home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПЯТЫЙ ЗОНТ

Первый раз в жизни Алик забыл зонтик, когда ему было одиннадцать лет.

Он оставил его в автобусе, на котором ехал домой из школы. Всего три остановки. Три остановки и прекрасная погода, Алик, сколько раз я тебе говорила, ходи пешком, это полезно, ты же только тогда и гуляешь, а то все за партой или перед телевизором, - так говорила мама.

Алик предвкушал, как мама будет ругаться: зонтик, разумеется, стоил денег; потеря зонтика, несомненно, сделает "дыру в бюджете" и всем докажет, что Алик растеряха и не понимает стоимости вещей. Поэтому Алик, съежившись, стоял на остановке, втаптывал в подошву кроссовка крышечку от пива и бормотал непонятное словосочетание "дыра в бюджете". Можно было выяснить, где у автобуса парк, добраться туда, расспросить всех водителей, очистить совесть. Но, во-первых, он не помнил номера автобуса: он всегда заскакивал в первый попавшийся, не глядя, потому что всего три остановки по прямой, - и хотя этой причины было самой по себе достаточно, была и вторая: Алик был ужасно нерешительным.

Мама знала про Алика всю правду, но все равно стала бы ругаться, как будто это что-то могло изменить. Алик тоже знал всю правду про маму и поэтому не торопился домой. Он просидел на автобусной остановке около часа, придумывая разные маловероятные приключения, в ходе которых он мог бы лишиться зонтика так, чтобы его не отругали, но в результате поплелся домой и рассказал правду. И мама ругалась.


Второй зонтик он эффектно подарил девушке на третьем курсе. Шел дождь такого напора и грохота, что прохожие улыбались друг другу, как люди, попавшие в общую беду. Алик шел домой от метро, а перед ним семенила босая и совершенно промокшая девушка. На ней было потемневшее от влаги красное платье. Туфли она держала в руках. Алик догнал ее и накрыл широким черным зонтом. Она обернулась, - у нее оказались очень ярко накрашенные губы, а по щекам текла тушь.

- Спасибо, но это, боюсь, уже не поможет, - сказала девушка. И засмеялась.

Она смеялась всю дорогу и продолжала зачем-то вяло отказываться от его помощи, пока они не дошли до ее подъезда. Тогда Алик сложил зонт и протянул ей со словами: "Берегите себя". Она сказала:

- Да ну, зачем.

Он проникновенно ответил:

- Я очень вас прошу.

И посмотрел ей в глаза. Он потом очень гордился этой своей импровизацией. Это было как в кино. Он протягивает ей зонтик и проникновенно смотрит в глаза; она вдруг перестает улыбаться, как бы осознавая всю важность момента, и повинуется этому взгляду, протягивая руку за мокрым зонтиком. Затем она поворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается, поспешно роется в сумочке и протягивает ему какую-то монетку, что-то бормоча про примету, а потом убегает в глубь подъезда. А он идет под дождем к себе, поглаживая монетку большим пальцем, прокручивая в голове варианты возможного развития событий. Он идет по улице и узнает ее по зонтику. Она дает объявления в газеты и на радио, чтобы его найти и отблагодарить, и он случайно находит одно такое объявление на автобусной остановке, с фотографией зонтика. Он завтра придет к ее подъезду с большим букетом и будет ждать ее, а она выйдет с ярко-накрашенными губами и засмеется.

Но Алику не то чтобы понравилась девушка - его захватил сам сюжет. Так что если она потом и пыталась его разыскать, то он ничего об этом не узнал, а сам был, как уже говорилось, слишком нерешительным, чтобы воплощать свои романтические фантазии. Хотя нерешительность тут отходила на второй план, конечно: может быть, если бы девушка ему понравилась, он бы и совершил что-нибудь эдакое, прекрасное. А так - зачем.

Монетка оказалась английской. Он покрутил ее в руках и положил в стол, где у него валялась всякая всячина, а маме сказал, что забыл зонтик в автобусе - как много лет назад. Мама точно так же ругалась.


Потом времена изменились, мама бросила работу инженера и открыла точку на рынке. Алик закончил институт и пошел к маме торговать зонтиками. Зонтики покупали в основном женщины, скучного вида любительницы дешевизны, целевая аудитория брендов "Пер Кордон" и "Луй Воттун". Женщины были разного возраста, женщинам было важно, чтобы зонтики не выворачивало ветром, но ни у одной не было ярко накрашенных губ, и ни одна не смеялась. Не то чтобы Алик скучал по незнакомке. Он ничего о ней не знал, чтобы скучать. Но после встречи с ней он понял, что "хорошо" - это когда женщина рядом смеется. Да, думал Алик, проблема именно в этом: все эти женщины не смеются. У них нет повода красить губы, потому что им нечего подчеркивать. Брови многие из них исправно выщипывают, потому что брови - рабочий инструмент, они их хмурят, демонстрируя озабоченность, возмущение, недоверие, пристальность, гнев, обиду - кучу разных эмоций, с которыми смех или даже улыбка совершенно несовместимы. Поэтому когда у Алика появилась напарница Галя, хохотушка на каблуках, он сразу влюбился. Ведь что такое любовь? Это когда ты не можешь оторвать глаз от ее лица, пока она смеется. И пытаешься все время сделать что-то такое, чтобы она засмеялась снова. И тогда можно будет опять смотреть и не отводить глаз.

Мама была не слишком довольна выбором Алика, потому что Галя была без высшего образования и приехала покорять Москву из какой-то украинской глубинки, совсем как ее собственные родители. К тому же Галя на нее работала. Такой шаг назад в семье советских интеллигентов был крайне нежелателен. Но, присмотревшись к потенциальной невестке, она обнаружила, что Галя "бойкая и хваткая" - а значит, сын попал в надежные руки. И отвела Галю в сторонку, чтобы дать ей необходимый женский совет: милочка, если ты что-нибудь от него хочешь, бери все под свой контроль, сам он ни на что не решится. В отца пошел, такой же мямля и тютя.

Свадьба была скоропостижной. "Он женился, не приходя в сознание от любви", - рассказывала потом мать соседкам по подъезду. "Не приходя в сознание - это точно! - смеялась Галя. - Он забыл взять зонтик, хотя я его просила - привези в ЗАГС зонтик, обещали дождь! Я его специально еще месяц назад под прилавок отложила, он белый в маленькую розочку, то что надо для такого случая. А он забыл, и букет свадебный тоже забыл, пришлось в последний момент кого-то к метро посылать за цветами".

Алик чувствовал себя счастливым. Он еще подумал: вот, например, когда фильм хорошо заканчивается, обязательно звучит какая-нибудь проникновенная музыка, так что ты обязательно плачешь, и даже если очень постараться не заплакать, все равно немного коварной влаги выступит на глазах, а все почему? Потому что хеппи-энд не может не вызывать слез счастья. Так и со свадьбой: разве можно не чувствовать себя счастливым, когда вокруг столько нарядных людей и вкусной еды, как в детстве по праздникам?

Это был третий раз, когда Алик забыл зонтик.


Четвертый раз в некотором смысле можно считать продолжением третьего: дело было перед медовым месяцем, сборы были сумбурными, и Алик опять забыл зонтик, тот самый, белый в розочках. Хотя Галя несколько раз напомнила, что если он забудет, а дождь все-таки пойдет, им придется искать новый зонтик неизвестно где, за неизвестно какие деньги, а главное - даже с помощью разговорника она ни за что не сможет произнести слово "зонт" по-французски. И с чего его мать вообще решила, что Париж - это город любви? Вместо того чтобы ощутить себя счастливыми молодоженами, они будут чувствовать себя неуклюжими туристами. На них все будут смотреть как на идиотов. Может быть, стоит взять с собой свадебное платье и весь медовый месяц проходить в нем? Ну, чтобы люди с первого взгляда понимали, что они не идиоты, а молодожены.

В результате Галя все-таки не взяла платье, а Алик все-таки не взял зонт. Но решил изящно искупить свою вину, подарив ей новый. Он воображал, как будет шариться по Парижу с разговорником, заходить в маленькие магазинчики и приставать к усатым лавочникам, произнося с акцентом что-то вроде "Скажите, мсье, где я могу купить зонтик для моей жены?" - и все это ему почему-то представлялось под звуки гармошки.

В настоящем Париже были обычные городские звуки, не оказалось усатых лавочников, а зонтик по просьбе Алика купил экскурсовод. Это был изящный дамский зонт-трость, с видами Парижа и с рюшами по краям. Галя потом повесила его на самом видном месте в прихожей и на неизменные вопросы гостей отвечала: "А, это мне муж в Париже купил". Хотя, едва получив подарок, она принялась ругать Алика за дыру в семейном бюджете. Тогда Алик впервые подумал, что все женщины устроены одинаково. Что такое дыра в бюджете? Что это за страшный монстр, которого так боятся все жены и матери? Дыра в бюджете. Дыра в бюджете.


* * *


Алик зашел в подъезд, бормоча себе под нос: "Дыра в бюджете. Дыра в бюджете". Галя ждала снаружи, недовольно скрестив на груди руки. Все женщины устроены одинаково, они боятся дыр в бюджете и скрещивают руки на груди, когда недовольны. Они впервые собрались в настоящий семейный отпуск - Алик и три поколения его родных женщин: мать, жена и дочь тринадцати лет. Все три стояли сейчас у подъезда, похожие как матрешки, скрестив руки на груди, одинаково нетерпеливо вздыхая.

Он опять забыл зонтик. Значит, он в пятый раз за свою тридцатисемилетнюю жизнь слышит про забытый зонтик и про дыру в бюджете. Черт побери, почему дыру в бюджете проделывают именно зонтики?

Квартира встретила его непривычной тишиной. Перед ним, прямо напротив двери, висел парижский зонтик. Сколько лет он вот так открывает эту дверь и упирается взглядом в его рюши? Галя так ни разу и не использовала его по назначению. Точнее, она приписала ему совершенно новое назначение: восхищать гостей. Показывать, что у них в семье все хорошо. Однажды их дочь - классе в третьем - решила похвастаться перед одноклассниками и потащила зонтик в школу. Кажется, ровно после того случая она тоже усвоила словосочетание "дыра в бюджете" - хотя вернула зонт в целости и сохранности. Впрочем, Алик считал, что и без этого случая она бы усвоила мантру про дыру в бюджете - потому что все женщины устроены одинаково, и ключевые слова у них тоже одинаковые. "Ты поел?", "Ты поставил будильник?", "Закрой, а то простудишься", "Ну что ты как маленький", "Не трогай, сломаешь", "Ой, перестань", "Не говори глупости".

Может, плюнуть и взять сейчас парижский зонтик? Отпуск как-никак. Он вручит его Гале и скажет, что хочет видеть ее красивой. Правда, Галя с годами раздалась и превратилась в обыкновенную тетку; сама она, впрочем, утверждала, что это от дешевой одежды, в которой невозможно выглядеть как настоящая женщина. При этом продолжала одеваться в бюджетных магазинах и на уличных развалах. Она даже перестала носить каблуки: "Это же неудобно". Нет, зонтик был бы определенно не к месту. Придется брать черный, складной, подаренный ему матерью со словами: "Если ты его потеряешь, значит, материнская любовь для тебя пустой звук". Алик им и не пользовался никогда, точнее, демонстративно брал с собой, но никогда не доставал из сумки.

Так он думал, продолжая стоять на пороге и смотреть на парижский зонтик. Женщины ждали внизу, недовольно скрестив руки. Дочь, должно быть, выглядела сейчас особенно смешно, выпятив в разные стороны острые локти в полосатых рукавах. Может быть, взять парижский зонтик, чтобы с ним ходила дочь? Есть, черт возьми, что-то в корне неправильное в том, что зонтик висит в прихожей как украшение. Напоминание о медовом месяце. Зачем нужно это напоминание? Медовый месяц привел к рождению дочери. Они с Галей до сих пор женаты. Почему Галя всегда вздыхает с ностальгией, когда смотрит на этот несчастный зонт? Можно подумать, раньше было действительно лучше, чем теперь. Но это неправда. Было бы лучше, они бы не стремились жить вместе и рожать детей. Это какой-то разрыв логики, который Алик был совершенно не в состоянии пережить. Почему "где-то" или "когда-то" всегда лучше, чем сейчас? Сейчас они стоят там, внизу, и злятся, что он забыл зонтик и теперь долго не спускается. И мечтают, как будут сидеть в поезде, по дороге в Крым, и кушать вареную курочку, завернутую в фольгу, и помидоры из банки. Вот тогда-то им будет хорошо, да? Нет! Проводник или проводница обязательно окажется плохим человеком, и если это будет женщина - они начнут обсуждать "что женщины себе позволяют", а если мужчина - "как мужики опустились". Чай будет невкусным, постель слишком дорогой, а кондиционер, как все прекрасно знают, проводники не включают из чистой вредности - чтобы честные люди запарились. Но все-таки им будет хорошо в Крыму, когда они, наконец, доберутся до дома отдыха - там, по утверждению Аликовой мамы, "очень, очень достойно кормят". Да? Тоже нет. В Крыму будет слишком жарко, все удачные места на пляже будут заняты, вокруг будет слишком много женщин с неиспорченными фигурами и плохо воспитанных детей; дочь будет отказываться снимать полосатые рукава, кормить будут не настолько "достойно", как обещала мать. Нигде и никогда не бывает хорошо, а особенно нехорошо - сейчас. Внизу стоят три совершенно, кромешно, безнадежно несчастных женщины и ждут, когда он спустится с зонтом.

Так что, взять оба, парижский и черный? Алику страшно хотелось взять красивый зонт с рюшами, он, помнится, мечтал, как будет держать этот зонт над женой, а Галя - ступать рядом, держа в руках туфли на каблуках, и звонко смеяться.

Но Галя трясется над этим зонтом, а дочь, угловатый подросток с густо подведенными черным глазами, будет смотреться с ним комично. Алик взял зонт и раскрыл его. Жаль, что ему не хватало настойчивости убедить Галю пользоваться этим зонтом. А потом стало слишком поздно: зонт превратился в настенное украшение, а хохотушка Галя превратилась в жену, невестку и мать - и где-то между всем этим напрочь разучилась смеяться.

Он вспомнил девушку, которой подарил свой черный зонтик, - интересно, она тоже разучилась смеяться? Наверняка, если все женщины действительно устроены одинаково. Удивительная реакция на появление в жизни мужчины. Если подумать, все беды в жизни женщин действительно от мужчин: без мужчин они смеются, красят губы и вообще хорошо выглядят. Пока женщина не встретила своего мужа, она была, разумеется, умница-красавица, и вся округа у нее в женихах ходила. Эту историю он слышал уже дважды, от матери и от жены. Алик не знал, как это трактовать: считала ли Галя, что промахнулась с выбором, или же для женщины все хорошее по умолчанию заканчивается с браком? Зачем они тогда выходят замуж? Непостижимо.

Алик закрыл зонт и повесил его на место.

Он хотел снять ботинки, чтобы пройти в квартиру за черным зонтиком, но передумал. Их не будет дома целых две недели, а по возвращении мама все равно бросится драить полы. Если бы она стояла за его спиной, она бы, конечно, потребовала, чтобы он разулся, но ее не было. Она ждала внизу, с остальными. Он так долго стоял и размышлял про парижский зонтик и сложное устройство женской души, что наверняка они уже собираются пойти и узнать, почему он так долго возится. Но Галя не пойдет, потому что бабушка и дочь, оставшись наедине, все время грызутся; мама не пойдет, потому что давно считает сына безнадежным и предпочтет обсуждать его нерасторопность и рассеянность за его спиной; дочь не пойдет просто потому, что ей неинтересно, почему он задерживается. Да хоть бы его сейчас хватил удар, ни одна из его родных женщин не пойдет узнавать, что случилось. Так и останутся стоять у подъезда и сперва будут его проклинать, за то, что опоздали на поезд, а потом за то, что настала ночь, а потом пойдет дождь, и они припомнят ему все пять зонтиков...

Он прошел в комнату в ботинках, машинально нащупывая в кармане билеты и документы. Времени было еще навалом, мама всегда выходила с трехчасовым запасом, мало ли что, и страшно нервничала, если временной запас сужался до двух часов или, упаси бог, до часа. На три часа бестолкового сидения на вокзале у нее были припасены кроссворды, бутерброды и чаек в термосе. Отвратительный недослащенный жидкий чаек: "Так вкуснее всего". Крепкий чай - "потом не заснешь", сладкий чай - "пойло", чай без сахара - "гадость". А у золотой середины между всем этим - отвратительный вкус. Как, наверное, у всякой золотой середины. Тогда почему они всегда выбирали именно ее? Чтобы "все как у людей"? Да. Высший комплимент, какой можно было услышать от матери: "Все как у людей". Алик остановился посереди комнаты. В комнате было "все как у людей". Ковер на стене. Ламинат на полу. Покрывало на кровати - с кисточками. Цветы на подоконнике - алоэ и герань. Шторы на окне - в розочку. Короткие занавески на пол-окна - чтобы с улицы не заглядывали - из тюля. Люстра из стекла. Ни одной лишней вещи на поверхности. Все в глухом шкафу, разложено по полочкам. Как у людей. И где-то на этих полочках был черный зонтик.

Алик открыл шкаф. Комплекты постельного белья, запасные полотенца, "гостевое" покрывало, которым накрывали диван только в случае прихода гостей, а это был чертовски редкий случай. Чемодан с детскими вещами дочери: "Пригодятся". Кофточки и блузки жены. Его рубашки и галстуки. Каждая покупка была "не вовремя" и "некстати", но дети быстро растут, а взрослые снашивают вещи. Это был шкаф, битком набитый безликими вещами. Проявлениями золотой середины. Алик задумался, что даже не знает, какую одежду любит его жена. Она всегда покупала что-нибудь на распродажах - глядя на ценник и зачастую даже не примеряя вещь. А какой цвет рубашек он сам любит больше всего? Он никогда не обращал внимания на цвет рубашек. Он всегда смотрел в зеркало и видел там свое лицо и никак толком не мог оценить свой внешний вид. С годами он старел - это единственное, что ему было видно. Какого цвета его плавки, у него же наверняка есть плавки? Они едут в Крым, значит, будут купаться. Алик закрыл глаза - и не смог вспомнить. Память мучительно перебирала картинки каких-то чужих плавок: полосатых, в цветочек, с изображением волн. Они же ездили с Галей на море всего два года назад, в Сочи. Вода была довольно холодной, но он загорал. Значит, лежал в плавках. Что это были за плавки, и при каких обстоятельствах их ему купили, и присутствовал ли он при этом сам? Дались ему эти плавки. Но как можно не помнить таких простых вещей?

Он стал вспоминать, что было за последнюю неделю. "То же, что всегда" - было бы самым правильным ответом, но разве один день не отличается от другого? Разве не происходит каждую минуту что-нибудь, что можно было бы запомнить? Взять хотя бы вид за окном. Зимой там снег и слякоть, весной пробивается зелень, летом ничего из-за этой самой зелени не видно. Подумав про окно, он вспомнил традиционный спор про решетки, которые Галя страшно хотела поставить на все окна, опасаясь воров, но Аликова мама была категорически против: без решеток квартира была похожа "на частный домик", и она всячески поддерживала это ощущение, культивируя какие-то кусты под окнами. У Алика не было четкого мнения по поводу решеток, он всегда молча выслушивал жалобы жены и запомнил спор только потому, что она сказала: "Представь себе, что к нам залезут и украдут твой пиджак! Представляешь, как ты будешь переживать?" Алик попытался вспомнить, что это за пиджак. Если он был чем-то ценен, он должен был бы вспомнить, но не смог. Еще вспомнил ссору с дочерью, которая слишком густо красила глаза и воротила на голове "взрыв на макаронной фабрике", по выражению бабушки. Алик всегда считал это обычным делом: конфликт поколений, все дела. А сейчас задумался, что дочь единственная из всей семьи не выглядела золотой серединой между множеством маленьких зол. Она была яркой и нелепой. У нее был какой-то свой мир, тщательно оберегаемый от родителей, - еще бы, что она могла от них ждать, кроме постоянных упреков? Алику вдруг страшно захотелось узнать, что это за мир, и стало удивительно, почему он ни разу не говорил с ней о том, как она живет и как хочет жить. Тринадцать лет - это уже готовый человек. Алик помнил себя в тринадцать лет: уже не ребенок, еще не подросток, он никак не мог найти себе место - ни среди первых, ни среди вторых. Алика накрыла волна сочувствия к дочери, и вдруг он понял, что давно ей не нужен. Он вырастил дочь, не зная, кто она, не прилагая никаких усилий к тому, чтобы быть чем-то важным в ее жизни, а теперь она уже сделала какой-то свой потайной выбор: какой быть, какие отношения строить с миром. Вероятно, она сбежит из родительского дома при первой же возможности и, черт побери, будет права.

Шкаф был битком набит вещами, которые Алик помнил с детства. Его мать любила говорить с особенным умилением - например, про покрывало на их с Галей кровати: "Ты это с детства помнишь!" Это было поводом пользоваться вещью и дальше, ничего не вбрасывать, не покупать нового, кутаться в обветшавшее Аликово детство. Спальня раньше была комнатой Алика, он часто вылезал в окно, чтобы поиграть с мальчишками, потому что это был самый короткий путь, но мать всякий раз устраивала ему такие взбучки, что он сперва перестал лазить через окно, а потом, как-то незаметно, - играть с дворовыми друзьями. Непостижимым образом мать знала что-нибудь нелестное про семью каждого из этих мальчишек, ни один из них не был Алику "ровней". Алик не понимал, что значит "ровня", но посыл воспринимал верно: мать не одобряла этой дружбы. Боялась дурного влияния и грязи на полу, - конечно, если в ботинках-то, да через подоконник.

А потом она стала ругаться, что он часами сидит перед телевизором.

Среди прочих коробок с хламом отыскалась одна с бумажными архивами. Там была Галина переписка с подругой детства, фотографии, какие-то документы и поздравительные открытки. Прямо сверху лежала открытка с Лондоном: фонари и однообразные пешеходы с черными зонтами, отражающиеся в лужах. Единственное, что Алик твердо знал о Лондоне, - тамошние пешеходы предпочитают черные зонты, причем знание свое он почерпнул именно из этой открытки. Еще он знал, что на английских монетках - профиль королевы. Интересно, где монетка, которую незнакомка ему вручила в обмен на зонтик? Что можно было бы купить на нее в Англии? Алик никогда не собирался в Англию, да и языка не знал, но почему-то сейчас мысль, что он никогда в жизни не попадет в Лондон, его зацепила. Почему, собственно, никогда? С чего он это взял? Пусть он не знает английского, но это его не слишком смущало. Он надеялся, что сможет ориентироваться по путеводителю или с разговорником. Путеводители и разговорники, в конце концов, делают именно для таких, как он. Подумать только, он ни разу в жизни не воспользовался ни путеводителем, ни разговорником. Он вообще никогда не ездил один за пределы города. Сперва с матерью, затем с женой. Теперь вот - с обеими сразу. А казалось бы, что может быть проще? Доехать до вокзала. Сесть в поезд. Предъявить билет. И дальше будь что будет. Он никогда не боялся неизвестности, но только сейчас понял, что она ему нравится. Алик улыбнулся. Он целых две вещи знал про себя наверняка: ему нравилась неизвестность, и ему нравились черные зонты. Может быть, там, на открытке, среди пешеходов был кто-нибудь вроде него - впервые оказавшийся в чужом городе, далеко от семьи, без малейшего понимания, что будет дальше. Слился с толпой, как будто он часть толпы, а на самом деле...

Алик посмотрел на часы и понял, что торчит в квартире уже добрых четверть часа. Его передернуло от мысли, что сейчас все-таки кто-то придет и он будет оправдываться, что никак не может найти этот чертов зонт в отвратительной куче бесполезного барахла, которое мать все никак не соберется вывезти на дачу: "Вот была бы машина, а без машины-то как, людей просить неловко".

Но зонт внезапно нашелся. Он висел на перекладине с вешалками, без чехла, похожий на свернувшуюся в кулек летучую мышь. Алик решительно снял его. В подъезде хлопнула дверь и раздались шаги. Алик вздрогнул и замер с зонтиком в руке. Идиот. Как это на него похоже - стоять на месте и мечтать бог весть о чем. И зачем он вечно что-то придумывает, в его жизни и так все нормально, как у людей, все давно утряслось и сложилось, - что ему еще нужно? Нет, посмотрите на него, стоит и думает о каких-то лондонах, о какой-то неизвестности. Ну какая может быть неизвестность. Чего хорошего в неизвестности? Идиот, хватай зонтик и быстро назад к своим женщинам, езжай с ними в Крым, не заставляй их ждать, будь человеком. И поставь решетку в окне спальни, а матери купи ящички для цветов на внешний подоконник, и все наконец будут довольны, и никто не будет ругаться, и хорошо, и ладно.


Но в квартиру так никто и не зашел - наверное, дверью хлопали соседи. Алик выдохнул с облегчением и случайно нажал на кнопку, зонт с хлопком раскрылся. Повинуясь смутному побуждению и ни о чем больше не думая, он положил зонт на кровать, на ненавистное с детства покрывало с кисточками, и открыл окно. Что-то блеснуло под рамой, когда створки распахнулись наружу. На подоконнике лежала английская монетка. Он взял ее, погладил большим пальцем и улыбнулся. Снаружи было тепло, по двору бегали дети. Алик ловко перемахнул через подоконник и посмотрел в комнату с той стороны. Жутковатая люстра из стекла на фоне глухого темного шкафа. Какому идиоту может прийти в голову сюда залезать и что-нибудь красть? Какой идиот может здесь жить? Какой вопиющий, лубочный, но - нет, все-таки не законченный идиот. Алик покопался в карманах и достал зарплатную карточку. Она как раз поместилась в щель между рассохшейся нижней рамой и створкой окна. Окна у них, конечно, были "не как у людей". "Люди-то давно поставили стеклопакеты", - говорила мама. "И решетки!" - добавляла Галя. Но сейчас Алик был рад, что у них нет ни стеклопакетов, ни решеток, а есть только старые деревянные рамы с жуткими щелями. Открывающиеся наружу. "Как в частных домиках".

Он приподнял щеколду так, чтобы она оказалась вровень со створкой, прижал ее снизу карточкой, плотно прижал раму и вытащил карточку обратно. Раздался щелчок. Щеколда захлопнулась, как будто ее заперли изнутри. Получилось! Как в кино. Господи, почему ему всю жизнь казалось, что такие вещи легко делаются только в кино? Что вообще в жизни может быть сложного? Разве что не забывать зонтики.

Алик повернулся и дворами пошел к дороге - ловить такси до вокзала. В кармане приятно похрустывали билеты в пустое купе и дальше - в неизвестность.


предыдущая глава | Куда исчез Филимор? Тридцать восемь ответов на загадку сэра Артура Конан Дойля | УДИВИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ПРО МЕЗАЛЬЯНС И ПАВЛИКА