home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 8

Ярлу Аудуну было стыдно за свою дочь.

– Ты опозорила весь род, Асгерд! Словно и не я тебя породил, словно не достойная Раннвейг с Холмов была твоей матерью!

Но Асгерд пропустила слова родителя мимо ушей. Какое ей дело до почитаемых предков с далекой северной родины, если жить им с Усмаром придется в других краях? И не важно где. Главное, что она сохранила себе любимого мужа, отца своего ребенка, а то, что произошло… Они с мужем уплывут в другие места, где о случившемся никто не будет знать. Кроме нее. И спасенный ею Усмар навсегда будет жить с чувством признательности к ней. Отныне он не только не посмеет взглянуть на другую женщину, но будет почитать и боготворить свою супругу, вырвавшую его жизнь из когтей смерти, сумевшую отстоять его даже в божьем поединке! И Асгерд, поправив круглые застежки, удерживающие у груди вышитый желтый передник, посмотрела на отца с самым независимым видом.

– Ты дашь нам корабль? Нам не обойтись без него. Если ты, конечно, хочешь, чтобы твоя дочь оказалась в местах, где о позоре ее мужа не ведают, и прожила свой век в достатке и счастье.

– Но уверена ли ты, Асгерд, что хочешь жить подле такого мужчины? Учти, начнешь возиться с грязью, трудно потом будет отмыться. Ежели вообще возможно…

Последние слова он произнес почти неслышно, опустив свою гордую светловолосую голову, ибо понимал, что ему не переубедить такую упрямицу.

– Так ты дашь нам корабль, отец? – снова спросила Асгерд.

– Дам. Даже два. Один хороший кнорр, из тех, на которых мы прибыли, и крепкую насад.[96] Вам будет где разместиться со своим добром. Не оставлю я тебя и без охраны. И хотя твой муж уже подобрал тут команду гребцов, я пошлю с вами и своих людей. Твою няньку Тюру, конечно, отправлю, а также своих хирдманнов – Энунда Заячью Губу и Грима Кривого Клинка. Грим давно уже затосковал в Ростове, а после удачного похода на степняков, когда он раздобыл свою изогнутую саблю, его все больше влекут иные края и горячие схватки, нежели работа в хозяйстве. Ну а Энунд знает тебя с детства, он будет хорошим охранником в пути. К тому же Энунд, хотя уже и не первой молодости, один из лучших кормчих. А Итиль река своенравная, поэтому он будет вам кстати.

– Благодарю, отец, – поклонилась дочь и быстро пошла прочь.

Аудун смотрел, как она решительно идет, вскинув голову, как ветер развевает ее светлую, поблескивающую серебристыми нашивками накидку. Богатство у его зятя никто не отнимал – оно считалось нечистым, как и сам его обладатель. Однако и Асгерд, и отлеживающегося после ранения Усмара это только порадовало. Во всяком случае, они не остались в убытке и уезжали отсюда людьми небедными. Чтобы переправить все имущество изгнанного тиуна, понадобилась едва ли не пара седмиц. Вытекавшие из озера Неро реки так обмелели в пору летних водных испарений, что по ним до Итиля можно было пройти только на лодках-долбленках. Именно на них и укладывали добро Усмара: связки пушнины в кожаных мешках, сундуки с одеждой, баулы с посудой, ларчики с украшениями и монетами-дирхемами, литые подсвечники и рулоны тканей, круги воска, бочонки с медом. Усмар велел жене вывозить все, не оставлять ничего. Сам он перевозом багажа не занимался и, после того как шаманка Согда подлечила его после единоборства со Стрелком, больше следил за погрузкой добра на корабли у Итиля. В Ростове же показаться не решался. А когда Асгерд сообщила мужу, что их терем близ детинца почти опустел и взять там больше нечего, Усмар посоветовал жене напоследок забыть в очаге огонь, чтобы и дом их сгорел, не доставшись недругам. Но тут Асгерд воспротивилась, сказав, что терем их прилегает к соседним постройкам, и, возгорись он, пожар может перекинуться на другие жилища.

– А тебе какое дело до того? – недобро прищурился Усмар. – Заботишься о тех, кто плевался и оскорблял меня после божьего поединка? Или не слышала, что проклятый Путята повелел после нашего отъезда поселить в моем тереме эту дрянь Свету с ее кровавым Стрелком?

Конечно, Асгерд не радовало, что в их доме теперь будут жить те, из-за кого их с мужем изгнали, однако пожар все равно страшное бедствие. Асгерд не хотела брать такую вину на себя. И Усмар уступил.

Он уже осознал, что, выхлопотав ему жизнь, Асгерд приобрела над ним некую власть. Теперь он был обязан жене, вынужден был с ней считаться, и это его не радовало.

Наконец все было готово к отплытию. Ярл Аудун пришел на пристань попрощаться с дочерью, но больше никто из домочадцев не явился.

– Даже Гуннхильд не пожелала меня проводить, – обиженно заметила Асгерд, до последнего момента ожидавшая прихода старшей сестры. – А ведь мы с ней всегда ладили.

– Я же говорил тебе, дитя мое, что позор – липкая грязь, никто не захочет мараться. Вот если бы ты оставила мужа, ты вновь стала бы нашей. Твой поступок, когда ты кинулась под стрелы спасать Усмара, можно назвать мужественным. И мы с радостью приняли бы тебя в семью, ты бы спокойно разродилась от бремени под своим кровом.

– Я и так рожу под своим кровом, – тряхнула головой Асгерд. – Мой муж – человек богатый, к тому же ученый. Я не пропаду с ним.

В ее голосе Аудун расслышал напускную браваду, но переубедить дочь уже отчаялся. Ярл долго стоял на берегу, когда суда отошли от пристаней и, подняв полосатые паруса, стали удаляться, скользя по водной глади. Аудуну было бы спокойнее, если бы эти струги пошли, как все и рассчитывали, в сторону верхних волоков, а оттуда к Новгороду, однако Усмар в последний момент решил, что они с Асгерд отправятся в земли черных булгар, на юг.

Для Асгерд решение мужа плыть к булгарам тоже было неожиданностью. Когда она спросила его об этом, Усмар объяснил, что в Новгороде, где полным-полно купцов и бояр, им никогда не подняться даже с помощью родни, которую он давно покинул и которая вряд ли его ждет. Зато среди булгар у него имеется пара-тройка влиятельных приятелей из купцов, некогда торговавших в Ростовских землях. Вот на них-то Усмар и рассчитывал, тем более что к булгарам они прибудут не с пустыми кошелями. Но было еще кое-что, о чем Усмар предпочел не говорить: несмотря на то, что Асгерд была свидетельницей его позора и простила его, бывший тиун не решился поведать жене, что родня попросту отказалась от него, поскольку в Новгороде он тоже успел отличиться, обманывая людей. Его давнишний приезд в Ростов был по сути ссылкой. Но ведь сумел же он возвыситься в Ростове, значит, сможет и в новом краю подняться. А вот в Новгороде – вряд ли. Его там еще слишком хорошо помнят, да и очередного позора даже в глазах любящей Асгерд он бы не вынес – и так рядом с ней чувствовал себя подавленным. Однако это не помешало ему лечь подле нее ночью в установленной для них под мачтой палатке. Асгерд сонно обняла мужа, опасаясь потревожить его раненую руку, а когда Усмар стал под одеждой нащупывать ее полную тугую грудь, она слабо запротестовала:

– День был такой хлопотный, я утомилась и хотела бы поспать. – И добавила через время, слыша, как нервно задышал Усмар: – Как и всякая женщина, я наименее всего люблю исполнять эту часть супружеских обязанностей.

Она и впрямь тут же заснула. Усмару же не спалось. Его рана затягивалась и чесалась под повязкой с целебными травами, какую умело наложила ему напоследок Согда. С этой шаманкой Усмара объединяло не только общее дело на Купалу, не только ненависть к Стрелку и его жене. Согда никогда не отказывала Усмару; даже когда он лежал раненый, она находила способ утешить его, лаская губами и языком обессиленное тело тиуна, а потом, когда от вожделения тот забывал о боли, садилась на него верхом и скакала, как на лошади. И пусть у Согды нет могущественной родни, как у Асгерд, пусть шаманка не закрывала его своим телом от стрел, она не скажет мужчине «нет». Наверняка и Медовая никогда не отказывает в близости своему мальчишке-воеводе. Уж какова она, Усмар помнил. Но теперь ему осталась только Асгерд, влюбленная, властная и холодная. Как долго он сможет терпеть подле себя такую жену? По крайней мере, до тех пор, пока к ним приставлены слуги ее отца. Усмар прислушался к тяжелым шагам одного из хирдманнов по палубе кнорра. Ишь зверюга лохматый. Ходит, бряцает своей саблей, а на Усмара поглядывает так, как будто тот кусок дерьма. Но в пути такой охранник очень даже кстати. Как и кормчий с заячьей губой. Этот уродливый Энунд не единожды ходил по Итилю, вот пусть и ведет корабли, чтобы без сучка, без задоринки. А там поглядим, как от них избавиться.

День сменил ночь, потом еще один, и еще… Плавание было спокойным. Облака высоко летели над широкими водами Итиля, порой солнце скрывалось в них, и тогда зека сердито темнела, требуя солнечной ласки и тепла. Но текучая тень скользила вперед, и река вновь вспыхивала в ярком свете.

Асгерд подолгу сидела с вышиванием у вздернутой клыкастой головы резного зверя на штевне, порой склонялась над работой, а порой просто смотрела на раскинувшуюся ширь реки, ее берега – один пологий, с подступающими к самым речным камышам деревьями, другой всхолмленный, живописный. Если к ней приближался Усмар, молодая женщина поворачивала к нему свое сияющее счастливое лицо, сверкая зеленоватыми, как у брата Скафти, глазами из-под надвинутой до золотистых бровей вышитой головной повязки. Усмар растягивал губы в улыбке, отвечая на ее ласковый взгляд. Что с того, что днем она так мила и предупредительна с ним, если ночью опять начнет хныкать и ссылаться то на усталость, то на не дающего ей покоя и бьющегося в утробе младенца?

Постепенно река все больше изгибалась к востоку. По всем приметам вскоре должны были начаться земли булгарских ханов, где реку корабелы называли Булгой. Под вечер, когда под порывами резкого ветра на широкой воде стали подниматься волны, кормчий Энунд предложил сделать остановку и пополнить охотой их провиант. Берега кишели дичью, они скоро набили в прибрежных зарослях уток и сварили вкусную похлебку. Уже смеркалось, когда Усмар отправил стражей на корабль, а сам прилег на расстеленной шкуре подле жены. Как обычно, Асгерд уже засыпала, только поудобнее примостилась на плече мужа. Но он вскоре осторожно снял ее голову и все ворочался, изнывая от чесавшейся под мышкой заживающей раны и от комаров, каких тут оказалось видимо-невидимо.

У костра остались дежурить один из нанятых мерян и лохматый варяг Грим с его кривой саблей. Варяг что-то бубнил, втолковывая своему собеседнику, как правильнее грести тяжелым веслом, чтобы к вечеру не так ломило спину. И вдруг резко умолк на полуслове. Усмара это насторожило. В тишине сквозь гудение комаров он различил знакомый звук, который снился ему в кошмарах после того страшного поединка с мужем Светы – короткий свист пущенной стрелы.

Усмар чуть повернулся и увидел, как Грим медленно оседает, будто враз заснул, а мерянин вертится, оглядываясь по сторонам. Но тут опять прозвучал короткий свист, что-то хрястнуло, и парень рухнул. Все, больше ничего не было. Но Усмар уже понял, что стрелы пускает не сама ночь. И тихо, чтобы никого не разбудить, стал отползать в сторону, стараясь быть все время в темноте и поскорее почувствовать себя в безопасности. Только бы добраться до камышей у реки, только бы скрыться в них…

Но не скрылся, не успел. Едва Усмар стал вползать в ломкие хрустящие заросли, как на него навалились, придавили, зажали рот.

Усмар лежал тихо, поняв по силе напавшего на него человека, что сопротивление бесполезно. Сейчас главное – чтобы не зарезали, не убили сразу, а там он что-нибудь придумает. И, задыхаясь от впихнутого в рот кляпа, он продолжал следить за силуэтами беззвучно выныривающих из темноты страшных незнакомцев. Многие из них были в кожаных шапках, у иных волосы были собраны в конский хвост, у других вообще на голове мешанина из непонятных палочек и завязок. Но все при оружии. И явились они как раз от реки, где остались привязанные корабли Усмара. Значит, рекой и пришли. Видно, со сторожами на кораблях управились столь же скоро, раз никто не подал сигнал тревоги.

Ночные разбойники и на стоянке двигались бесшумно: ветка не хрустнет ни у кого под ногой, галька не заскрипит. Сперва они безошибочно подкрались туда, где спали вооруженные воины, и почти без единого звука зарезали некоторых из них, потом стали тихо забирать оружие. Однако тут проснулась расположившаяся поближе к огню нянька Асгерд, Тюра. На старую женщину нападавшие не сразу обратили внимание, сочтя ее неопасной, но именно она подняла крик. И тут же захрипела, валясь на землю от удара тесака. Действовать так же неслышно ночные разбойники уже не могли, и вскоре вокруг раздались крики, стоны, лязг железа. И вот уже связанные и собранные в кучу пленные были окружены переставшими таиться разбойниками, а те весело гоготали; кто-то отдал приказ разжечь поярче костры, чтобы осмотреть свою добычу.

«Ловцы на людей», – с ужасом догадался Усмар. Он не раз слышал о таких, они не столько проливают кровь, сколько умело и тайно захватывают живой товар. Потом прислушался к их выговору и понял: хазары! Их язык несколько отличался от булгарского, однако понять их было можно.

Усмар понял, что, хотя заводилой тут был коренастый кривоногий хазарин с какими-то буклями на голове, скрепленными блестящими палочками заколок, все распоряжения отдавал низенький горбун в высокой нарядной шапке и уродливым татуированным лицом. Сейчас он доказывал коренастому:

– Я ведь говорил тебе, благородный Азадан, что этот поход принесет великую удачу. Видишь, мы и от булгар недалеко ушли, и уже два корабля с добром и около пяти десятков выгодных пленников захватили.

Тот, кого звали Азаданом, скалился, удовлетворенно оглядывая добычу.

– Сегодня же мы повернем к булгарам и распродадим их всех по хорошей цене.

– О нет, Азадан, так не пойдет, – засуетился горбун. – Вспомни, что пообещал тебе мой господин Овадия бен Муниш, если мы привезем ему женщину, которую он выбрал для себя. И не забывай, что именно наш царевич снарядил тебя для этого дела.

Азадан недовольно скривился.

– Наш уговор с благородным шадом[97] – это одно. Но не должен же я отказываться от добычи, какая сама плывет в руки! А потеряем ли мы несколько дней, или выполним все в срок… Главное – выполнить поручение, что я и сделаю, клянусь самим Тенгри-ханом!

– Ты не понимаешь, Азадан! – разгневался горбун Гаведдай. – У тебя уйдет много времени на то, чтобы продать этих людей на рынке рабов. Нам же надо торопиться, пока желанная для шада женщина не упорхнула еще куда-нибудь. Тогда ни тебе, ни мне не сносить голов. Полные добра корабли – хорошая добыча, а ты еще собрался живым товаром заниматься. Ведь это хлопотное и долгое дело.

– Ладно, чтобы успокоить тебя, я отберу из этих людей только тех, кто действительно что-то будет стоить, – нехотя согласился Азадан. – Здесь немало сильных мужчин для работ, да и эта женщина чего-то стоит. – Хазарин подошел к Асгерд, стоявшей со связанными за спиной руками, и, взяв женщину за подбородок, повернул ее лицо к огню. – Красавица! – довольно зацокал он языком, оглядывая ее.

Гаведдай сердито сказал:

– Не морочь с ней голову. Разве не видишь, что она из варягов? Все на Булге знают, что из этих женщин получаются самые скверные и упрямые рабыни. К тому же она беременна.

– Продам! – упрямо тряхнул головой Азадан. – И на таких найдутся любители. А разродится, так у купившего ее будет только прибавление в виде младенца-раба.

И тут Асгерд, которая силилась вырвать лицо из цепко сжимавших ее пальцев Азадана, все же умудрилась вывернуться и укусить его за руку. Азадан вскрикнул, а хазары громко рассмеялись. Азадан тут же нанес Асгерд пощечину, от которой молодая женщина едва смогла устоять. Ее длинные светлые волосы, разметавшись, совсем закрыли лицо, но она, откинув их назад, гордо произнесла:

– Ты за это поплатишься, вонючий ублюдок! Я – дочь уважаемого всеми ярла Аудуна, и он порежет тебя на ремни, если ты что-то сделаешь со мной!

Асгерд выкрикнула это по-варяжски, Азадан ничего не понял, просто схватил ее за волосы и поволок к группе остальных невольников. Однако Гаведдай, похоже, что-то уразумел, поэтому остановил предводителя хазар. Стал спрашивать у остальных пленников на довольно неплохом славянском, правду ли говорит женщина, что она дочь Аудуна из Ростова и согласится ли ярл за жизнь и свободу дочери провести их к Ростову, затерянному в лесах. Ему никто не ответил, пленники угрюмо отмалчивались. Асгерд стала говорить, что ее отец не подлец и что он никогда не пойдет на подобную сделку, и тогда Гаведдай, уже понявший, что перед ним переселенцы из Ростова, обратился к ним с предложением послужить его отряду проводниками к Ростову. Разумеется, за освобождение. Однако ответа по-прежнему не получил.

– Хватит перед ними стелиться, – прервал его Азадан. – Мы твой Ростов и так отыщем, а я сейчас же велю поднимать на стругах паруса – будем возвращаться к булгарам. А через пару дней, как только управимся, снова тронемся в путь. Даже тебе что-то перепадет, горбатый. В обиде не будешь. Но если тебя это успокоит, я готов избавиться от некоторых из них прямо сейчас. В первую очередь от уродливого варяга с заячьей губой, так как он ранен в схватке и к тому же стар. И вот этого хилого можно порешить, – добавил он, указывая на лежавшего на земле Усмара. – Правда, сперва разденем – кафтан с шитьем слишком хорош, чтобы его портить.

У Усмара глаза полезли на лоб, когда он понял, что ждать смерти ему осталось не так уж долго. Он рвался из рук разбойников, но все были отвлечены тем, что сотворил Энунд Заячья Губа. Едва Азадан подошел к нему, старый варяг сам кинулся на него, ударом лба в лицо свалил более низкого хазарина, стал топтать ногами. Азадан поднял визг, и тут же пара из его банды кинулась к Энунду, но даже когда они вонзили в него сабли, старый варяг продолжал рваться, а затем вскинул руки и, падая, заревел:

– Один! Иду к тебе!

Варяга, уже мертвого, пронзили еще несколько раз, и Асгерд громко произнесла:

– Он и в плену умер как герой! Да поднесут ему сегодня же пенный рог в светлой Валгалле!

Тем временем Гаведдай, помогая подняться Азадану, вновь стал твердить, что с такими пленными у них будет слишком много хлопот. Разозленный Азадан и впрямь собрался отдать приказ избавиться от пленников. В этот момент Усмар, которому наконец-то удалось выплюнуть кляп, издал нечто похожее на крик.

– Благородный господин, – пополз он к Гаведдаю, – тебе нет нужды убивать нас. Мое имя Усмар, и у меня среди булгар есть могущественные покровители, которые смогут щедро заплатить за меня.

Он сказал это, глядя прямо в лицо Гаведдаю, ибо уже догадался, кто тут более сообразительный. Но сообразительности Гаведдая хватило и на то, чтобы понять: лишившийся своих кораблей невольник не будет дорого стоить в глазах упомянутых им булгарских купцов. Еще Гаведдай понял, что этот слабосильный человек может оказаться куда сговорчивее иных упрямых пленников. Поэтому он хитро прищурился и даже сел на корточки перед ставшим на колени Усмаром.

– Ты тоже плывешь из Ростова?

Тот кивнул.

– Да, я долгое время служил там тиуном и знаю всю округу, поскольку не раз ездил в полюдье и за сбором дани. Как я понял, вам надобно пробраться к Ростову. И не по рекам, которые хорошо охраняются затаившимися в зарослях воинами, чьи стрелы отравлены смертоносным ядом. Вам нужен проводник, который поведет вас через чащи, в обход озера Неро, откуда в Ростове никто не ждет нападения.

Усмар старался не смотреть в ту сторону, куда разбойники сгоняли пленников. Он заметил, что его жену пока не трогают, и она смотрит, как он сговаривается с горбуном. Усмар упрямо отворачивался от Асгерд, не переставая бормотать, что Ростов богат, там много торговых дворов, амбаров с добром и клетями, полными пушнины. К тому же, объяснял он, посадник Путята вот-вот отправится с положенной данью на Русь, причем большинство воинов отбудут с ним, а в Ростове останется совсем немного людей.

– Скажи, – прервал его торопливую речь Гаведдай, – а живет ли сейчас в Ростове златокудрая дева, которую вы зовете Медовой?

Усмар растерялся от неожиданного вопроса, но быстро и утвердительно закивал головой.

Тем временем разбойники уже отогнали пленников к ожидавшим на реке кораблям, и, когда Азадан подошел к Гаведдаю, тот пояснил хазарину, как им повезло с этим бывшим ростовским тиуном. Теперь даже Азадан будет доволен, ибо все складывается так, что им и впрямь выгодно вернуться к булгарам. Они оставят там добычу, даже могут продать ее часть, чтобы у них были деньги для пополнения своих отрядов, а затем с проводником пройдут к Ростову через леса и совершат набег на сам град. Конечно, целью набега остается указанная Овацией златовласая женщина, но и получить свою прибыль они сумеют.

Усмар, не вставая с колен, слушал их. Он волновался, но главное все же понял: его помилуют, а там, возможно, и наградят. Сам Гаведдай сказал ему об этом по-славянски:

– Храбрый Азадан согласен взять тебя проводником к Ростову. И ты получишь свою долю, как только Медовая попадет к нам в руки.

От радости Усмар едва не засмеялся. Он почувствовал собственную значимость в глазах разбойников и сразу приосанился.

– Конечно, у вас все сладится. Я сам укажу, где живет эта Медовая.

Он даже руку Гаведдаю поцеловал, выражая свою покорность. И тут же замер, заметив, какими глазами смотрит на него Асгерд.

Видеть, как унижается любимый человек, для гордой дочери Аудуна было невыносимо, но теперь, услышав слова Гаведдая и окончательно поняв, на что решился ее муж, она просто задохнулась от позора и ненависти.

– Пес! – вскричала Асгерд. – Грязный пес! Ты готов отдать этим тварям целый город в обмен на свою жалкую жизнь!

Она рванулась к нему, но Азадан успел удержать ее. Почти повиснув на руках хазарина, жена Усмара только и смогла, что плюнуть ему в лицо.

– Лучше бы Стрелок прикончил тебя, гадина! А теперь… Чтоб ты сдох, мерзкая тварь! Чтобы твое дитя родилось мертвым, иначе я сама придушу ребенка предателя и подлеца!

Азадан оттаскивал рвущуюся женщину, а Гаведдай, сморщив в кривой улыбке лицо, наблюдал за ними.

– Ох, и намучается он с этой строптивой пленницей! Как я понял, это твоя жена?

Усмар молча вытирал плевок со щеки.

– Да, она моя жена. Вернее, была ею. Но такой грозной женщине больше подошел бы кто-нибудь другой, жесткий и суровый. Думаю, твой друг Азадан подберет для нее такого.

Гаведдай только покачал головой.

– Ну а ребенок в ее утробе? Он твой? Если хочешь, мы за помощь сбережем их для тебя – и женщину, и ребенка.

Усмар пригладил растрепавшиеся волосы, одернул сбившийся на сторону ворот и с показным равнодушием произнес:

– Мне нет дела ни до нее, ни до ее выродка. Пусть рожает его кому угодно, я их знать не хочу!

Горбатый Гаведдай только усмехнулся в ответ.


ГЛАВА 7 | Светорада Медовая | ГЛАВА 9