home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10. Вечер полицейского детектива

Служебную машину занесло в сторону, и она резко остановилась перед слепой бетонной стеной автотуннеля. Урчание мотора прекратилось, наступила мёртвая тишина.

Бейли повернулся к сидящему рядом с ним роботу и неестественной спокойным голосом сказал:

– Что вы сказали?

Время растянулось, пока Бейли ждал ответа. Нарастал заунывный вибрирующий звук, который, достигнув своей невысокой вершины, стал постепенно затихать. Вероятно, в миле от них по свои каким-то делам пробиралась другая служебная машина. А может, это пожарная команда спешащая навстречу с огнём.

Где-то в уголке его мозга возникла ответная мысль: «Найдётся ли хоть один человек, который знает все автодороги, извивающиеся в чреве Нью-Йорка?»

Нет такой минуты ни днём, ни ночью, когда бы они совершенно пустовали. И всё же там можно найти места, где в течение многих лет не ступала нога человека. Перед Бейли неожиданно с уничтожающей жестокостью возник кинорассказ, который он видел ещё в детстве.

Местом действия были автодороги Лондона, и всё начиналось, как и положено, с убийства. Убийца пытался скрыться в заранее подготовленном убежище на одной из автодорог, в пыли которой за сотню лет отпечатались следы только его ботинок. В этом убежище он был бы в полной безопасности, покуда не закончатся розыски.

Но он свернул не в ту сторону и в безмолвном унынии извилистых коридоров произнёс безмолвную и богохульную клятву, что назло всем богам найдёт своё убежище.

С тех пор он ни разу не свернул в нужном направлении. Он бродил по нескончаемому лабиринту от Брайтонского сектора на Ла-Манше до Норвича и от Ковентри до Кентербери. Он пробирался, как крот, из одного конца громадного лондонского подземелья в другой, по всей юго-восточной оконечности Старой Англии. Его одежда превратилась в лохмотья, а ботинки истрепались вконец, силы изменяли ему, но никогда не покидали его совсем. Он устал, очень устал, но не мог остановиться. Он мог лишь идти вперёд и вперёд, туда, где его ожидали неверные повороты.

Иногда до него доносился шум проезжавших машин, но они всегда оказывались в соседнем коридоре, и, как бы быстро он туда ни бросался (ибо теперь он бы с радостью сдался властям), коридоры всегда оказывались пустыми. Иногда он замечал далеко впереди выход, который мог вернуть ему жизнь и воздух, но, сколько бы он ни приближался к нему, выход мерцал ещё дальше, а после очередного поворота исчезал вовсе.

Некоторым лондонским чиновникам доводилось видеть издали на подземных дорогах расплывчатый силуэт человека, который бесшумно брёл навстречу, с мольбой протягивая к ним руки и беззвучно шевеля губами. Когда к нему приближались, он словно растворялся и исчезал.

Это был один из тех рассказов, которые из области дешёвой беллетристики перешли в царство фольклора. «Бродячего лондонца» знал весь мир.

В глубинах Нью-Йорка Бейли вспомнил этот рассказ, и ему стало не себе.

Р. Дэниел заговорил, и его голос повторяло слабое эхо.

– Нас здесь могут подслушать, – насторожился он.

– Здесь? Никогда в жизни. Так что вы сказали о комиссаре?

– Он был на месте преступления, Илайдж. Он житель города. Естественно, что мы подозревали его.

– Подозревали? А сейчас?

– А сейчас – нет. Его невиновность была быстро доказана. Прежде всего, у него не было бластера. И не могло быть. Он проник в Космотаун обычным путём; это установлено точно. Как вам известно, все оставляют своё оружие при входе в Космотаун.

– Кстати, удалось вам обнаружить орудие убийства?

– Нет, Илайдж. Мы осмотрели все бластеры в Космотауне, и оказалось, что в течение нескольких недель они не были в употреблении. Проверка радиационных камер не оставляет никакого сомнения в этом.

– Следовательно, убийца либо так хорошо спрятал оружие, что…

– На территории Космотауна оно не обнаружено. Мы тщательно все осмотрели…

– Я пытаюсь представить себе все возможности, – нетерпеливо прервал его Бейли. – Значит, убийца спрятал оружие или унёс его с собой.

– Совершенно верно.

– И если вы признаете только вторую возможность, значит, комиссар вне подозрений.

– Да. Для общей уверенности мы подвергли его цереброанализу.

– Какому анализу?

– Под цереброанализом я подразумевая расшифровку электромагнитных полей живых мозговых клеток.

– Ага… – протянул неуверенно Бейли. – А что это вам даёт?

– Мы получаем данные о типе нервной деятельности данного человека. В отношении комиссара Эндерби мы узнали, что он не способен на убийство доктора Сартона. Совершенно неспособен.

– Верно, – согласился Бейли. – Не такой он человек. Я бы вам сразу сказал.

– Лучше иметь объективные данные. Естественно, все жители Космотауна согласились пройти цереброанализ.

– И конечно, все вне подозрений.

– Несомненно. Поэтому мы убеждены, что убийца живёт в городе.

– Что ж, давайте пропустим всех жителей через эту вашу штучку.

– Это было бы не очень практично, Илайдж. Возможно, лиц, способных по темпераменту на такой поступок, оказалось бы миллионы.

– Так уж и миллионы… – промолчал Бейли и подумал о том далёком дне, когда толпы людей всячески поносили «грязных космонитов», и о недавней осаде обувного магазине не менее грозной толпой.

Бедный Джулиус. Подозреваемый!

Бейли вспомнил, как комиссар рассказывал ему об убийстве. «Это было жестоко, жестоко», – как сейчас слышал он его голос. Не удивительно, что он такого потрясения он уронил свои очки, а потом не хотел ехать с ним в Космотаун. «Я ненавижу их», – процедил он тогда сквозь зубы.

Несчастный Джулиус! Знаток космонитов. Человек, заслуга которого перед городом заключалась в том, что он умел с ними ладить. Интересно, помогало ли это ему делать карьеру?

Не мудрено, что он поручил расследование Бейли. Преданный старина Бейли. Старый приятель! Уж он-то попридержит язык за зубами, если докопается до правды. «Интересно, – подумал Бейли, – как проводится этот цереброанализ?» Он представил себе огромные электроды, деловитые пантографы, вычёркивающие кривые на миллиметровке, автоматические устройства, со щелчком принимающие нужное положение.

Бедняга Джулиус! Если он сейчас в таком ужасном состоянии, в каком у него есть все основания быть, значит, у него перед глазами стоит строгое лицо мэра, который держит в руках его заявление об уходе в отставку, а вместе с ним и конец его блистательной карьеры.

Тем временем машина скользнула в нижние этажи здания городского муниципалитета.

Было уже 14:30, когда Бейли добрался до своего письменного стола. Комиссара на месте не оказалось. Вечно улыбающийся Р. Сэмми не знал, куда комиссар отлучился.

Бейли некоторое время провёл за размышлениями. Он даже не испытывал чувства голода.

В 15:20 к его столу подошёл Р. Сэмми и сказал:

– Комиссар уже у себя, Лайдж.

– Спасибо, – поблагодарил его Бейли.

Впервые вид Р. Сэмми не вызвал у него раздражения. В конце концов у Р. Сэмми было что-то общее с Р. Дэниелом, а Р. Дэниел отнюдь не такое существо – вернее, предмет, – который действует на нервы. «Интересно, – подумал Бейли, – как сложится жизнь на новой планете, где с самого начала у людей и роботов будут равные права?» Эта мысль нисколько не вывела его из себя.

Комиссар просматривал какие-то бумаги, делая на полях пометки.

– Ну и дали же вы маху в Космотауне! – сказал он.

Длинное лицо Бейли вытянулось ещё больше от досады.

– Вы правы, комиссар. Мне очень жаль…

Эндерби бросил на него пристальный взгляд. Сейчас, впервые за последние тридцать часов, он выглядел самим собой.

– Ничего страшного, – сказал он. – Похоже, что Фастольф не обозлился, так что забудем об этом. Странный народ эти космониты. Вам повезло, Лайдж, хоть вы этого не заслужили. В следующий раз посоветуйтесь со мной, прежде чем надумаете изображать из себя героя-одиночку из субэтерикса.

Бейли молча кивнул. С его плеч свалилась огромная тяжесть. Он хотел с треском разоблачить космонитов, но у него ничего не вышло. Что ж, ладно. Его слегка удивило, как безразлично он относится к этому сейчас, но факт остаётся фактом.

– Послушайте, комиссар, – сказал он. – Мне нужна квартира на двоих, для меня с Дэниелом. Я не поведу его сегодня к себе.

– Что это вдруг?

– Всем стало известно, что он робот, понимаете? Может ничего и не случится, но я не хочу подвергать опасности семью, если начнутся беспорядки.

– Чепуха, Лайдж. Я проверил. В городе нет никаких слухов.

– Но Джесси откуда-то узнала, комиссар.

– То есть нет организованных слухов. Ничего серьёзного. Я занимался проверкой с тех пор, как отключился от дома Фастольфа. Собственно, я поэтому и ушёл. Чтобы оперативно проверить источник слухов. Вот сообщения. Смотрите сами. Дори Гиллид побывала в женских туалетах разных районов города. Вы знаете Дорис, он способная девушка. Она ничего не обнаружила. Нигде.

– Тогда как об этом узнала Джесси, комиссар?

– Это можно понять. Р. Дэниел устроил спектакль в обувном магазине. Кстати, Лайдж, он действительно вынул бластер или вы немножко увлеклись?

– Он вынул его в самом деле. И даже направил на толпу.

Комиссар покачал головой.

– Ну ладно. Кто-то узнал его. Признал в нём робота.

– Погодите! – возмутился Бейли. – Его нельзя отличить от человека.

– Почему?

– Вы могли? Я вот не смог.

– Это не доказательство. Мы с вами не специалисты. Предположим, в толпу был роботехник с заводов в Уэстчестере. Профессионал – человек, который всю жизнь занимался постройкой и конструированием роботов. Он замечает что-то странное в Р. Дэниеле, как Р. Дэниел говорит, или его манеру держаться. У него возникают сомнения. Может, он делится ими со своей женой, а та рассказывает подругам. Но это слишком неправдоподобно. Слухи замолкают. Но до Джесси слухи успели дойти.

– Может быть, – неуверенно согласился Бейли. – Тем не менее как насчёт комнаты для двоих?

Комиссар пожал плечами и поднял переговорную трубку. Через некоторое время он сказал:

– Вам могут дать лишь сектор Q-27. Соседство неважное.

– Ничего, сойдёт.

– Кстати, где сейчас Р. Дэниел?

– Он просматривает картотеку. Пытается собрать сведения о подстрекателях.

– Боже правый, да их ведь миллионы!

– Я знаю, но он делает это с удовольствием.

Бейли уже было взялся за ручку двери, но неожиданно обернулся и спросил:

– Комиссар, доктор Сартон рассказывал вам о планах Космотауна? О внедрении культуры С/Fе?

– О чём?

– О введении роботов.

– Немного, – сказал комиссар равнодушно.

– Он говорил вам когда-нибудь, какие цели преследует Космотаун?

– О, улучшение здоровья людей, повышение жизненного уровня. Обычная болтовня, ничего нового. Конечно, я соглашался с ним. Поддакивал и всё прочее. А что мне оставалось делать? Пусть себе тешатся, авось далеко не зайдут. Быть может, когда-нибудь…

Бейли ждал, но так и не узнал, что может произойти «когда-нибудь».

– Он говорил об эмиграции? – упорствовал он.

– Об эмиграции? Нет. Пустить жителей Земли на Внешние Миры им не легче, чем найти алмазный астероид в кольцах Сатурна.

– Я имею в виде эмиграцию на новые планеты.

На это комиссар ответил взглядом, полным откровенного скептицизма.

Бейли помолчал немного, а потом вдруг выпалил:

– Комиссар, что такое цереброанализ? Когда-нибудь слышали об этом?

Круглое лицо комиссара нисколько не изменилось; он спокойно ответил:

– Понятия не имею. А что это?

– Ничего. Просто услышал где-то…

Он вышел из кабинета и, усевшись за свой стол, снова погрузился в размышления. Не такой уж комиссар актёр, чтобы так притворяться. Что ж тогда…

В 16:05 Бейли позвонил жене и сообщил ей, что ни сегодня, ни в течение нескольких следующих дней он не будет ночевать дома. После этого Джесси никак не хотела класть трубку.

– Лайдж, что случилось? Ты в опасности?

– Полицейский всегда подвергается опасности, – объяснил он беспечным тоном.

Такой ответ, видимо, не устраивал её.

– Где тебя искать?

Но он не хотел ей говорить.

– Если тебе будет вечером скучно, поезжай к своей матери, – сказал он поспешно и тут же отключил линию.

В 16:20 он заказал разговор с Вашингтоном. У него ушло много времени, чтобы разыскать человека, которому он звонил, и не меньше того, чтобы убедить его на следующий день вылететь в Нью-Йорк. К 16:40 это удалось.

В 16:55 из кабинета вышел комиссар и, проходя мимо Бейли, неопределённо ему улыбнулся. Дневная смена повалила к выходу. Те немногие, кто работал здесь вечером, при виде Бейли приветствовали его с различной степенью удивления в голосе.

К столу подошёл Р. Дэниел с кипой бумаг в руках.

– Что это? – спросил Бейли.

– Список тех, кто может иметь отношение к организации медиевистов.

– Сколько же их набралось?

– Более миллиона, – сказал Р. Дэниел. – У меня только часть из них.

– И вы надеетесь это проверить. Дэниел?

– Это было бы непрактично, Илайдж.

– Слушайте, Дэниел, почти все земляне медиевисты по натуре. Комиссар, Джесси, я сам. Возьмите, например, комиссара с его… (Он чуть было не сказал «очками», но вспомнил, что земляне должны держаться друг друга и что нужно беречь лицо комиссара как в прямом, так и в переносном смысле…) с его украшением вокруг глаз, – невнятно закончил он.

– Да, я обратил на это внимание, но не решился спросить, что это такое, – сказал Р. Дэниел и добавил: – У других землян я не видал таких украшений.

– Это довольно старомодная штука.

– А для чего она служит?

Бейли оставил этот вопрос без ответа, а вместо этого спросил сам:

– Как вам удалось составить этот список?

– Его составила машина. Оказывается, машине можно дать определённую задачу, и она сделает всё остальное. Я настроил её на проверку всех случаев нарушения общественного порядка, связанных с роботами, за последние двадцать пять лет. Другая машина просмотрела местные газеты приблизительно за этот же срок в поисках материалов, направленных против роботов и космонитов. Поразительно, как много можно сделать за три часа! Машина даже вычеркнула из списка тех, кого нет в живых.

– Чему вы удивляетесь? Ведь у вас тоже есть электронные машины.

– Конечно, и самые разнообразные. Очень совершенные. Но все они уступают вашим по величине и сложности. Нам такие и не нужны, учитывая тот факт, что население самого крупного из Внешних Миров едва достигает населения Нью-Йорка.

– Вы бывали на Авроре? – спросил его Бейли.

– Нет, – ответил Р. Дэниел. – Меня собрали на Земле.

– Откуда же вы знаете, какие так электронные машины?

– Ну, это просто, партнёр Илайдж. Моя электронная память содержит всё, что знал покойный доктор Сартон. Можете не сомневаться, что в ней достаточно фактического материала о Внешних Мирах.

– Понятно. Вы можете есть пищу, Дэниел?

– Я работаю на ядерном топливе. Я думал, вы знаете об этом.

– Прекрасно знаю. Я спросил умеете ли вы есть, а не нуждаетесь ли вы в пище? Класть пищу в рот, пережёвывать её, глотать? Ведь это существенная деталь, без которой нельзя походить на человека.

– Я вас понял. Да, я могу производить механические операции жевания и глотания. Но ёмкость того, что вы могли бы назвать желудком, у меня мала, так что рано или поздно мне надо удалять поглощённый материал.

– Отлично. Вы его отрыгнёте вечером, когда вернёмся домой. Дело в том, что я проголодался. Я прозевал обед – черт его подери! – и хочу, чтобы вы пошли со мной в столовую. Вам придётся делать вид, что вы едите, не то на вас живо обратят внимание. Поэтому я и спрашивал. Ну, поехали!

Все столовые жилых секторов города похожи одна на другую. Более того, Бейли довелось побывать по делам в Вашингтоне, Торонто, Лос-Анджелесе, Лондоне и Будапеште, и там столовые точно такие же. Вероятно, в средневековую эпоху было иначе: тогда и языки и блюда были разные. Теперь всюду одни и те же дрожжи: от Шанхая до Ташкента и от Виннипега до Буэнос-Айреса; что касается языка, то он перестал быть английским Шекспира или Черчилля, а окончательно превратился в какой-то винегрет, которым пользовались на всех континентах и даже, с некоторыми изменениями, на Внешних Мирах.

Помимо языка и меню есть ещё нечто такое, что ещё больше сближает столовые. Это – специфический запах, не поддающийся определению, характерный запах столовой. Это – тройная очередь, медленно подвигающаяся к выходу, сливающаяся у двери и снова разветвляющаяся влево, вправо и в центр. Это – людской гомон и шум от шарканья ног, в который врывается резкий перестук пластмассовой посуды. Это – отполированная до блеска имитация дерева, блики на стекле, длинные столы и облачка пара над тарелками.

Бейли медленно продвигался с очередью (не смотря на строгий график посещения столовой, в очереди приходится ждать по меньшей мере минут десять) и с неожиданным любопытством спросил у Р. Дэниела:

– А вы умеете улыбаться?

Р. Дэниел, занятый тем, что внимательно вглядывался внутрь столовой переспросил:

– Простите, Илайдж?

– Мне просто любопытно, Дэниел. Вы умеете улыбаться? – сказал он шёпотом.

Р. Дэниел улыбнулся. Это была странная улыбка: его губы быстро растянулись в стороны и вверх, образовав на щеках две складки. Улыбался, однако, только рот. Улыбка не тронула большую часть лица робота.

Бейли покачал головой.

– Спасибо, Р. Дэниел. Лучше не улыбайся.

Они были у входа. Люди по очереди опускали свои жетоны в соответствующую прорезь автоматического контролёра. Щёлк, щёлк, щёлк…

Кто-то подсчитал, что чётко работающая столовая может пропустить двести человек в минуту, причём жетоны каждого из них тщательно проверяются, чтобы каждый шёл, куда положено, ел, что положено и сколько положено. Подсчитано также, какой длины должна быть очередь для максимальной эффективности столовой и сколько времени отнимает особое обслуживание. Поэтому нарушение ритма работы столовой всегда имеет пагубные последствия. Именно в этом и были повинны Бейли и Р. Дэниел, когда они, миновав автомат, предъявили дежурной специальный пропуск.

Об этих последствиях Бейли как-то узнал от Джесси, хорошо осведомлённой, как помощник диетолога, о работе столовых.

– Все тогда идёт кувырком, – рассказывала она ему. – Меняется закладка, меняется калькуляция. Приходится заниматься дополнительной проверкой. То есть надо сравнивать чеки всех остальных столовых сектора, чтобы проверить, не слишком ли нарушен баланс. Понимаешь? Баланс полагается составлять каждую неделю. И если что-нибудь случилось и у тебя перерасход, то виновен в этом прежде всего ты. Городские власти, как всегда, ни при чём, хотя сами раздают талоны налево и направо. Ещё бы! А какой шум поднимается, когда объявляем, что выбора блюд не будет… В общем, как обычно, все неприятности валятся на голову человека за прилавком. Ему всегда достаётся больше всех.

Бейли прекрасно понимал все это и спокойно воспринял тот холодный, убийственный взгляд, который метнула на него через окошко дежурная. Она торопливо записывала: местожительство, род занятий, причина посещения чужой столовой («служебная командировка» – причина, вызывающая раздражение, но достаточно веская). Затем уверенными движениями она сложила чек и опустила его в прорезь. Электронный аппарат подхватил чек, поглотил его содержимое и переварил информацию. Дежурная повернулась к Р. Дэниелу.

Бейли добил её.

– Мой приятель из другого города, – сказал он.

– Место постоянного жительства, пожалуйста, – спросила женщина с крайне недовольным видом.

И Бейли снова не дал Р. Дэниелу открыть рта.

– Сошлитесь на полицейское управление. Детали не требуются. Находится здесь с официальным заданием.

Женщина рывком достала пачку чеков и заполнила их электронным кодом привычным нажатием двух пальцев правой руки.

– Долго вы будете у нас питаться? – спросила она.

– Впредь до ближайшего уведомления, – ответил Бейли.

– Приложите сюда пальцы, – сказала она, перевернув бланк.

У Бейли ёкнуло сердце, когда Р. Дэниел приложил к бланку свои ровные, с блестящими ногтями пальцы. Да нет, едва ли они могли забыть такую важную деталь, как отпечатки пальцев.

Женщина взяла бланк и вставила его во всеядную машину, находившуюся у неё под рукой. Машина ничего назад не отрыгнула, и Бейли облегчённо вздохнул.

Бейли и Р. Дэниел получили временные жетоны ярко-красного цвета. Женщина за конторкой, выдавшая им жетоны, строго предупредила:

– Сегодня выбора блюд нет. У нас перерасход продуктов. Ваш стол ДФ.

Они направились к столу ДФ.

– У меня создаётся впечатление, что большинство из вас регулярно питается в таких столовых, – заметил Р. Дэниел.

– Конечно. Правда, довольно неприятно ходить в незнакомую столовую. Ты никого здесь не знаешь. Другое дело в своём секторе: там всегда занимаешь определённое место, с тобой семья, твои друзья. А для молодёжи это просто одно удовольствие. – И Бейли улыбнулся своим воспоминаниям.

Их стол, видимо, был предназначен для таких, как они, временных клиентов. Многие из них уже заняли свои места и сидели, молча уткнувшись в тарелки или с завистью поглядывали на другие столы, откуда доносились взрывы громкого смеха.

«Нет ничего хуже, – подумал Бейли, – чем питаться в чужом месте. Дома даже пища кажется вкуснее, что бы там ни твердили химики, готовые поклясться, что здесь она нисколько не отличается от того, чем кормят в Иоганнесбурге».

Бейли сел на стул; Р. Дэниел уселся рядом.

– Нет выбора, – недовольно проворчал он, – что ж, тогда повернём этот выключатель и будем ждать.

Прошло две минуты. Диск в крышке стола отодвинулся в сторону, и в образовавшемся отверстии появилось дымящееся блюдо.

– Картофельное пюре, соус из зимовила и печёные абрикосы. Не так плохо, – заключил Бейли.

В проёме у низкой переборки посередине стола показалась вилка и ломти чёрного дрожжевого хлеба.

– Если хотите, можете взять мою порцию, – едва слышно сказал Р. Дэниел.

Бейли было возмутился, но, вспомнив, с кем имеет дело, лишь пробормотал:

– Это неприлично. Начинайте. Ешьте.

Бейли поглощал еду быстро, но без удовольствия, изредка осторожно поглядывая на Р. Дэниела. Робот методично двигал челюстями. Слишком методично. Уж очень неестественно.

Странная вещь! Теперь, когда Бейли поверил, что Р. Дэниел действительно робот, в глаза ему бросились прежде неприметные детали. Например, что у Р. Дэниела при глотании не движется кадык.

Но теперь это его не трогало. Неужто он уже так привык к этому существу? Допустим, что люди начнут освоение нового мира (с тех пор как доктор Фастольф заронил в нём эту мысль, она часто приходила ему на ум); допустим, туда отправится, ну, скажем, Бентли; сможет ли он привыкнуть работать и жить бок о бок с роботами? «Почему бы и нет? Чем мы хуже космонитов?»

– Илайдж, – прервал его размышления Р. Дэниел, – прилично ли смотреть на человека, когда он ест?

– Конечно, нет, особенно если ты уставишься ему прямо в рот. Это подсказывает простой здравый смысл, не так ли? Человек имеет право на уединение. Однако разговаривать во время еды вполне прилично.

– Понятно. Тогда почему я насчитал восемь человек, которые внимательно, очень внимательно наблюдают за нами?

Бейли положил вилку. Он огляделся вокруг, как бы в поисках миниатюрной солонки.

– Я не заметил ничего подозрительного, – сказал он без всякой уверенности в голосе.

Скопление обедающих в столовой представилось ему лишь огромной безликой массой. Когда же Р. Дэниел повернул к нему свои невыразительные карие глаза, Бейли вдруг осенило, что это вовсе не глаза, а мощные объективы, способные с фотографической точностью и в ничтожно малое время зафиксировать всё, что творится вокруг.

– Но я совершенно в этом уверен, – спокойно возразил Р. Дэниел.

– Ну и что из того? Они просто не умеют себя вести, а это ещё ничего не доказывает.

– Не знаю, Илайдж, но случайно ли то, что шестеро из них были в толпе, осаждавшей вчера вечером обувной магазин?


8. Спор из-за робота | Стальные пещеры (пер. Ф.Розенталь) | 11. Бегство из столовой