home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





N 25-С-2


От 02.01.1974 года

Москва

Здание генеральной прокуратуры 26 августа 1978 года – Попал я!… – заявил шеф, плюхнувшись за стол в своем кабинете.

– Да уж… – протянул я – еще непонятно, как вы за задержанного отчитываться будете. Он же за вами числится. И дело, считай в развале.

– Да это-то все ерунда… – махнул рукой Калинин – отпишемся. А вот то, что я нюх потерял – это несомненно. Сейчас бы я Беляковского ох, о многом спросил бы – да время ушло. Безвозвратно.

Александр Владимирович пальцами открыл стоящую на столе бутылку Боржоми, с каким-то остервенением глотнул.

– Ладно. Давай-ка еще раз прокрутим, что он успел тебе сказать. Значит, он говорит, что в стране существует налаженная сеть по вывозу теневого капитала за рубеж. Так?

– Так – кивнул я – и более того. Беляковский уверен, что эта сеть контролируется сотрудниками КГБ.

– КГБ… – задумчиво повторил Александр Владимирович – контора глубокого бурения.

Давно мы с ними не сталкивались, ой, давно… И что-то у меня нет никакого желания с ними сталкиваться опять.

– У меня тоже – сказал я – Но придется – подытожил шеф – просто так я все это не оставлю. Если числящегося за мной задержанного убивают – это просто так у них не пройдет.

Беляковский рассказал тебе о том, кто держал с ним контакт?

– Рассказал…

– Тогда поехали! – шеф вскочил со стула – Куда? – недоуменно произнес я – В ЭКЦ (экспертно-криминалистический центр – прим автора). Попробуем нарисовать фоторобот.

Москва Экспертно-криминалистическое управление МВД СССР 26 августа 1978 года Пока мы ехали к экспертно-криминалистическому центру, я напряженно размышлял, снова и снова перебирая в голове все то, что сказал мне Зиновий Ефимович Беляковский при нашей последней встрече. Если тогда мы отмахнулись от его слов – то теперь отмахиваться просто не имели права.

Итак, деньги. Верней переправка денег за границу. По словам Беляковского ему предложили участвовать в этой системе с 1975 года. И предложил ему это ни кто иной, как Никоненко Рафаил Ильич, на тот момент заместитель начальника управления торговли г. Москвы, который курировал продовольственную розницу.

Зиновий Ефимович на тот момент был руководителем райпищеторга в одном из центральных районов города Москвы. Благо комиссия за перевод была просто смешной – десять процентов от суммы. И принимали все – золото, рубли, валюту.

Ну, хорошо. Допустим. Это еще могло быть. В это я мог поверить – торговая мафия становилась сильнее с каждым годом – они вполне могли наладить канал переправки денег и ценностей за границу. Но дальше он рассказал такое, что не укладывалось в голове.

Осенью 1976 года его… завербовали! Да, да, именно завербовали. Звали куратора Владислав Валерьевич и он был сотрудником госбезопасности. Верней, Беляков сначала не знал, что этот самый Владислав Валерьевич является сотрудником госбезопасности, не знал до тех самых пор, пока тот не попросил написать расписку о добровольном сотрудничестве. Деваться, как вы сами понимаете, Беляковскому было некуда.

И свел этого Владислава Валерьевича с Беляковским тот самый человек, который принимал ценности и деньги у Беляковского. Причем принимал внаглую, прямо в здании Внешэкономбанка СССР, особо не скрываясь и не стесняясь. Судя по всему, там это было обычной практикой. Звали этого человека Борис Моисеевич и он был ответственным сотрудником Внешэкономбанка СССР.

Расписка Я, Беляковский Зиновий Ефимович, исходя из высших интересов партии и народа, добровольно соглашаюсь сотрудничать с органами советской государственной безопасности. Для конспиративного общения выбираю псевдоним "Грузин". Мне разъяснено, что в случае разглашения информации, ставшей мне известной в связи с этим сотрудничеством я могу быть осужден по соответствующим статьям УК РСФСР, и ко мне могут быть применены соответствующие меры наказания – вплоть до смертной казни.

З.Е. Беляковский Зиновий Ефимович полагал, что деньги переводят ему на счет в швейцарский банк.

По крайней мере, он, пользуясь связями еврейской общины, попросил проверить – и пришел ответ, что деньги на счете на самом деле были. Значит, система работала, обманом она не была.

Развязка наступила совсем недавно – Беляковский просто решил бежать из страны.

Наталью с матерью он отправил в Ленинград, чтобы оттуда по своим каналам переправить в Финляндию и дальше. Сам собирался бежать на днях – тут его и взяли.

Как же это все понимать?

Москва 26 августа 1978 года

Кабинет руководителя

Подразделения "Спектр" КГБ СССР – Докладывайте…

Руководитель "Спектра", полковник Кондратьев Игорь Викторович вообще был человеком необычным – чем сложнее была ситуация, тем он становился спокойнее.

Внешне. Своих чувств и эмоций он никогда не проявлял – правда, от его спокойствия знающие люди непроизвольно ежились. Вот и сейчас – майор Головнин непроизвольно откашлялся – во рту все-таки пересохло…

– Основной источник информации нам удалось блокировать. Причем раз и навсегда, утечка информации более невозможна.

– Источник успел передать кому-либо информацию?

– Вообще то мы сработали быстро… – замялся майор – Но… – подсказал ему Кондратьев – Но со следователем он успел встретиться.

– Кто у него следователь?

– Дело ведет следственная бригада. Руководитель – старший следователь по особо важным делам Калинин Александр Владимирович.

– Калинин?! – тут выдержка изменила полковнику, он даже привстал на стуле – ты уверен?

– Уверен – несколько недоуменно подтвердил майор – Калинин Александр Владимирович Кондратьев опустился на стул, желая заполнить чем-то возникшую в разговоре паузу, достал носовой платок и вытер лоб. Калинин…

– Значит, Калинин… – проговорил он – а следователя Соболева в этой бригаде, случайно нет?

– Нет – Ты уверен?

– Уверен, товарищ полковник. Никакого Соболева там точно нет, там три следователя и никакого Соболева. Я точно помню!

– Хорошо. Держи информацию под контролем, постарайся узнать, кто посещал Беляковского в тюрьме и о чем они разговаривали. Иди.

Когда Головнин покинул кабинет, полковник Кондратьев встал, подошел к окну, выглядывающему во дворик здания. Окно, если приложить к нему руку, неприятно вибрировало – таким образом, достигалась защита от подслушивающих устройств, считывающих информацию по лазерному лучу на окне – такие устройства уже были разработаны, хотя и в единичных экземплярах. Готовилась и защита от них.

Калинин…

Москва, Лубянка 26 августа 1978 года

Кабинет председателя КГБ СССР К председателю КГБ СССР полагалось записываться на прием заранее и приходить точно вовремя. Именно так. Сидеть в приемной, ожидая момента, было дурным тоном – поэтому генерал Журавлев, записавшийся на прием еще вчера, входя в главные ворота основного здания на Лубянке, бросил взгляд на часы и отметил, что у него есть лишние три минуты. Значит, можно идти и помедленнее…

В кабинет председателя он прошел сразу, не ожидая в приемной, секретарь увидев его просто коротко кивнул и указал на дверь. Вздохнув воздуха как перед прыжком в бассейн с вышки, Журавлев пошел вперед…

То, что он до сих пор работал в КГБ, было просто чудом. Несколько лет назад, в семьдесят первом, именно он отвечал за операцию против "Контура" – группы заговорщиков в системе МВД и армии. Операция закончилась чудовищным провалом – документы, свидетельствующие о причастности КГБ СССР к покушению на Леонида Ильича Брежнева, оказались у "Контура", а потом были переданы в ЦК КПСС.

И что сделал Брежнев? НИЧЕГО Он не сделал ровным счетом ничего, он даже не заговорил с Андроповым насчет этих документов. В свое время точно также он поступил с Михаилом Андреевичем Сусловым, когда тот на пару с Шелепиным и Мазуровым готовились поднять бучу на очередном пленуме ЦК и сместить Брежнева со своего поста. Брежнев тогда тоже никак не наказал главного вдохновителя и организатора этого заговора Михаила Андреевича Суслова – и с тех пор никто не служил ему вернее и преданнее, чем Суслов. То же самое он попытался и проделать и с Андроповым – единственным евреем в Политбюро.

Но Андропов повел себя по-другому. Первым делом, когда он понял, что гроза благополучно миновала, и ему ничего не грозит, он распорядился прекратить все активные действия против семей Брежнева, Щелокова и других членов "Днепропетровской группы". Вместо этого он поручил осторожно и тщательно собирать информацию, документировать все грешки, мелкие и крупные и… ничего не предпринимать. Вся информация накапливалась и клалась под сукно.

А грешки были. Назову тот, которым грешили многие жены влиятельных людей. В СССР происходили регулярные и значительные повышения цен на золото и золотые изделия.

Решения об этом принимались на самом высоком уровне – и вот Галина Брежнева и Светлана Щелокова, которая была на семнадцать лет моложе мужа, взяли такую моду: за день до повышения цен они являлись в ювелирный магазин на Арбате, директор которого был их хорошим знакомым, и скупали все золото. Все, которое было. А как цены повышали – сдавали его в магазин обратно, уже по новым ценам. Конечно, на фоне того, что творилось потом, в девяностые годы, эти гешефты выглядели не более чем милой шалостью, но для тех времен это было очень и очень серьезно.

Параллельно, был запущен проект по дискредитации остального состава политбюро, тех, кто может побороться за власть с Андроповым. Дискредитация шла по двум направлениям: еврейство и здоровье. По Москве, да и не только по Москве ходили, передаваясь из уст в уста самые невероятные сплетни. Каждому из членов Политбюро – Гришину, Кириленко, Устинову, Черненко, даже Суслову была придумана еврейская фамилия. Ходила масса слухов и анекдотов о здоровье, как самого Леонида Ильича, так и его приближенных – что кому-то помогают встать с туалета охранники, что кого-то вносят на носилках на заседание Политбюро. На самом деле это была ложь – Брежнев например, охотился почти до самой своей смерти, а какой охотник из больного человека? Тем не менее – чем более дикими и неправдоподобными выглядели эти самые слухи, тем больше верили в них люди.

Если бы кто-то проанализировал все ходящие по стране слухи и кривотолки, то выяснил бы одну вещь: в них никогда не упоминался Андропов. И это несмотря на то, что по матери он был Файнштейн, а болезнь почек терзала его все время, пока он руководил КГБ, фактически из всех членов Политбюро он был самым больным. И, тем не менее – ни в анекдотах, ни в слухах он почти не упоминался. Всеми слухами "занималось" пятое, идеологическое управление КГБ СССР, которое возглавлял Филипп Денисович Бобков (впоследствии ставший начальником службы безопасности у М.Б.

Ходорковского – прим автора) – нужные аккуратно запускались, ненужные изымались – вместе с теми, кто их распространял.

Вообще, картина на советском верху по слухам была примерно такая: Брежнев и его окружение, также и другие члены Политбюро воруют, берут неслыханные взятки, тоннами скупают золотые изделия, разворовывают Алмазный фонд, Галина Брежнева меняет любовников как перчатки, от имени Брежнева правит неизвестно кто. И посреди всего этого содомского бардака – белый и пушистый, честный и бесстрашный председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов, героически со всем этим борющийся.

Про "Вы только живите…" никто и не догадывался.

Юрий Владимирович на самом деле не боролся. Он все фиксировал, документировал и клал под сукно. Одновременно строя лестницу, которая могла бы ему помочь дотянуться до самой вершины власти. И сейчас эта лестница была уже почти готова…

Знаете… Я много размышлял о природе взаимоотношений Брежнева и Андропова.

Брежнев достоверно знал, о том, что Андропов смотрит выше, мечтает занять его место. И он уже предпринимал шаги к этому, очень серьезные шаги! Так почему же Брежнев не сместил Андропова со своего поста. На мой взгляд, причины здесь две.

Первая – показная рабская преданность Андропова лично Леониду Ильичу Брежневу, на что тот оказался, к сожалению падок. Один пример: как-то раз во время заседания Политбюро Брежнев вдруг тяжело произнес примерно следующее: а знаете, дорогие товарищи… Что – то я чувствую себя все хуже и хуже, здоровье пошаливает. Пора мне, наверное, на покой, на пенсию.

Мертвая тишина… И срывающийся, угоднический голос Андропова: "Леонид Ильич, вы только живите, ни о чем не беспокойтесь. Соратники у вас крепкие, не подведем…".

И второе. В Политбюро Брежнева окружали действительно специалисты своего дела, превосходившие его профессионализмом. Гречко, вступивший в Красную армию в 1919 году, боевой офицер, маршал, позволявший себе обращение "Леня". Суслов и Косыгин – два специалиста еще сталинского призыва – один по идеологии, другой по промышленности. Косыгин так вообще отвечал за эвакуацию предприятий на восток во время гитлеровского нашествия. Громыко – опытнейший министр иностранных дел. Для Брежнева они были подобно волчьей стае, посреди которой одна ошибка и – все. Не секрет, что те, кто свергали Хрущева, никак не могли найти, кого же поставить вместо – вот и предложили Брежнева как наиболее слабую, управляемую кандидатуру.

Брежнев это знал…

И единственным, на кого он мог положиться в этой стае волков, был Юрий Владимирович Андропов – дважды изгой. Изгой потому что еврей и изгой, потому что председатель КГБ. Больше Брежневу опереться было не на кого. И поэтому, председатель КГБ раз за разом получал индульгенцию от имени самого генерального секретаря ЦК КПСС. Брежнев и Андропов оказались в одной лодке, утлой и ненадежной, окруженной акулами. И единственным путем к спасению для них было – держаться друг за друга. Мертвой хваткой!

– Разрешите? – Журавлев застыл у двери – Заходите – тихо и спокойно сказал Андропов, кладя на стол папку с документами.

Присел на стул за приставным столом, Журавлев стразу перешел к докладу, не теряя времени даром.

– Все прошло хорошо. Дело даже не возбуждалось.

Андропов снял очки и внимательно посмотрел на подчиненного.

– Ты уверен?

– Несомненно – кивнул Журавлев – все чисто. Ни вскрытия, ни экспертизы, ничего.

– Смотри… – неопределенно, и от этого зловеще проговорил Андропов – как-то раз ты уже столкнулся с "Контуром". И едва голову себе не свернул. Да и мне тоже.

Помимо официальной власти есть и неофициальная.

– Я помню, Юрий Владимирович. К встрече с "Контуром" мы готовы.

– Иди…

Когда за генералом Журавлевым закрылась дверь, председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов достал из кармана бархотку, начал протирать очки, напряженно думая. Все прошло чисто – снова. Интересно, почему ничего не предпринимает "Контур"? Почему? Неужели он распался? Или накапливает информацию, чтобы снова вбросить ее на самый верх? Что происходит?

Но что бы не происходило – играть надо дальше. Впервые за длительный срок в Политбюро появилось вакантное место – и его надо заполнить своим человеком.

Сейчас их всего двое – он и Устинов, а все остальные – против. Надо продвинуть хотя бы еще одного человека. Кого?

Выбор был небогат. Шеварднадзе – трогать нельзя. Он на своем месте, секретарь ЦК компартии Грузии, на этом месте активно нарабатывает себе имидж непримиримого борца с коррупцией, уничтожает порядки, которые ввел этот жирный боров Мжаванадзе. Алиев? Тот занимается тем же самым в Азербайджане. И, кроме того – оба они силовики, один генерал милиции другой генерал КГБ, ни тот ни другой про сельское хозяйство ничего не знают. Остается только один вариант – самый слабый из всех возможных кандидатов. Зато на крючке, причем таком, что не соскочишь.

Преемник безвременно ушедшего Кулакова на посту первого секретаря Ставропольского крайкома партии, как раз сельскохозяйственный край, должен же хоть немного в сельском хозяйстве разбираться. Слаб, труслив, безволен, любит поговорить. В случае чего – таким и пожертвовать не грех…

Юрий Владимирович Андропов нажал кнопку селектора, вызывая секретаря.

– Соедините со Ставрополем по "вертушке", с крайкомом партии…

Политическая игра…

Федор Давыдович Кулаков – Завтра как обычно, Вова – Хорошо Федор Давыдович – кивнул прикрепленный (телохранитель на слэнге советских спецслужб) Федор Давыдович Кулаков исчез в дверях ярко освещенного кирпичного дома, расположенного в центре Москвы и принадлежащего Управлению делами ЦК КПСС, только после этого черный лакированный ЗИЛ медленно отъехал от тротуара. Этот район был спокойным, в каждом подъезде дежурил консьерж, поэтому провожать охраняемого до двери смысла не было.

– Для меня есть что-нибудь? – обратился Кулаков к сидевшему за небольшим столиком с телефоном в холле на первом этаже средних лет человеку В ответ человек протянул Кулакову два журнала и толстую газету – его почта, которую он выписал на домашний адрес. Благодарно кивнув, Кулаков собрался идти к лифту, но вдруг остановился – А где Петр? Разве не он сегодня дежурит?

– Петр приболел, Федор Давыдович – спокойно ответил человек – я его заменяю на время – Что с ним? – обеспокоенно спросил Кулаков – С желудком что-то… Как раз на медосмотре был в нашей поликлинике врачи и не отпустили. Придется полежать недели две…

– Тогда передавайте ему мои пожелания скорого выздоровления.

– Обязательно передам, Федор Давыдович. Спасибо. – ответил дежурный.

Махнув рукой, Федор Давыдович Кулаков направился к лифту, но на полпути сменил направление движения, решив подняться по лестнице. Что-то не давало ему покоя.

Медосмотр… Больница… Да дня назад на медосмотре был он сам и с тех пор чувствовал себя неважно. Проклятые врачи, не то, что больных лечат – и здорового в гроб вгонят! Или нервы? Нервы…

Ни для кого не было секретом, что Кулаков был одним из самых вероятных претендентов на пост Генерального секретаря партии – и по возрасту и по опыту работы. Более того – основной состав Политбюро в случае чего проголосовал бы за него, а сам Леонид Ильич уже неоднократно заговаривал о том, что работать, так как раньше нет больше сил и надо уступить дорогу молодым. Вообще все ожидали больших перемен весной 1976 года, на двадцать пятом съезде КПСС. Готовилась большая реформа – для Брежнева создавали новый пост председателя КПСС, позволяющий ему "царствовать, но не править". Генеральным секретарем партии же становится другой человек – в числе претендентов сначала называли Щербицкого, потом его самого. Но не Андропов! Никто не знает, каким чудом Андропову удалось не допустить реформы. И это при том, что она была нужна как воздух – в это же время здоровье Брежнева внезапно пошатнулось, причем настолько, что он пережил клиническую смерть! Но – не смогли. Не сделали. А потом реформа стала невозможной – сразу после съезда умирает маршал Гречко, умирает внезапно и скоропостижно и на его место назначают Дмитрия Устинова – закадычного друга Андропова. Армия и госбезопасность – с таким тандемом не могли справиться даже остальные, объединившиеся вокруг Суслова и Громыко члены Политбюро. А тандему сложившаяся ситуация была выгодна. Очень.

Открывая дверь своей квартиры, Федор Давыдович вспомнил новый, дошедший до него слух – что его сын является законченным гомосексуалистом, а заодно и наркоманом.

Господи, до чего дошло… Вранье уже перехлестывало через край, и причина этого для Кулакова была совершенно очевидной…

Через час, выпив крепкого чая, член Политбюро ЦК КПСС Федор Давыдович Кулаков ляжет спать. Ляжет, чтобы уже не проснуться…

Осторожный стук в дверь нарушил мертвую тишину огромной квартиры. Три стука.

Чуть погодя еще три. Осторожно щелкнул замок. Человек, который "подменял заболевшего консьержа" осторожно, не включая свет – он прекрасно видел в темноте – прокрался в спальню. Лунный свет освещал спальню неверным, мерцающим светом, человек осторожно прикоснулся рукой к шее лежащего на кровати. Готов.

Оглядевшись, человек достал откуда-то из-под пиджака почти пустую бутылку водки и аккуратно положил ее рядом с кроватью итак, чтобы часть водки пролилась на ковер. На руках у него были тонкие нитяные перчатки чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Уходя, он повернулся и осмотрел картину, как художник удовлетворенно осматривает картину после последнего нанесенного мазка. Все было идеально – не придраться.

Щелкнул дверной замок…

Утром 17 июля 1978г. казус маршала Гречко приключился с членом ПБ, Секретарем ЦК 60-летним Кулаковым, предшественником Горбачева в кресле первого секретаря Ставропольского крайкома. Его обнаружили в спальне мертвым. Как? Что? Почему?

Полумиллионный КГБ не видел, не слышал, не знает. Те, кто описывал смерть Кулакова, обязательно со смыслом намекали на початую бутылку водки, обнаруженную рядом с телом Кулакова Про эту смерть написал в своей книге Ф. Т. Моргун: "…Нужно рассказать о загадочной смерти Кулакова. Это был могучий, мудрый, порядочный человек. Лидер, на которого мы совершенно обоснованно делали ставку, полагая, что он займёт пост генерального секретаря после Брежнева. Но к концу семидесятых над ним стали сгущаться тучи. В один из приездов в Москву я зашёл к Фёдору Давыдовичу. Не мог не сказать о том, что меня тревожило: "Фёдор Давыдович, я последние месяцы регулярно слушаю зарубежные радиоголоса. И все они изо дня в день твердят, что Брежнев тяжело болен и на его место готовится Фёдор Давыдович Кулаков. Не знаю, как вам сказать, но я страшно боюсь этих провокаций". Он сидел молча. Поднялся, подошёл ко мне, обнял и тихо, на ухо сказал: "Федя, я этого тоже очень боюсь".

Сразу после этого состоялся Пленум – надо было закрывать кадровую брешь, назначать кого-то на сельское хозяйство – после смерти Кулакова пост стал вакантным. В качестве кандидатов рассматривались министр сельского хозяйства СССР В. Месяц, заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК В. Карлов и первый секретарь Омского обкома партии С. Манякин. Все – многоопытные, достойные руководители. Пленум же, как известно, избрал Михаила Сергеевича Горбачева, которого активно протежировал председатель КГБ Андропов…

Картинки из прошлого

Кейп-Код, штат Массачусетс 1974 год Всем людям, богатым и облеченным властью, надо иногда отдыхать. Власть – это вообще бремя, тяжелое и утомительное. Но каждый раз далеко отдыхать не поедешь.

Поэтому, уже в конце девятнадцатого века остров Кейп-Код, расположенный рядом со средоточием экономической власти Нью-Йорком и совсем недалеко от средоточия политической власти Вашингтона, стал идеальным местом для расположения курортов и загородных домов элиты. Пустынный, продуваемый солеными атлантическими ветрами, с дюнами и широкими пляжами, по которым так приятно пройтись утром босиком…

Уже после второй мировой войны он был полностью застроен небольшими, нарочито скромными дощатыми домами, стоящими иногда в нескольких метрах от океана. Но нарочитая скромность могла обмануть только неопытного человека – то тут то там можно было увидеть черные седаны с множеством антенн, а три моста – единственные ведущие на остров дороги, если не считать морского пути, скрытно, но надежно охранялись.

В одном из домов, расположенном в районе внешнего мыса, чуть в стороне от городка Провинстаун, сегодня проходило совещание. Совещание, своим масштабом никак не сопоставимое с местом, в котором оно проходило. Собравшиеся на него гости – все как один белые джентльмены от пятидесяти до восьмидесяти лет, свои автомобили оставили в Провинстауне, причем все эти автомобили были не их собственными, а взятыми напрокат. До дома, где их ждал горящий камин, и немудреная местная снедь на столе их доставляли на гольф-каре, принадлежащем хозяину этого особняка. А один из гостей, самый молодой из всех (ему только-только стукнуло пятьдесят) и вовсе добрался пешком, отказавшись от гольф-кара и сказав, что предпочитает пройтись. Сейчас же все гости были на месте и, рассевшись полукругом перед камином, дегустировали блюдо из трески, выловленной этим утром.

– Черт, совсем не то дерьмо, которое я ем каждое утро – закончив со своей порцией, пробурчал один из собравшихся – Что, Том, устал от омаров в шампанском? – мгновенно подколол его другой.

– Да брось… Здесь натуральное все – и еда и воздух…

– И рад бы в рай, да грехи не пускают… – подключился к беседе третий.

– Итак, господа! – хозяин домика поставил бокал на стол, как бы давая понять, что неофициальная часть закончена и теперь начнется деловая – давайте послушаем, что нам скажет сегодняшний докладчик. Думаю, его доклад вызовет интерес и натолкнет на серьезные размышления…

– Благодарю Том – докладчик поднялся, оправил пиджак, встал у камина – прежде всего господа, я думаю, что представляться мне не надо. Все присутствующие здесь хорошо меня знают.

Владелец домика легким киком подтвердил слова докладчика, как бы давая знак продолжать…

– Тогда перейдем прямо к делу. Я думаю, все вы уже поняли, что политика предыдущих администраций завела нас в тупик. Более того, она поставила страну на грань катастрофы. За последнее время бы получили два серьезных удара. Из Вьетнама мы были вынуждены уйти, уйти с позором, потеряв только убитыми до пятидесяти тысяч человек. У нас больше нет армии, джентльмены, та армия, что геройски сражалась в Нормандии и в Корее погибла в малярийных вьетнамских джунглях! И если сейчас красные нападут на нас – ответить нам будет нечем!

Кто-то из гостей судорожно сглотнул и потянулся к графину с водой.

– Второй удар мы получили на Ближнем востоке! За какой-то год цена на нефть взлетела в четыре раза, нам нечем отапливать свои дома, нечем заправлять машины!

Арабы вышвырнули нас с нефтяных месторождений, ставят нам условия, заставляют нам продавать свои танкеры за бесценок! Грязные козопасы диктуют условия богоизбранному народу Америки!!!

Реакция на скандальное выступление докладчика у гостей была разной. Двое явно не выражали одобрение скандальному тону выступления. Один же, родом из Техаса, потерявший многие миллиарды долларов в результате нефтяного эмбарго и национализации месторождений некоторыми арабскими странами наоборот едва удерживался от того, чтобы не захлопать. Остальные бесстрастно слушали.

– Но самое, страшное не в этом! Самое страшное в том, что от великого унижения Америки выигрывает Советский Союз! Они поставляют в Европу свою нефть! Они тянут туда свой газопровод! Все больше и больше европейских предприятий начинают торговать с красными! В Западной Германии полно советских агентов! Канцлер Брандт – советский агент, он проводит враждебную нам политику! В Италии, во Франции – везде поднимают голову коммунисты!

– Спокойнее, Збигнев, спокойнее… – снисходительным тоном сказал хозяин этого дома, крупный промышленник и финансист (равно как и все, кто собрались в этом вечер в доме) – мы ведь не на митинге и не в телестудии. Не надо таких эмоций.

– Извините… – выступающий откашлялся – просто у меня свои личные счеты к коммунистам. Продолжим. Так вот. Европейский континент, который с самого конца второй мировой войны был привязан к нам планом Маршалла, из источника доходов превратился в источник проблем. Один де Голль чего стоит – ведь именно он фактически обрушил Бреттон-Вудскую систему (в 1944 году в местечке Бреттон-Вудс прошла конференция, на которой было принято решение о том, что курс американской валюты привязывается к золоту, а курсы всех других валют – к доллару. Это обеспечило послевоенное доминирование США. Систему разрушил де Голль, который, видя что правительство США включило печатный станок для покрытия расходов на войну во Вьетнаме предъявил Америке доллары для обмена на золото. США отказались это сделать, после чего Бреттон-Вудская система рухнула, и начался разгон инфляции – прим автора), предъявив нам доллары для обмена на золото. И это в то самое время, когда мы несли огромные расходы на войну во Вьетнаме. Это была подрывная операция, согласованная с коммунистами, господа! Хорошо, что нам удалось скинуть де Голля, иначе возможно сейчас бы уже создался союз Москва – Париж – Бонн.

И что мы видим? Мы видим какие-то идиотские меры по "разрядке". Разрядке – интересно кто это придумал? Советский подпевала Киссинджер сдает одну позицию за другой, а мы спокойно на это смотрим! Мы что, хотим, чтобы русские танки дошли до Вашингтона?

– Ближе к делу – проворчал один из присутствующих – на собрания бэрчистов я хожу по субботам (Общество Джона Бэрча – ярые антикоммунисты – прим автора), а сегодня пятница.

– Мы должны прекратить отступление перед коммунизмом и перейти к активным и решительным действиям! Я считаю, что основой в этом должен стать ислам.

Советский Союз уязвим прежде всего с юга, там на юге – громадная и плохо контролируемая граница, южные республики Советского союза населяют люди, которые мировоззрением сильно отличаются от русских. Многие из них хотели мы открыто молиться Аллаху, но Советский строй атеистичен по сути и жестоко подавляет религию, что вызывает недовольство. Мы должны сделать все, чтобы дестабилизировать там обстановку. И в этом нам помогут как раз арабские страны и Турция.

– Связываться с арабами? – скептически сказал один из гостей – уже разок связались. Отстроили им нефтепромыслы, оборудование современное поставили – а они нас вышибли пинком под зад.

– С арабами можно будет разобраться потом – сказал докладчик – первая цель все-таки уничтожить Советский союз и коммунизм. В одиночку мы не справляемся, это уже видно – значит надо привлечь к этому делу арабов. Арабы в чем-то – как дети, ими легко манипулировать. Верность Аллаху, необходимость любой ценой помочь единоверцам – на Востоке это сомнениям не подвергается. С этого и надо начинать.

Арабы предоставляют деньги, наши же деньги, уплаченные за нефть и пушечное мясо, благо у них его достаточно. Мы предоставляем технологии и вооружение. Основная цель – разложить и дестабилизировать весь мусульманский юг Советского союза, заставить его вкладывать туда все больше и больше денег. Если там начнется вооруженное сопротивление по типу басмаческого – прекрасно. Если нам удастся через юг Советского союза наладить распространение наркотиков – еще лучше. Если Советский союз ввяжется в какой-нибудь конфликт на юге – это вообще прекрасно.

Можно привлечь и Турцию – хоть она и считает себя светским государством, на самом деле мусульманских фанатиков там хватает. А с другой стороны – "Серые волки" (Серые волки – опасная террористическая организация, борющаяся за возрождение Османской Империи и возврат ей всех земель, которые когда либо ей принадлежали. Претендует на Крым и весь юг России – прим автора), их тоже можно привлечь к борьбе с коммунистами. Стратегической целью Америки должно стать недопущение дальнейшего сближения СССР и стран Западной Европы и создание на юге Советской империи огромной дуги нестабильности, которая вынудит Советский Союз отказаться от борьбы с нами и переключить свое внимание на то, что происходит на его южных рубежах. Никаких лакомых геополитических кусков там нет, а вот ресурсов, коммунисты потратят там изрядно. Такой должна быть наша политика господа!

Когда последний гость на гольф-каре растворился в сгущающейся над островом тьме, хозяин дома вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью соленый морской воздух.

Здесь он чувствовал себя моложе на десять лет, вот только выбираться сюда удавалось нечасто. Чуть ниже, у самого края прибоя неподвижно стоял докладчик, он нервно, взатяжку курил и тоже смотрел на горизонт. Бесшумно ступая по мокрому песку, хозяин дома подошел, положил руку на плечо.

– Ты сегодня был в ударе, Збигнев. Не знаю как остальные, но я на ближайшем заседании комиссии (Трехсторонняя комиссия – тайный политический клуб, в который входят наиболее влиятельные закулисные игроки английской и американской политической арены – прим автора) буду рекомендовать принять твою программу…

– Они не понимают… – тихо проговорил докладчик – вы все ничего не понимаете.

Вам не пришлось бежать из дома, из страны, захваченной русскими ордами. Русские топчут мою родину уже три века, а вам все равно…

– Ты всегда плохо относился к русским – отметил хозяин дома – Я их ненавижу. Ненавижу…

Личное дело Бжезинский Збигнев Казимеж (род. 28 марта 1928 г., Варшава) – американский политолог, социолог и государственный деятель. Долгое время являлся одним из ведущих идеологов внешней политики США. Советник и член правления Центра стратегических и международных исследований при университете Джона Хопкинса.

Автор книги "Великая шахматная доска: Господство Америки и его геостратегические императивы". Широко известен своими взглядами, пропагандирующими мировую гегемонию США.

Родился в Варшаве в семье польского дипломата (по некоторым данным, родился в польском консульстве Харькова, ул. Ольминского). С 1938 года живет в Канаде, в 50-е годы стал гражданином США и сделал академическую карьеру: закончил университет Макгилла со степенью магистра и Гарвардский университет со степенью доктора политических наук (1953 г.) (докторская диссертация была посвящена формированию тоталитарной системы в СССР), преподавал в Гарварде, в 1961 году перешел в Колумбийский университет, возглавил там новый Институт по вопросам коммунизма (Institute on Communist Affairs).

В середине 60-х годов был назначен членом совета планирования государственного департамента. Первым предложил объяснять всё происходящее в социалистических странах с позиций концепции тоталитаризма. Автор глобальной стратегии антикоммунизма, теории конвергенции, теории технотронной эры и концепции американской гегемонии нового типа. В 60-х годах был на посту советника в администрациях Кеннеди и Джонсона, занимал жёсткую линию по отношению к Советскому Союзу. В конце срока Джонсона являлся советником по внешней политике вице-президента Хамфри и его президентской кампании. Суровый критик политики Никсона-Киссинджера.

В 1977-1981 годах занимал должность помощника президента США по национальной безопасности в администрации Картера. Являлся активным сторонником секретной программы ЦРУ по вовлечению СССР в дорогостоящий и по возможности отвлекающий военный конфликт, о чем после начала Афганской войны написал президенту Картеру:

"Теперь у нас есть шанс дать Советскому Союзу свою Вьетнамскую войну". В период президентства Клинтона Бжезинский являлся автором концепции расширения НАТО на Восток.

В настоящее время является консультантом Центра стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studie) и профессором американской внешней политики в Школе современных международных исследований Пола Нитце (School of Area and International Studies) при Университете Джонса Хопкинса в Вашингтоне, член совета директоров Национальной поддержки демократии (National Endowment for Democracy), член организации "Freedom House", член Трёхсторонней комиссии (Trilateral Commission), член Американской академии гуманитарных и естественных наук (American Academy of Arts and Sciences), сопредседатель Американского комитета за мир в Чечне.

Москва

Набережная Москвы-реки 26 августа 1978 года – Значит, говоришь "Грузин" ему псевдо присвоили…

– Псевдо? – непонимающе спросил я – Псевдоним. Агентурную кличку – усмехнулся генерал – а этот…

– Беляковский – подсказал я – Вот-вот. Беляковский. Он чем-нибудь был похож на грузина?

– Да нет…

– Значит, с ним специалист работал – сказан генерал Горин – Почему вы так думаете? – недоуменно спросил я – Видишь ли… У каждого опера по несколько агентов, от десятка и больше. А у хороших – и по несколько десятков. Помнить псевдоним каждого – сложно. И тогда идут на ухищрения, чтобы упростить. Например, Беляковскому могли присвоить псевдоним "Белый" или "Заяц" – чтобы лучше запомнить. Конечно, если бы кто из моих так сделал, я бы голову отвинтил за такие вот… упрощения. Потому что контрразведчик может установить соответствие псевдонима конкретному человеку только как следует ознакомившись с личными делами подозреваемых, а это недопустимо. Но здесь, при работе внутри страны за таким вот упрощенчеством не особо следят, да и работают в двойке (Второе главное управление КГБ СССР, контрразведка – прим автора) люди, которых с ПГУшниками (от слова ПГУ, Первое главное управление КГБ СССР, внешняя разведка – прим автора) не сравнить. Как говорится – труба пониже, да и дым пожиже. А этот молодец… Соблюдает меры предосторожности…

– И что же мне теперь делать? – спросил я – А что, ты думаешь, что надо что-то делать – генерал повернулся, испытующе посмотрел мне в глаза – Ну… да.

– А зачем?

– Ну… – я задумался, а и в самом деле, зачем – понимаете… я не могу так это оставить. Я должен узнать, что случилось на самом деле. Должен, понимаете… Я не знаю, как это объяснить…

– Знаешь… – после долгого молчания сказал генерал – я тебя знаю не первый год … И с твоим отцом с войны знакомы. Ты… достойный сын, своего отца, знай это.

Давай свой фоторобот, попытаюсь разобраться, что к чему. Через пару дней я тебя найду…

Картинки из прошлого

Ирак, Багдад 10 февраля 1963 года Реактивные истребители-бомбардировщики, поднявшиеся с базы ВВС Хабания в плотном строю шли над Багдадом. В центре города они совершили красивый разворот, и зашли на цель. Четыре маленькие капли отделились от самолетов и понеслись к земле. Еще через несколько секунд громовой разрыв четырех полутонных бомб сотряс израненный город.

Министерство вело бой уже два дня. Расположенное в самом центре Багдада, оно не было взято путчистами с наскока и теперь огрызалось автоматным и пулеметным огнем. Узкие улочки не позволяли подвести танки и открыть огонь прямой наводкой, поэтому оно до сих пор держалось. Но самолеты… От самолетов скрыться было невозможно.

Три бомбы попали прямо в министерство, четвертая ударила аккурат в гущу верных путчистам солдат Багдадского гарнизона, разметав их тела. Тем не менее, оставшиеся в живых радостными криками и стрельбой в воздух приветствовали бомбежку…

Когда три взрыва сотрясли старое здание, премьер-министр Ирака генерал Абдель Керим Касем инстинктивно вжал голову в плечи, ему показалось, что здание сейчас обрушится, похоронив под собой своих защитников. Стены содрогнулись как при землетрясении – но здание устояло, англичане строили на века. Все комнаты и коридоры были забиты поднявшейся при взрыве пылью.

Сидеть здесь нельзя. Иначе так и погребут под развалинами. Проверив висевший на плече автомат, Касем выскочил в коридор, где и наткнулся на полковника Хаббаса, своего заместителя еще по тем, армейским временам, одного из тех, кто остался верен генералу до конца. Рваная форма, перепачканная пылью и кровь, то ли своей то ли чужой, безумный взгляд, намертво зажатый в руках автомат…

– Что происходит?

Хаббас смотрел на своего шефа, не понимая вообще, о чем тот говорит. Контузия…

– Что происходит? – встряхнув Хаббаса, крикнул Касем Полковник Хаббас потряс головой, приходя в себя. В глазах наконец то появилось осмысленное выражение…

– Плохо… Бои идут второй день, но у наших сторонников не хватает оружия. Им удалось поднять всю армию, где это возможно они применяют танки. Уличные бои идут по всему городу…

– Кто у них во главе – спросил Касем, хотя прекрасно знал ответ – Ареф! Еще генерал аль-Бакр! И тот мерзавец, Хуссейн, он в числе тех, кто сейчас нас осаждает!

Ареф… Сволочь. Лучший друг, предавший его…

Первым вопросом, по которому развернулась борьба уже в июле 1958 года было присоединение Ирака к только что созданной Египтом и Сирией Объединенной Арабской Республике (ОАР). За присоединение выступали националисты и лидеры партии Баас, верившие в арабское объединение. Против высказались коммунисты.

Касем яростно выступал против такого объединения. Его позиция объяснялась тем, что он не хотел превращать Ирак в ещё одну часть большого государства под руководством Египта, подчинившись Насеру, которого он не любил и боялся.

Стремясь дистанцироваться от коммунистов, Касем начал репрессии против левых.

Тогда же, сразу после революции, между Касемом и его соратником Арефом, который также выступал за союз с Египтом, началась борьба. Последний проиграл борьбу за власть в сентябре 1958 года. Он был снят со всех постов и отправлен в отставку.

Два месяца спустя он попытался организовать переворот вместе с двумя десятками офицеров. Переворот провалился, 19 офицеров были казнены. Ареф был приговорен к смертной казни, но его помиловал Касем и отправил послом в ФРГ. Впоследствии его спецслужбы раскрыли еще 29 заговоров против него Но борьба за власть резко обострилась, когда 5-6 марта 1959 года Иракская коммунистическая партия (ИКП) организовала в третьем по величине городе Ирака – Мосуле, главном оплоте баасизма, Большой фестиваль мира. К началу фестиваля в город прибыли 250 тысяч активистов ИКП. Через день после фестиваля, когда большинство участников покинули город, военное командование местного гарнизона подняло мятеж под панарабистским лозунгами. На улицах города началась вооруженная борьба между коммунистами, панарабистами, христианами, туркменами, арабами и другими. Пока в Мосуле шла борьба между главными соперниками – коммунистами и панарабистами Касем не вмешивался, чтобы с помощью левых сил покончить с мятежными офицерами, арабскими националистами и сторонниками мусульманского братства. 8 марта правительственные войска начали штурм Мосула и к следующему дню армия и вооруженные отряды коммунистов жестоко подавили его.

Последовали изнасилования, убийства, грабежи, групповые суды и казни в присутствии ликующих толп. Жизни лишились сотни людей, в большинстве арабские националисты. Считается, что последовавшие после подавления мятежа казни и стали причиной попытки покушения на Касема.

Через месяц произошло еще одно кровопролитие. В первую годовщину иракской революции в Киркуке прошла большая демонстрация курдов, чтобы выразить свою поддержку Абделю Касему. Но вместо митинга началось смешанное восстание курдов, коммунистов, мусульманских фракций и армейских войск в Киркукском районе. Только к 20 июля восстание было подавлено правительственными войсками с тяжёлыми потерями.

– Сайиди (уважительное обращение в Ираке – прим автора), вас к телефону!

Генерал Касем резко обернулся, с удивлением посмотрел на побеспокоившего его офицера.

– А что, связь работает? Ее же отрезали!

– Только что заработала!

Касем широкими шагами прошел в свой кабинет. На столе, заваленном кусками штукатурки и пылью, занудно трещал телефон.

– Я слушаю…

– Генерал Касем, именем революции сдавайтесь! Выхода нет, министерство окружено, ваши сторонники прекратили сопротивление! Сдавайтесь, или будут новые жертвы!

Странно, знакомый голос… Где то он его уже слышал…

Генерал Касем не знал, что от лица мятежников с ним разговаривает Саддам Хуссейн, человек, покушавшийся на него и приговоренный иракским судом к смертной казни.

Будущий диктатор Ирака, Ашурбанипал и Навуходоносор в одном лице. Всего этого Абдель Керим Касем тогда не знал…

Новая партия "Баас", которая начала только формироваться и была тогда немногочисленной (в 1958 году она насчитывала около трёхсот членов) решила прийти к власти и изменить политический режим. Для начала решили убрать генерала Касема. 7 октября группа заговорщиков попыталась убить премьер-министра страны, среди них был молодой Саддам Хусейн. Саддам вообще не входил в основную группу покушавшихся, а стоял в прикрытии. Но у него не выдержали нервы, и он, поставив под удар всю операцию, открыл огонь по машине генерала, когда та только приближалась. В результате шофер премьера был убит, но А. К. Касем серьёзно раненый, успел упасть на пол и уцелел. Самому Саддаму, легко раненому, удалось убежать через Сирию в Египет. Через три недели премьера выписали из больницы.

Тогда весь Ирак и услышал о партии Баас и ее бойце Саддаме Хусейне, будущем президенте Ирака. После покушения партия Баас была объявлена под запретом, семнадцать баасистов приговорили к смертной казни и расстреляли. Большинство других получили разные сроки заключения. Саддама Хусейна суд приговорил к смертной казни – заочно.

Из развалин разгромленного министерства обороны выходили люди в изорванной, испачканной кровью и грязью военной форме, ранены и контужены были практически все. Выходили по одному, бросая оружие в кучу у полуразрушенной стены. Пахло гарью и пылью.

Генерал Касем выходил последним, вместе с ним вышли еще двое высокопоставленных военных – генералы Таху аль-Шейх Ахмед и Фадиль аль-Махдави, сражавшиеся в здании министерства обороны. В них никто не стрелял – солдаты и офицеры, участвовавшие в мятеже жадно, с каким-то детским любопытством смотрели на вчерашних небожителей в перепачканных и окровавленных мундирах. Так делается революция…

– Генерал Абдель Керим Касем, именем революции вы и ваши сторонники объявляетесь арестованными. Вашу судьбу решит Аллах и революционный трибунал!

Среднего роста человек в наброшенном на плечи военном кителе с полковничьими погонами шагнул из толпы. Едва увидев его, Касем понял – конец. Вот теперь – конец.

– Вот как… Аллах и революционный трибунал… Кстати, ты теперь уже полковник? – пытаясь вложить в голос максимум презрения, проговорил Касем – не помню, чтобы я подписывал на тебя что-либо другое кроме смертного приговора.

Говоря таким вызывающим тоном, Касем пытался спровоцировать Саддама – пусть расстреляет прямо здесь. Ничего хорошего от "революционного правосудия" он не ожидал.

– Я полковник народной армии! – напыщенно проговорил Саддам Хусейн (а именно он руководил штурмом здания министерства обороны), хотя на самом деле он не прослужил в армии ни дня.

– Ты хочешь доделать то, что начал?

И тут Саддам смутился…

– Вашу судьбу, генерал решит революционный трибунал. Я только уполномочен достать вас туда. Дайте дорогу!

Повелительный голос Хусейна оказал воздействие на толпу, та нехотя расступилась, давая дорогу к стоящему у разрушенной стены ограды старому БТР.

– Идите, генерал! И молите Аллаха, чтобы мне удалось довезти вас живым – толпа с радостью разорвет вас на куски…

Телецентр Суд революции. Насколько он скор, настолько же неправ. Чаще всего это даже не суд – это простая расправа со старыми политическими противниками. Кровавая зачистка политического поля. Горе тем, кто попал в жернова революции. Но история неумолимо свидетельствует, что и те. Кто крутит эти жернова ненадолго переживают своих расстрелянных противников. Революция как Сатурн – пожирает своих детей.

Так было, так есть и так будет…

Со скрипом открылась дверь, в полутемную студию начали заходить люди с автоматами. Первым шел Саддам Хусейн, за ним шли несколько офицеров, судя по виду курды. Курдов всегда использовали в иракских политических разборках как палачей – каждая власть, укрепляясь на троне, принималась "решать курдскую проблему" огнем и мечом – поэтому набрать среди курдов расстрельную команду было проще всего. Генерал взглянул на часы – прошло всего сорок минут с тех пор, как их привезли в телецентр. Быстро, однако, управляется революционное правосудие…

Осторожно переступая через кабели и огибая телевизионную аппаратуру, к привязанным к стульям бывшим членам правительства подошел Хусейн. В руках у него была черная ткань.

– Глаза завязать? – осведомился он.

– А что ж мой старый друг Ареф не пришел мне объявить приговор. Ведь он заседает в трибунале? – презрительно спросил Касем Хусейн проигнорировал вопрос. Все было ясно без слов.

– Оставь себе – бросил Касем, двое других генералов кивками отказались от повязок.

Саддам Хуссейн повернулся, чтобы идти командовать расстрелом, но потом вдруг резко обернулся, наклонился к самому уху Касема, чтобы другие не слышали.

– Вы смелый человек, генерал – тихо прошептал он – только забыли одно простое правило. Нельзя оставлять живых врагов у себя за спиной. Нельзя никого прощать и нельзя никого оставлять в живых. Я вашей ошибки не повторю…

Касем изумленно поднял глаза и увидел в глазах относительно молодого человека в полковничьей форме нечто такое, что заставило его сжаться от ужаса. Перед самой своей смертью генерал Касем как будто заглянул в будущее и увидел, что уготовано его стране. И он понял, что в такой стране ему лучше не жить, лучше не видеть того, что произойдет. Когда зачитывали смертный приговор "именем революции за государственную измену и предательство интересов Ирака", генерал его не слышал.

Он был еще жив – но в то же время он умер именно в тот момент. Загремевшие после прочтения приговора автоматные очереди разорвали уже мертвое тело.

Трех человек привели в соседнюю телестудию и привязали к стульям. Перед расстрелом предложили завязать глаза, но они отказались. Им зачитали смертный приговор, после чего премьер-министра и двух его генералов расстреляли. Труп Абделя Касема посадили на стул перед телевизионной камерой и показывали на всю страну. Окровавленный труп "единственного лидера" на фоне изрешеченной пулями стены телестудии на протяжении нескольких дней транслировали по телевидению, чтобы народ мог убедиться: генерал Касем действительно мертв. Рядом с трупом стоял солдат, который брал мёртвого главу правительства за волосы, откидывал его голову назад и плевал ему в лицо.

У всех тех, кто участвовал в перевороте и выносил смертный приговор Абделю Кериму Касему, судьба будет разная. Кто-то умрет раньше, кто-то – позже. Но в одном их судьба будет единой – своей смертью не умрет ни один из них…

Место, координаты которого неизвестны

Подмосковье, 40 километров от Москвы 27 августа 1978 года Сегодня, генерал милиции Соболев Владимир Михайлович сам сидел за рулем. Из здания автобазы он выехал поздно, в полседьмого вечера и целый час бросал машину из одного узкого проулка в другой, внимательно вглядываясь, не повис ли за ним хвост. Вариант с хвостом был вполне вероятен, война между КГБ и МВД по сути не затихала, она просто перешла в новую стадию, когда стороны собирают друг на друга весь возможный компромат, готовясь к новой смертельной схватке. К тому же если КГБшникам удастся определить истинное местоположение "контура" – это будет вполне достаточным поводом для активных действий по уничтожению самой опасной для Андропова структуры в МВД. Соболев помнил, как прошлый раз КГБшники ткнулись носом в грязь и теперь они безусловно не упустили бы возможности для реванша.

Поэтому, отступления и упрощения в процедуре безопасности были недопустимы.

Тот самый крутой съезд в кювет сразу за резким поворотом на Минском шоссе был немного виден, все-таки к объекту проезжало по несколько машин в день и колею никуда не денешь, как ни старайся. Когда машина, протестующее взвыв мотором, соскочила в кювет, генерал подумал, что подвеска на его верной "Волге" скоро точно накроется…

В кабинете генерала Владимира Владимировича Горина, как и всегда, горел свет, и были задернуты шторы – обычно он работал допоздна. Раньше, во времена Сталина так работала вся страна, сейчас же в пять или шесть часов совслужащие срывались домой. Но Горин привычек не менял – тем более что работа в позднее время имела свои преимущества – например, что телефон молчит и тебя никто от работы не отрывает…

– Что-то произошло? – обеспокоенно спросил Соболев – ты меня зачем так срочно вызвал?

– Вчера я разговаривал с твоим сыном…

– Во что он опять влип? – генерал Соболев обессилено откинулся на спинку стула – куда его вечно несет…

– Ты не прав начет твоего сына и я тебе уже об этом говорил – жестко сказал Горин – он делает свою работу и делает ее более чем добросовестно. Раньше мы были такими же и все были такими же, это сейчас… Побольше бы таких как он – и вокруг было бы намного лучше. Или ты хочешь, чтобы он сидел в какой-нибудь конторке, перебирая бумаги с восьми до пяти?

– Да нет, конечно… Просто ты меня то же пойми – это мой сын и он ухитряется каждый раз влезть в самое пекло. Что на этот раз?

– Вот этого человека – генерал положил на стол фоторобот надо установить по твоей картотеке. Предположительно – двойка, московское управление. Кто-то из оперов. К завтрашнему дню сделаешь?

Надо сказать, что генерал Соболев действительно мог, используя свое служебное положение установить сотрудника "смежного" ведомства. Дело было вот в чем. Все картотеки – фотографии, отпечатки пальцев – в Советском союзе вело министерство внутренних дел, у КГБ своей картотеки не было. Данные эти в картотеку МВД сдавались обязательно и хранились там в закрытом разделе. Делалось это на случай того, если кто-то из "детей и внуков Дзержинского" вдруг пропадет из поля зрения, а потом вдруг появится в морге какого-нибудь уездного городка, в виде трупа. В этом случае УВД того города, где был обнаружен труп, по фототелеграфу должно было передать дактокарту (такой документ установленной формы, на котором хранятся отпечатки пальцев – прим автора) в ЭКУ МВД СССР. Там, если устанавливали, что она подходит к кому-либо из особого раздела, сначала звонили в город, где нашли труп и рассказывали какую-нибудь байку, а потом сообщали в КГБ о нашедшейся пропаже. Дальше КГБ решало проблемы с местными "пинкертонами" самостоятельно. В особых случаях, отпечатки пальцев в картотеку помещали под номерами без указания ФИО и без фотографии. Но с обычным опером из второго управления – не тот случай. Конечно, данные из закрытого раздела картотеки обычному менту не дали бы, но генерал Соболев не был обычным ментом…

– Сделаю. Так что же все-таки произошло?

– Твой сын не бросил расследование по Беляковскому.

– А чтоб… – Соболев с трудом сдержался – Он установил, что Беляковский в свое время был завербован товарищем, фоторобот на которого ты держишь сейчас в руках, этот товарищ представлялся опером из ГБ, ксиву (удостоверение – прим автора) показывал. И более того. Через этого товарища Беляковский сумел вывезти свои сокровища за границу и вложить на счет в швейцарском банке. Причем, судя по всему, не он один.

Соболев шумно выдохнул, путаясь переварить информацию – Сам то что думаешь?

– Сам то… – задумался Горин – сам я думаю, что это вполне реальная схема. Ты ведь выходил, по-моему, на… Останина из Госбанка если память не изменяет. Он что-то такое говорил о том, что существует канал перекачки денег за кордон, и хотя сотрудники Госбанка в доле, контролируется это все через КГБ. И как только он это начал говорить, сразу – опа! И нет человека. Упал под поезд метро. А вот на кой черт он поперся в метро при том, что у него у подъезда персоналка с водителем – история об этом умалчивает. Помнишь?

– Помню… неохотно проговорил Соболев – я и так и так крутился – глухо. Со смертью Останина – концы в воду. А копать по серьезному – значит, обозначать свой интерес.

– Теперь Сергей потянул за этот клубок с другой стороны. Может быть, и вытянет чего…

– Слушай… Подскажи что делать? Может его обратно домой перевезти, пусть пока у нас поживет? А?

– Перевезти то перевези… – усмехнулся Горин – только если я хорошо знаю Сергея, никуда он не переедет. Ты лучше пробей по своим знакомым, чтобы на него пистолет оформили. Пусть рапорт напишет на получение оружия, а ты протолкни. И я помогу.

Какая-никакая, а защита.

– Вот только ему пистолета и не хватало – разозлился Соболев – как раз в его годы пистолетом махать!

– Так мы и моложе были, махали – напомнил Горин – забыл совсем? Твой сын похож на нас в молодости, на тебя, на меня, на тех, кто вечно остался в том времени, на войне.

– Да не забыл… Времена сейчас совсем другие.

– Это верно, другие – улыбнулся Горин – если в войну враг был врагом, то сейчас враг не враг, друг не друг, а непонятно что. Каждый готов нож в спину всадить.

Так что пистолет сейчас не меньше нужен…

– Ладно, проехали… – Соболеву этот разговор стал неприятен – давай теперь по делам.

– Давай – согласно кивнул Горин – ты что-то узнал по Кулакову?

– Достоверного, конечно ничего нет… Тем более, что прах давно в Кремлевской стене покоится – очень удобно кстати, концы – в огонь. Тем не менее, мы проанализировали ситуацию, и нашли одну очень странную и настораживающую закономерность. И Гречко и Кулаков за несколько дней до смерти проходили диспансеризацию, причем если для Кулакова она была плановой, то Гречко должен был проходить ее в военном госпитале и гораздо позже. Но почему-то его заставили проходить ее в той же больнице Четвертого управления Минздрава. И через пару дней – оба умирают во сне и без всяких видимых причин. Догадайся, кстати, кто делал вскрытие?

– Известно, кто… Специалисты четвертого управления Минздрава. "При вскрытии поставленный диагноз полностью подтвердился… " – Верно. И рулит в этом четвертом управлении…

– Чазов…

Личное дело Чазов Евгений Иванович (10 июня 1929 Нижний Новгород) – советский кардиолог, академик РАН, доктор медицинских наук. В течение 20 лет (1967-1986) возглавлял 4-е Главное управление при Минздраве СССР – т. н. "Кремлевку". В 1987-1990 гг. – министр здравоохранения СССР. Член КПСС с 1962, с 1974 года – депутат Верховного Совета СССР.

В 1953 г. окончил Киевский медицинский институт, поступил в ординатуру на кафедру госпитальной терапии кардиолога А. Л. Мясникова в 1-ом Медицинского институте в Москве, защитил диссертацию кандидата медицинских наук. Работал в Институте терапии АМН СССР младшим, затем старшим научным сотрудником, позже – заместитель директора института по научной работе. Научные интересы Е. И. Чазова формировались под влиянием директора Института терапии АМН СССР, лауреата международной премии "Золотой стетоскоп" академика АМН СССР А. Л. Мясникова. В 1963 г. Е. И. Чазов защитил докторскую диссертацию. С 1965 г. по 1967 г. Е. И.

Чазов – директор Института терапии АМН СССР преобразованного в 1967 г. в Институт кардиологии (с 1976 г.- Институт клинической кардиологии им. А. Л.

Мясникова) АМН СССР. С 1968 заместитель министра здравоохранения СССР и одновременно заведующий отделением неотложной кардиологии Института кардиологии им. А. Л. Мясникова. В 1967-1986 гг. Чазов – начальник IV Главного управления при Министерстве здравоохранения СССР. В 1976 г. Чазов стал директором нового Всесоюзного кардиологического научного центра АМН СССР (в 1991-1997 гг. – Кардиологический научный центр РАМН). В 1997 г. Кардиологический центр был преобразован в Российский кардиологический научно-производственный комплекс Министерства Здравохранения РФ во главе с генеральным директором Е. И. Чазовым.

В 1968-1986 гг. Е. И. Чазовым – заместитель министра, а в 1987-1990 гг. – министр здравоохранения СССР.

Е. И. Чазов стал признанным авторитетом, объединяющим деятельность российский и американских кардиологов. В 70-80-е годы Е. И. Чазов совместно с Б. Лауном (США) был инициатором создания и сопредседателем международного движения "Врачи мира за предотвращение ядерной войны", которому в 1985 г. была присуждена Нобелевская премия мира.

Основные труды по проблемам тромбозов и инфаркта миокарда, метаболизма миокарда и недостаточности кровообращения. Редактор журнала "Терапевтический архив" (с 1973). Председатель Всесоюзного кардиологического общества (с 1975). В 1967 г. Е.

И. Чазов избран членом-корреспондентом АМН СССР, в 1971 г. – академиком АМН СССР, а в 1979 г. – академиком АН СССР.

Под его руководством защищено более 30 докторских и 50 кандидатских диссертаций.

Автор более 450 научных трудов, в их числе 15 монографий. Заслуженный деятель науки России, Узбекистана и Киргизии. Член экспертного консультативного совета Всемирной Организации Здравоохранения.

– Интересные дела… Кто лечит, тот и вскрывает… Диагноз полностью подтвердился… А ведь Чазов в свое время Андропова спас, если бы он не дал ему справочку о состоянии здоровья, такую как надо – на пенсии бы уже был наш председатель КГБ СССР – усмехнулся Горин – что думаешь делать?

– А что тут делать? Повторное вскрытие не проведешь, урны с прахов в Кремлевской стене. Можно наблюдение за Четвертым управлением установить, но толку то от него?

Без толку. Только засветиться можно.

– Это верно говоришь – задумчиво проговорил Горин, он уже просчитывал новую комбинацию – то, что уже сделано, не поправишь. Но ты ведь помнишь – для победы нужно опережать противника на шаг. Сейчас мы раскрыли, как действует противник – значит, мы должны опередить его. Андропов рвется к власти, это уже не подлежит сомнениям. Значит если появится новый претендент – его ждет то же самое…

– И тут мы должны опередить Андропова! – понял замысел генерал Соболев – просчитать, на кого направлен удар и опередить его, а по возможности – и нанести ответный! Хорошая идея…

– Только реализовывать ее придется тебе – сказал Горин – у меня нет ни свободной минуты сейчас.

– Да я уж понял… Хоть намекни…

– Извини – развел руками Горин – сам понимаешь, не первый день замужем. Могу сказать только, что скоро наступит время перемен. И очень больших…

Картинки из прошлого

Джидда, Саудовская Аравия июнь 1977 года – А мы неплохо здесь поработали… – усмехнулся адмирал, глядя в окно лимузина на проносящийся пейзаж. Теперь от аэропорта, где они приземлились несколько минут назад, до цента Джидды вела современная бетонная четырехполосная магистраль. Везде виднелись вздымающиеся к небу краны – шло активное, не прекращающееся даже ночью строительство.

– На наши же деньги – фыркнул маленького роста поляк, который все время поездки упорно смотрел себе под ноги.

Новый глава ЦРУ адмирал Стенсфилд Тернер тяжело вздохнул – переговоры будут сложными. Если у него с саудами разногласий нет – в конце концов, интересы одни и те же, что у саудовской королевской семьи, что у США, то новый госсекретарь может наделать дел. Одного резкого слова будет достаточно, чтобы обосрать все то, что готовилось несколько месяцев. Монархи и принцы люди обидчивые, а поляк за словом в карман не лез и выражений не выбирал. Сам адмирал Тернер особой ненависти к русским не испытывал – враги и враги, нам приказывают, мы выполняем.

Но поляк его удивлял – как только речь заходила про русских, ненависть буквально горела в его глазах, сжигала изнутри. Внезапно адмирал подумал, что президент сделал большую ошибку, взяв к себе в команду такого человека.

– Успокойтесь, мистер Бжезинский… – подчеркнуто спокойно произнес адмирал – переговоры пройдут нормально. Здесь наши друзья.

– Ваша власть меняется так быстро, что я не успеваю запоминать новые лица…

Шейх Аль-Фахд улыбаясь (хотя эта улыбка, как и всегда на Востоке ничего не значила) обеими руками пожал руки своим гостям, пригласил к столику, от которого тянуло соблазнительным запахом настоящего арабского кофе, заваренного в медной джезве.

– Вот почему я к вам приехал, так это научиться варить хороший кофе – пошутил адмирал – вообще-то меня учил варить кофе корабельный кок, но у меня получается почему-то грязная вода, а не кофе…

Шейх вежливо улыбнулся, изысканная лесть гостя ему понравилась – Варить настоящий кофе – это целое искусство и я с радостью научу вас. Если честно, я неоднократно бывал в вашей стране и действительно, не находил мест, где бы можно было выпить хорошего кофе…

Госсекретарь со стуком поставил опустевшую чашку на стол.

– Мы привезли вам предложение поучаствовать в одном очень интересно проекте, господин Фахд – торопливо, чтобы опередить уже намеревавшегося заговорить госсекретаря, произнес Тернер, открывая лежащую на коленях черную кожаную папку и вынимая несколько листов, скрепленных обычной скрепкой. Печатал он их сам, не доверяя никому другому.

Ни слова не говоря, шейх Фахд взял предложенные ему бумаги, погрузился в чтение.

Госсекретарь Бжезинский и директор ЦРУ Тернер обменялись взглядами, после чего поляк с недовольным видом снова принялся изучать свои ботинки.

– Это очень серьезные предложения… – неторопливо произнес шейх через несколько минут – даже слишком серьезные. Мы должны отдавать себе отчет, что Соединенные штаты и нас разделяет огромный океан, а до русских гораздо ближе. Одно дело – разовые согласованные акции или программы. Другое дело – то, что вы предлагаете, вести тайную подрывную войну на территории Советского союза. Дразнить русского медведя… между ним и вами все-таки целый океан и атомная бомба, а у нас нет ни того ни другого…

– Но та пробная акция прошла как нельзя лучше – все-таки встрял в разговор госсекретарь – Я бы не стал делать таких выводов, уважаемый… – поглаживая бороду, произнес шейх – нам удалось застать русских врасплох, но не более того. Порядок они восстановили очень быстро, информация о мятеже далеко не ушла. По моим данным зачинщиков ожидает расстрел. Не думаю, что это можно назвать акцией, которая прошла как нельзя лучше…

– Тем не менее, положительные результаты этой акции все же есть, дорогой шейх – осторожно проговорил Тернер – русские уже не могут чувствовать себя хозяевами в средней Азии. Мы дали им понять, что уголек религиозной воны тлеет, и вспыхнуть может в любой момент. Кроме того, наши сотрудники отследили реакцию русских, она оказалась далека от идеальной. Одно то, что они в первый день бросили на подавление бунта военных, даже не выдав им боевые патроны, говорит о многом. Эту слабость русских мы и предлагаем использовать…

– Слабость в любой момент может обратиться силой… – вздохнул шейх – кому как не вам это знать…

– Вам ли, хранителям двух святынь, бояться силы неверных… – бросил на стол последний козырь адмирал. Упрек сработал – шейх заметно смутился, достал полированные четки и начал нервно перебирать их. Неверный ударил по самому больному месту…

– Мы обсудим ваши предложения на семейном совете и дадим вам ответ…

– Когда? – поинтересовался адмирал, дурную привычку арабов маскировать отказ под необходимость "подумать", "обсудить" он знал и теперь твердо намеревался не упускать ситуацию.

– Через десять дней – ответил шейх, поднимаясь – через десять дней мы дадим вам ответ. Не будете вы столь любезны адмирал, передать привет своему предшественнику. Мне не хватает его общества… (От автора – предшественником адмирала Стенсфилда Тернера на посту директора ЦРУ был Джордж Буш) Москва 28 августа 1978 года – Я хочу, чтобы подробно рассказал мне, чем ты занимаешься по делу Беляковского.

О как! Я, кажется, уже упоминал раньше, что все конфликты у меня с отцом начинаются именно с таких вот требований, высказанных безапелляционным тоном.

Меня это сразу начинает бесить. А если меня что-то бесит…

– Вообще-то есть такая вещь как тайна следствия, если ты не забыл…

– Вообще то официально ты этим делом не занимаешься, и тем не менее, не хочешь оставить все это в покое. Поэтому про тайну следствия и прочую ерунду мне мозги пудрить не надо.

– Вообще то! – начал конкретно закипать я – мы, по-моему, уже договаривались не раз, что я – Сергей Соболев, а не сын генерала Соболева. И отчет по каждому делу, которым я занимаюсь, я давать не хочу!

– Стоп, стоп, стоп… – вовремя тормознул отец – мы как-то на ровном месте цапаться начинаем. Я все равно беспокоиться за тебя должен, я вроде как отец твой – а ты сразу шерсть дыбом и в глотку вцепиться готов.

В чем-то конечно батя был прав…

– Но ты и меня пойми! – сбавив тон начал я – я уже взрослый и хочу сам принимать решения в этой жизни. А насчет дела Беляковского… Знаешь, я действительно им занимаюсь, несмотря на то, что в состав следственной группы не вхожу и входить не имею права. И дело не в том, что я его лично знал. Просто… ты помнишь, что произошло несколько лет назад?

Отец с мрачным видом кивнул – Ведь тогда… тогда преступникам удалось уйти от наказания. Чтобы ты не говорил, я знаю точно, они ушли. Для чего же тогда я работаю? Для чего работаешь ты? Если правда не торжествует?

Отец отложил в сторону вилку и молча посмотрел мне в глаза. Молчал я, молчал и он. Наверное, зря я начал задавать такие вопросы, но тогда мне было просто необходимо, чтобы отец ответил хоть что-то.

– Вчера я был у Горина… Он сказал, что ты очень похож на нас в молодости… – видно было, что каждое слово дается отцу тяжело – я вспоминаю себя… тогда мы тоже лезли на рожон… готовы были идти вперед… и шли. Шли! А теперь… А теперь что то изменилось. Но я горжусь, что воспитал тебя таким, какой ты есть.

Поверь мне, горжусь…

Мы обнялись. Говорить было нечего, да и не нужно было тут ничего говорить.

– Ты с Натальей еще не виделся?

Я помрачнел, отец затронул больную тему. Что ей говорить, и что вообще у нас с ней будет после всего что произошло – я не только не представлял, но и боялся представлять.

– Нет… И честно говоря, даже не знаю, что будет…

– Мать переживает – тихо проговорил отец, оглянувшись на дверь – она думала внуков понянчит, а тут такое… Не расстраивай ее, ладно.

– Не буду. Только я и сам не знаю. Что делать. Честно.

– Да я и сам не знаю – горько усмехнулся отец – и хотел бы тебе посоветовать, да не знаю что. В мои времена таких вот запуток не было, все проще было. Одно скажу – ты на Наталью делишки отца ее не переноси. И поддержи ее, как мужик поддержи.

Она все-таки без отца осталась.

– Да поддержать то поддержу – тяжело вздохнул я – только думаю, не простит она меня. Для нее все прокурорские теперь враги. И я – в том числе.

– Значит судьба такая… А жаль, хорошо вы с ней друг другу подходили. Впрочем, любит – простит… – отец крякнув, поднялся, прошелся по комнате – и все таки я тебе не сказал, что хотел сказать. Ты рапорт на получение оружия напиши.

– Рапорт? – недоуменно сказал я – да с каких дел. У меня сейчас все дела – одна сплошная экономика, какое оружие. Только посмеются надо мной. Мол, в ковбоев поиграть решил.

– А ты все-таки напиши – твердо сказал отец – а там и посмотрим. Если уж ты опять начал лезть во все тяжкие, получай оружие, хоть мне немного спокойнее за тебя будет. К нам сюда ты, конечно, не переедешь, даже на время?

– Не перееду – твердо сказал я – с чего я должен сюда переезжать? У меня квартира есть, там и живу.

– Ну, я иного и не ожидал – усмехнулся отец – только оружие ты все-таки получи.

И будь осторожнее…

Картинки из прошлого

Ферганская долина 1976 год, вечер…

– Сашка!

Крик во дворе раздался, едва Сашка Коновалов вышел из-за стола. Воровато оглядевшись, тот выскочил на балкон.

– Выходи! – Его закадычные друзья – Али и Ислам стояли под окнами с весьма воинственным видом.

– Щас! – махнув друзьям рукой, Сашка проскочил обратно в комнату, начал разыскивать кеды – Ты куда? – крикнула из кухни бабушка – Ба, я с друзьями… Металлолом собирать…

– Какой металлолом на ночь глядя?!

– Пока, ба… – держа кеды в руках, Сашка выскочил за дверь На самом деле, Сашка, Али и Ислам действительно собирались подсобрать немного металлолома, вот только не там, где это делали обычно октябрята. И сдавать его они тоже не собирались. Ислам не далее как вчера сказал, что старшие пацаны показали ему лазейку в заборе, позволяющую проникнуть на территорию местной воинской части, на стрельбище. Вот друзья и решили пробраться, когда немного стемнеет и занятия на стрельбище прекратятся и пошариться в районе мишеней и стрелковых позиций. То, что военные просто не замечали – стрелянные пули и гильзы – для десятилетних пацанов было огромным богатством, каждая гильза с пулей легко могла быть обменяна на мороженое или пирожок. А уж если удастся найти целый патрон…

– Слушай… А там нас не поймают? Меня отец предупреждал – к военной части ни ногой!

Пару лет назад произошел несчастный случай – случайным выстрелом (первогодок чистил автомат, нарушая технику безопасности) была тяжело ранена женщина, идущая по дороге рядом с казармами. С тех пор все детям строго настрого запретили и близко подходить к части, зачастую подкрепляя внушение широким кожаным ремнем – для профилактики.

– Не боись! – авторитетно произнес Ислам, он был старше своих друзей на год и в компании он был заводилой – не поймают. Я вчера наблюдал – с шести часов на стрельбище ни одного человека, а сейчас полседьмого. Стемнеет в восемь, за это время мы карманы набьем и смотаемся… Да и от казарм – почти километр, если за нами выбегут – мы быстрее через забор смотаемся. Все продумано!

Странное это было время… По нынешним меркам – другой мир, другая цивилизация.

Жизнь устраивалась и складывалась совершенно по-другому, не так как сейчас.

Сашка был русским, его отец работал заместителем главного инженера на комбинате, добывавшем золото. Али был таджиком, Ислам – узбеком. Но они дружили уже три года, и никому даже в голову не приходило поинтересоваться национальностью друг друга. Любая семья была рада принять друзей своего сына в гости, накормить, чем Аллах послал. Никто даже представить не мог, что мир, в котором все жили сообща, рухнет в считанные месяцы и наступит время, когда русские, таджики и узбеки начнут убивать друг друга, захлебываясь в национальной и религиозной ненависти.

Тогда это никому не могло и в голову прийти…

– Я, кажется, рубашку порвал…

– Не хнычь, девчонка… – Ислам ответил Али подзатыльник – на обратном пути зайдешь ко мне, зашьем. И вообще – тише ты! Хочешь, чтобы нас поймали?

Метрах в двухстах от небольшой дыры в заборе, через которую только что на стрельбище пролезли пацаны, человек в маскировочном костюме осторожно поднял автомат с глушителем, прицелился…

На следующий день…

Правоверные!

Кяфиры убивают наших детей. Вчера, на стрельбище воинской части они убили троих наших детей! Они безбожники, они запрещают нам молиться Аллаху! Все правоверные мусульмане должны сплотиться и дать отпор кяфирам! Покараем неверных собак!

С нами Аллах!

– Товарищ полковник!

Полковник Мингазов, командир расположенной в Ферганской долине воинской части резко повернулся…

– Там… Там лейтенант Петровский! Его местные на базаре избили…

Выругавшись последними словами, полковник бегом бросился к санчасти, стоявшие на крыльце врачи молча расступились.

– Где?

– В третьей, товарищ полковник…

– Сюда нельзя! Нельзя, товарищ полковник!

Лейтенант Петровский лежал на каталке, смотреть на него было страшно. В углу палаты почти беззвучно плакала жена.

– Что?

Один из врачей повернулся.

– Без рентгена не скажу. Кажется, рука и ребра, сотрясение мозга вдобавок. И ножом порезали, правда несильно… Идите, товарищ полковник, не до вас…

Мингазов выскочил в коридор, ошалело огляделся по сторонам. Все то, что происходило в последний день, было настолько дико, что он просто не знал, как реагировать.

– Борщев! – гаркнул он, увидев в конце коридора начальника штаба полка Подполковник Борщев повернулся на крик, поспешил к командиру полка.

– Значит так… – в голове мутилось – объявляй казарменное положение. Пока все это не уляжется, из казарм никому ни ногой. Никаких увольнений, ничего.

Начинайте и семьи в казармы перевозить, у тех, кто в городе живет.

– Оружие выдавать?

С пронзительным, серебристым звоном в конце коридора разлетелось окно. Камень…

– Выдавай. Только офицерам. Усиль везде посты, особенно около оружейных складов.

Неровен час, отбиваться придется. Машина у тебя здесь?

– Да.

– Я заберу. На стрельбище сгоняю. Ты за старшего.

– Есть!

На стрельбище шла обычная криминалистическая работа, у края стрельбища стояли две патрульные "канарейки", УАЗ и Волга. Недалеко от забора столпились люди.

– Жди здесь, машину не глуши.

Водитель кивнул, полковник выскочил из машины еще на ходу и бросился к скоплению людей.

– Вы кто, представьтесь! – в нескольких метрах от места преступления его остановили – Полковник Мингазов, командир воинской части Стоящий неподалеку невысокий, темноволосый мужчина в летнем белом костюме, что-то писавший на листе бумаги, положенном на папку (старая привычка следователей – прим автора) поднял голову от бумаг, подошел ближе.

– Следователь Гафаров. Вы командир части, к которой относится это стрельбище?

Мингазов кивнул – Пропусти!

Милиционер отступил в сторону, давая дорогу.

– Осторожнее, давайте здесь встанем. Ближе не надо, можно затоптать улики. Я должен задать вам несколько вопросов относительно произошедшего.

Полковник снова кивнул, достал из кармана сигареты…

– Вчера на стрельбище проводились занятия?

– Нет – твердо ответил Мингазов – Уверены? – прищурился следователь – Уверен, чтоб вас! – сорвался полковник – вы за кого нас принимаете? Если на стрельбище поводятся занятия, командир части должен об этом знать, иначе он никакой не командир. Есть утвержденный график занятий, вчера никаких занятий не было. Могу показать.

– Обязательно – кивнул Джафаров – это мы потом поедем и оформим выемку под протокол, как полагается. А вчера вообще кто-нибудь мог стрелять на полигоне без вашего ведома?

– Быть такого не может – скривился Мингазов – как и из чего этот кто-то будет стрелять? Для проведения стрельб надо получать оружие, боеприпасы, оформлять ведомость, потом израсходованные боеприпасы списывать по ведомости – в общем, дольше бумаги будешь писать, чем стрелять. Просто так никому ни оружие, ни патроны к нему не могло быть выдано.

Следователь понимающе кивнул, в милиции была та же самая проблема – с бумагами…

– А кто-то из часовых? Мог он, например, открыть огонь, если увидел, что на стрельбище кто-то есть?

– Не мог. У него же патроны тоже выданы по ведомости, если он израсходовал патроны – как он потом сдавать их будет? Патронов не хватит. Кроме того – почему он не доложил о применении оружия, почему никто из личного состава части не слышал выстрелов? Не мог. Кстати, как пацаны?

– Одного в Ташкент увезли, в тяжелом состоянии. Шансов мало. Еще двое – насмерть.

– Понятно… – полковник сжал кулаки – моя помощь в чем-то требуется?

– Если можно, пришлите человек тридцать – сорок, надо стрельбище прочесать.

Может, гильзы найдем, может еще чего…

– Так этих гильз тут навалом, это же стрельбище… – устало сказал полковник – через двадцать минут пришлю…

– Товарищ следователь? – невысокий человек лет сорока в камуфляжной форме махал от ограды – подойдите сюда…

Джафаров направился к ограде…

– Смотрите!

На одном из столбов ограды был четко виден след пули.

– Ну и что?

– А то! – прапорщик улыбнулся – след от пули свежий, это раз. Второе – как же пуля могла попасть сюда, это получается, что стреляли вон оттуда, со стороны мишеней…

– Надо извлечь пулю. Сейчас криминалист подойдет, пока будьте здесь.

– Зачем криминалист? Сами справимся – прапорщик достал штык-нож…

– Нет! – сказал следователь – так нельзя. Надо выпилить пулю вместе с фрагментом столба. И в таком виде доставить эксперту. Лучше пилу привезите, и долото, если в части есть…

Всем хорошо известны жуткие события, произошедшие в конце восьмидесятых в Оше и Фергане. Но мало кому известна их первопричина. А ведь все началось гораздо раньше, первые беспорядки произошли еще в застойном семьдесят шестом. Именно тогда американцы в сговоре с саудитами начали реализовывать план по отторжению южных республик Союза. И этот план сработал – на сто процентов. Те семена религиозной ненависти, которые посеяли ваххабитские проповедники, дали обильную поросль в восемьдесят девятом в Фергане, в девяностом в Оше и Узгене и, в конце концов, расцвели в начале девяностых городов кровавыми цветами гражданской войны и религиозного экстремизма на некогда мирной и счастливой территории бывшей Империи…

– Идут! – крик раздался с крыши, оттуда видно было лучше Вооруженная палками, камнями, охотничьими ружьями толпа приближалась к воротам воинской части. Над городком уже поднимались столбы черного, тошнотворного дыма.

Полковник Мингазов стоял у самых ворот, вместе с ним за УАЗом прятались еще два офицера с автоматами Калашникова и начальник штаба подполковник Борщев с рацией.

Все понимали, что разъяренную толпу, в которой больше двух тысяч человек, так не сдержать, но готовы были умереть. Умереть здесь, на КП воинской части, но не отступить, не дать озверевшим от крови бандитам ворваться внутрь и захватить склады с оружием. На крыше штаба воинской части тоже заняли позиции бойцы с автоматами, не меньше отделения…

– Что штаб?

– Да все то же – сплюнул Борщев – не поддаваться на провокации, обеспечивать безопасность…

– Мать их…

Толпа подошла уже очень близко, с громким стуком ударился о борт УАЗа камень.

Полковник поднял пистолет и один раз выстрелил. Пистолетный выстрел щелкнул подобно бичу дрессировщика на арене и толпа на какую то секунду отхлынула назад, потом подалась вперед. И – остановилась. Самое главное – остановилась.

Вперед на несколько шагов вышел пожилой мулла, его черные как смоль глаза горели лютой ненавистью. Полковник Мингазов спрятал пистолет в кобуру, вышел из-за УАЗа и тоже сделал несколько шагов вперед.

– Ты кто? – спросил мулла по-русски, но с нарочитым, выставленным напоказ местным акцентом.

– Командир части полковник Мингазов – коротко сказал офицер, глядя мулле прямо в глаза – Мы хотим знать, кто убил наших детей. Их убили вы. Мы хотим, что бы вы выдали солдат, которые расстреляли наших детей. Пусть их судит народ.

– Есть следствие, оно разберется. Я уверен, что солдаты и офицеры моей части не стреляли.

– Мы сами разберемся – сказал мулла – если вы не хотите выдать ваших солдат, мы сами пойдем и найдем убийц наших детей.

Толпа за спиной муллы глухо волновалась – При попытке прорыва на территорию воинской части будет открыт огонь на поражение – твердо сказал Мингазов Толпа за спиной муллы зашевелилась, из нее вышел мужчина лет сорока. Все почему то притихли.

– Это ты, Ахмет – сказал мулла – я рад, что ты пошел с нами… Ты же не хотел.

– Я передумал – громко сказал мужчина – я пришел сюда для того, чтобы узнать, кто убил наших детей!

– Кяфиры не хотят нам выдать тех, кто это сделал – сказал мулла, и толпа угрожающе заворчала, чувствовалось, что сейчас может произойти все что угодно.

– А я хочу спросить у тебя, хаджи Абдулло – громко сказал мужчина – ответь мне, кто и за что убил моего Али?

– Спроси у кяфиров, Ахмет…

– Я спрашиваю у тебя – Ахмет вынул из кармана смятую листовку и швырнул ее в лицо муллы – ведь это твои нукеры расклеивали листовки, ими обклеен весь город.

Моего сына убили вечером, а уже на следующее утро весь город был в листовках и ты призывал во время намаза всех правоверных идти и отомстить кяфирам. С тех пор, как ты совершил хадж, Абдулло, ты сильно изменился, в твоих словах поселилась ненависть. Этих листовок напечатано несколько сотен, за одну ночь столько не напечатать. Значит тот, кто это печатал и расклеивал, заранее знал, что мой сын погибнет. Вот я и хочу знать хаджи, за что ты убил наших детей…

Москва

Здание генеральной прокуратуры 29 августа 1978 года – Александр Владимирович?

– Да? – шеф повернулся ко мне – Александр Владимирович, Наталья приехала в город…

– Наталья – это кто?

– Дочь Беляковского…

– А… – Калинин сразу помрачнел, о том, что у меня были отношения с Наташей, он знал – и что ты хочешь?

– Я могу… получить тело Беляковского… для погребения?

Шеф тяжело вздохнул – Вообще то расследование идет… ладно, беру грех на душу. Через час заходи ко мне, бумажку я нарисую. Звони, пусть подъезжает в СИЗО, тело там должно еще быть.

И мы поедем в СИЗО, заодно разберемся, что Петухов накопал по Бриллианту…

Следственный изолятор N 2

"Бутырская тюрьма" В тесном кабинете, после нашего стука что-то грохнуло, раздались тяжелые шаги.

Дверь открылась, на пороге вырос майор Петухов, почему-то весь красный и в поту.

– Заходите…

Мы зашли в кабинет, шеф огляделся по сторонам…

– Ты что, железо что ли тягал?

– Точно. Пятьдесят раз каждой рукой. Нервы на взводе…

Калинин сел на стул, положил рядом с собой папку.

– А что у тебя по Бриллианту? Допросил?

– Мать его…

– Что?

– Короче муть какая то рядом с этим Бриллиантом происходит. Сам не могу понять, в чем дело.

– Подробнее! – шеф помрачнел.

– Короче начал я работать с Бриллиантом. Сами понимаете – вор в законе, не фуфло какое-то. На раз его не расколешь, даже я не смогу. Вчера до позднего вечера с ним бился – без толку. Ушел в глухой отказняк – я не я и лошадь не моя. Ведите меня в хату, гражданин начальник. Ну, я решил отдохнуть немного – и завтра продолжить…

– И?

– Вот тебе и "и". С утра прихожу – а Бриллианта нет!

– Как нет?

– А вот так вот – нет! Ни с того ни с сего приехали с утра пораньше огольцы из МУРа, представили постановление следователя о проведении следственного эксперимента по какому – то убою и забрали его для проведения следственного действия. Вот сижу, жду.

– Сидишь, ждешь… – шеф задумался – а давай-ка звякнем в МУР, уточнимся. У тебя тут выход в город есть?

– Через коммутатор – кивнул Петухов, достал из ящика стола старый, черный, еще сороковых годов телефонный аппарат, крутанул один раз диск номеронабирателя – Танечка ты? С МУРом меня соедини… С кем? – Петухов поднял глаза от аппарата – Убойный отдел – подсказал Калинин – там либо Глазко либо Писарчук либо Веремеев. Лучше Глазко Константин Иванович.

– Убойный отдел, Таня. Глазко, Писарчук либо Веремеев. Кто будет.

Секунда потекла за секундой…

– Алло? Да, да. Глазко Константин Иванович? Майор внутренней службы Петухов беспокоит, СИЗО N 2. У меня в кабинете старший следователь генпрокуратуры Калинин, с вами поговорить хочет. Да. Передаю трубку.

Шеф пододвинул стул поближе, протянул руку через стол и взял черную эбонитовую телефонную трубку.

– Костя? Да, я. Вот не знаю, это ты мне сейчас скажешь, нормально или нет. Мне информация нужна: сегодня от вас явились люди, забрали из СИЗО Бриллианта, думаю, ты его знаешь… Я так и думал. Короче забрали этого Бриллианта и повезли на следственный эксперимент к вам по какому – то убою. Ты не мог бы выяснить, по какому убою, кто с ним работает и где, в кабинете или на месте? И если он еще у вас – скажи, чтобы пока его обратно не отправляли. Я к вам подъеду, у меня к этому деятелю вопросов выше крыши накопилось. И сюда мне перезвони, я здесь буду твоего звонка ждать. Все, жду…

Положив трубку, Александр Владимирович выжидающе посмотрел на Петухова – Сейчас узнаем, где его крутят. И по каким делам. Ты бы хоть чайку для гостей поставил, что ли…

– Это мигом…

Майор Петухов достал из стола большую, почти литровую жестяную кружку для воды, хлопнув дверью, вышел в соседнюю комнату. До нас донесся отчетливый скрип крана и журчание воды.

– Александр Владимирович…

– Что?

– А почему здесь в тюрьме у начальника оперчасти отдельный туалет и умывальник?

Да еще и холодильник.

– Так это потому, что если к нему зэка приводят, кто освещает обстановку в камерах, то выводить их в общий туалет, если приспичит, нельзя – кто-то может понять, что человека "от кума" привели. Если зэки узнают, что кто-то на кума работает, "стучит" грубо говоря – таких избивают, насилуют, часто убивают. А тут – все в одном кабинете. Холодильник – для колбасы, с агентурой же здесь колбасой расплачиваются. Такие вот дела.

Петухов вернулся с кружкой полной воды, примостил ее на сейфе, сунул туда самодельный кипятильник, включил в сеть…

– Тебя тут с этим самодельным кипятильником пожарники еще не долбают?

– Какие тут пожарники – усмехнулся Петухов – сюда пожарники не ходят…

– Везет… – вздохнул Александр Владимирович – а вот у нас шерстят. Недавно с замом по АХЧ (административно-хозяйственной части – прим автора) ходили, смотрели по всем кабинетам. У кого в кабинете кипятильник – тем выговор. Есть столовая, ходи туда чай пить. И все.

Вода в огромной кружке весело забулькала, майор вытащил кипятильник, достал из стола пачку чая со слоном на этикетке и начал щедрыми горстями кидать чай в кипящую воду.

– Э, э! Я чай просил, а ты чифир делаешь!

– Чифир не чифир… Чая много не бывает. Тем более чай хорош – индюха натуральная (Индийский чай, со слоном на этикетке. Самый вкусный чай, который автор когда либо пил, если не считать кенийского. Вообще, дешевый чай обычно вкуснее, чем всякая ароматизированная бадяга в пакетиках – прим автора)… Ты лучше вон там, с полки посуду возьми, как раз на троих заварил.

Шеф поднялся со стула и достал три точно таких же самодельных кружки, поменьше.

– Это тебе что, чайный сервиз с зоны прислали?

– Точно, самодельный. У меня ведь на любой зоне считай, крестники есть. Вот, порадовали кума…

Даже не морщась, Петухов взял горячую кружку, разлил ароматный, почти черный кипяток. Густой чайный аромат заполнил кабинет…

– А что, сахара нет… – спросил я Петухов, а затем и Калинин расхохотались – Какой сахар… – через смех выдавил из себя Петухов – с сахаром дома на кухне будешь пить. А тут, настоящий зоновский чаек, такого ты больше нигде не отведаешь. А ты – сахарок, сахарок… Пей давай! Кстати, правильно зэки говорят – всем стройки коммунизма на чифире подняты. Эх…

Майор Петухов сделал богатырский глоток обжигающей черной жидкости из своей кружки, довольно крякнул.

– Заедать будете?

– Да нет, зачем… – ответил Калинин, тоже глотнув "зоновского чайку" – этот бы чаек, да после баньки…

– То верно – кивнул с серьезным видом Петухов – чифир после баньки самое то! Как на облаке по небу летишь…

Глядя на шефа, осмелел и я. Подул на кружку, чтобы не было так горячо. Осторожно отхлебнул… И чуть было не выплюнул обжигающий настой. Горький, до ломоты в зубах, горячий… Пока чифир обжигающим комком шел по пищеводу, я пытался немного прийти в себя – Привыкай… – усмехнулся Петухов – на чифире можно двадцать четыре часа в сутки работать, проверено. Привыкнешь, потом за уши не оттащишь.

Глотнул еще. Странно – но чифир мне уже нравился. В голове прояснилось, в теле появилась какая-то легкость, кровь прилила к лицу…

На столе у Петухова жесткокрылым жуком протарахтел телефон, тот снял трубку, послушал, передал трубку Александру Владимировичу. Тот взял трубку, прижал ее к уху, мрачнея с каждым словом, доносившимся из нее.

– Короче – готовь вазелин, Александр Васильевич – мрачно сказал шеф – нет ни убоя на Петровке 38, ни Бриллианта. Вообще ничего нет. Упустили твои вора…



ЦК КПСС | Холодная Зима (Агония 2) | ТЕЛЕФОНОГРАММА – РОЗЫСК