home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17. Конец проекта

Бейли с отрешённым видом посмотрел на свои часы. Они показывали 21:45. Через два с четвертью часа наступит полночь. Сегодня он встал около шести и вот уже два с половиной дня находится в постоянном нервном напряжении. У него было смутное ощущение нереальности всего происходящего.

Он вынул свою трубку и стал шарить по дну кисета в поисках драгоценных остатков табака.

– Так в чём всё-таки дело, Дэниел? – с трудом спросил он ровным голосом.

– Вы не поняли? Разве это не ясно?

– Я не понял. Мне не ясно, – терпеливо повторил Бейли.

– Мы находимся здесь, – сказал Дэниел (я подразумеваю жителей Космотауна), – чтобы разбить оболочку, окружающую Землю, и вынудить её жителей отправиться на новые планеты.

– Я это знаю. Можете не развивать свою теорию.

– Но это очень важно, и потому я должен. Если мы и хотели добиться наказания лица, виновного в убийстве доктора Сартона, то, как вы понимаете, вовсе не потому, что надеялись вернуть доктора Сартона к жизни: наша неудача могла бы только укрепить позиции противников Космотауна на Внешних Мирах.

– А сейчас, – внезапно вспыхнул Бейли, – вы вдруг решили по собственной воле отправиться восвояси? Во имя неба, почему? Разгадка дела Сартона близка. Очень близка, иначе они бы не старались изо всех сил покончить со мной. У меня такое ощущение, что мы располагаем всеми необходимыми фактами. Ответ сидит где-то здесь. – Он постукал себя по лбу костяшками пальцев. – Не хватает одной фразы. Может быть, одного слова!

Он отчаянно зажмурил глаза, словно надеялся, что дрожащая, полупрозрачная пелена, в течение нескольких дней висевшая у него перед глазами, наконец спадает, и всё прояснится. Но этого не произошло. Этого не произошло.

Бейли шумно вздохнул. Он досадовал на самого себя. Распустил нюни перед этой холодной, бесчувственной машиной, способной лишь молча глазеть на тебя.

– Ну ладно. Забудем об этом, – сказал он хриплым голосом. – Почему космониты всё-таки решили сорваться с места?

– Наш проект завершён, – пояснил робот. – Мы удовлетворены тем, что жители Земли способны на колонизацию.

– Откуда вдруг такой оптимизм? – Бейли сделал первую глубокую затяжку и почувствовал, что начинает понемногу овладевать собой.

– Уже в течение длительного времени мы, жители Космотауна, пытаемся изменить Землю, меняя её экономику. Мы пытались внедрить на Земле цивилизацию С/Fе. Правительство вашей планеты, а также правительства некоторых городов сотрудничали с нами, поскольку это было необходимо. И всё же за двадцать пять лет мы не добились ничего. Чем большие усилия мы прилагали, тем сильнее становилось движение медиевистов.

– Все это мне известно, – сказал Бейли, а про себя подумал: «Бесполезно просить. Он не замолчит, пока не выложит все. Чёртова машина!»

А Р. Дэниел тем временем продолжал:

– Доктор Сартон первым выдвинул идею коренного изменения тактики. Согласно его теории, нам надо было найти среди землян тех, чьи желания совпадают с нашими желаниями, или тех, кто поддаётся убеждению. Мы передали бы этим людям инициативу, чтобы новое движение разрасталось внутри, а не насаждалось извне. Труднее всего было найти таких людей. Вы сами, Илайдж, стали объектом интересного эксперимента.

– Я? Я? Да вы что? – удивился Бейли.

– Мы были рады, что комиссар рекомендовал вас. Мы решили, что по типу нервной деятельности вы подходящий экземпляр. А цереброанализ, которому я вас подверг при первой нашей встрече, подтвердил ваше суждение. Вы человек практического склада ума, Илайдж. Несмотря на ваш здоровый интерес к прошлому Земли, вы не вздыхаете по нему с сожалением. Но и современная городская культура также не кажется вам идеальной. Мы полагаем, что люди, подобные вам, снова могут повести землян к звёздам. Это одна из причин, по которой доктор Фастольф так хотел встретиться с вами вчера утром.

Надо сказать, ваша практичность имеет слишком ярко выраженный характер. Вы отказывались понимать, что фантастическое служение идеалу, даже ошибочному идеалу, может толкнуть человека на немыслимые в обычных условиях поступки. Например, пересечь ночью открытое пространство, чтобы уничтожить того, кого он считает злейшим врагом своего дела. Поэтому мы не были слишком удивлены, что у вас хватило дерзости и упрямства стараться доказать фальсификацию убийства. В каком-то смысле это подтвердило вашу пригодность для эксперимента.

– Какого эксперимента, чёрт возьми? – Бейли стукнул кулаком по столу.

– Эксперимент заключается в том, чтобы убедить вас, что колонизация является решением проблемы Земли.

– Что ж, вам это удалось. Не стану отрицать.

– Да, однако не без помощи соответствующего лекарства.

Бейли разжал зубы, стискивавшие чубук трубки. Она вывалилась у него изо рта, но он успел подхватить трубку на лету. Он снова увидел себя в куполообразном жилище космонита. Вот он медленно приходит в себя от потрясения, которое получил, узнав, что Р. Дэниел всё-таки робот; пальцы Р. Дэниела оттягивали кожу на его руке; а под кожей, вначале отчётливо видимое, медленно рассасывается тёмное пятно инъекции.

– Что вы мне впрыснули? – спросил он прерывающимся голосом.

– Не волнуйтесь, Илайдж. Всего лишь слабое лекарство, от которого ваш ум должен стать более восприимчивым.

– Поэтому я и поверил вашим словам. Так, что ли?

– Не совсем. Вы отказались верить тому, что было чуждо вашему образу мышления. Фактически результаты эксперимента несколько разочаровали нас. Доктор Фастольф надеялся, что вы станете фанатичным сторонником новой теории. Вместо этого вы всего лишь одобрили её, не больше. Мешал ваш практический ум. Это привело нас к выводу, что единственная наша надежда – романтически настроенные люди, но они, к сожалению, либо участвуют в движении медиевистов, либо сочувствуют ему.

Бейли невольно возгордился: ему стало приятно от мысли, что он устоял перед ними и разочаровал их. Пусть экспериментируют над кем-нибудь другим.

Он злорадно усмехнулся:

– И вот вы сдались и решили отправиться восвояси?

– Нет, это не так. Я только что сказал, что мы удовлетворены, поскольку Земля пойдёт на освоение новых миров. Вы сами подсказали нам ответ.

– Я? Каким образом?

– Вы говорили с Фрэнсисом Клусарром о преимуществах колонизации. Вы, видимо, говорили с увлечением. Эксперимент над вами помог добиться хотя бы этого. И в психоизлучении Клусарра произошли изменения. Незначительные, разумеется, но всё же изменения.

– По-вашему, мне удалось убедить его? Не верю.

– Нет, убеждение не приходит так скоро. Однако изменение данных его цереброанализа убедительно показало, что ум медиевиста открыт для такого убеждения. Я сам провёл небольшой эксперимент. Покидая Йист-таун и догадываясь, что могло произойти между вами в моё отсутствие, я спросил Клусарра, не согласился бы он послать своих детей в школу для эмигрантов. Он отверг эту идею, но и на этот раз его психоизлучение изменилось. Для меня очевидно, что подобный метод воздействия самый правильный.

Р. Дэниел умолк, а затем заговорил снова:

– То движение, которое вы называете медиевизмом, есть ничто иное, как стремление к новому. Правда, оно обращено к Земле, которая близко и имеет великое прошлое, но восприимчивая романтическая натура легко увлечётся видениями новых миров. Примером может служить Клусарр. Ведь вы только раз поговорили с ним. Как видите, Космотаун уже добился успеха, сам того не ведая. Скорее всего, мы сами, а не наши идеи действуют на вас раздражающе. Из-за нас ваши романтики стали медиевистами и объединились в организацию. В конце концов, именно они хотят порвать с установившимися традициями, а не правительство, заинтересованное в сохранении статус-кво. Нам надо покинуть Землю, оставить здесь несколько подобных мне роботов, которые при содействии таких землян, как вы, откроют школы для будущих завоевателей новых миров, и медиевист постепенно отвернётся от Земли. Ему понадобятся роботы, и он либо получит их от нас, либо построит их сам. Он создаст культуру С/Fе по собственному вкусу.

Для Р. Дэниела это была длинная речь. Он, видимо, понял это, так как после короткой паузы сказал:

– Я говорю вам все это для того, чтобы объяснить, почему необходимо сделать то, что может причинить вред вам лично.

Бейли с горечью подумал, что робот не может причинить вред человеку, если тот каким-либо образом не сумеет доказать, что это делается для его же блага.

– Постойте, – сказал Бейли. – Одно практическое соображение. Вот вы отправитесь на свои миры и заявите, что житель Земли убил космонита и не получил наказания. Внешние Миры потребуют с нас контрибуцию. Хочу вас предупредить: Земля не потерпит подобного обращения. И тогда беды не миновать.

– Убеждён, что этого не произойдёт, Илайдж. Те у нас, кто может потребовать контрибуции, будут очень рады положить конец Космотауну. И мы это сделаем, если они откажутся от своих требований. Во всяком случае, мы на это рассчитываем. Мы будем жить с Землёй в мире.

– Но что будет со мной? – воскликнул Бейли хриплым голосом. – Комиссар сразу прекратит расследование убийства Сартона, если этого захочет Космотаун. Но останется дело Р. Сэмми, так как речь идёт о престиже управления. У него масса улик против меня. Он их предъявит. Я знаю. Это всё подстроено. Меня деклассируют, Дэниел. А что станет с Джесси. Её заклеймят как преступницу. А Бентли…

– Не думайте, Илайдж, что я не понимаю, в каком положении вы оказались. Тот, кто печётся о благе человечества, должен быть готов к лишениям. У доктора Сартона остались жена, двое детей, родители, сестра и много друзей. Все скорбят о его смерти и будут сожалеть, что не наказан его убийца.

– Тогда же почему не найти и не наказать его?

– В этом больше нет необходимости.

– Почему было не сказать сразу, что расследование вам понадобилось, чтобы изучить нас в особых условиях? – с досадой сказал Бейли. – Вам фактически наплевать, кто убил доктора Сартона.

– Мы бы хотели это узнать, – возразил Р. Дэниел холодно, – но для нас интересы общества всегда важнее интересов индивидуума. Дальнейшее расследование могло бы повредить положению, которое мы признаем удовлетворительным. Мы не может предугадать, насколько велик был этот вред.

– То есть вы хотите сказать, что убийцей может оказаться важная персона из медиевистов, а в данный момент космониты не хотят портить отношения со своими новоиспечёнными друзьями?

– Я бы так не сказал, но в ваших словах есть доля правды.

– Где же ваш контур справедливости, Дэниел? Какая же это справедливость?

– Имеются разные степени справедливости, Илайдж. Меньшая должна уступать большей, если она с ней несовместима.

Казалось, будто ум Бейли описывал кольца вокруг непроницаемой логики позитронного мозга Р. Дэниела и старался найти в нём лазейку, какое-нибудь слабое место.

– И вам самому не интересно, Дэниел? – продолжал допытываться Бейли. – Вы назвали себя детективом. Знаете ли вы, что это такое? Понимаете ли вы, что расследование – это не просто работа? Это – вызов. Столкновение двух умов: детектива и преступника. Можете ли вы покинуть поле битвы и признать себя побеждённым?

– Могу, если цель недостойна продолжения.

– И вам не будет жалко? Вы не испытываете чувства досады и разочарования? Неудовлетворённого любопытства?

Вообще не возлагавший больших надежд на своё красноречие, Бейли почти совсем сник под конец. А то, что он пытался взывать к «любопытству» робота, лишь напомнило ему его собственные аргументы, которые он приводил Клусарру четыре часа назад. Тогда-то он отчётливо представлял, какие особенности отличают человека от машины. Любопытство должно быть одной из них. Полуторамесячный котёнок может быть любопытным, но может ли обладать любопытством машина, пусть самая человекообразная?

Р. Дэниел словно повторил эти мысли, сказав:

– Что вы имеете в виду под любопытством?

Бейли постарался придать этому слову больше веса:

– Под любопытством мы подразумеваем желание расширить свои знания.

– Во мне существует такое желание, когда расширение знаний необходимо для выполнения поставленной задачи.

– Правильно, – язвительно сказал Бейли, – когда, например, вы интересуетесь контактными линзами Бентли, чтобы разузнать побольше о странных повадках землян.

– Совершенно верно, – ответил Р. Дэниел без намёка на то, что почувствовал сарказм собеседника. – Однако бесцельное расширение знаний, что, видимо, и означает термин «любопытство», ведёт к снижению эффективности. Мне положено избегать этого.

В этот самый момент с Бейли произошло то, чего он ждал с таким отчаянием: пелена, застилавшая его мысленный взор, начала постепенно оседать, уступая место чёткому изображению.

Он как открыл рот, так и сидел пока говорил Р. Дэниел.

Он раньше не мог вообразить себе картину убийства во всей её полноте. Так в жизни не бывает. Почти не сознавая этого сам, он составлял её, составлял тщательно и кропотливо, но под конец наткнулся на одно-единственное противоречие. Одно противоречие, которое не обойдёшь и от которого не отмахнёшься. Покуда оно существовало, его сознание не могло добраться до разгадки, чтобы подвергнуть её анализу.

И вот теперь его осенило; противоречие исчезло – последняя деталь стала на своё место.

Наступившее просветление придало Бейли новые силы. К тому же он совершенно неожиданно сообразил, в чём слабость Р. Дэниела, слабость любой думающей машины. В голове промелькнула обнадёживающая мысль: эта штуковина должна понимать все дословно.

– Верно ли, – лихорадочно заговорил он, – что проект «Космотаун» завершается сегодня, а вместе с ним прекращается и расследование дела Сартона?

– Таково решение жителей Космотауна, – спокойно согласился Р. Дэниел.

– Но сегодняшний день ещё не кончился. – Бейли взглянул на часы. – Сейчас двадцать два тридцать. В нашем распоряжении ещё есть полтора часа.

Р. Дэниел не отвечал. Казалось, он размышлял над чем-то.

Бейли не давал ему передышки:

– Значит, проект существует до полуночи. Вы – мой партнёр, и расследование продолжается. – В спешке он говорил почти телеграфным текстом. – Будем работать, как прежде. Попытаемся ещё раз. Вашим это не повредит. Наоборот, только поможет. Даю слово. Если, по-вашему, я буду делать что-то не так – остановите меня. Я прошу дать мне всего полтора часа.

– Всё, что вы сказали, правильно, – ответил наконец робот. – День ещё не кончился. Я об этом не подумал, партнёр Илайдж.

«Ага, опять 'партнёр'», – пронеслось у Бейли. Он улыбнулся и сказал:

– Мне кажется, доктор Фастольф упоминал о фильме, сделанном на месте преступления?

– Да, упоминал.

– Могу я получить экземпляр?

– Да, партнёр Илайдж.

– Сейчас! Немедленно!

– Через десять минут, если можно воспользоваться передатчиком управления, – ответил Р. Дэниел.

На это ушло ещё меньше времени. Бейли не сводил глаз с небольшого алюминиевого ящика, который он держал в дрожащих руках. Слабые сигналы, поступавшие из Космотауна, образовали в нём определённую атомную схему.

В этот момент в дверях показался комиссар Джулиус Эндерби.

Он увидел Бейли, и его круглое лицо, до этого встревоженное, стало приобретать грозный вид.

– Слушайте, Лайдж Бейли, вы чертовски долго ужинаете.

– Я ужасно устал, комиссар. Извините, если задержал вас.

– Мне-то что, но… Пойдёмте-ка лучше в мой кабинет.

Бейли бросил быстрый взгляд на Р. Дэниела, но не встретил в его глазах сочувствия. Все трое вышли из кафетерия.

Джулиус Эндерби беспокойно шагал взад и вперёд по кабинету. Бейли, сам едва справлявшийся со своими нервами, наблюдал за ним, время от времени украдкой поглядывая на часы. 22:45.

Комиссар сдвинул очки на лоб и энергично, до красноты потёр глаза. Потом он снова опустил очки на переносицу и моргая уставился на Бейли.

– Лайдж, – спросил он, – когда вы в последний раз были на Уильямсбургской станции?

– Вчера, после того как ушёл из управления. Наверное, около шести вечера, – ответил Бейли.

Комиссар покачал головой.

– Почему вы сразу об этом не сказали?

– Я собирался включить это в свои показания.

– Как вы туда попали?

– По пути на временную квартиру.

Комиссар резко остановился перед Бейли.

– Эта версия не пройдёт, Лайдж. Кому придёт в голову ехать через энергостанцию?

Бейли пожал плечами. Нет смысла объяснять, что их преследовали медиевисты и как они отделались от них. Во всяком случае, не сейчас. Поэтому он сказал:

– Если вы намекаете, что я имел возможность достать там альфа-излучатель, которым прикончили Р. Сэмми, что учтите, что со мной был Р. Дэниел. Он подтвердит, что я ни на минуту там не останавливался и вышел оттуда без альфа-излучателя.

Комиссар медленно опустился на стул. Он не смотрел в сторону Р. Дэниела и, видимо, не намеревался с ним говорить. Он положил перед собой на стол свои белые пухлые руки и стал рассматривать их с выражением крайнего страдания на лице.

– Лайдж, – проговорил он наконец, – я просто не знаю, что и подумать. Вы ведь понимаете, что ваш… ваш партнёр не может обеспечить вам алиби. Его показания не имеют силы.

– Я всё же отрицаю, что брал альфа-излучатель.

Пальцы комиссара судорожно переплелись между собой и снова расходились.

– Лайдж, зачем приходила сюда Джесси?

– Вы уже спрашивали, комиссар. Ответ будет тот же: по наши частным делам.

– У меня есть показания Фрэнсиса Клусарра, Лайдж.

– Какие?

– Он утверждает, что Джезебел Бейли является членом медиевистского общества, ставящего своей целью свержение нынешнего правительства.

– Вы уверены, что это она? В городе много женщин, по фамилии Бейли.

– Но не Джезебел Бейли.

– Он назвал её этим именем?

– Да, он сказал Джезебел. Я слышал это собственными ушами.

– Что с того, что Джесси вступила в это безобидное общество тихопомешанных? Она только посещала собрания, в чём ужасно раскаивается.

– Едва ли это прозвучит убедительно для проверочной комиссии, Лайдж.

– Вы хотите сказать, что меня арестуют по подозрению в порче государственной собственности в виде Р. Сэмми?

– Надеюсь, что нет, Лайдж, но дела ваши плохи. Всем известно, что вы недолюбливали Р. Сэмми. Сегодня с вами разговаривала ваша жена. Она была в слезах, и нам удалось узнать кое-что из того, что она говорила. Сами по себе её слова звучали безобидно, но ведь очень нетрудно смекнуть, что к чему, Лайдж. У вас могло появиться желание заставить его замолчать. К тому же именно вы могли завладеть орудием преступления…

Бейли не дал ему договорить:

– Пожелай я уничтожить все улики против Джесси, стал бы я приводить сюда Фрэнсиса Клусарра? По-видимому, он знает о ней гораздо больше, чем было известно Р. Сэмми. Кроме того, я оказался на энергостанции за восемнадцать часов до того, как Джесси встретилась с Р. Сэмми. Я ведь не ясновидец, чтобы заранее знать, что мне нужно будет уничтожить робота и сделать это именно альфа-излучателем.

– Неплохие аргументы, Лайдж, – заметил комиссар. – Я сделаю всё, что смогу. Мне очень жаль, Лайдж.

– Да? А вы сами верите в мою невиновность, комиссар?

– Говоря откровенно, Лайдж, – медленно сказал Эндерби, – я и сам не знаю, что думать.

– Тогда послушайте, что я думаю. Все это тщательно подстроенная провокация против меня.

Комиссар насторожённо выпрямился.

– Погодите, Лайдж. Не бейте вслепую. Защищаясь таким образом, вы ничего хорошего не добьётесь. Не один отпетый преступник пользовался этим приёмом.

– А я ничего и не добиваюсь. Я просто говорю правду. Меня хотят убрать с пути и не дать раскрыть убийство Сартона. К сожалению, мои друзья-провокаторы немного опоздали.

– То есть как это?

Бейли взглянул на часы. Они показывали 23:00.

– Я знаю, кому невтерпёж засадить меня за решётку, – сказал он. – Я знаю, как убили доктора Сартона и кто это сделал. У меня всего час, чтобы рассказать вам об этом, схватить виновного и закрыть расследование.


16. Мотивы преступления | Стальные пещеры (пер. Ф.Розенталь) | 18. Конец расследования