home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

Капля правды в море выдумок и лжи

Далеко не всем, даже из тех счастливчиков, кто видит вещие сны, удается сначала узреть море из сотен живых фантомов, а затем, только выплыв из него, тут же попасть в призрачное царство грез наяву, туда, где сны сливаются с явью и творения чар неотличимы от обычных реалий мира. Штелеру повезло, он узрел то, что не было дано видеть другим, но только почему-то барон был не особо обрадован выпавшей на его долю честью. Единственное, о чем он мечтал, оказавшись в собственном доме, так это просто не сойти с ума, сохранить четкость восприятия и трезвость рассудка хотя бы до той поры, пока все не закончится, пока он не погибнет или пока не выполнит возложенную на него собратьями по клану задачу. Хотя, впрочем, моррон не сомневался в своей бесполезности и беспомощности, он по-прежнему считал себя никчемным балластом в жестокой войне, ведомой диковинными методами шайкой ученых-симбиотов и одиночкой-гиндалом. Сойтись в бою с живыми противниками, пусть даже несколькими, – одно, а противостоять силам, которые выше твоего понимания, – совсем иное. Аугуст искренне недоумевал, как же он сможет помочь затворнику-чернокнижнику, но более его в данный момент поражало то, что творилось вокруг, буквально у него перед глазами.

Наружных стен у дома не было, точнее, они имелись, но были совсем прозрачные, так что находившийся в холле дома барон видел все происходящее снаружи до мельчайших подробностей и чувствовал себя малюсенькой рыбкой в огромном стеклянном аквариуме, только с точностью до наоборот. Он видел и солдат, и их командиров, а вот глазам военных, точнее, фантомов в армейской форме, представала лишь черная слизь, покрывавшая стены дома.

Граф Норвес, герцог Вендерфортский, Гербранд, а может, и иное лицо, командовавшее операцией, отдал приказ о начале штурма. Барон видел, как снаружи взвивались клубы дыма над батареями полевых орудий и как извергали в небесную высь огромные камни могучие катапульты. Снаряды, ядра и рой пуль, выпущенных залпом из сотни-другой мушкетов, неслись к единственной цели и точно попадали в стены дома, но не причиняли ему вреда, лишь сбивали с поверхности комки слизи и, потеряв силу, отлетали назад, обильно покрывая собою огромное пространство мертвой земли, бывшее когда-то давно прекрасным садом. Снаружи перемешались между собой грохот, вой и рев. Если бы Аугуст находился по другую сторону двери, то у него уже давно полопались бы барабанные перепонки. Однако внутри дома царила поражающая тишина, лишь изредка прерываемая тихим скрипом половиц, лязгом раскачивающихся цепей, на которых висели люстры, и негромким завыванием сквозняка, вальяжно разгуливающего среди запыленных комнат, в которые уже давно не ступала нога человека.

Моррон не только не слышал грохота идущего полным ходом массированного обстрела, но и совсем не чувствовал тряски, даже когда ядра, пули и картечь врезались в стену дома в непосредственной близости от того места, где он стоял. К этому небывалому зрелищу и ощущениям нужно было сначала привыкнуть, и у барона ушло более десяти минут, прежде чем он освоился в странном месте, куда попал. Лишь затем, немного свыкнувшись с невероятными реалиями, Аугуст уделил внимание убранству дома и тому, что творилось внутри.

В последний раз Штелер посетил отеческий кров всего несколько дней назад, но с тех пор все внутри разительно изменилось, как будто прошло более сотни лет. Стены облуплены, с осыпающейся штукатуркой, а местами и с дырами в кладке. Доски дверей, столики, стулья и лестничные перила растрескались, к тому же с них слезли последние остатки лака и краски. Гобелены изъела коварная моль, шторы на окнах выцвели и протерлись до дыр. В лестнице на второй этаж отсутствовала большая часть ступенек. Повсюду висела паутина и лежала пыль, а по всему холлу медленно летали маленькие частицы какого-то серого вещества, весьма напоминающего золу после пожарища, но только не оседающую на пепелище, а парящую в воздухе и перемещающуюся лишь строго в горизонтальном направлении. Даже воздух внутри дома казался каким-то особенным… живым. Он то уплотнялся, и из него проступали причудливые формы диковинных зверей и непонятных предметов, то, наоборот, становился разреженным, так что видимость заметно улучшалась, но зато становилось почти невозможно дышать. Все вокруг, кроме разве что самого моррона и стен, находилось в постоянном движении, и это, мягко говоря, весьма тлетворно влияло на рассудок.

– Ну, чего застыл в дверях? Ждешь, пока я за тобой лакея пришлю? – прозвучал откуда-то сверху и в то же время со всех сторон насмешливый голос, на этот раз походивший на давно не слышанный, но незабытый голос отца барона. – Поднимайся в зал, я тебя жду. Надеюсь, помнишь, где он находится?

Как можно забыть голос человека, нянчившего тебя в детстве? Как можно забыть место, с которым было связано столько приятных и не очень теплых воспоминаний? Конечно же, Штелер помнил, где находится зал, который братья в шутку называли тронным. Однако барон не пошел наверх, а лишь сделал несколько шагов вперед и остановился, глядя на огромный проем в лестнице и прикидывая, а сможет ли он его перепрыгнуть и не треснет ли верхняя ступенька, на которую он приземлится всей тяжестью своего тела.

– Извини, не учел мелочь! Никак не могу привыкнуть, что ты почти человек и пустяки подобного рода имеют для тебя значение, – учтиво извинился как будто прочитавший мысли моррона затворник.

В следующий миг воздух возле лестницы пришел в движение и уплотнился как раз в том месте, где зияла огромная дыра. Из невесомых и невидимых воздушных частиц, буквально из ничего на глазах у барона возникли ступеньки, но только не цвета древесины, а прозрачные. Это была, естественно, лишь иллюзия, но иллюзия необычайно прочная. Ступеньки выдержали осторожно прошествовавшего по ним хозяина дома, а затем растворились так же внезапно, как и возникли.

– Советую поспешить, господин барон! Первый акт жалкого трагифарса, устроенного моими давними «дружками», уже заканчивается, и вы рискуете пропустить начало второго действа, а оно обещает быть более интригующим! – вновь прозвучал из ниоткуда голос гиндала, хоть и насмешливый, но без ноток издевки. – Да, кстати, хорошее местечко я для вас приберег. Увидите все, ничего не упустите!

– Мне б на рожу твою сперва глянуть, – едва слышно прошептал, почти беззвучно пошевелил губами моррон, но его реплика каким-то странным образом достигла ушей вездесущего собеседника.

– О-о-о, это пожалуйста, сколько угодно! – с задором и звонко рассмеялся затворник, видимо пребывавший в хорошем расположении духа, даже несмотря на то, что в его дверь усердно «стучались» незваные и нежеланные гости. – У меня их много, какую желаешь узреть? Есть рожи, тебе знакомые, есть совсем неизвестные. Красивые рожи, безобразные физии, полный набор омерзительных морд, которые и человеческими даже трудно назвать… Рожи прыщавые, рожи рябые…

– Заткнись! – выкрикнул барон, изрядно подуставший от выслушивания пустой болтовни и немного запутавшийся в замысловатом переплетении многочисленных коридоров. – Настоящую рожу твою видеть хочу! Уж пойди на уступку, раз мы с тобой теперь союзники!

Насколько Штелер помнил, раньше добраться до главного зала было куда проще. Моррону оставалось только гадать, изменил ли планировку верхнего этажа его покойный отец или он стал жертвой очередного чудачества гиндала, специально усложнявшего его путь.

– Сейчас направо, а затем дважды свернешь налево, – ничуть не обидевшись на грубость зашедшего в гости хозяина дома, подсказал дорогу затворник. – И смотри не напутай, а то еще забредешь туда, где тебе не выжить! Что же личины моей истинной касаемо, то ладно уж, так и быть, предстану в первозданном обличье, хотя, по правде говоря, оно мне не нравится… поднадоело как-то за сотни безрадостных лет.

Насчет «безрадостности» своей жизни затворник, конечно же, слукавил. Быть нелюдимым вовсе не равнозначно зароку вести образ жизнь монаха-аскета и отказывать себе в маленьких удовольствиях. Штелер понял это сразу, как только достиг зала и открыл его дверь. Как и весь дом, зал для торжеств претерпел значительные изменения. Барон даже не сомневался, что виновником перестановок и нового обустройства был именно гиндал, а не ныне покойный отец Аугуста, и уж тем более не последний хозяин, получивший особняк по милости Его Величества, герканского короля. Ни у одного человека, даже с самым необузданным воображением, не хватило бы ни выдумки, ни возможностей, ни времени создать подобную нереальную обстановку.

Весь зал был заполнен водой, по ровной глади которой плавали гуси, лебеди и еще несколько видов неизвестных барону птиц с пестрым и пушистым оперением. Возле дальней стены виднелся небольшой островок, на котором возвышался настоящий трон, сделанный из золота с хрусталем, а по бокам подлокотников украшенный опалами и изумрудами. Возле трона мерно расхаживал взад-вперед высокий человек в причудливом балахоне, слегка напоминавшем робу монаха с глухим капюшоном, но куда более изысканного покроя. Вокруг островка расселась весело щебечущая стайка русалок, а на застывшего в дверях барона пристально уставился голодными глазами высунувший уродливую морду из прозрачной воды огромный крокодил. От двери к островку вел узкий и шаткий подвесной мосточек. Это был единственный путь, по которому можно было пройти, но барон боялся, что, как только его нога ступит на первую доску и веревки вместо перил лишь слегка задрожат, прожорливое чудовище набросится на него и, перекусив пополам, утащит под воду. Кстати, глубина призрачного водоема была довольно большой, по такому фарватеру смог бы пройти даже перегруженный фрегат.

– Не бойся! Он тебя не тронет, если, конечно, не оступишься и не упадешь в воду! – раздался голос над ухом моррона, хотя сам его хозяин расхаживал весьма далеко, да и, кажется, не открывал рта.

– А можно вот это все убрать? – поинтересовался Аугуст, так и не решившись ступить на мосток.

– Можно, – тут же ответил гиндал. – Не любишь красоты, жаль! Некоторые чудаки пребывают в искреннем заблуждении, что она спасет мир. Видать, ты не из их числа. Впрочем, в свете последних событий в твоей жизни у кого угодно возникла бы устойчивая аллергия на все красивое и броское, – не отвечал, а беседовал сам с собою вслух весьма экстравагантный союзник. – Вот ведь мужику не везет! Что ни баба, то отпетая дрянь! Лорка та еще штучка была, да и последняя…

– Почему, почему «была»? – упоминание имени бывшей возлюбленной неприятно кольнуло слух моррона, но более непонятно и страшно барону стало из-за того, что затворник говорил о ней в прошедшем времени. – Она что, умерла?!

– Да, – невозмутимо ответил гиндал, – для тебя умерла, окончательно и бесповоротно! Но не стоит о ней, не такая уж персона выдающаяся, чтобы о ней горевать более двух дней! Не стой в дверях, иди ко мне, нам о многом нужно поговорить!

Желание гиндала побеседовать показалось барону странным. Затворник выбрал не самое удачное время и место для разговора. Снаружи дом обстреливали десятки орудий и вот-вот должны были пойти на штурм войска. В таких обстоятельствах следовало действовать, а не упражняться в красноречии, однако затворник определенно придерживался иного мнения.

Аугуст все же решился ступить на мосток и проделать опасный путь над бездной, заполненной необычайно прозрачной водой и кишащей жуткого вида тварями, из которых здоровенный крокодил был самого приятного вида. Но лишь стоило ноге моррона коснуться первой доски, иллюзия мгновенно исчезла, а внизу оказался обычный пол. Зал стал совершенно пустым, из всего великолепия в нем остались лишь прекрасный трон и одинокая фигура затворника, по-прежнему расхаживающего вдоль дальней стены.

Неторопливо и с опаской Штелер пошел на сближение. В любой миг стоило ожидать неприятного сюрприза: пол мог разверзнуться, и барон мог оказаться висящим над пропастью, или из стен полезли бы всевозможные твари. Некоторые существа непредсказуемы настолько, что с ними опасно иметь дело, даже если они являются союзниками. Гиндал был определенно из их числа.

– Ну и о чем будем беседовать? Чем я могу тебе помочь? Колдовать-то я не умею, да и искусству сотворения чудищ не обучен, – начал разговор Штелер, приблизившись к фигуре, закутанной в черное одеяние, вплотную. – Скажи хоть, как тебя величать: колдуном, чернокнижником, гиндалом или, быть может, Жалом?

Барон полагал, что, когда он назовет настоящее имя затворника, тот хотя бы удивится, поразится его осведомленности, но гиндал остался невозмутим и спокоен, по крайней мере, моррону так показалось.

– Всему свое время, помочь ты мне еще успеешь, а пока что присядь, – проигнорировав вопрос, касавшийся его имени, произнесла фигура, лица которой барон до сих пор не увидел, и жестом указала на трон. – Мог бы для тебя создать скамью, да негоже хозяину в собственном доме на всякой убогости сиживать. Трон куда более подходит потомку славного рода баронов ванг Штелеров.

Слова затворника и его манеры показались моррону странными. Аугуст уж подумал, не родилась ли в голове обезумевшего от одиночества существа дурная мысль свергнуть герканского короля и посадить его на престол. Опыт подсказывал, что от темной личности можно ожидать не только непонятных речей, но и не менее темных дел. Штелер принял лестное приглашение, но как только сел на трон, тут же об этом и пожалел. Подлокотники ожили и мертвой хваткой вцепились в его руки. Слегка кривоватые передние ножки трона, подобно лианам, обвили ноги моррона, а из спинки вылезли длинные пальцы с огромными когтями и ухватились за горло, но, как ни странно, не причинили боли, лишь обездвижили голову, да так, что Штелер даже не мог ею кивнуть.

– Ах вот, значит, как?! Такой, значит, у нас с тобой разговорчик получается?! Ничего себе союзничек! – негодовал барон, дергаясь в жалких и тщетных попытках вырваться из магических оков.

– Успокойся, это для твоей же безопасности! Злых умыслов у меня по отношению к тебе нет… Ты же обычно чересчур ерепенишься… В беседе нашей многое можешь услышать, что тебе не понравится. Не хочу я время даром терять, тебя успокаивая, не так уж и много у нас его осталось, – к удивлению попавшего в ловушку Штелера, вдруг принялся оправдываться затворник, а когда договорил, махнул рукой.


Трон развернулся, и Аугуст оказался сидящим лицом к стене. Впрочем, созерцать долго кладку ему не пришлось. После еще одного взмаха руки гиндала камни вдруг задрожали, изменили цвет и в конце превращения стали прозрачными.

Штелер увидел площадь, окутанную клубами порохового дыма. Пушки исчерпали запас ядер, и настала пора иллюзорной пехоты показать, на что она способна. Моррон увидел сразу четыре роты, одновременно пошедшие на штурм. Солдаты-фантомы быстро бежали в атаку, грозно размахивая мечами да алебардами, и что-то беззвучно кричали, наверное, издавали боевой клич. Еще одно движение руки затворника, и слизь, покрывавшая стену особняка, ожила, из нее стали появляться точь-в-точь такие же солдаты, только форма на них была другой, не красно-синей, а однородной черной. Видимо, гиндал или поленился, или просто не счел нужным придавать правдоподобность своим фантомам. Два войска сблизились, и начался бой, одно из тех сражений, каких бывший полковник давненько не видел и по которым он, если честно признаться, немного соскучился. Сердце учащенно забилось в груди моррона, его охватил нездоровый азарт, однако жестокий и подлый затворник не дал ему насладиться завораживающим видом массового ристалища. Он щелкнул пальцами, и стена вновь стала прежней, грязной и серой.

– Мда, не завидую господину Норвесу, – задумчиво произнес гиндал. – Создать столько фантомов непросто, да и поддерживать их та еще морока… Учитывая примитивные технологии симбиотов, они потратили на жалкий полк немало и сил, и средств. Каких-то шесть-семь сотен солдат да дюжины три орудий стоили им целого состояния, разорились, наверное, «ястребки», – не скрывая ехидства, затворник мерзко захихикал. – Потратились основательно, но ничего, еще наворуют. Но вот если бы дурни живых солдатушек нагнали, это им куда дешевле обошлось бы!

Аугуст окончательно запутался. Гиндал вроде бы попросил морронов о помощи, поэтому Штелер и оказался здесь. Но, похоже, затворника мало интересовало сражение, идущее за стенами дома, да и к могущественным врагам он относился как-то чересчур пренебрежительно.

– На самом деле попытки «Ястребиного Когтя» разрушить твой дом не столь уж и тщетны, – «успокоил» барона затворник, продолжавший расхаживать взад-вперед и до сих пор не показавший лица под капюшоном. – Геарвес… ну, та субстанция, та слизь, которую ты, как и остальные жители города, видишь, продержится еще часик, быть может, полтора, а затем враги ворвутся в дом.

– Что от меня требуется и о чем ты собрался говорить? – избрал сухую манеру общения моррон.

– Говорить о многом, а от тебя требуется лишь слушать, воспринимать слова, размышлять над сказанным и делать выводы, – ответил затворник и резким рывком откинул с головы капюшон. – Не волнуйся о том, что снаружи. Поверь, эта магическая возня тебя не касается. Это лишь листья, опадающие по осени с деревьев, капли дождя, орошающие землю, причудливый пейзаж – одним словом, фон, мишура, недостойная даже малой доли нашего с тобою внимания!

Как ни странно, но барон поверил противоречащему здравому смыслу заявлению. Во-первых, потому что голос гиндала оставался ровен и спокоен, а во-вторых, моррон наконец-то увидел лицо и глаза то ли врага, то ли союзника. Эти глаза не могли врать, они были выше лжи, в них светилось знание наивысшей истины и таилась смертельная усталость. Вендерфортский затворник действительно оказался сержантом Жалом, одним из защитников Великой Кодвусийской Стены, попавшим в плен к эльфийским ученым и ставшим жертвой их бездушных экспериментов. Это лицо Штелер уже видел несколько раз, видел во снах, только теперь оно сильно состарилось, покрылось сеткой глубоких морщин, да и волосы гиндала были совсем седыми.

– Вижу, признал, – слегка улыбнулся сержант, то ли прочитавший мысли моррона, то ли бывший в курсе его снов. – Говорить буду я, и поведаю тебе о многом! Твоя ж забота – слушать, слушать и еще раз слушать, – ультимативно заявил затворник, поленившийся сотворить табурет и усевшийся прямо на воздух. – Но прежде чем начнем беседу…

– Скорее уж исповедь. Что, решил в грешках покая… – перебил было барон гиндала, но вдруг почувствовал, что язык во рту распух и отяжелел.

– Не беспокойся, это пройдет, не люблю, когда перебивают. Это неприлично! – видимо, пошутило таинственное существо. – Так вот, прежде чем начнем беседу, изволь ответить всего лишь на один вопрос. Меня мучает любопытство. Почему ты решил прорваться в дом через площадь с войсками, а не воспользовался подземным ходом, как, я предполагал, поступил бы любой здравомыслящий человек на твоем месте?

– Ну вот еще, что я, с ума сошел, под землю лезть? Хватит с меня, только из подземелья вырвался – и опять к бесам в пасть? Ненавижу корни, ненавижу деревья! – поскольку язык так и не двигался, лишь подумал моррон, но, к его удивлению, мысли прозвучали вслух, по крайней мере, он сам их слышал.

– Понятно, иррациональный страх, фобия, – как заправский ученый муж, пришел к заключению гиндал, – что ж, в тебе многое осталось от человека, хоть ты и моррон. Признаюсь, меня это радует. Значит, я не ошибся, значит, есть надежда, что моя затея не была напрасной, а слова, которые сейчас прозвучат из моих уст, не унесет первый же ветер… Они западут тебе в сердце, останутся в голове и рано или поздно дадут нужные всходы.

«Ох, встать бы с проклятого трона да сапогом бы ему по…!» – непроизвольно подумал моррон, но тут же осекся под насмешливым взглядом собеседника. К несчастью, в его случае думать и говорить было одно и то же.

– Оставь! К чему помышлять о том, что все равно не сбудется! Уж извини, бить себя я не позволю, тем более у тебя сапоги давненько не чищены, – усмехнулся затворник. Но затем стал серьезен. – Если ты будешь внимательно меня слушать, а иного выхода у тебя нет, то узнаешь об очень важных вещах. Не буду забегать вперед и оглашать все пункты нашей беседы. Начнем с простого, с самого простого, а именно: кто же такие Норвес и ему подобные – притворяющиеся людьми эльфы или симбиоты? Отвечу сразу – второе! Да, они симбиоты, но не подобные тем, которых ты прежде встречал. Лотары – воины, члены братства «Ястребиного Когтя» тоже воины, но в то же время и ученые, постигшие когда-то давно материи, о которых люди до сих пор без понятия. Симбиоты возникли давно, когда еще люди были рабами эльфов, поэтому вполне логично, что существа с претензией на лидерство вначале стали приспосабливаться к древнему народу. Они внедрились в их общество, они выглядели как эльфы и даже мыслили привычными для эльфов категориями. Но затем… затем наступила череда долгих эльфийско-человеческих войн. Одни, в том числе братство Лотара, узрели в поднявших голову людях большой потенциал и приняли их сторону, другие же – более консервативно настроенные – сделали ставку на эльфов. Братство «Ястребиного Когтя» оставалось с остроухими снобами до конца, и, даже когда война была окончательно проиграна, они не сдались. Это была их затея основать лабораторию в далеких Шермдарнских степях, там, где жили лишь дикие племена орков, и готовить новое оружие для реванша. Как тебе известно, Одиннадцатый легион поучаствовал в падении Великой Кодвусийской Стены и сорвал планы не эльфов, а симбиотов, притворяющихся эльфами. Наверняка об этом тебе рассказывали Мартин и Анри. После падения стены ученые «Ястребиного Когтя» продолжили работу по изобретению нового оружия. Одним из результатов их экспериментов стал я, но об этом ты знаешь, недаром же я подготавливал тебя к этому разговору и посылал видения…

Глаза Штелера округлились, а в голове появилась ужасная мысль. Его обманули, его чудовищно провели. Он думал, что получает предупреждение от Коллективного Разума, а на самом деле сны были делом гиндала, вдруг с чего-то решившегося поведать моррону о себе.

– Вижу удивление на твоем лице, – лукаво усмехнулся затворник, – да, признаюсь, я виновен, повинен в том, что перехватывал сны, посылаемые тебе Коллективным Разумом, и заменял их своими. Этому меня научили ученые «Ястребиного Когтя», они наделили меня способностью чувствовать морронов и перехватывать ваш пресловутый Зов.

– Но как же Мартин? Он ведь тоже слышал Зов… и Живчик, – подумал Аугуст, ища опровержение откровенному признанию.

– Ничего они не слышали, – отмахнулся затворник, между делом копошащийся в мыслях онемевшего собеседника, – но об этом чуть позже, не хочу с мысли сбиваться! Готов дальше слушать?

Штелер кивнул и в тот же миг почувствовал, что его язык обрел способность шевелиться и стал нормального размера, то есть уже не занимал весь рот.

– После того как орды орков покосил мор, а их слуги шаконьессы разбрелись по свету и перемешались с людьми, у «Ястребиного Когтя» не осталось другого выбора, как отрешиться от эльфийского прошлого и уподобиться людям. Человечество стало основной силой в мире, и только управляя им, симбиоты могли реализовать свою функцию лидерства, а проще говоря, приспособиться и паразитировать. Переход к новой сущности был сложноват, это как с горячего скакуна пересесть на подушки кареты. И ощущения не те, и экипаж медленно тащится, и кучер дурак, – рассмеялся затворник. – Но ко всему быстро привыкаешь! Стоит пару сотен миль продрыхнуть на сиденье в карете, и тебя уже не заставить ехать верхом… Лень-матушка действительно двигатель прогресса! Нет, конечно, поначалу и «Ястребиный Коготь», и могущественный «Золотой Перст», третье братство симбиотов, с которым ты пока не сталкивался, помышляли о мести жалким людишкам, но жажда человеческой крови вскоре быстро прошла. В каком-то смысле поспособствовал этому и я… Мой побег из рабства заставил их призадуматься и в конце концов отказаться от планов мести. Они вдруг поняли, что не в силах управлять оружием, которое создают, и остановили исследования. Вот уже около пяти сотен лет «Ястребиный Коготь» не проводит новых исследований, симбиоты пользуются лишь прежде открытыми знаниями, и этого им для сладкой жизни среди людей более чем достаточно. Но вот противостоять мне – им трудно. Вишь, как бедолаги мучаются, а чтобы силенки на этот жалкий штурм накопить, им пришлось аж целых три месяца терпеть меня у себя под боком. Я же это время не тратил даром! Я экспериментировал, я творил, я побывал в местах, где до меня не было ни одного живого существа, я постигал природу вещей, никому не понятных и даже не осязаемых…

– Мечтал о мести? – все-таки не удержался и вставил слово обретший дар речи моррон.

– Это одна из причин, – кивнул гиндал, – но, впрочем, совсем не главная. Мне было скучно среди людей. Ваши интриги, ваши помыслы и стремления для меня лишь приевшаяся пустота… В этом я чем-то схож с тем существом, которое помогло вам, морронам, избавиться от братства Лотара, – намекнул затворник на дракона. – Он пытался разнообразить свое бытие играми в человеческие судьбы, я сделал ставку на познание. Он выиграл, я проиграл. Дракон до сих пор скитается по свету и притворяется кем-то, а мне уже все опостылело, я потерял интерес ко всему… – Гиндал сделал паузу, а затем изрек, глядя моррону прямо в глаза: – Так уж получилось, что мои создатели сотворили меня почти бессмертным. Абсолютной неуязвимости и полного бессмертия нет, и ты как никто другой знаешь об этом. Сегодня я уйду, уйду добровольно, совершу позорный с точки зрения людей акт самоубийства, но перед этим я хочу оплатить долги, которые еще остались неоплаченными.

– Уничтожить «Ястребиный Коготь»? – выдвинул предположение моррон, но по тому, как гиндал на него посмотрел из-под седых бровей, понял, что ошибся.

– Зачем?! – ответил вопросом на вопрос затворник. – Меня уже давно не прельщает месть. Я ею пресытился, она мне приелась, как деликатес, который ты уплетаешь каждый день, а затем тебя тошнит только от его вида. Перед смертью, точнее, прекращением моего уникального бытия я хочу исполнить последний долг перед человечеством и перед теми, кто когда-то погиб на Кодвусийской Стене, искренне полагая, что защищает людей от врагов, и, не подозревая, что на самом деле действует людям во вред. Ведь никто из твоих собратьев так и не удосужился объяснить гарнизону, что к чему… Но я не осуждаю, я понимаю, что это было невозможно, и не держу на морронов зла.

Штелеру вдруг показалось, что на глазах сидевшего перед ним старика появились слезинки. Но они так быстро исчезли, что, возможно, ему лишь почудилось.

– «Ястребиный Коготь» не правит миром, – продолжил гиндал, – я не вижу разницы между симбиотами и обычными паразитами вроде оборотней или вампиров. Только одни пожирают человеческую плоть или пьют кровь, а другие угнетают людей при помощи власти, силы и денег. Вся эта возня на самом деле чересчур мелкомасштабна, она никак не сказывается на прогрессе, который пока движим людьми…

– Пока? – удивленно вскинул брови моррон.

– Да, в том-то и дело, что только пока. Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, – признался затворник. – Человечество вырождается, становится слабым и поедает само себя, а тем временем за его спиной вырастает новая сила, куда более грозная, чем вампирские кланы и симбиоты. Основой мира прекращает быть Род, племя, общность! Люди становятся самовлюбленными эгоистами, их представления о чести и долге медленно, но верно атрофируются, а порой и подменяются лживыми понятиями. Ты ведь знаешь поговорку: «Выживают сильнейшие»?

– Конечно, знаю, – кивнул моррон.

– А кто теперь хорошо живет в мирное время и кто выживает в войнах? – с горечью произнес затворник. – Воры и подлецы всеми силами пробивают себе путь наверх, чтобы угнетать других. Трусы не идут в первых рядах в атаку и не защищают стены родного города до конца. Лучшие люди гибнут в сражениях и прозябают в мирное время, зачастую даже не имея возможности оставить потомство, а представления о морали и справедливости формируют лишь выжившие, приспособившиеся. Вот и выходит, что в нынешнем мире сила человека в его умении приспосабливаться, выживать любыми честными и нечестными способами! Как это ни парадоксально, но сильными, в достатке и при деньгах оказываются те, кто не имеет ни морали, ни принципов, кто готов предать и презирает любую идею, кроме заботы о сытости собственного брюха. Человечество постепенно становится сборищем беспринципных мямлей и эгоистов. Вот в этом его беда! Сильна же лишь общность, состоящая из личностей, а личностей как раз становится с каждым веком все меньше и меньше… Люди отучаются думать своей головой и сами отдают себя в рабство ложным ценностям и их носителям.

– И что, а симбиоты разве не такие? Может, хватит, язвы общества бичевать? – устал выслушивать прописные истины моррон.

– Симбиоты – это прошлое, они человечеству не страшны, – покачал головой затворник. – Но век человечества проходит, скоро, очень скоро придут шаконьессы, а они куда сильнее людей, потому что они – единая общность с едиными интересами. В них основная беда, в них угроза для людей! Может быть, ты думаешь, будто тот шаконьесс-тюремщик выпустил меня из темницы, потому что ему надоело жить или потому что у него было обостренное чувство справедливости? – рассмеялся гиндал. – Он пожертвовал собой и поставил под угрозу жизнь остальных шаконьессов-слуг ради всех шаконьессов в целом! Он знал, что я перебью их господ, и был готов умереть за то, чтобы его Род наконец-то обрел свободу! Я понял это недавно, всего с полсотни лет назад… В последнее время шаконьессы очень окрепли, и внешне их не отличить от людей. В будущем слабость – участь людей, а за полукровками орков – мощь и сила. Будущее принадлежит им, и только вы, морроны, в состоянии это изменить…

– Ах вот в чем дело, – догадался барон, – ты хочешь, чтобы я убедил собратьев по Легиону…

– Не глупи! – внезапно затворник перешел на крик и даже стукнул кулаком по воздуху. – Не для того я затащил тебя в Вендерфорт, чтобы ты стал простым посланником! Поверь, у меня и без этого достаточно возможностей, чтобы связаться с каждым легионером, но только толку от этого… пшик! Коллективный Разум наделил вас лишь теми способностями, которые нужны вам для выполнения поставленных задач! Он готовил морронов как офицеров-тактиков, а не как стратегов-полководцев. Корабль человечества плывет по волнам Мироздания, и, когда в днище появляются дыры, вы, морроны, призваны их поспешно латать. Вы – трюмные рабочие, а не штурманы! Вы не знаете и не хотите знать, где и когда появится риф, на который налетит ваша утлая посудинка. Вы думаете не о людях, а о человечестве в целом! Вы защищаете человечество лишь при возникновении угрозы, притом только от внешних врагов, а основным врагом вашей общности является деградация людей как личностей. Люди вырождаются, медленно, но верно превращаются из мыслящих индивидуумов в готовые подчиняться чужой воле биологические единицы, в пустышек, в ограниченно мыслящие тела, если хочешь! Скоро, очень скоро смысл существования большинства людей сведется лишь к примитивным животным потребностям: хорошо пожрать, сохранить свой зад в безопасности и тепле, а затем, на зависть соседям, обильно размножиться! Помимо этого… ничего… полнейшая пустота! С чего начали путь, к тому и пришли, и стоило ради этого брать палку в руки и превращаться из обезьяны в человека?!

– Ты хочешь, чтобы я защищал людей от них самих, притом против их собственной воли?! – барон не смог сдержаться и рассмеялся. – Однако не много ли ты возжелал от того, кто совсем недавно стал морроном?

– В этом твое преимущество! Именно по этой причине я говорю с тобой, а не с Гентаром и не с остальными долгожителями вашего клана! Ты молод как моррон, твой мозг пока гибок и не подвержен влиянию привычных шаблонов, догм и стереотипов! – Затворник был по-прежнему спокоен, и, кажется, смех собеседника его ничуть не разозлил. – Когда наш разговор закончится, ты можешь сделать выбор! Пойти тем путем, какой я подскажу, и попытаться изменить природу человека и человечества в целом в лучшую сторону или остаться обычным морроном, жить, как прежде жил. Ты можешь остаться обычным легионером или, отстранившись от собратьев по клану, избрать собственный путь, используя в своих интересах силу врагов, хотя бы тех же самых симбиотов… Не скрою, в этом случае ты натолкнешься на непонимание или откровенную вражду со стороны бывших собратьев, тебя будут считать отступником, а может, и врагом! Твоя судьба – твой выбор. Силком в спасители человечества я не затягиваю! Нет так нет… Меня вообще не касается, что станет с этим миром на следующий день! Примерно через полчаса я прекращу свое существование. Мои слова – не последняя воля, обязательная к исполнению, это всего лишь совет и инструкция, если ты, конечно, захочешь ее выслушать и ею воспользоваться… Так мне продолжать говорить?

– Прежде чем начнешь, отпусти меня! – изрек после недолго молчания барон, решив, что стоит выслушать последние слова гиндала, хотя бы потому, что они будут бескорыстным советом. Собирающегося покончить с собой уже не заботит личная выгода.

– Рад твоему согласию, – приветливо улыбнулся затворник, – но вот с освобождением придется чуток повременить. Сперва я сознаюсь, в чем перед тобой виноват, а затем, когда ты благополучно выпустишь пар в форме сотрясающих воздух ругательств, вот после этого я тебя отпущу.

– Откуда такая уверенность? Да и в чем ты передо мной так сильно провинился? – удивился моррон. – Если ты хочешь попросить прощения за свою грубость во время нашей первой встречи, то считай, я тебя извинил…

– Видишь ли, – деликатно начал исповедь затворник, – наше знакомство с тобой произошло гораздо раньше, чем ты посетил Вендерфорт… Я присматривался к тебе с того самого момента, как ты стал морроном… Я выбирал из нескольких молодых морронов одного самого достойного, и выбор не сразу, но все же пал на тебя.

– И что же? – Штелер еще не понимал, куда гиндал клонит.

– Это я поссорил тебя с Лорой! Это я свел ее с тем офицером! – как ни в чем не бывало признался затворник.

Первую пару секунд Аугуст сидел неподвижно, силясь осмыслить и переварить это странное заявление, а затем его стала душить ярость, а злость так укрепила мышцы, что он чуть не вырвался на свободу из цепкого кресла. Естественно, как и предполагал гиндал, попытка освобождения сопровождалась потоком грязных ругательств, которые затворник хладнокровно выслушивал, пропуская мимо ушей. Ну а когда буря эмоций собеседника поутихла, гиндал продолжил:

– Понимаешь, ваш союз был обречен с самого начала! Я не разрушил твое счастье, а лишь ускорил этот неизбежный и необратимый процесс! – и интонация, и взгляд вероломного существа выражали лишь сожаление и сочувствие. – Твоя беда в том, что ты никогда не понимал женщин, хоть, признаюсь, умеешь их завоевывать. Каждую красавицу, как только она достигает тридцати лет, начинает мучить мысль о неминуемой старости, и от этого она совершает различные глупости. Лоре повезло, она обратилась в моррона и сохранила навеки свою красоту, а если красота осталась, ее носительнице просто необходимо покорять мужские сердца! Женщины созданы так, что внимание к их персонам мужчин – вопрос первостепенной важности! Ваш брак просуществовал бы кое-как еще пару-тройку лет, а затем ты бы стал для нее неинтересен, ей все равно понадобились бы новые ощущения и новые поклонники. Уж такой она человек, извини за откровенность…

– Ладно, теперь отпусти! – прошептал барон, разумом понимавший, что затворник говорит правду, а сердцем, сердцем после вспышки гнева уже неспособный ощущать ровным счетом ничего.

– Но это не единственная моя провинность, – ухмыльнулся гиндал, лукаво щурясь. – Это я внушил тебе мысль посетить Вендерфорт. Видишь ли, для нашей встречи можно было бы подыскать другое место и время, но не моя вина, что «Ястребиный Коготь» избрал своим прибежищем именно твой родной город. А эта общность симбиотов – твоя первичная цель! Они паразитируют на человечестве, так почему бы тебе не использовать их в своих целях? К тому же встреча с детством еще никому не повредила.

– Это все? – произнес Аугуст, не скрывая подозрения в голосе.

– Я продолжал присматриваться к тебе уже в городе и порою ненавязчиво подталкивал к тем или иным решениям. Поскольку я наделен способностью копировать внешний облик других людей, притом одновременно существовать в нескольких телесных оболочках, то порою я выглядел так… или так…

Сначала гиндал превратился в неумеху-музыканта, что, впрочем, не произвело особого впечатления на моррона. Штелер лишь про себя отметил, что жители Вендерфорта глубоко ошибались, считая, что колдун засел в особняке, а к ним подсылает мертвецов – глашатаев своей воли. Каждый раз перед провинившимися в чем-нибудь горожанами являлся сам гиндал. Затем фигура затворника уменьшилась раза в два и скрючилась. Перед бароном предстал скупщик краденого, которому он так выгодно продал фамильный перстень. Дряхлый старик с трясущимися ручонками вдруг вытянулся и превратился в стройную красивую девушку, робко прячущую стыдливый взор. В ней барон не сразу узнал баронессу Анвеллу ванг Банберг, которую, оказывается, никто и не похищал. А затем, затем Штелера постигло глубокое разочарование… Формы юной красавицы укрупнились, округлились, и взору моррона предстала сердито поджавшая губки госпожа Курье, закутанная в покрывало…

– Так, значит, ты все время был рядом? Так, значит, Линора… – не смог скрыть разочарования в голосе барон.

– Это значит, что госпожа Курье с ее воспитанницей никогда не посещали славный город Вендерфорт, – загадочно улыбнулся принявший прежний облик затворник. – Но только тсс… это тайна! О подмене не догадался даже граф Норвес, один из моих создателей. Ах, если бы старый боров только узнал, как я был близок от него! Представляю его паскудную рожу в этот миг! – гиндал не удержался и громко захохотал. – Твое знакомство с бесспорно привлекательной и достойной внимания госпожой Курье закончилось на прощании в лесу. Ни она, ни ее воспитанница так и не добрались до ворот Вендерфорта.

– Ты их убил?

– Убил бы, если бы в том была необходимость, – честно признался гиндал. – Однако поскольку надобности в том не было, то я отправил их обратно к отцу. Неподалеку от места, где вы так не по-доброму расстались, их догнала карета с посланником от барона ванг Банберга. У доверенного лица барона было письмо, в котором говорилось, что сын графа мерзавец (в этом я не наврал) и что свадьба расстроилась. Милая дочурка и ее наставница немедленно отправились назад под теплое отеческое крылышко. Да, уверяю тебя, по приезде их не постигло разочарование. Надеюсь, они уже благополучно добрались. И письмо, и посланник, и даже карета были настоящими, а не иллюзиями.

– Предоставил благочестивому папаше парочку интересных фактов из жизни графской семейки? – предположил моррон и в ответ тут же получил кивок и ехидную ухмылку.

– Вот видишь, желания мстить «ястребиным когтям» у меня уже давно нет, а вот сделать им мелкую пакость почему-то до сих пор приятно, – признался затворник. – Ну, вроде бы это все мои провинности перед тобой, по крайней мере крупные… Ах нет, совсем позабыл, – разочарованно покачал головою затворник. – По коммуникационной сфере с тобою тоже разговаривал я, так что Мартин Гентар не в курсе вендерфортских событий. Ну, можно тебя отпускать? Иль тебе так понравилось быть привязанным к креслу, что…

– Развяжи, – кивнул барон, более не в состоянии злиться на так долго игравшего с ним в кошки-мышки собеседника.

– Хорошо, – кивнул затворник, – теперь, с твоего позволения, я приступлю к изложению плана… Но только прошу, восприми его как добрый совет существа, когда-то давно бывшего человеком, а не как приказ или распоряжение. Поверь, я далек от…

– Говори, – уже однажды решивший выслушать гиндала моррон не видел оснований, чтобы менять свое мнение.

Четверть часа пролетели незаметно, и все это время в огромном зале царила абсолютная тишина. Затворник излагал свой план мыслями, то ли боясь не успеть сказать самого главного, то ли не исключая возможности, что даже у стен зачарованного им дома могут быть уши. Потом сержант Жал печально улыбнулся, пристально посмотрел моррону в глаза, как будто говоря: «Принимай решение, будущее в твоих руках!» – и исчез, бесследно растворился в воздухе, оставив после себя лишь две вещи: золотой медальон на потертом шнурке в форме ястребиного когтя и фамильный перстень барона.

Какое-то время все было по-прежнему тихо, но потом до барона стал доноситься шум все еще идущего снаружи сражения. Чары гиндала начали слабеть и рассеиваться, но поскольку он был великим ученым (или могущественным колдуном), происходило это медленно, постепенно, как по осени опадают листья с деревьев.

По старой армейской привычке отдав честь месту, на котором только что находился собеседник, Штелер встал и пошел к выходу, все еще размышляя над услышанным и откладывая момент, когда он должен будет сделать окончательный выбор. К сожалению, времени на размышления у него оставалось не так уж и много. Вот он покинул зал, вот прошествовал по разветвляющимся коридорам второго этажа к лестнице и спустился по ней. Всё, настал момент истины, он должен принять решение.

Из дома на свободу вели два пути, и оба были открыты. Он мог пройти по тайному ходу и исчезнуть, затеряться в городе, а затем навсегда покинуть Вендерфорт. В этом случае в его жизни мало что изменилось бы: он остался бы легионером и морроном. Но у Штелера был и второй путь, барон мог выбрать иную судьбу, куда более опасную и насыщенную событиями. В этом варианте он должен выйти через главный вход, но тогда вчерашние враги на какое-то время станут его соратниками, а собратья по клану, его друзья и товарищи… они возненавидят его. Аугуст не знал, что делать, он колебался до последнего, но все же принял решение.

«Пусть Одиннадцатый легион заботится обо всем человечестве, но кто-то должен защищать и отдельных людей! Пусть выживают сильнейшие, но меркой силы не должна быть врожденная подлость и приобретенный навык приспосабливаться к обстоятельствам!» – сделал свой выбор барон Аугуст ванг Штелер и взялся за ручку парадной двери.


* * * | В когтях ястреба | Эпилог