home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ФИЛИМОРА-МЛАДШЕГО

Приступая к рассказу об этом происшествии, я осознаю, что могу нанести урон репутации моего выдающегося друга. Однако, поскольку в последнее время он твердо решил отойти от дел, я полагаю, что публика вправе узнать несколько больше об одной из редких неудач Шерлока Холмса.


История эта в свое время попала в наши газеты с большим запозданием и не особенно заинтересовала публику, взволнованную процессом Эдинбургского душителя. "Дейли телеграф" кратко сообщала в воскресном выпуске, что "мистер Холмс, будучи в Нью-Йорке, принял участие в расследовании исчезновения молодого м-ра Филимора, однако тайна остается нераскрытой". Впоследствии это так и не законченное дело исчезло со страниц газет вовсе, однако время от времени мои читатели обращаются ко мне с просьбой рассказать о неудачах Холмса; некоторые вспоминают и эпизод с мистером Филимором.


Я отчетливо помню день нашего прибытия в Нью-Йорк, 12 октября 189* года. Громада "Этрурии" осторожно продвигалась между островами, а в тумане перед нами возвышался лес мачт, подобного которому я не видел даже на Темзе. Через некоторое время, когда мы подошли поближе, туман слегка рассеялся, и еще более фантастическое зрелище предстало перед нашим взглядом: вдали уходили в небо здания, некоторые еще в лесах, превосходящие высотой самые громадные мачты. Помощник капитана, стоявший рядом, обратился к нам с довольной улыбкой:

- Видите, господа, это и есть знаменитые нью-йоркские высотные здания. Моряки называют их "небоскребами", так же, как грот-мачты.

- Не сомневаюсь, что это название привьется, - отозвался Холмс, внимательно наблюдавший за разворачивающимся пейзажем. Мне даже почудилась в его глазах искорка восхищения, но через мгновение мой друг вновь обрел невозмутимый вид.


Не буду описывать долгую процедуру маневрирования и швартовки, прохождения формальностей, - скажу только, что мне не терпелось скорее ступить на твердую землю после недели в довольно бурном море. Осенние шторма, хоть и не представляли опасности для нашего колосса, изрядно попортили мне настроение и самочувствие. Холмс, на которого качка не действовала, был настолько любезен, что почти не курил в нашей каюте. Однако и ему, несомненно, хотелось поскорее ощутить под ногами почву Нового Света, о котором мы все столько слышали с детства. Агент конторы Кука ожидал нас у причала, и вскоре мы уже ехали по просторным улицам Манхеттена.

Гостиница "Уолдорф" поразила мое воображение. Верхние этажи почти скрывались в наползшем с Ист-ривер тумане, и я не смог сразу сосчитать количество этажей, но их было никак не менее дюжины. Мы поднялись на наш девятый этаж в элеваторе - новое американское изобретение, чрезвычайно мне понравившееся. Роскошь наших апартаментов несколько меня позабавила: наши заокеанские кузены, видимо, полагали, что максимальное количество позолоты и драматические живописные полотна на стенах отвечают вкусам высшего общества. Однако спальня моя была вполне удобна, и, переодевшись с дороги, я присоединился к Холмсу в нашей общей гостиной.

Планов у нас было много. Мы рассчитывали около недели пробыть в Нью-Йорке, повидать моих добрых друзей, переехавших в Америку в поисках новых впечатлений, ознакомиться с местными достопримечательностями. Ждали нас и в Филадельфии, в университете Темпл, где Холмс непременно хотел послушать лекцию об акустических особенностях скрипки. Далее я собирался посетить Гарвардскую медицинскую школу в Бостоне, где меня с нетерпением ожидал мой старый друг д-р Робинсон. Холмс, полюбивший Нью-Йорк с его кипучей жизнью, колебался - побыть ли еще в этом новом Вавилоне или составить мне компанию, ознакомиться с гарвардской коллекцией тропических ядов. Однако ему так и не пришлось делать выбор: в наше расписание властно вмешались обстоятельства.


На третий день после нашего возвращения в Нью-Йорк из Города братской любви, как называют местные жители Филадельфию, когда мы поглощали в гостиной добротный американский завтрак, раздался телефонный звонок. Трубку снял я - Холмс без энтузиазма относился к новомодному изобретению.


Портье, извинившись, спросил, не согласится ли мистер Холмс принять посетительницу, мисс Сюзан Филимор, "премилую девушку, между нами говоря", - добавил мой собеседник с истинно американским простодушием. Я прикрыл трубку рукой, передал Холмсу вопрос, и мой друг коротко кивнул головой. Вошедший лакей забрал наши тарелки, подал, как здесь принято, виски и сифон с содовой, и мы расположились в креслах в ожидании гостьи.

Девушка, и правда весьма привлекательная, вошла в сопровождении джентльмена. На вид ей, пожалуй, можно было дать лет двадцать пять - двадцать шесть. Среднего роста, примерно пяти футов и двух дюймов, худощавая, с буйной рыжей шевелюрой, выбивающейся из-под шляпки. Одета наша гостья была скромно, но платье было пошито у хорошего портного. Из украшений у нее было лишь обручальное кольцо желтого золота с крупным бриллиантом, довольно безвкусное и не сочетавшееся с ее обликом.

Спутник ее был крупный мужчина лет тридцати с небольшим, с красноватым лицом, одетый в полосатый костюм, с тщательно выглаженной манишкой и широким, по последней моде, галстуком. В руке он держал трость с набалдашником, как мне показалось, из дутого золота, и поигрывал ею во все время беседы.

- Мистер Холмс, это огромная удача, что Провидение привело вас в наши края именно сейчас. Только вы можете помочь мне! - объявила мисс Сюзан Филимор.

Холмс сдержанно поклонился.

Она всхлипнула, достала платок и, промокнув глаза, продолжала:

- Мой младший брат Джеймс пропал вчера при совершенно необъяснимых обстоятельствах, среди бела дня, на глазах троих свидетелей.

- Как это произошло? Расскажите, пожалуйста, не упуская ни малейших подробностей, - попросил Холмс, устраиваясь поудобнее. Он чуть прикрыл веки, но я успел заметить, как в глазах у него вспыхнул знакомый огонек.

История, которую мы выслушали, и в самом деле, при всей внешней простоте, выглядела малообъяснимой.


Джеймс Филимор-младший был единственным братом мисс Филимор, и ему должен был вскоре исполниться двадцать один год. Мать их умерла очень давно, отец, весьма состоятельный человек, воспитывал детей один, но и он, к несчастью, скончался несколько лет назад, назначив мисс Филимор опекуном брата. Большая часть состояния Джеймса-старшего была помещена в фонд и должна была быть поделена между сестрой и братом после того, как мальчик достигнет совершеннолетия.

К сожалению, Джеймс-младший с детства был довольно странным мальчиком. Особенно это стало заметно после смерти матери. Он был тих и молчалив, не любил играть со сверстниками, зато часто сидел, задумавшись о чем-то, в полной неподвижности и никогда не отвечал на вопрос: "О чем ты думаешь, Джеймс?" В возрасте примерно десяти лет он упросил отца купить ему швейную машинку, якобы заинтересовавшись механикой. Однако затем он увлекся модой, не только мужской, но и женской, выучился шить и кроить, и даже стал сам изобретать новые фасоны. Отец, занятый в последние годы спекуляциями на фондовой бирже, пытался бороться с этим странным и не вполне приличным увлечением сына, но времени на детей у него не хватало, так что Джеймс-младший спокойно занимался своими выкройками. Отец смирился, подарил ему студию в дорогом районе на 34-й стрит, и Джеймс оборудовал ее для своего любимого дела.

Вскоре Джеймс-старший скоропостижно скончался от апоплексического удара, и молодой человек практически перестал общаться с окружающими. Он выписывал иностранные, главным образом французские, журналы мод, на все деньги, которые получал от сестры, покупал дорогие ткани и даже приобрел несколько манекенов, которые любовно наряжал в собственноручно скроенные и сшитые наряды. Он по-прежнему был неразговорчив, и в те редкие вечера, когда его удавалось вывести в люди, молча сидел в углу, думая о чем-то своем.

Спутник мисс Филимор - собственно говоря, ее жених Дэвид Хаксли - был чрезвычайно обеспокоен состоянием Джеймса. По его настоянию молодого человека обследовал доктор Паттерсон, старый знакомый Дэвида, и обнаружил тревожные симптомы душевного заболевания. По мнению доктора Паттерсона, Джеймс нуждался в лечении, пусть даже против его воли.

Мисс Филимор была напугана такой перспективой, но Дэвид убедил ее, что в интересах брата ей следует проявить твердость. После долгой душевной борьбы мисс Филимор согласилась, что следует в судебном порядке продлить опеку над Джеймсом и после его совершеннолетия, после чего направить его в замечательный, обустроенный по последнему слову науки санаторий в Саратоге, в двухстах милях от Нью-Йорка. Джеймса решили заранее не волновать, но все документы, включая свидетельства двух докторов, были подготовлены, и вчера должно было состояться заседание суда. За несколько дней до того мисс Филимор решила все же поговорить с братом и описать ему все выгоды такого решения. Джеймс воспринял новость довольно равнодушно, но Дэвид, узнав о беседе, отчитал мисс Филимор за неосторожность: ведь никак нельзя было предугадать, что решит сделать душевнобольной человек, обеспокоенный грядущими переменами.

Утром мисс Филимор, Дэвид и доктор Паттерсон подъехали к студии Джеймса. Доктор остался за рулем автомобиля, а мисс Филимор с женихом поднялись наверх. Джеймс встретил их приветливо. Вообще, в это утро он выглядел значительно живее обычного. Взволнованная сестра сообщила ему, что их ждут в окружном суде. Джеймс накинул пальто, надел любимое кепи, и все трое спустились вниз.

Уже подойдя к автомобилю, Джеймс вдруг остановился и смущенно извинился: "Что-то неладно с желудком, подождите меня!" - поднялся по лестнице, вверху хлопнула дверь. Мисс Филимор разговорилась с молочником, как раз проходившим мимо. Минут через пятнадцать она все же забеспокоилась и поднялась наверх. Дверь была заперта, но у нее был запасные ключи, которые она всегда носила с собой.

В студии Джеймса не было, и все было в страшном беспорядке. Мисс Филимор поспешно вернулась вниз и позвала жениха и доктора Паттерсона, они бегло осмотрели помещение, которое представляло собой одну комнату и туалет, совмещенный с ванной, и никого не обнаружили. Дверь черного хода была заперта, но по сдвинутым тряпкам на полу было понятно, что ее распахивали настежь. Оставалось предположить, что Джеймс вышел через черный ход. Ключ от черного хода, который тоже был на связке у мисс Филимор, не подошел, - очевидно, замок поменяли совсем недавно. Дэвид сбегал вниз, к выходу с черной лестницы с задней стороны дома, но, естественно, никого уже не застал. Обеспокоенные сверх меры, они немедленно поехали в полицейский участок, оставили заявление о бегстве Филимора-младшего и описание его внешности и вернулись в студию через двадцать минут. Шериф тем временем по телефону известил все соседние участки о происшествии и сообщил приметы Джеймса.

Обыск, на сей раз более тщательный, дал удивительный результат. Когда замок на двери черного хода взломали при помощи отмычек, дверь так и не открылась. Оказалось, что она была заколочена изнутри здоровенными гвоздями. Джеймс, тем не менее, исчез из студии бесследно, и поиски его в окрестных кварталах тоже не дали результата.


- Я думаю, - сказал Холмс, - нам следует направиться на место происшествия, и чем раньше, тем лучше. Газетчиков опередить нам уже не удалось, - добавил он, указывая на раскрытый номер "Нью-Йорк таймс". - Ватсон, вы знаете, как можно позвонить в полицию? Боюсь, что нам потребуется их разрешение на осмотр студии.

Телефон опять оказался чудесным средством: уже через пятнадцать минут мы подъезжали в автомобиле мисс Филимор к скромному зданию на 34-й стрит, а шериф Мак-Грегор, крепкий мужчина с квадратной челюстью, ждал нас на крыльце. Помощник шерифа, молодой парень, скромно стоял рядом.

Шериф сошел со ступенек на тротуар и приветствовал нас, каждого по-своему: сперва приподнял шляпу и произнес "мэм", обращаясь к мисс Филимор. Затем вернул шляпу на место и процедил "хау ду ю ду" в адрес мистера Хаксли. Повернувшись в нашу сторону, он приложил два пальца к тулье и заметно более приветливо сказал:

- Мистер Холмс, доктор Ватсон, рад знакомству. Наслышан о вас, не думайте, что мы тут не следим за успехами коллег. Решили тряхнуть стариной? Что ж, пошли глянем! - и, не дожидаясь ответа, повернулся и направился вверх по лестнице, к двери студии.

Я смотрел во все глаза, стараясь, по примеру моего друга, не упускать ни малейшей детали. Крыльцо в пять ступенек вело к входной, так называемой "штормовой" двери. Далее наверх, к двери студии, вело еще девять ступенек. Лестничный пролет был неширок, ни дополнительных дверей, ни окон в нем не было, и единственный путь вел в студию Джеймса. Все четверо свидетелей слышали звук захлопнувшейся внутренней двери.

Шериф отпер дверь, и Холмс попросил пока никого не входить. Мы осмотрели студию с порога, и недоумение мое усилилось.

Комната была довольно велика и вытянута в длину. В стене напротив двери было небольшое окно, забранное решеткой, за окном виднелся кирпичный брандмауэр. Слева в стене была дверца с прорезанным силуэтом полумесяца, ведущая в ванную, а рядом с ней злополучная дверь черного хода. В комнате не было практически никакой мебели, кроме низкой узенькой кушетки справа в дальнем углу, где Джеймс спал, длинного низкого сундука слева от окна и громадного раскроечного стола посредине.

Стол, заваленный разноцветными кусками тканей, портновскими инструментами, выкройками и журналами, был явно сдвинут и стоял несколько под углом. На паркете остались грубые царапины от ножек. На полу слева лежали кучей ткани, у двери черного хода они были ровно сдвинуты в сторону, как будто ее раскрывали нараспашку. У стены справа стоял манекен в пестрой одежде, изображавший женщину, в изящном черном парике, а еще один мужской манекен в бесформенной хламиде стоял у окна, блистая лысым черепом. Швейная машинка стояла рядом со столом, катушки ниток были рассыпаны рядом - часть из них раскатилась по углам. Несмотря на беспорядок, все описанное можно было охватить одним взглядом.

- Окно мы, конечно, проверили, - прервал молчание шериф, и мы все по очереди осторожно вошли в комнату. - Решетка вделана снаружи в стену, не повреждена, выломать ее и горилле не под силу.

- Не мог ли он спрятаться в сундуке или под кушеткой? - предположил я.

- Под кушетку, - ответил за шерифа мистер Хаксли, - я заглянул сразу же, пока доктор Паттерсон осматривал ванную. А в сундуке не спрячешь даже кролика.

- Тем не менее, - спросил Холмс, - вы заглянули туда?

- Не сразу, - признал мистер Хаксли. - Мы не нашли ключа. Но когда мы вернулись с полицией, мы вскрыли замок. Да посмотрите сами.

Сундук, который сразу вызвал мое подозрение - в нем вполне мог поместиться человек, вытянувшись в длину, - был внутри разделен на две части. Перегородка была около полудюйма толщиной и доходила доверху. Холмс вооружился лупой, внимательнейшим образом осмотрел сундук и остался, как мне показалось, доволен.

- Скажите, что обычно хранилось в нем? - обратился он к мисс Филимор.

- Ткани, по большей части шерстяные. Видите, он обшит изнутри кедровой дощечкой, она предохраняет от моли.

- Но сейчас сундук пуст, заметил Холмс. - Когда вы пришли за Джеймсом, все эти ткани тоже лежали на полу?

- Я точно не помню, но если и лежали, они были не в таком беспорядке, - отвечала мисс Филимор и опять всхлипнула.

- Ватсон, - попросил меня Холмс, - попробуйте залезть в сундук и закрыть за собой крышку.

- Помилуйте, это невозможно! - запротестовал я, но, вздохнув, шагнул в левое отделение. Мне удалось сесть, вытянув ноги, но плечи, руки и голова остались снаружи.

- Вы никак не можете еще согнуться? - разочарованно спросил Холмс. Я попытался - это было абсолютно безнадежным предприятием.

- Меня надо разрезать пополам, чтобы втиснуть туда, - заметил я, с облегчением выбираясь наружу. Мистер Хаксли, как мне показалось, вздрогнул.

Под кушетку Холмс заглянул, встав на колени, сделал несколько измерений с помощью карманной рулетки и записал результаты в блокнот. Затем он с лупой изучил подоконник, собрал что-то кисточкой в крохотный пакетик. Открыл обе створки окна, измерил рулеткой расстояния между прутьев и опять записал что-то в блокнот. Дверь черного хода Холмс осматривал очень долго, простукивал пальцами в нескольких местах, прислушиваясь к звуку, рассмотрел в лупу петли, ручку, замок, шляпки гвоздей и удовлетворенно хмыкнул. Парик с манекена Холмс снял и осмотрел подкладку, затем вернул на место. Довольно долго он изучал журналы и ткани, особенно лежавшие на полу. Он опустился на корточки, рассматривал их с разных сторон, осторожно приподнимал складки и, по всей видимости, остался доволен увиденным. Затем Холмс в сопровождении шерифа отправился осмотреть дверь черного хода с обратной стороны, попросив нас остаться внутри. Через пару минут мы услышали их шаги, негромкий разговор у двери и затем голос Холмса:

- Ватсон, вы слышите меня?

- Да, вполне ясно, - подтвердил я.

- А сейчас?

- Сейчас гораздо тише! - я непроизвольно отвечал ему, повысив голос.

Послышался странный звук, как будто крыса скреблась за дверью. Затем голос Холмса, опять ясный и громкий, произнес:

- Благодарю вас, Ватсон. А теперь попробуйте открыть дверь.

Я потянул за ручку - дверь подалась примерно на восьмую дюйма, но затем окончательно остановилась, упершись в шляпки гвоздей. Я доложил Холмсу о результате.

- Видите ли вы что-нибудь?

- Нет, - отвечал я, добросовестно тараща глаза на дверь.

- Теперь закройте ее, - скомандовал Холмс, и я снова плотно прикрыл дверь, при этом шляпки остались на месте, слегка выступая над поверхностью.

Послышался неразборчивый разговор Холмса и шерифа, потом голоса удалились и смолкли. Вскоре они вернулись, шериф выглядел несколько озадаченным, но продолжал невозмутимо жевать табак.

Холмс внимательно осмотрел дверь черного хода, взял со стола портновский деревянный ярд и приложил к двери - она оказалась ровно в ярд шириной. Затем он обратился к мисс Филимор:

- Скажите, вторая дверь ведет в ванную комнату?

- Да. Туда мы, разумеется, заглянули сразу.

Холмс отворил дверцу и зажег газовый рожок. В ванной комнате не было ничего, кроме обычных удобств. Холмс внимательно осмотрел полочку над умывальником, залез на край ванны и потрогал вытяжную решетку, затем мягко спрыгнул вниз и вышел в комнату, прикрыв за собой дверь.

- Да, дело сложное. Позволите ли вы мне задать вам еще несколько вопросов, мисс Филимор?

- Да, разумеется, - отвечала девушка порывисто. - Все, что вы сочтете необходимым знать, только помогите мне найти Джеймса!

- Скажите, какого роста и сложения ваш брат, - скажем, если сравнить его с доктором Ватсоном?

Я невольно приосанился.

- Он выше среднего роста, почти шести футов, но строен и довольно худ. Да, пожалуй, доктора Ватсона пониже, но шире в плечах.

- Был ли он спортсменом?

- Когда-то, еще в школе, Джеймс занимался выездкой, но забросил эти занятия после смерти отца.

Холмс задумчиво прошелся по комнате, рассеянно погладил мужской манекен по блестящей голове и продолжил расспросы.

- Какого цвета у него глаза и волосы?

- Он рыжий, как я, у него пышные вьющиеся волосы, глаза тоже голубые. Мы из Ирландии, мистер Холмс, - прибавила она с затаенным вызовом.

- Посещал ли ваш брат театры?

- Да, - слабо улыбнулась мисс Филимор. - Интересно, что вы спросили об этом. В последние несколько месяцев он стал иногда покупать билеты на представления на Бродвее.

- Брил ли он усы и бороду? - неожиданно спросил Холмс.

- Нет, он выглядел моложе своих лет и еще не брился, - отвечала мисс Филимор, и тут вдруг ей изменила выдержка и она расплакалась, упав на единственный стул. Шериф смущенно крякнул, мистер Хаксли подошел поближе к невесте, а Холмс тактично отошел в сторонку. Когда девушка успокоилась, он продолжил расспросы, но тон его несколько изменился, стал более сухим и деловитым.

- Как должно распределиться наследство вашего отца, мисс Филимор?

- Мой брат должен получить две трети, и я - одну треть. Это справедливо, поскольку я ведь женщина и обо мне есть кому позаботиться, - пояснила девушка. Я заметил тень, проскользнувшую по лицу м-ра Хаксли.

- Если бы вы оформили опеку, вы получили бы право распоряжаться фондом? - поинтересовался Холмс.

- Да, в интересах моего брата, разумеется, - отвечала мисс Филимор.

Холмс прошелся взад и вперед по комнате, наконец остановился и обернулся к паре, напряженно смотревшей на него.

- Мисс Филимор, мистер Хаксли! Дело ваше чрезвычайно загадочно. Я боюсь, что пока не могу помочь вам найти Джеймса. Могу только утверждать следующее: нет никаких причин полагать, что он был похищен или убит. Никто не мог проникнуть в дом снаружи или выбраться из него незамеченным. Никаких следов насилия или борьбы я не обнаружил, и шериф, по-моему, согласен с моими выводами.

Шериф веско кивнул, продолжая жевать жвачку.

- Остается уповать на Провидение, - бодро завершил Холмс, - и надеяться, что брат ваш даст о себе знать как только сможет.

Мисс Филимор смотрела на Холмса со страхом и надеждой, а мистер Хаксли - с недоверием. Холмс после паузы продолжал:

- Насколько я успел изучить законы штата Нью-Йорк, брат ваш будет считаться пропавшим без вести семь лет, после чего, если он не обнаружится, вам придется исполнить печальную обязанность - вступить в права его наследницы.

- Нет! Он найдется! - воскликнула девушка и опять разрыдалась. Холмс склонил голову и веско отвечал:

- Да, я тоже надеюсь на это. Я почти уверен.

- Господа, - вмешался мистер Хаксли, - Сюзанна скверно себя чувствует. Коли уж вы не можете сейчас помочь ей, давайте на этом и разойдемся по-хорошему.


Мы откланялись и вышли на улицу, оставив шерифа улаживать формальности. Холмс молча указал тростью дорогу, и мы зашагали в сторону Бродвея.

Холмс, казалось, твердо знал, куда мы идем, я же не задавал лишних вопросов, поскольку был смущен явной неудачей моего друга. Выйдя на Бродвей - шумную, узкую улицу, напомнившую мне Оксфорд-стрит, - Холмс сверился с листочком бумаги, который извлек из портмоне, и решительно повернул направо. Через пару кварталов мы остановились у входа в небольшую лавку с вывеской "Театральные принадлежности".

- Дорогой Ватсон, подождите меня здесь, - попросил Холмс. - Я хочу задать пару деликатных вопросов хозяину.

Через окно я видел, как Холмс беседует с хозяином лавки. Буквально через три минуты они распрощались, сердечно раскланявшись. Мой друг вышел на улицу и оглянулся по сторонам, как будто впервые заметил, что попал в новое место.

- А что, Ватсон, не послушать ли нам какую-нибудь игривую оперетку? - неожиданно спросил Холмс, и я увидел в его глазах знакомую хитринку. Я кивнул, не понимая, чем объясняется такая перемена настроения. Холмс же снял перчатки, сунул их в карман макинтоша, достал из другого кармана толстенную сигару, раскурил ее и двинулся вниз по Бродвею, сдвинув кепи на затылок и даже насвистывая что-то фривольное. Воистину, американский воздух сыграл с моим другом скверную шутку, подумалось мне, и я, несколько огорченный, зашагал рядом с ним.

Вечером, когда мы вернулись в отель, из кресла в лобби поднялся крепкий молодой человек в ладно сидящем мундире морского офицера, подошел к нам и представился.

- Лейтенант Теодор О'Нил, крейсер "Ньюарк". Имею ли я честь видеть мистера Холмса? - обратился он вопросительно. Холмс подтвердил, что молодой человек не ошибся.

- Я давний друг семьи Филиморов, - сообщил офицер, - и очень обеспокоен исчезновением Джеймса. Знаю, что вы занялись этим делом, и хочу спросить - есть ли успехи? Могу ли я помочь вам чем-нибудь?

- Увы, лейтенант, - отвечал Холмс серьезно, - похвастаться пока нечем. - Он вкратце изложил ситуацию и добавил: - Я вынужден завтра отбыть в Бостон, после чего вернусь домой. Отчего бы вам не навести дальнейшие справки у мисс Филимор?

Тень пробежала по лицу молодого человека, но он улыбнулся через силу и поблагодарил Холмса. Когда он уже повернулся и собирался уходить, Холмс вдруг кашлянул.

- Кстати, не сочтите за бестактность, но позволю себе дать вам один совет.

- Да? - Молодой человек подобрался и слегка насторожился, видимо, готовый ответить резко.

- Не упускайте мисс Филимор из виду. Она очень переживает, и у меня есть опасение, что ее личные дела теперь могут расстроиться. Так что поддержка... э-э-э... друга ее брата будет ей кстати.

Целая гамма эмоций отразилась на лице офицера, но он быстро собрался с мыслями:

- Благодарю вас, мистер Холмс! Разумеется, долг друга дома выше всего. - Тут он поклонился и быстро вышел из холла. Холмс, прищурившись, смотрел ему вслед, а затем повернулся ко мне и вздохнул:

- Ну что, Ватсон, довольно добрых дел на сегодня? Ложитесь спать, а я еще напишу пару писем.


* * *


Прошло около года. Однажды погожим майским деньком Холмс, когда я зашел пригласить на прогулку, обратился ко мне так:

- Ватсон, я вижу, вы снова вспомнили о деле Филимора? Да, да, и если вы думаете, что прошлогодний номер "Нью-Йорк таймс", торчащий у вас из кармана, можно перепутать с сегодняшней лондонской газетой, имейте в виду, это не так. Присаживайтесь, разделите со мной утренний кофе и спрашивайте, - теперь я имею право рассказать вам все, что относится к этому делу.

- Так вы все-таки знали ответ? И что же с ним случилось? И почему вы молчали?

Холмс одобрительно кивнул головой и остановил меня:

- Да, ровно те три вопроса, которые вам следовало задать. Ну и конечно, четвертый: как я догадался?

Я не удержался от улыбки и кивнул.

- С самого начала мне стало ясно, - начал Холмс, разливая кофе по чашкам, - что Джеймс Филимор одурачил родных и скрылся. В его положении это был наиболее разумный выход. Я не сразу понял мотивы поведения его сестры, но довольно быстро убедился, что она просто стала жертвой своего жениха.

Юный Филимор понимал, что вокруг него плетется заговор, в результате которого он вполне может закончить свои дни в сумасшедшем доме. Конечно, он мог бы просто бежать, но вероятность, что его поймают, была слишком велика, а сама по себе попытка побега стала бы дополнительным доказательством, что он ненормален и нуждается в лечении. Друзей у него не было, помощи искать было негде. Тогда его артистическая натура подсказала ему хитроумный план: он должен считаться бесследно исчезнувшим. Заодно это было своего рода местью сестре, которая, как он полагал, его предала.

- Так что же произошло в студии на 34-й стрит? - нетерпеливо спросил я.

- Давайте вспомним, что мы увидели, открыв дверь, - предложил Холмс.

Я добросовестно перечислил все, находившееся в студии, и мой друг энергично кивал головой.

- Прекрасно, Ватсон! Вы вспомнили практически все, необходимое для разгадки. Скажите, вы помните, какие ткани лежали на столе и на полу?

- Да, помню. Дорогие, яркие и - как бы поточнее выразиться?.. - экзотические.

- Великолепно! Это очень важное наблюдение. Теперь давайте я расскажу, что еще обнаружил. Собственно, три предмета: безопасную бритву в ванной с прилипшим к ней рыжим волосом. Чек из театральной лавки на Бродвее с надписью: "2 х $5.99". Обрезки простого синего сукна. Разумеется, вам этого достаточно, чтобы понять, что произошло?

Видимо, выражение моего лица подсказало Холмсу, что мне нужны дополнительные сведения.

- Когда мы дошли до лавки, я спросил хозяина, не заходил ли к нему недавно рыжий юноша и не покупал ли париков. Да, отвечал хозяин охотно, два парика, рыжий и черный, а за эту цену я продаю самые дорогие парики из натуральных волос. В то же время в студии мы обнаружили только черный. Как вы думаете, Ватсон, а где был рыжий?

Я подумал несколько секунд и уверенно ответил:

- Где-то еще!

- Совершенно верно, - отвечал Холмс, улыбнувшись каким-то своим мыслям. - Что ж, будем рассуждать дальше. Джеймс вошел в студию, тому было четыре свидетеля. И если первым троим, включая этого жулика доктора Паттерсона, верить нельзя, то молочнику определенно можно.

- Да, вошел.

- Как он мог выйти?

- Окно было забрано решеткой, и вы осмотрели ее, - я начал перечислять все возможности.

- Да, решетка была в порядке.

- Дверь была заколочена гвоздями, - продолжал я.

- Совершенно верно, причем гвоздей было в несколько раз больше, чем нужно, - чтобы у нас не осталось сомнения.

- Входная дверь?

- Можно ли выйти из нее незаметно для стоящих на улице?

- Разумеется нет.

- Следовательно, где был Джеймс в тот момент, когда сестра вошла в студию?

- В студии?

- Верно, Ватсон. Видите, вы способны не только к наблюдению, но и к логическому рассуждению, - заметил Холмс. - Теперь, было ли в студии место, где можно спрятаться, - кроме как под кушеткой, куда немедленно заглянули, и сундука, куда можно засунуть человека, только предварительно разрезав его пополам?

- Нет, - отвечал я, еще раз воскресив перед мысленным взором памятную картину.

- Следовательно, видели ли вошедшие Джеймса?

- Получается, что... да? - Тут у меня в голове что-то с хрустом повернулось и наконец встало на место. - Манекен?

- Разумеется.

- Тот, что стоял у окна, против света?

- Совершенно верно.

- Но ведь он был неподвижным... и лысым, в конце концов?

- Вы все уже сказали, - отвечал Холмс. - Вспомните, что Джеймс умел подолгу сохранять неподвижность.

- А волосы? Как он успел их сбрить за пять минут? И почему их не нашли?

- Полагаю, сбрил он их накануне. А гостей в то утро встречал уже в парике.

Я постепенно начал понимать.

- Итак, - подытожил Холмс, - восстановим последовательность событий. Манекен у окна стоит там довольно давно, так что к нему успели привыкнуть. Утром Джеймс надевает парик, встречает гостей и выходит на улицу. Затем, извинившись, бежит в студию, разделяет манекен пополам - все манекены, как вам известно, состоят из верхней и нижней половины - и убирает его в сундук. Ткани из сундука приходится вынуть и бросить на пол, но это вполне укладывается в замысел - создать картину беспорядка. С помощью деревянного ярда Джеймс имитирует след раскрытой двери, - вы помните, что дверь была ровно в ярд шириной. Он сбрасывает одежду и парик, тоже убирает их в сундук, надевает хламиду, снятую с манекена, и занимает место у окна. Теперь самое трудное - выдержать те пять минут, пока гости осматривают комнату. Однако он знает, что они пойдут по ложному следу - черный ход!

После их ухода Джеймс надевает заранее приготовленную, видимо, самолично сшитую одежду, собирает многострадальный манекен, ставит его на место и спешно покидает дом. Когда через двадцать минут на место прибывает полиция, все выглядит абсолютно так же. И кто теперь узнает рыжеволосого джентльмена в наголо бритом молоденьком матросе?

- Почему именно в матросе?

- Ватсон, ведь я напомнил вам про обрезки дешевого синего сукна среди дорогих и ярких тканей. А среди журналов "высокой моды" лежала книга с описанием формы американских моряков. Кроме того, моряки на берегу ходят с чемоданчиком вроде докторского саквояжа, куда удобно убрать костюм, в котором юного Филимора видели утром. И кто знает, дорогой Ватсон... - Холмс принялся неспешно набивать трубку. - Возможно, мы ехали обратно в Гавр на одном корабле с Джеймсом Филимором.

- В Гавр? - удивился я.

- У меня есть такая гипотеза, не более того, - отвечал Холмс, подвигая мне свежий номер "Фигаро". - Видите эту статью: "Кутюрье Ле Филье-Муар покоряет Париж"?

- Поразительно, - заметил я, проглядев заметку, снабженную портретом коротко стриженного молодого человека с рассеянной улыбкой. - Однако, Холмс! Вы были жестоки к юной мисс Филимор.

- Ватсон, - Холмс улыбнулся, - я отдаю должное вашему доброму сердцу. Позвольте мне зачесть вам письмо из сегодняшней утренней почты. Одну минутку... так... так... а, вот:


...и особенно благодарю Вас за то, что Вы открыли мне глаза на то, что такое истинно любящее сердце и что представляет собой холодный расчет. Я счастлива, что этот слизняк скрылся под покровом ночи, не утомляя меня никакими объяснениями. Но еще больше я счастлива потому, что наконец поняла, что я могла утратить навсегда. Мы отбываем завтра к новому месту службы Тедди, на Тихоокеанский флот. Прошу Вас, сообщайте мне об успехах моего брата и убедите его наконец объявиться и принять наследство, - я счастлива и без того, но мне не хватает его компании и доброго расположения.

Искренне Ваша,

Сюзанна О'Нил


- Скажите, Холмс, - наконец спросил я, когда мы в благостном молчании докуривали трубки, - а зачем вы так долго экспериментировали с дверью черного хода? При чем тут она?

- Не забывайте, - отвечал мой друг, окутываясь облаком душистого дыма, - что мы были там вместе с шерифом. Он должен был убедиться, что даже хваленый Шерлок Холмс с его наблюдательностью не может разгадать эту тайну. И кроме того, - добавил он меланхолично, - надо, чтобы ему было что рассказывать коллегам и друзьям.


ОДНА И ТА ЖЕ КНИГА | Куда исчез Филимор? Тридцать восемь ответов на загадку сэра Артура Конан Дойля | КРЫСЫ ЖИВУТ ПОД ЗЕМЛЕЙ