home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 16

Через несколько дней Асгерд прислуживала в покоях Светорады. Сегодня здесь было людно, звучали флейта и бубен, позвякивали браслеты на руках и ногах танцовщиц, хлопали в ладоши гостьи Медовой.

Пройдя с подносом мимо пляшущих девушек, Асгерд поставила на столик чаши с рахат-лукумом и фисташками.

– Принеси еще апельсиновой воды! – небрежно приказала ей Захра.

Встав с низкой тахты, жена царевича Юри принялась пританцовывать вместе со Светорадой, плясуньями и иными гостьями шадё, которые весело кружились в танце.

Так уж вышло, что в последнее время женщины гарема полюбили собираться в роскошных и просторных покоях русской, болтали, ели сладости, танцевали. И если поначалу весть о том, что Медовая любит поплясать с дворцовыми танцовщицами, вызывала у гаремных красавиц только недоумение, граничащее с презрением, то после того как ее положение упрочилось, они не видели ничего предосудительного в том, чтобы тоже повеселиться.

Асгерд вскоре вернулась, поставила на низенький, придвинутый к стене столик высокие кувшины с прохладительными напитками. Затем отошла к открытому окну, подле которого, чтобы отпугнуть комаров, в курильницах жгли листья лимонной мяты и фимиам. Этот аромат смешивался с запахом разгоряченных женских тел, умащенных мускусом, отчего в покоях было очень жарко.

«Медовая всегда умела завести всех вокруг себя», – подумала Асгерд, по-прежнему дивившаяся этой способности Светорады. Вот и сейчас княжна сладострастно покачивала бедрами и, улыбаясь, надвигалась на отступающую от нее уличанку Венцеславу. Разошедшаяся в пляске Захра колыхала широкой, обтянутой малиновым шелком грудью среди угодливо расступившихся дворцовых танцовщиц. Все женщины были в облегающих бедра легких шароварах и коротких кофточках, едва прикрывающих груди. Их вуали были сброшены, косы разлетались в разные стороны, подвески и браслеты звенели, обнаженные животы, покрытые испариной, влажно блестели. Несмотря на то, что толщина дворцовых стен спасала от дневной жары, к вечеру здесь тоже было душно, так что даже проникавший через открытые окна прохладный воздух не мог избавить от духоты.

Асгерд поглядела в окно на половинку месяца, уже всплывавшего над кудрявыми кронами деревьев. Она нервничала. Если это веселье затянется, и она не сможет уйти… Но нет, сегодня ее ночь, она это чувствует, знает! Не зря же она отказалась от всего ради намеченной цели.

Наконец гостьи шадё начали расходиться.

– Как я устала! – вздохнула Светорада, когда шумная Захра последней покинула ее покои, на прощание прижав к себе милую княжну и обдав ее запахами мускуса и разгоряченного тела. – Но ведь было весело, не так ли?

Служанки спешно убирали остатки пиршества, поправляли сбитые ковры, раскладывали по диванам разбросанные подушки.

Светорада зевнула, прикрыв ладошкой рот. Зевала она, как котенок. Асгерд внезапно ощутила умиление, глядя на свою былую соперницу, а ныне спасительницу, сделавшую ей столько добра. На глаза суровой скандинавки навернулись слезы. Возможно, она видит Медовую в последний раз…

Когда полусонная Светорада опустилась в бассейн и ее стали намыливать, Асгерд решила, что пора.

– Я тоже утомилась, хозяйка, – обратилась она к Светораде по-варяжски. – Может, сегодня вы отпустите меня пораньше?

Светорада согласно кивнула, и Асгерд выскользнула из покоев шадё, толкнув попавшуюся в дверях служанку, так что та едва не уронила поднос с ароматными мазями, какими умащали на ночь княжну.

– Она ужасно грубая! – сказала служанка, массирующая плечи госпожи. – Однако не заметили ли вы, что с ней что-то творится? И эти ее постоянные отлучки по ночам из покоев… Они вас не удивляют?

Светорада промолчала. Она и сама заметила, что в последнее время с Асгерд что-то происходит. Ее нервозность, задумчивость, полное погружение в себя, озабоченность нарядами… Девушки нашептывали Светораде, что, возможно, у суровой Асгерд появился возлюбленный. Княжне тоже так казалось. Не по этой ли причине Асгерд решила не ехать с Асольвом? Ибо в особую благодарность Асгерд к себе Светорада не очень-то верила и до сих пор поражалась, как та смогла отдать дочку и остаться здесь. Будь у Светорады свое дитя, она бы никогда не рассталась с ним. Однако пока у нее не было ни малейшей надежды на зачатие ребенка. Овадия, как всегда, отсутствовал, а еще из болтовни женщин Светорада поняла, что во дворце опять неспокойно, что рахдониты собираются вместе и что-то обсуждают.

Сначала Светорада думала, что их волнение вызвано походом на русов, однако последняя новость изменила ее мнение. Известный своей хитростью бек Вениамин встретился с русами, но вместо поспешной схватки повел с ними переговоры, сумев убедить их не идти на Итиль, а отправиться войной на аланов и лезгов,[144] живших на побережье Хазарского моря. Вениамин поведал русам, какие там богатые места, сколько славы и злата они смогут получить. Хазары же заверили, что позволят войску Хельгу пройти по их землям, даже снабдят их всем необходимым. Так бек справлялся одновременно с двумя задачами: избежал войны и натравил диких русов на своих извечных соперников, от которых у хазар было столько проблем. И теперь Итиль в безопасности, бека Вениамина ждали со дня на день, и все было вроде бы хорошо… Но и тревожно. Отчего же тревожно? Отчего такая озабоченность, отчего наместник Вениамина хаджиб Аарон так взвинчен, что даже удвоил стражу на стенах дворца? Светорада подозревала, что это как-то связано с ее Овадией и его планами.

Тем временем Асгерд тихо двигалась по переходам дворца, придерживая на плече небольшой кувшин с узким горлышком. Когда она проходила мимо стражей, то лишь слегка кивала им, и они отвечали ей спокойными взглядами, так как уже привыкли, что эта странная девка со шрамами на лице, служанка русской шадё, ходит к главной башне, где нес стражу их приятель, с которым она завела любовные шашни.

Сейчас, правда, обожженное лицо Асгерд было прикрыто легкой зеленоватой вуалью под цвет ее глаз. Она, как и почти все женщины в гареме в эту жару, была только в легких шароварах и тонкой, из бирюзового шелка рубахе с глубоким вырезом, почти не скрывавшим грудь. На ногах у нее были легкие туфельки с загнутыми носами, а в складках покрывавшей голову чалмы была запрятана длинная булавка с круглым опалом на конце. В какой-то миг Асгерд замерла в темном переходе, где ее никто не мог видеть. Достав из-за шнурка шаровар маленький флакон с темной жидкостью, она вылила его содержимое в кувшин и взболтнула. Потом отставила кувшин и вынула из чалмы острую булавку. Чуть коснулась ее отточенного кончика и привычно спрятала на место. Никто не догадается, какое оружие она носит с собой. У нее же все надежды на это смертоносное жало.

Подхватив кувшин, Асгерд откинула занавески в дверном проеме и оказалась на двойной галерее, ведущей к башне кагана. Верхняя часть галереи, расположенная за тонкими сдвоенными колоннами, вела к дверям личных покоев кагана Муниша, нижняя была предназначена для охраны. Здесь не было таких изящных арок, просто несколько каменных лестниц поднимались к верхнему проходу галереи, и подле одной из них нес службу мусульманин из Хорезма, богатырь Шахиб.

Асгерд еще издали увидела его рослую фигуру, он мерил шагами нижнюю галерею. В свете луны тускло сверкнул наконечник его копья.

– Пришла, – заулыбался он, наблюдая, как к нему приближается варяжка, облаченная в развевающиеся зеленоватые одежды.

– Я принесла тебе вина, Шахиб.

Он пил медленно, смакуя темный терпкий напиток, который слишком любил, чтобы отказаться от него, несмотря на запреты Корана. Правда, сегодня вкус вина показался ему несколько странным, однако Шахиб не придал этому особого значения. Его служба была бесхлопотной, и он томился от скуки во время своих ночных бдений. И зачем только Аарон удвоил стражу на башнях дворца, если и в самом дворце, и рядом с ним было, как всегда, спокойно. Но и так скучно! А тут эта необычная дева.

– Становись! – приказал ей Шахиб, начиная расстегивать пряжку на поясе. Затем спустил штаны.

Асгерд уже стояла у лестницы, склонившись и упираясь в ступеньку локтями. Она никогда сама не раздевалась, ждала, когда Шахиб сам потянет за шнурок и нетерпеливо сорвет с нее шаровары. Когда он сзади стал входить в нее, она только покрепче стиснула зубы. Надо терпеть. Она знает, ради чего идет на это. Главное, что ее появление здесь стало привычным, что никто не удивился, узнав, что дворцовая служанка пришла миловаться с охранником у покоев кагана Муниша.

Шахиб ритмично двигался, проникая в нее все глубже. Асгерд сопела, раскачиваясь от его толчков, длинные серьги ударяли по щекам. Она молча терпела, пока не почувствовала, как Шахиб задвигался сильнее, потом глухо застонал. Значит, уже скоро.

Он склонился к ней, оглаживая ее груди.

– Какие спелые…

Его голос звучал вяло, сонно. Хвала богам! Зелье наверняка начало действовать.

Потом Шахиб оправил одежду, но брать свое прислоненное к подпорам верхней галереи копье не спешил. Сел на ступеньку, подперев щеку рукой.

– Не понимаю, нравится тебе это, или нет, бирюза моя… Ты всегда такая холодная… И зачем приходишь?

– Ты мне нравишься, – ответила Асгерд, усаживаясь рядом и склоняя его голову в обмотанном сукном островерхом шлеме себе на колени.

Вскоре он затих, и она услышала его ровное дыхание. Уснул. Она же сидела и думала, какой позор ей приходится выносить. Да и вся ее жизнь превратилась в сплошной позор. Она, дочь ярла Аудуна, стала ничтожеством. Нужна ли ей такая жизнь? Но Асгерд знала, почему она до сих пор жива. У нее была цель.

На верхней галерее послышались легкие шаги, мелькнул лучик света. Асгерд напряглась. Тот, кто шел сверху, уже привык видеть стражника с женщиной и никак на это не отреагировал. Зато она прислушивалась к каждому его шагу. Мшарейт кагана, приносивший ему ночное питье, его ближайший прислужник… А для нее – смысл жизни, ее муж и проклятый предатель Усмар! Только ради того, чтобы отомстить ему, она еще жива!

Когда свет, исходящий от лампы, исчез за поворотом и Усмар скрылся от ненавидящих глаз Асгерд, она осторожно сняла с колен голову любовника и быстро взбежала на верхнюю галерею. Легко и беззвучно пронеслась по ней, на ходу вынула из складок чалмы длинную булавку и крепко сжала в руке круглый камень на ее конце. Она не сомневалась и не колебалась. Слишком долгожданным был для нее этот миг. Она, дочь ярла Аудуна, наконец-то сможет отомстить предателю и подлецу, само дыхание которого оскверняет этот мир!..

В опочивальне кагана горел свет. Асгерд возникла в дверном проеме, как валькирия – с горящими глазами и занесенной для удара рукой. Она увидела Усмара, который протягивал кагану чашу с питьем, и самого кагана, почти раздетого, если не считать набедренной повязки на его огромном волосатом теле. На миг она задержала свой взгляд на обращенном к ней лице Муниша, бородатом, на удивление спокойном и как будто покорном. Потом глаза его расширились, рука, протянувшаяся было за чашей с питьем, замерла. Каган уставился на Асгерд, и Усмар, почувствовав неладное, тоже повернулся. Женщина смотрела на его красивое холеное лицо в обрамлении темной бородки и видела, как он заморгал своими длинными мохнатыми ресницами.

– Узнал меня, муж? А теперь – умри!

Ее рука не дрогнула, и тонкое острие длинной иглы в одно мгновение уперлось в основание его открытой в вырезе просторного одеяния шеи. Асгерд почувствовала, как острие туго входит в плоть, как оно чиркнуло по кости, чуть изогнулось, но потом вновь стало погружаться. Асгерд вогнала его до конца, до самого круглого опала, вкруг которого тут же стала образовываться кровавая отметина.

– Один! – воскликнула Асгерд, вскидывая руки к кедровому потолку покоев и взывая к богу своей далекой родины.

Она торжествовала, и ей было абсолютно все равно, что случится с ней самой. Главное она сделала!

Собачки кагана пронзительно залаяли, заметались. Асгерд же какое-то время ничего не замечала. И только через какое-то время увидела, что Усмар еще жив, что он катается по полу, держась за окровавленное горло, и сучит ногами, растеряв свои блестящие шлепанцы. А еще… Она перестала смотреть на умирающего Усмара, когда каган Муниш вдруг упал на колени и, горестно стеная, стал лизать ковер, на котором расплывалось темное пятно от жидкости из чаши, выроненной мшарейтом. Асгерд стояла и изумленно смотрела, как этот огромный голый мужчина ползает среди мечущихся маленьких собачек и, едва ли не плача, приникает ртом к мокрому ворсу ковра, пытаясь втянуть в себя хотя бы немного пролитой жидкости. А его животные тоже суетились, некоторые, как и он, стали лизать ковер, другие заскакивали едва ли не на спину кагана, заливались лаем.

Когда Асгерд схватили, она, пораженная поведением Муниша, в первый миг даже не испугалась. А когда ее уводили, заметила, что каган, стоя на четвереньках, плачет и бьется лбом о ковер. Потом он рухнул и стал кататься по полу, а на его губах появилась пена. Выла одна из собачонок, а другая уже лежала на спине, извиваясь в судорогах.

В следующее мгновение Асгерд куда-то поволокли.

Светорада уже спала, когда ее разбудили громкие голоса. Она привстала, натягивая на грудь покрывало и заслоняясь рукой от света. Громкий мужской голос рядом приказал:

– Оденьтесь, госпожа! Хаджиб Аарон велел немедленно доставить вас к нему.

Она почему-то совсем не испугалась, скорее была поражена подобной наглостью. Однако, пока служанки, всхлипывая и роняя принадлежности ее туалета, все же одели свою госпожу, она почувствовала, что дрожит. Стараясь взять себя в руки, Светорада подумала, что она русская княжна и не станет унижаться, выказывая страх. И еще поняла: из-за Овадии она попала в какую-то очень опасную передрягу.

Когда ее привели к Аарону, она держалась с достоинством. Стягивала на груди широкое легкое покрывало, откинула с лица разметавшиеся волосы. Хаджиб сидел на низеньком стульчике посреди какого-то темного помещения; в свете факела проступали контуры кирпичных стен, темно-красные арки.

– Присаживайтесь, благородная шадё. – Он указал ей на сиденье напротив себя. Его молодое смуглое лицо казалось бесстрастным, тонкий нос с горбинкой отбрасывал тень на пухлые губы в обрамлении коротко подрезанной иссиня-черной бороды.

– По какому праву… – начала было княжна, но он резко оборвал ее:

– По праву охранника дворца и жизни кагана! Ибо у меня есть подозрение, что ваш муж Овадия бен Муниш хотел отравить своего отца, благословенного кагана Муниша.

Светорада только судорожно сглотнула. Голос повиновался ей с трудом, когда она стала говорить, что такое невозможно, что Овадия безмерно любит родителя, что он жизнь бы за него отдал…

– Помолчи, женщина! – вновь перебил ее Аарон. – Мы схватили слугу Овадии, который пытался опоить кагана отравой. И только появление твоей служанки спасло нашего повелителя. С ним сейчас лекари.

Отчего-то Светорада сразу догадалась, о какой служанке шла речь. Судя по всему, Асгерд была готова на все, только бы отомстить мужу за предательство и гибель ее родных.

Понятия о мести святы у варягов, и Асгерд поставила перед собой цель, ставшую смыслом ее жизни, – убить Усмара.

– Похоже, что вы должны поблагодарить меня за спасение кагана Муниша, – наконец произнесла она, когда Аарон закончил свой рассказ.

– Женщина с оружием в руках в опочивальне кагана – уже преступление. Сейчас ее допрашивают.

Голос Аарона звучал бесстрастно, и Светорада стала понимать, зачем ее привели в это подвальное помещение, дворцовую тюрьму, и что означает допрос Асгерд. Ту пытали. От этой мысли княжну прошиб холодный пот.

Светорада попробовала оправдаться. Она приняла вид хорошенькой напуганной дурочки, стала что-то лепетать о мести Асгерд, о том, что Усмар не имел к самой Светораде никакого отношения, что она даже не подозревала о том, что задумала ее служанка, которую просто выкупила для себя. Усмар же был рабом тудуна Гаведдая.

Аарон не сводил с нее взгляда своих пронзительных черных глаз. Эта молодая женщина с ее растрепавшимися кудряшками и дрожащими губами не походила на заговорщицу. Она так отличалась от решительной служанки, которая плевала в лицо палачам, когда те растянули ее на дыбе, разрывая сухожилия. И ничего не сказала.

– Вашей служанке не удалось сразу убить этого Усмара, – сказал Аарон, когда поток слов шадё иссяк. – Будучи еще жив, он признался, что это Овадия выкупил его у тудуна Гаведдая и приставил к кагану Мунишу. Он также сказал, что питье ему подал евнух Сабур. А этого предателя нигде не могут найти.

Светорада вдруг вспомнила заверения Овадии в том, что Усмар скоро умрет страшной и жестокой смертью, и от мелькнувшей догадки у нее по телу побежали мурашки. Неужели Овадия и впрямь хотел отравить отца? И понимал, что Усмар после этого будет жестоко казнен. Она же осталась во дворце… С ней могут сделать что угодно!

Но Светорада постаралась сыграть свою роль до конца. Она опять хлопала ресницами и хмурила темные брови, принимая вид оскорбленной невинности и уверяя хаджиба, что во всем виноват евнух Сабур, который и ее не так давно попытался отравить. Во дворце все об этом знают, добавила она, наматывая локон на пальчик, чтобы казаться этому ужасному иудею еще более простодушной.

– Но вас Сабур пытался отравить по приказу Рахиль, – просто сказал Аарон. – Рахиль считала, что, избавившись от вас, ускорит свой брак с Овадией. В чем-то она оказалась права, ибо Овадия, испугавшись за вашу жизнь, и впрямь поспешил со свадьбой. Вы много значите для него, княжна Светорада Смоленская, – назвал он ее прежним именем. – Овадия доверял вам, любил вас, и вы многое видели и слышали. Поэтому я хочу узнать: что вам известно?

Но Светорада только повторяла, что она всего лишь глупая слабая женщина, услада ночей, потеха для души Овадии бен Муниша, который никогда бы не посмел посягнуть на жизнь любимого отца.

– Я вам поясню, – вздохнув, устало произнес Аарон. – Когда каган умирает до назначенного срока… да еще и насильственной смертью, то в этом могут обвинить только блюдущих его рахдонитов. После кончины кагана все ишханы хазарских родов стекаются в Итиль. И что же будет, если они, прознав, что кагана убили, хлынут в столицу со своими войсками? Что будет, если нас обвинят в его смерти, особенно теперь, когда войско аларсиев сдерживает ваших соплеменников с их Хельгу, а все силы кара-хазар стянутся к дворцу кагана? Ну что, еще не уразумели?

Светорада так решительно затрясла головой, что ее серьги зазвенели, всколыхнувшись у лица. Но Аарон стал догадываться, что она все понимает… может, даже была в курсе дел шада с самого начала. Но против этого говорило вмешательство ее служанки, по сути спасшей Муниша. Аарон не знал, как поступить с шадё. Отдать палачам?.. И вдруг хаджиб поймал себя на мысли, что ему жаль калечить такую красоту. Он вспомнил, какой стала служанка княжны после того, как ту скинули с дыбы. А ведь тоже красивая женщина была, даже с этими шрамами… А сейчас… просто мешок костей и плоти. Вряд ли после пытки выживет. И если он поступит так с этой златовласой хрупкой девочкой… К тому же, пока она у него в руках, он еще может как-то повлиять на Овадию. Всем известно, как любит ее шад. Не только ее, но все же…

– Вас сейчас отведут в темницу, княжна Светорада. Там вы подумаете, о чем можете мне поведать. Ибо, как бы вы ни старались выгородить своего мужа… Должен сказать, что он не самый добрый друг для вас. Вы ведь неплохо жили и без него, пока он не послал своих людей, приказав им похитить вас любой ценой. Проведал, что вы живете среди полудиких мерян, и велел убить вашего прежнего мужа, а вас доставить в Итиль.

Наступила тишина. Светорада сидела с замкнутым выражением лица, глаза опущены, тени от длинных ресниц полукружьями падают на бледные щеки, нижняя яркая губа закушена.

«Хорошо сделано, – отметил про себя Аарон. – Немного томления, и если княжна и впрямь в чем-то замешана, она выложит все. А если ничего не знает, то все равно хорошо, что она здесь, у нас. Овадия трижды подумает, прежде чем что-либо предпринять. Вот только… Вот только, если не вмешается Мариам…»

Светорада молча ушла за охранниками. Так же молча сидела в полуподвальном помещении, куда ее привели. Сырая темница в подземелье, только небольшое окошко выходит на улицу. Когда стало светать, княжна все же подошла к нему, вскарабкалась по выщербленной склизкой стене и выглянула наружу. Окно выходило на реку, вдали были видны строения противоположной части столицы Итиль, Хамлиджа. Выбраться бы она смогла, даже доплыть, но что дальше? Люди Аарона вскоре разыщут ее и снова водворят в узилище, а подозрение на нее падет еще большее. Да и зачем бежать? Последняя весть Аарона совсем подкосила ее.

Она опять опустилась, прислонившись к стене, закуталась в легкий газ покрывала и стала думать. Итак, Овадия знал, где она, и приказал похитить. Предварительно убив Стему. Но ей не хотелось в это верить! Она заставляла себя думать, что это просто оговор, чтобы настроить ее против Овадии и заставить поведать все, что она знает. О, она много чего могла бы порассказать. И где будут собираться ишханы, и кто готов примкнуть к Овадии. Честолюбивому и дерзкому шаду, который так любит ее и которого она уже стала любить… Но если он был погубителем ее Стемы… Эти рахдониты умны и коварны, им многое известно. Хаджиб Аарон сумел породить в ее душе страшное сомнение…

Размышления княжны были прерваны негромким голосом, долетевшим откуда-то из-за стены.

– Медовая! Светорада Медовая!

Она узнала голос юного Захарии.

Цепляясь за стену, разорвав на коленке легкую ткань шаровар, она все же смогла опять взобраться к узкому окошку. Захария был внизу, сидел в небольшой лодке, которая покачивалась под стенами башни в клубившемся над водой тумане. Он сделал ей зовущий жест.

– Скорее! Сможешь выбраться?

Это было непросто. Упираясь руками в каменную кладку, извиваясь угрем, застревая и сдирая руки и бедра до крови, она все же протиснулась в узкий проем окна и почти свалилась в реку. Вынырнула, легко подплыла к лодке. Захария помог ей влезть и тут же стал грести.

– Овадия говорил мне, что ты плаваешь как рыба, – улыбаясь в сумраке, говорил паренек. – Молодец! Теперь мы спасены. Для меня самое сложное было отыскать тебя. Пришлось подкупить кое-кого, чтобы развязать языки. Но кто бы мог подумать, что дворец всполошится среди ночи? Мы думали, что вся эта возня начнется только под утро, когда все будет сделано.

Захария говорил почти весело. А Светорада думала, что этого мальчика почти не волновала судьба его отца. Они с Овадией давно все решили, свыклись с мыслью, что отравят кагана. Они все тут живут совсем по другим законам, и преступление, за которое боги покарали бы сыноубийц на Руси, тут было хорошо продуманной интригой. И что стоило такому человеку, как Овадия, приказать убить ее Стему, только бы заполучить столь желанный трофей, как она?

– Не хмурься, мы уже подплываем, – скаля в улыбке белые зубы, говорил Захария. Он не унывал. – Овадия приказал мне позаботиться о тебе, и я справился с поручением даже лучше, чем он думает.

Они причалили к небольшой пристани у становища кара-хазар. Здесь их ждали. Захария передал Светораде свою длинную темную накидку и кивнул в сторону.

– Видишь, я даже о ней позаботился.

Светорада увидела нескольких ожидавших их всадников, один из которых удерживал под уздцы ее серую в яблоках арабскую лошадку. Молча села верхом. Они поскакали во весь дух.

Вскоре Светорада поняла, куда они едут, когда впереди, за рядом тополей, забелели стены усадьбы Овадии. Светало.

Как оказалось, в усадьбе было полно народу: облаченные в доспехи хазары, важные ишханы, шаманы в мохнатых шапках и с костяными амулетами. Все эти люди были озабочены и взволнованы. Когда прибыл Захария, к нему так и кинулись.

– Шад Захария, это правда, что проклятые иудеи отравили нашего кагана?

Юноша, расталкивая людей, пробирался к внутренним покоям, увлекал за собой Светораду. Княжна, опустив глаза, протискивалась за ним. Наконец за ними захлопнулась дверь, и они оказались в уединении. Но тут же распахнулись створки других дверей и, к удивлению Светорады, в покои ворвалась Мариам. Лишь мельком взглянув на княжну, она кинулась к юному шаду.

– Ради самого неба, Захария! Каган умер?

И только тут юноша изобразил некое смущение. Потер бритое темя.

– Видишь ли, луноликая Мариам, моего отца успели спасти.

Лицо Мариам исказилось, в глазах мелькнул ужас.

– Тогда… Тогда все пропало…

Примерно в то время, когда во дворце хаджиб Аарон велел отвести Светораду в темницу, царевич Овадия гнал коня к небольшому становищу у протекавшей по степи речки. Тут, как ему донесли, отдыхал после переговоров с русским Хельгу бек Вениамин.

С Овадией ехал отряд самых отчаянных воинов кара-хазар, преданных шаду и готовых на все. Когда они остановили храпящих после скачки коней в рощице у воды, Овадия, наконец, перевел дух. Повернулся к подъезжающему брату Габо:

– Это просто удача, что Вениамин решился на подобный отдых. Поспеши он повернуть войско к столице, нам бы не пришлось надеяться на успех.

– Да пошлет нам удачу великий Тенгри-хан! – только и произнес Габо, вскинув к небу руки.

Когда братья узнали, что вместо войны с русами все завершилось переговорами, они поняли, что медлить нельзя.

Пока огромное войско аларсиев стоит против войска русов, дабы убедиться, что эти варвары выполнят свое обещание и повернут к морю, пока в Итиле мало сил, Овадии и Габо надо было воспользоваться моментом. Их отец давно был готов принести себя в жертву ради их дела, и теперь все зависело от людей Овадии во дворце.

Габо подъехал к Овадии, который слушал доклад своего шпиона о том, где и как расположился бек Вениамин. Овадия был несказанно рад: надо же, осторожный бек совершил такую оплошность – решил отдохнуть со своей новой наложницей. В чем-то Овадия его даже понимал: красивая пленница из далекого Багдада, страстная и искусная в любви, дарившая Вениамину усладу после трудов… Надо само небо благодарить, что она настолько привлекала Вениамина, раз он велел привезти ее, покинув ставку войск ради ночи любовных утех. И Овадия решил, что больше такой возможности избавиться от главы войска аларсиев не представится.

– Ты уверен, что Сабур справится? – услышал он рядом голос Габо.

Овадия откинул назад растрепавшуюся после скачки прядь волос, стал надевать островерхий посеребренный шлем с ниспадавшей сзади стальной сеткой. Опустил на лицо наглазье с прорезями.

– Я пощадил Сабура после истории с отравлением моей шадё. С тех пор он мне предан и в положенный час передаст яд этому мерзкому Усмару. Тот ни о чем не ведает и послушно отнесет кагану отраву. Отец же… Он готов и, не дрогнув, выпьет смертоносное зелье. Ну а потом… Усмар будет думать о своей жалкой жизни и постарается скрыться, не поднимая шума и не привлекая никого к мертвому Мунишу. Так что до утра у нас есть время. Мариам уже в безопасности, а вот Медовая… Я приказал позаботиться о ней Захарии. Наш ястребенок не подведет.

Габо только отметил, что его брат позаботился сперва о мачехе, а уже потом об обожаемой шадё. Но раздумывать по этому поводу не стал и лишь поправил на плечах стальные пластины куяка.[145]

– Готовы? – оглянулся на своих смельчаков Овадия. – Тогда вперед! И да будет с нами милость вечного неба!

Высокая сухая полынь затрещала под копытами коней, как хворост в огне. Впереди при слабом сиянии половинчатой луны высветились шатры на берегу реки. Заспанные люди выбегали из палаток и падали под ударами сабель. Сам бек Вениамин не успел выскочить из шатра, потому что растяжные ремни были перерублены и полотно обрушилось. Из-под него с трудом извлекли Вениамина и его наложницу, голых, перепуганных… Овадия, боком направляя своего каурого, сам подъехал к беку и опустил на его черноволосую голову изогнутую саблю. Крик девушки резанул слух. Красивая, изящные изгибы видны даже при тусклом освещении, разметавшиеся темные волосы струями обтекают мерцающее нагое тело. В другое время у Овадии бы рука не поднялась на такую красоту. Отдал бы кому из своих людей в качестве награды. Но сейчас не до того. И он подумал, что легкая смерть от хлесткого удара все же хорошая смерть. Без мучений.

Своим людям он только и сказал, что шаманы давно предрекли ему, что Вениамин умрет от его руки. Об ином же предсказании, о том, что его дело и его самого погубит златовласая женщина, вспоминать не стал.

– Поехали! – Овадия взмахнул рукой.

Всадники мчались со всей поспешностью. И когда храпящие кони стали спотыкаться на каждом шагу, они уже подъезжали к усадьбе шада над рекой. Всходило солнце.

Однако весть, которую они узнали по прибытии, повергла Овадию в ужас.

– Наш божественный каган жив! – выступил вперед хан Барджиль, глава самого могущественного рода кара-хазар. – Никто из нас не пойдет на Итиль, чтобы подвергнуть жизнь кагана опасности. А слухи о его смерти оказались ложными.

– Но рахдониты пытались отравить его! – выступила вперед Мариам. Сейчас для Овадии она была главным помощником, и он восхищенно смотрел на свою прекрасную мачеху… возлюбленную… свою последнюю надежду.

Она же, скомкав в маленьком кулачке край синего головного покрывала, рассказывала собравшимся ишханам, как весть о попытке отравить Муниша разнеслась по двору подобно порыву ветра. Как сама она поспешила тут же покинуть Итиль, опасаясь, что теперь Аарон повелит казнить всю семью Муниша, что рахдониты уже наверняка вызвали аларсиев, чтобы навязать хазарам свою волю, и еще неизвестно, выживет ли каган. А если умрет…

– Пока каган жив, мы не станем бороться с аларсиями, поклявшимися защищать его! – изрек Барджиль, вставая. – Я не глупец, чтобы выставлять своих людей против таких войск. Я глава рода и должен заботиться о каждом из своих людей. Я никого не поставлю против стальных наемников бека.

– Какого бека! – взревел Овадия. – Бек валяется в пыли с разрубленной головой!

Ишханы растерянно переглянулись. И Овадия стал торопливо объяснять, что у войска наемников сейчас нет главы, что они не опасны.

– Не опасны? – прервал его Барджиль. – По обычаю с гибелью бека его место тут же занимает хаджиб. И я готов съесть помет своей лошади, если Аарон уже сейчас не скачет навстречу аларсиям, дабы возглавить их.

– Лучше бы ты все-таки съел помет своей лошади, – махнув рукой, устало произнес Овадия.

Кто-то из собравшихся даже засмеялся. Но большинству было не до смеха. Они опять препирались, спорили. Овадия бесился. Они что, совсем ополоумели? Им надо спешить! И лучше бы Барджиль съел отраву, чтобы умолкнуть навсегда и не смущать остальных ишханов.

Неожиданно в ворота усадьбы Овадии на взмыленной лошади влетел гонец. Почти свалился с седла, а когда ему поднесли чашу, чтобы промочить горло, выкрикнул:

– Благородный шад, аларсии снимаются с места, чтобы идти на Итиль. Есть весть, что Аарон выехал им навстречу!

Овадия подумал, что лучше бы под гонцом пала лошадь, придавив его самого. Ибо, услышав известие, большинство ишханов поднялись и двинулись к выходу.

– Трусы! – кричал им вслед Овадия. – Весь ум у вас в козлиной бороде! Мы могли бы сейчас захватить Итиль, мы могли бы отнять у рахдонитов кагана!

– А потом противостоять самим непобедимым аларсиям? – спросил Барджиль. – Знаешь, как говорят у нас в степи, шад Овадия? Хотела лиса волком быть, коня за хвост поймала, да зубы потеряла. И я не желаю подобной судьбы никому из своих хазар.

Барджиль выходил одним из последних. Перед уходом сказал, что лучшее, что сейчас сможет сделать Овадия, это скрыться в зарослях в низовьях Итиля, пока его не простят. Если простят. А ишханы замолвят за своего царевича слово, в этом он может не сомневаться.

Но Овадия уже никому не верил. Он устало сел, спрятав лицо в ладонях. Услышал, как за его спиной всхлипнул Захария:

– Брат, я вернусь к отцу. Скажу, что просто уезжал охотиться, а там отец заступится за меня.

Овадия молчал. Захария может это сделать, а он – нет. Рахдониты наверняка уже обо всем разведали, и тот же Барджиль не станет ничего скрывать, чтобы сберечь свою жалкую жизнь. И жизни своих людей.

– А ты, Габо? – спросил Овадия, глядя на брата. Тот опустил единственный глаз и стал теребить повязку на втором, как всегда делал, когда нервничал.

– Я поеду в Саркел. Там много моих людей. Уйду с ними к караимам на Днепр. За мной не погонятся. – И подумав, добавил: – Тебя с собой не зову.

Понятно: когда хотят отделаться от волков, преследующих стадо, бросают им худую овцу на растерзание. В глазах брата Овадия сейчас – жертва на заклание, благодаря которой можно отвести гнев от себя.

Однако Габо, в отличие от тихо выскользнувшего в дверь младшего брата, все еще не уходил, топтался на месте.

К Овадии неслышно приблизилась Мариам, опустилась перед ним на колени, ласково погладила по щеке.

– Я не оставлю тебя, мой малыш. Я люблю тебя и всегда буду рядом, что бы ни случилось.

Овадия тихо застонал и припал к ее плечу. Она всегда была ему доброй подругой, наставницей, поддержкой, возлюбленной… Хоть она у него осталась. «Однако, – цинично подумал шад, – Мариам тоже некуда возвращаться. Она так подозрительно исчезла в ночь покушения из дворца, что уж ее-то обязательно обвинят в причастности к попытке убить кагана Муниша. У рахдонитов христианка Мариам давно под подозрением».

Но все же думать об этом было слишком тяжело. К тому же прекрасные глаза Мариам светились такой любовью… Она готова была разделить с ним все: бегство, скитания, даже гибель. И Овадия с чувством прижал ее к себе, стал целовать, словно надеялся сорвать с этих бледных губ глоток надежды…глоток жизни…

Чей-то взгляд давил на него, отвлекал от сладкого лобзания Мариам. Овадия поднял голову и увидел в дверном проеме Светораду. Его Светлую Радость… Но сейчас он не испытывал к ней никаких чувств. Даже смущения, оттого что она увидела, каковы его подлинные отношения с мачехой. Златовласая дева… Некогда ему предрекли, что подобная женщина погубит его. Он не верил. Но в чем ее вина? На ней нет вины. Он получил от нее все, что хотел. А вот ее служанка, привезенная из Саркела… Захария все рассказал ему и, не удержавшись, сообщил, что убившая отравителя Усмара женщина тоже была златовласой… Шаманы умеют предсказывать, но ничего точно определить не могут.

Овадия поднялся, поправляя пояс.

– Ты готова ехать со мной, жена?

Глаза Светорады казались до странности темными на бледном лице.

– А у меня есть выбор?

– Да. Мой брат Габо будет двигаться к своим кочевьям. Заедет он и в Саркел. Он может отвезти тебя туда. За мощными стенами этой крепости и под опекой верного мне Гаведдая ты будешь в безопасности.

Светорада продолжала глядеть на него потемневшими глазами, особенно яркими на фоне обрамлявших ее лицо золотых кудрей.

– Мне надо спросить тебя, Овадия, кое о чем. Ты ведь знал, что я с мужем живу в Ростове? Аарон утверждал, что меня добыли по твоему повелению.

Овадия вдруг ощутил глухую злость. Да как она смеет! У него все рушится, все его великие планы летят к демонам, сам он в опасности, а она изводит его вопросами о своем прошлом! О жалком и позорном прошлом. По сути, он мог бы, как муж и повелитель, даже зарубить ее за подобную дерзость. В конце концов, тогда бы его жена не досталась недругам. Она же еще требует, чтобы он перед ней отчитывался.

– А тебе не все ли равно, Светорада?

Она побледнела еще больше, хотя это и казалось невозможным. Чуть кивнула.

– Если ты позволишь, Овадия, я поеду с Габо.

И посторонилась, давая пройти Овадии, который шел, обнимая за плечи Мариам.

А потом была долгая скачка по степи, совсем не похожая на те переезды с удобствами, когда Светораду опекали, а услужливые рабыни выполняли малейшие прихоти княжны и даже добывали воду для омовения, когда ее ни у кого не было. Светорада скакала по сухой пыльной степи, до боли в голенях сжимая бока своей пятнистой Судьбы и глотая горячий воздух вперемешку с пылью. Габо спешил, делая лишь небольшие остановки подле колодцев. Сам подносил Светораде ковш воды, смотрел, как она пьет, подсаживал ее на лошадь. И часто скакал рядом.

– Брат рассказывал, что ты неплохо плаваешь, но никогда не говорил, что ты еще и умелая наездница.

Его единственный глаз сверкал, когда он смотрел на ее ноги, обтянутые ярко-синими шелковыми шароварами. В усадьбе Овадии ей дали вместо порвавшейся во время побега одежды наряд Мариам, которая была выше Светорады. Ее белая рубаха от неудобной посадки в седле лопнула по шву, открыв ногу едва ли не до бедра. Габо не сводил с нее глаз. Светорада отворачивалась, облизывая языком запекшиеся губы. Воздух был горек. От него саднило в пересохшем горле.

К вечеру они проехали немалое расстояние, и, когда впереди, отражая блеклый свет луны, блеснул плоский камень, прикрывавший колодец, было решено сделать привал. Двое хазар Габо отодвинули крышку, и в черной узкой яме серебром блеснула вода. Габо опустил кожаное ведро вниз, вытянул, наполнил фляги. Затем напоили лошадей, стали пить сами, долго и жадно. Светораду томила жажда, но напиться ей дали не сразу. Наконец Габо и ей протянул воду в ведерке – она была горьковатой и с примесью песка. Пока женщина пила, Габо неотрывно смотрел на нее. Смотрел и потом, когда она, уставшая донельзя, побрела прочь.

Хазары во время скачки не сходили с седел, даже когда нужно было помочиться, поэтому ей пришлось туго. Светорада отошла подальше, смущаясь их взглядов, внимания Габо. Да и потом стояла в стороне, переплетая косу. Она слышала, о чем переговариваются хазары на стоянке: дескать, хорошо, что они не выполнили волю Овадии, что новый бек Аарон, даже если отомстит старшему царевичу за убийство бека Вениамина, вряд ли захочет карать всех хазар. Главное сейчас – уехать подальше. И еще Светорада заметила, что об Овадии они говорят как о смертнике, и подумала, что ее, вдову царевича, по обычаю может получить его наследник. Габо. Светораду передернуло от подобной перспективы.

Однако в эту ночь Габо ее не тронул. Хазары стреножили коней и, выставив охрану, сразу повалились спать. Светорада тоже свернулась калачиком и тут же заснула. Ей казалось, что проспала она всего лишь миг, когда ее растормошили. Светало. Рядом стоял Габо.

– Вставай!

Он дал ей кусок вяленого мяса, твердую лепешку, протянул флягу с водой.

Потом они опять скакали без остановок. Передвигались то галопом, то переходили на рысь, давая лошадям отдохнуть. На зубах скрипел песок, белая рубаха Светорады совсем порыжела от пыли, по спине струйками стекал пот. Тело болело от непривычно долгой скачки, но пожаловаться она не осмеливалась. И когда под вечер изнурительно жаркого и тяжелого дня впереди вдруг появились деревья, когда повеяло прохладой и стало ясно, что они подъезжают Дону, княжна едва не заплакала от облегчения.

Пока хазары поили лошадей, она смогла немного освежиться в реке, отойдя в сторону. Вернувшись, Светорада увидела, что люди Габо уже разожгли костер, а двое из них рыбачили. Габо стоял подле своего скакуна, зачем-то заплетал и расплетал в многочисленные косички его густую гриву. Коней хазары любили больше людей, поэтому ничего удивительного в его возне с животным не было. Однако даже в полумраке было видно, что Габо нервничает. И когда он повернулся к Светораде, когда стал тереть повязку на пустой глазнице, она не на шутку разволновалась. Внимание Габо к ней казалось уж слишком назойливым. И то, как он разглядывал ее, когда она приближалась к костру в легкой светлой рубашке, прилипшей к влажному после купания телу, вызвало в княжне нечто похожее на панику.

И все же, когда Габо подошел к ней, она посмотрела на него почти с вызовом. Габо, как ни странно, смутился, стал мять кожаный пояс, теребил пряжку.

– Я хорошо обращаюсь со своими женщинами, Медовая. Ты дружна с Белавой, могла бы от нее узнать…

Светорада ответила сухо и отчужденно:

– Не в этом дело, Габо. А тебе сейчас лучше пойти помыться. Да и устала я. С ног валюсь.

Однако с ног валиться неожиданно начал Габо. Княжна только успела услышать короткий быстрый звук: ф-фыр-р! ф-фыр-р! Такой знакомый звук летящей оперенной стрелы. И когда хазарский царевич осел у ее ног, когда ткнулся лицом в прибрежный песок, она быстро отскочила от костра и, распластавшись на земле, приникла к траве.

Вскрики, испуганные возгласы, стоны… И брань:

– Ядри их мать, Перун Громовержец! Эх-ма! Давай, давай! Песий помет им в глотку! Рази!

Русские слова, славянская речь, грубая ругань!

Они появились из зарослей в поблескивающих доспехах, в островерхих клепаных шлемах, скорые, страшные, разящие. И мига не прошло, как часть хазар была убита, кого-то успели схватить, кто-то метнулся сдерживать заволновавшихся хазарский коней. На Светораду наскочили, рывком подняли, выкрутили руки так, что она не сдержала невольного возгласа. А потом завизжала, отбиваясь.

– Самих вас ядри, сучьи дети! Руки прочь!

– Батюшки, да она по-нашему лается!

Ее отпустили, обступили со всех сторон. Княжна видела их лица под шлемами – бородатые, светлоглазые, незнакомые. Потом кто-то ахнул:

– Да я ее, кажись, видел уже!

А потом… Как сквозь сон, Светорада увидела метнувшегося к ней рослого руса, который орал, тряс ее, почти подбросил.

– Рада! Рада моя милая! Сестричка! Вот это встреча, клянусь всеми богами небесными!

И видя, как она бьется в его руках, пытаясь высвободиться, этот высокий воин сорвал с себя варяжский округлый шлем с наглазьем, тряхнул головой, откидывая назад мокрую светлую прядь на бритой голове. Светорада увидела его загоревшее до темной бронзы лицо с белыми вислыми усами, родные голубые глаза под белесыми бровями. И закричала, кидаясь к нему на грудь:

– Ингельд! Братец родимый! Ингельд!


ГЛАВА 15 | Светорада Медовая | ГЛАВА 17