42 тысячи метров, обходя рубежи противовоздушной обороны врага. Цыбин успел построить только прототип своего полукосмического разведчика НМ-1, и герой-истребитель Великой Отечественной, крымчак Амет-Хан Султан 7 апреля 1959 года поднял машину в воздух.[23]

Потом Петр Цыбин будет работать вместе с великим советским конструктором Робертом Бартини: тот разработает уникальную стартовую платформу для РСР, огромный реактивный самолет-амфибию, способную садиться в открытом океане. То была первая в мире система морского старта! Это оружие даже сейчас способно прорывать пояса обороны США и уходить от их истребителей.

Но все пошло прахом: сменивший Сталина Хрущев тупо молился на ракеты. Ракеты и только ракеты! Машину-красавицу разобрали на металлолом. Не помогло даже то, что ракетопланами стал заниматься хрущевский любимец, прекрасный создатель крылатых ракет и спутников-истребителей – сам Владимир Челомей. В те годы идет борьба за космос между Военно-воздушным флотом и ракетно-стратегическими войсками. ВВС тогда ратуют за создание авиакосмического самолета. С их главкомом Вершининым по этому поводу горячо солидарен сам начальник отряда космонавтов, великий Каманин – один из первых людей, удостоенных звания Героя Советского Союза еще в 1932 году, за спасение людей с погибшего в ледяных пустынях Арктики парохода «Челюскин». Знаменитый командир штурмовиков в Великую Отечественную. Но даже слава Каманина не смогла сдвинуть с места начавшую стремительно тупеть верхушку партии. Не увенчалась успехом даже попытка снабдить корабль типа «Союз» крыльями для управляемого спуска в атмосфере.

Но мы все равно вели в гонке за аэрокосмонавтику. В 1962-м великий наш ученый, профессор Глеб Лозино-Лозинский начинает работать над «Спиралью», называемой еще «Проектом 50–50». Замечательный по дерзости замысел: тяжелый самолет-разгонщик выпускал в полет аппарат-орбитер с высоты в 35–40 верст, набрав ход в 6 «звуков». Орбитером становился экспериментальный пилотируемый орбитальный самолет – десятитонный разведчик и истребитель спутников ЭПОС, которого снабжали разгонной ракетной ступенью. Работы начались в фирме «МиГ».

Сделать удалось многое. Даже пилотов для чудо-машины стали готовить: второго космонавта Земли Германа Титова, его коллег Анатолия Филипченко и Анатолия Куклина. ЭПОС построили в 1964-м, шутливо прозвав «галошей» – за форму огнеупорного носа. Испытатель Игорь Волк начал облетывать машину без мотора: ее сбрасывали с бомбардировщика, набиравшего 10 тысяч метров, и та планировала вниз, разгоняясь до нужной скорости. Именно Волк заставил конструкторов оснастить «галошу» реактивным двигателем.

И опять злой рок преследовал русскую крылатую космонавтику. Сначала все складывалось как нельзя лучше. Если американская программа самолетов-орбитеров была благополучно завалена стараниями ведущего американского ракетчика, гитлеровского еще любимца фон Брауна – он видел в аэрокосмолетах своих конкурентов, которые отберут у него бюджетные ассигнования, – то наш ракетчик-основатель Сергей Павлович Королев, любимец еще Сталина, яро поддерживал Лозино-Лозинского. К тому же фон Браун втянул Америку в бессмысленную и разорительную программу лунных экспедиций.

Тогда же туполевцы начинают работать над прообразом сверхзвукового разгонщика – Ту-144. В 1968-м он уходит в первый полет – сгусток супертехнологических чудес.

Но Королев умирает от перенапряжения в 1966-м. А в 1973-м в Ле-Бурже, пытаясь уклониться от настырного истребителя «Мираж», погибает экипаж Ту-144. Француз пытался фотографировать русский гигант-сверхзвуковик в полете. Наши пытались уйти пикированием, но штатив кинокамеры попал в тяги управления. И Ту-144 не выдержал нагрузки. Пилот-испытатель Михаил Козлов до последнего вытягивал машину. Потом в остатках кабины найдут его оторванные кисти рук, намертво стиснувшие штурвал. Вечная память русскому герою! Но после трагедии министр обороны маршал Гречко распорядился свернуть работы над проектом.

Однако энергия Лозино-Лозинского бьет ключом. Ему тогда уже за шестьдесят, но он пробивает программу использования ВКС – воздушно-космических самолетов. Не пропадать же даром плодам работы над ЭПОСом! Тем паче что в начале 1970-х Империя начинает запуски орбитальных станций. В том числе и вооруженных авиационной пушкой «Алмазы». Орбитальные станции нужно быстро обслуживать, в случае чего – спасать экипажи и ремонтировать околоземные машины. Тут нужны ВКСы.

И Лозино-Лозинский действует. Еще в 1969-м старая баллистическая ракета запускает в космос «Бор-1», деревянную модель ВКС. Несколько деревянных макетов совершают баллистические полеты: ракеты разгоняют их до 3,7 км/сек, выбрасывая в пике траектории на стокилометровую высоту. Потом летают металлические «Боры»-прообразы. Без пилотов. Носителем служит челомеевская ракета-тяжеловоз «Протон». В одном из вариантов она брала на борт целых два «Бора». Мы делаем четыре парных запуска, и только один оканчивается неудачей – 5 августа 1977-го. Старты 1976, 1978 и 1979 годов – успешны!

Лозино-Лозинский (1909–2004 гг.) остался несгибаем. Зенгер, едва не ставший основателем гитлеровской космонавтики, с 1964-го гнил в могиле. Лозино-Лозинский, будучи всего на четыре года младше него, в 1970-х пытался убедить Кремль: стране нужны аэрокосмолеты – как рабочие лошадки для обслуживания орбитальных станций, и орбитальные истребители как эвакуаторы поломавшихся спутников, экономя стране миллионы долларов на их ремонте и повторном запуске. Конструктор со своей командой построил «Бор-4» – еще один, самый совершенный прообраз авиакосмоплана. Потом они в автоматическом варианте совершат четыре космических полета под безликим обозначением «Космос». 3 июня 1982 года крылатая машина приводнилась в 900 километрах западнее Австралии, южнее Кокосовых островов. Вторая – села там же 15 марта 1983-го. Оба раза вылавливать космопланы из волн Индийского океана пришлось в сопровождении австралийских самолетов и кораблей-шпионов. В следующих полетах, 27 декабря 1983 года и 19 декабря 1984-го, «боры» опускались в Черном море, у западного побережья Крыма.

Но в середине 1970-х Кремль уже считал Запад непогрешимым эталоном для слепого подражания. И когда американцы в 1970-е занялись разработкой тяжелого и неповоротливого орбитального планера типа «Шаттл», Москва скомандовала: делать полный аналог штатовского «челнока» – воздушно-космический корабль (ВКК) «Буран».

Лозино-Лозинский был вне себя от ярости. Американский корабль на целую эпоху отставал от его системы «Спираль» образца 1966 года. Если той не требовалось дорогих космодромов и стартовых комплексов, то «Шаттл» должен был стартовать вертикально, как обычная одноразовая ракета, оставаясь прикованным к космодромам. Если наклонения орбиты «Шаттла» зависели от местоположения космодрома, то «Спираль» стартовала с летящего самолета-разгонщика – из самого выгодного положения и в любом направлении. И если аэрокосмолету «Спирали» требовалась всего одна, небольшая разгонная ступень, то «Шаттлу» требовались три тяжелых ракетных блока.

Но Кремль не послушал его. Ведь Лозино-Лозинский шел по авиастроительному ведомству и к мощному ракетостроительному Минобщемашу отношения не имел. И лоббировать его было некому. А ракетчикам хотелось делать сверхсильную ракету-носитель «Энергия» для будущего воздушно-космического корабля. И не было в Кремле умного лидера, который смог бы разглядеть проект, сулящий стране победу в борьбе за ближний космос.

В 1976-м Лозино-Лозинского делают генеральным конструктором нового НПО «Молния», задачей которому ставят постройку «Бурана». И хотя главным конструктором всей системы «Буран-Энергия», этого скрещения белоснежного космо–плана и сверхмощной ракеты, выступал академик Валентин Глушко, все же основную тяжесть создания совершенно новой машины вынес Глеб Евгеньевич.

Тогда генсеку Брежневу пошел 71-й год, и Политбюро напоминало сборище дряхлых развалин, думающих лишь о том, как бы не обмочить штаны. Они никак не могли взять в толк, что Империи не нужны летающие монстры грузоподъемностью в тридцать тонн. Что русским не надо выводить в космос огромные махины боевых платформ в тщетной попытке сбивать летящие боеголовки ракет. Нам нужны были небольшие космопланы – истребители спутников. Мы нуждались в оружии, способном за считаные часы уничтожить всю зыбкую космическую техносферу Североатлантиды – спутники связи, разведки, навигации, метеорологии. Так, чтобы США ослепли, чтобы замолчали их телефоны и прервались линии связи, чтобы их истребители, крылатые ракеты и корабли на Земле потеряли способность точной ориентировки. Нет, этим выжившим из ума старцам хотелось получить такую же большую штуку, как и у американцев!

Уже в 1977-м полномасштабная модель американского «Шаттла» начинает полеты в атмосфере.

Верховный усмехнулся, вспомнив умные глаза морщинистого старца. Лозино-Лозинский перехитрил их всех! Получив огромные деньги на создание «Бурана», внешне выполняя волю Кремля, этот аэрокосмический гений на самом деле творил запас технологий для более совершенной машины. Он параллельно работал над МАКСом – многоразовой космопланной системой.

В 1978-м на базе Летно-испытательного института имперских ВВС формируется отряд космолетчиков. Именно космолетчиков, а не космонавтов, ведь последние учились управлять неманевренными, бескрылыми капсулами «Союзов», летающими словно снаряды – по замкнутой траектории орбиты. Космолетчикам предстояло водить космопланы. Старейшиной отряда стал Игорь Волк – человек с тяжелым, тоталитарным лицом, пронзительным взглядом и властно сжатым ртом. Человек невиданного мужества, на редкость хладнокровный, Волк испытывал прообразы орбитальных самолетов еще в конце 1960-х. Остальных людей тщательно и жестко отбирали из гражданских и военных пилотов. Из восьмисот кандидатов в отряд попал лишь десяток-другой летчиков. Но то был поистине золотой человеческий материал! Игорь Меницкий, Урал Султанов, Виктор Букреев, Олег Кононенко, Иван Бачурин, Алексей Бородай… В шутку их окрестили «волчьей стаей» – по фамилии командира отряда.

Но ковались не только летные кадры. НПО «Молния» настояло на разработке тяжелого шестимоторного самолета Ан-225 «Мрия» – самого большого тяжеловоза на Земле. Формально его делали для перевозки «Бурана» на Байконур, ибо тащить его по железной дороге было просто невозможно. Но на самом деле с перевозкой справился и старый бомбардировщик Мясищева, переделанный в тяжеловоз «Атлант». А «Мрия» с самого начала задумывалась как самолет-разгонщик, как летающий космодром! Шутка ли: этот авиагигант может поднимать в небо 250 тонн груза!

Русские конструкторы из НПО «Молния» сделали все, чтобы нейтрализовать дурость партийных верхов и превратить «Буран» в полигон высоких, нужных для будущего Империи технологий. Он должен был принести пользу, даже если бы не слетал ни разу в космос. Уникальный углерод-углеродистый материал и керамика дали теплозащитный экран для брюха, носа и передней кромки крыльев корабля. 15 ноября 1988 года, когда «Буран» сядет после первого полета, окажется: от него отвалилось всего шесть плиток теплозащиты. А у американцев они летят десятками после каждого возвращения на Землю. Всесоюзный институт авиаматериалов даст технологию алюминиево-литиевого сплава для топливных баков, а киевский институт имени Патона – не имеющую мировых аналогов технологию сварки этого сплава. И благодаря этому вес корабля снизится на целых три тонны! «Буран» получит уникальнейшую систему автоматической посадки, которая приземлит его на байконурской полосе с ювелирной точностью. Систему, сделанную только из русских деталей и компьютеров. Американцы же до сих пор сажают свои «шаттлы» только вручную.

Хитрый инженерный лис Лозино-Лозинский сумел создать запас технологий для постройки куда более совершенной и нужной для Империи системы – МАКС, многоразовой авиакосмической машины. Поистине русского чудо-оружия в борьбе и за ближний космос и за мировые рынки.

МАКС – сочетание из небольшого, вдвое меньше «Бурана», космоплана «Молния», сигарообразного разгонного бака и летающего космодрома – разгонщика «Мрия».

Верховный прошелся по салону, приник к холодному стеклу иллюминатора. Поднял светофильтр. Сощурившись, глянул в белесо-ослепительную синь. Елки-палки, да ведь ребята из «Молнии» подвели Империю к самому порогу обладания настоящим космическим флотом!

Прочь, неуклюжие и громоздкие ракеты! Ведь они служат всего раз, сгорая безвозвратно. Ведь они роняют на планету отработанные ступени с остатками ядовитого топлива, и рядом с каждым космодромом надо отчуждать огромные территории. Ракеты привязаны к дорогим космодромам. И чтобы запустить нагрузку на орбиту, надо ждать, когда Земля займет удобное положение. Русские же космодромы, честно говоря, не ахти как расположены. Ведь в идеале космопорт должен лежать как можно ближе к экватору, чтобы вращение планеты помогало запуску ракеты, чтобы вращающаяся Земля работала как праща. Но наши космодромы пришлось строить слишком далеко от границы северного и южного полушарий. Даже самый южный комплекс, Байконур, не слишком-то выгоден. Ракета «Протон», которая с него выводит на геостационарную орбиту три с половиной тонны груза, с экватора забрасывает туда все пять. А космодромы Плесецк в Архангельской области и Свободный в Амурской – по экономичности еще хуже.

А с МАКСами космодромы не нужны. Абсолютно не нужны! «Мрия» может взлететь с любого армейского аэродрома, из любого аэропорта. И туда же может сесть вернувшийся с орбиты космолет. После старта МАКСа на Землю не падает ничего. И запускать аппараты-орбитеры можно в любом направлении. И пусть вывод одного килограмма груза на низкую орбиту американским «Шаттлом» обходится в 20 тысяч долларов – МАКС сделает то же самое максимум за полторы тысячи. В двена–дцать раз дешевле!


Глава 8 Молния бьет в звезды | Крещение огнем. Алтарь победы | День триумфов