home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть 1. В воздухе

Ощущение праздника возникло задолго до начала самого круиза. Еще в самолете я почувствовал устойчивую перемену настроения. Хотя это был рейс «Аэрофлота», мало чем по сути отличающийся от явления одного с ним порядка, что пассажиры городского и пригородного транспорта именуют назидательным оборотом «не нравится – езжай в такси», а любители отдыха вблизи Весьегонска – как название пассажирского поезда Москва – Рыбинск, которому за время моего следования в глухую деревню Тверской области для ежегодной заготовки закусона к праздничному столу еще предстояло пройти двойное переформирование состава, сначала в Сонково, а потом в Овинищах, – впрочем, к чему эта разноголосица мнений в зависимости от размаха неудобств и вида транспорта, если в России все пассажирские транспортные средства служат лишь одной цели – в обстановке, максимально приближенной к боевой, доставить рано или поздно пассажира из пункта А в пункт Б, но отнюдь не обеспечить ему временное и комфортное проживание, организованный досуг и передвижение в избранном направлении, – тем не менее, при всем своем старании нашему авиаперевозчику так и не удалось испортить мне настроение.

Глядя в иллюминатор на ночной Лиссабон, я казался себе зрителем, что с высоты балкона, нависающего над театральным помостом, наблюдает за тем, как внизу разворачивается феерия из оперетты «Цирк зажигает огни»: береговая линия, улицы, магазины, памятники, парки, фонтаны, движущиеся автомашины – всё светилось, подсвечивалось, зажигалось и гасло, снова загоралось, переливалось огнями, светофорило... Самолет в очередной раз заложил крутой вираж – по-видимому, наземные службы аэропорта изо всех сил стремились отсрочить неотвратимость нашей посадки, против которой восставало всё их либерально-демократическое естество, – и картинки волшебной оперетты заново ярко ожили под нами. Представлялось, будто мы сами, не успев как следует насладиться сказочным действом, возгласами «бис» вновь заставили пилотов выйти на поклон, чтобы повторно исполнить полюбившуюся нам арию мистера Икса – «Снова туда, где море огней...» Понятно, что в этот момент настоящие ценители опереточного искусства рассмеются мне прямо в лицо и с криками: «Какое бескультурье! Это же надо – перепутать Милютина с самим Кальманом!..» – понесутся сломя голову в филармонию, дабы вернуть оскверненному моим невежеством слуху былую чистоту восприятия музыкальной гармонии. И сколько бы я ни кричал им вдогонку: «Да погодите, я не перепутал, ведь мы же развернулись на бреющем полете, а это – уже совсем другая оперетта», – все было бы напрасно. Их уже не остановить!

Бесподобное ощущение собственного присутствия на торжестве... Впрочем, почему на «торжестве»? Ведь, скажем, наступление зимы в России, от неизбежного приближения которой мы только что с Мирычем сбежали, – это же на самом деле есть не столько перемена климатических условий, то есть единичное фенологическое действие, сколько вялотекущее грустно-меланхоличное состояние души. Так же и торжество, – это тоже одномоментный акт, разовое событие, например, юбилейное торжество 7 ноября по случаю 100-й – типун тебе на язык! – 80-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Другое дело праздник, – это кипучее состояние чувств, парение души, восхитительное волнение, испытываемое всем телом, каждой его отдельно взятой клеточкой, от пальцев ног до кончиков волос, – состояние, которое, кстати говоря, может и не иметь ничего общего с самим предметом торжества, допустим, с той же 80-й годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции. Иными словами – это, с одной стороны, пространственно-временное состояние, а именно: гуляем и 7, и 8, а порой и 9 ноября, а с другой – чувственное состояние, вернее, бесчувственное, то есть когда можно вусмерть упиться, ни разу не вспомнив об усопшем юбиляре – Великой Октябрьской социалистической революции. Итак, на чем я остановился, – ...на торжестве... – ну уж нет, – ...на «празднике, который всегда с тобой», пусть даже он на полторы тысячи километров юго-западнее самого Парижа, где правит бал феерический полет фантазии и непременно исполняются все желания... – да, именно так! – ...это бесподобное ощущение вселяло надежду, уверенность, прошу прощения, самоуважение и даже, не побоюсь сказать, почти неведомое прежде гражданское достоинство, вызывало потребность декламировать вольнодумные стихи, относиться к самому себе как равному представителю цивилизованного Европейского сообщества. Хотелось запеть занесенную в столицу Франции волонтерами из Марселя боевую песню Рейнской армии «...Свобода, равенство, братство...». Само собой, по-французски, с присущим революционно настроенным добровольцам грассирующим прононсом. Почему-то вдруг вспомнилась неудачная попытка декабрьского политического переворота в период неразберихи с престолонаследием от Александра I то ли к младшему брату – великому князю Николаю Павловичу, то ли к среднему брату – цесаревичу Константину. «Не падайте духом, товарищи! Мы с честью продолжим ваше правое дело. Мы подхватим выпавшее из ваших рук знамя свободы. Вот только вернемся на Родину после нелегких скитаний по чужбине».

– А при чем здесь, собственно, «нелегкие скитания по чужбине» на этом празднике жизни? – Я в жутком смятении начал хлопать себя по карманам в поисках сигарет. Однако предупредительная надпись на табло – «Не курить!» – как бы говорила от имени экипажа: «Давай-давай, выкручивайся. С табачком каждый может, а ты попробуй без спасительного наркотического зелья». – Ну ладно, – подумал я, – вам же хуже.

– А при том, что русский человек – натура противоречивая и непоследовательная. Даже если он и Пастернак, – «...Как ты хороша! – этот вихрь духоты...» И это надо принимать как данность. Мы, например, можем с товарищеской прямотой высказаться в том смысле, что, мол, готовы и дальше оказывать всемерную поддержку международным организациям в их естественном стремлении выделить нам гуманитарную помощь и предоставить кредиты МВФ для дальнейшего совершенствования наших демократических реформ. Но вместе с тем, с той же товарищеской принципиальностью мы вправе выразить гневное осуждение американцам и их приспешнице НАТО по поводу этой дурацкой затеи с «Бурей в пустыне» и варварскими бомбардировками свободолюбивых народов Ирака и Югославии. И вообще, нам, гуманистам, претит любое проявление насилия, особенно если мы не являемся его полноправными участниками, и уж тем более когда это насилие исходит от пресловутой западной демократии. Мы сами с усами демократы. Тяга к анархической вольнице и «гуляй-полю» заложена у нас в крови и существовала задолго до возникновения современных демократических систем. Другими словами, демократия – в ее примитивно-вульгарной форме, в виде зачатков – свойственна нам с рождения, как и вообще всем лицам, в жилах которых течет хоть немного татаро-монгольской крови. Каждый из нас, еще не успев родиться, заранее знает, что по крови он уже демократ. Другое дело, что в силу разных привходящих обстоятельств эти нежные ростки демократии в нас не произрастают, загибаясь на корню. Однако это уже тема для другого пытливого исследователя или, во всяком случае, для другого моего путешествия, ну хотя бы в ту же деревню Тверской области на предмет ежегодной заготовки боровиков и морошки. Впрочем, если на то будет воля португальских наземных служб, я постараюсь изложить некоторые соображения на сей счет еще до посадки. Итак, что нам какие-то Робин Гуд и Вильгельм Телль с их рафинированными мечтами о благе народа, во имя которого они вместе со своим войском выходили по утренней зорьке дежурить на большую дорогу? То ли дело Степан Разин и Емельян Пугачев! Возглавляемые ими протестные бунты казацкой голытьбы имели ярко выраженный, хотя и неосознанный демократический подтекст. Ну были мелкие шалости с добыванием «богатых зипунов», так это нисколько не умаляет значения их общегуманистического движения в поддержку демократических идеалов. Или вот ранее вспомнившийся мне казус со вступлением на престол Николая I. Странно, однако: почему-то в России мятежи демократической направленности отделяют друг от друга целые эпохи. Разин – Пугачев: 100 лет. Если не считать отстаивание ниспосланных нам «сверху» кое-каких демократических завоеваний в 1991 году в связи с «антимятежом» ГКЧП, то последний реформаторски-освободительный бунт приходится как раз на декабрьскую бузу дворянской общественности на Сенатской площади. А это, между прочим, было 175 лет тому назад. Строго говоря, то есть с научно-исторической точки зрения, подобные события и в других странах происходят не каждый день. Так, в США первый и последний раз озаботились демократическими преобразованиями почти полтора века назад, да и то в основе этих преобразований лежала скорее экономическая целесообразность, чем демократические побуждения. Но претворив в жизнь свою заветную мечту, американцы лишили себя идеала, к которому следовало бы стремиться, потеряли цель, которая еще долгое время могла бы служить им стимулом к духовному совершенствованию. Нет, мы так просто идеалами не разбрасываемся. Нам без идеалов никак нельзя, нам без них скучно, нас без них тоска одолевает, что доказывает всю серьезность наших намерений в достижении поставленных целей. Впрочем, демократия для нас – вовсе не цель, а нравственное испытание, долгий путь, предначертанный нам судьбой для того, чтобы познать пределы собственных возможностей. И неважно, с какой скоростью мы движемся по этому пути к отречению от скотской униженности, к обретению чувства собственного достоинства; нам достаточно одних только кулуарных разговоров на эту тему, чтобы ощутить такой же душевный подъем, какой способен вызвать в нас нескончаемый праздник в Париже, и если «Париж стоит мессы», то праздник в Париже – еще дороже, и уж, конечно, он не идет ни в какое сравнение с прагматичным, разовым, я бы даже сказал, будничным торжеством, каковым предстает в наших глазах акт общественного переустройства на Западе. Иначе говоря, дело не в числе попыток демократического преобразования общественного строя, то есть дело не в количественной стороне, а в качественном содержании. А вот оно-то – качественное содержание – нас интересует меньше всего, потому что для нас важен не результат, а сам процесс. Ради количественных показателей мы пренебрегали качеством всегда и во всем. Ну что ж тут поделаешь, ведь не со зла же... Просто такова наша природа. В этом состоит наша национальная особенность. И не следует нас за это строго осуждать. Вот мы же не осуждаем, к примеру, испанцев, даже не показываем на них пальцем на улице, когда порой так и подмывает не ко времени дернуть за рукав едва пригубившего бутылку портвейна приятеля и завопить ему прямо в ухо: «Во, смотри-смотри, испанец пошел!.. Ну дела-a, скажу я тебе!..» – уловив в случайном прохожем южный пряный аромат жгучего испанского темперамента, что искрометно проявляется в невинной национальной забаве – завалить бычка-двухлетку или, на худой конец, пырнуть острым ножиком удачно подвернувшуюся под руку невоздержанную любовницу. Как можно? Мы же культурные люди! Мы же всё понимаем! У каждого народа есть свои маленькие слабости, свои национальные особенности. Вот и у нас имеются свои, доморощенные, особенности. Если уж на то пошло, то демократия как свершившийся факт – нам и даром не нужна! Пусть ею наслаждается какое-нибудь Королевство Нидерландов. Нам же куда милее демократия как объект культа, обожествляемая абстракция, абсолютная идея, которые делают источник нашего духовно-нравственного совершенствования и творческого вдохновения – поистине неиссякаемым!

В этом месте стройный ход моих размышлений о судьбах демократии в России неожиданно прервал голос стюардессы: «Наш самолет совершил посадку в столице Португалии – Лиссабоне. Температура воздуха за бортом – плюс 25 градусов...» Показания градусника вселили в меня дополнительный приток праздничного настроения и гражданского самосознания.

Итак, с гордо поднятой головой, как представитель цивилизованного Европейского сообщества, благо сопровождавшие нас с Мирычем две неподъемные багажные сумки следовали отдельно, я вместе с соотечественниками прошествовал в пограничную зону для прохождения паспортного контроля.


Путешествие перекошенного дуалиста Высокохудожественное, умеренно философское эссе в одиннадцати главах | Беседка. Путешествие перекошенного дуалиста | Часть 2. На суше