Annotation

Женщины обожали красавчика Дарлингтона. Однако их пылкие ласки давно ему наскучили, и он менял любовниц, даже не запоминая их имен. Так было до встречи с его повзрослевшей подопечной, чья юная красота и незаурядный характер покорили сердце легкомысленного герцога.

После трагедии, произошедшей с ней в детстве, юная Фелиция панически боялась мужчин. И теперь перед Дарлингтоном стоит совершенно необычная задача — научить любви юную красавицу, а заодно отвадить бесчестных охотников за приданым.

Барбара Картленд

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

notes

1

2

3

4

5

6

Барбара Картленд
Страх любви

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1831 год

— Как я его ненавижу! — в сердцах воскликнула королева Аделаида.

Лошадь герцога Дарлингтона только что пересекла финишную черту, опередив лошадь короля на целых два корпуса.

Король Уильям, человек по натуре добродушный и веселый, в ответ рассмеялся.

— Ты можешь в чем-то не одобрять его, — сказал он, — но ненавидеть Красавчика невозможно.

Победа герцога привела толпу в неистовый восторг. Все вокруг кричали, махали руками и бросали в воздух шляпы. Победа в этом заезде была бесспорной и досталась без особого труда. Хотя лошадь Гей Глори выступала впервые, огромное количество поклонников герцога заложили последнюю рубаху и поставили именно на нее. Их надежды оправдались.

Герцог прошел к загону, где взвешивали лошадей. Со всех сторон слышались приветствия и поздравления:

— Ослепительная победа, Дарлингтон!

— Молодец, Красавчик!

— Вернулся в прежнюю форму, как я погляжу!

— Мы ожидали от тебя сюрприза! От кого же еще!

Остальные поздравления потонули в восторженном гуле толпы, обступившей загон. Герцог скрылся внутри конюшни, а шум все не смолкал. Дарлингтон погладил лошадь по лоснящейся шкуре и повернулся к жокею:

— Отличные скачки. Ты блестяще справился, Райн, молодец!

— Благодарю, ваша светлость. Это не так уж трудно. Главное вырваться вперед, а там знай себе гони что есть мочи.

Герцог улыбнулся. Жокей снял седло и удалился с ним в соседнюю комнатушку.

Объявили официальные результаты, и публика снова разразилась приветствиями и радостными возгласами. Герцог направился к своей ложе, где его уже ждали несколько друзей, в их числе леди Изабель Вестбери.

Она была очень красива, опытна и весьма искушенна в любовных делах. Герцог удостоился ее благосклонности в прошлом месяце.

Леди Вестбери протянула руки навстречу герцогу. Выражение ее глаз и каждое движение выдавали чувства Изабель к Дарлингтону. Он, по всей видимости, много значил для нее.

— Я так рада твоей победе, — прошептала она. — Но подожди, я еще воздам тебе почести, когда мы останемся наедине.

Герцог покачал головой:

— Боюсь, сегодня встретиться нам не удастся.

— Но почему?

В ее нежном мелодичном голосе послышалась резкая нотка.

— Потому, дорогая, что сегодня я должен отобедать в Виндзоре. От этого никуда не денешься. Такова традиция: каждый выигравший Золотую Чашу на скачках приглашается в замок на праздничный обед в его честь.

Леди Изабель недовольно надула губки.

— Разве ты не мог отказаться?

— Я не вижу смысла обижать Его Величество, хотя, с другой стороны, после этого приема мне грозит несварение желудка. В его доме весьма необычно готовят.

Леди Изабель не удержалась от смешка.

В высшем свете ходило немало шуток о качестве и количестве еды, подаваемой в королевских дворцах.

Покойный Георг IV прославился как великий гурман и эпикуреец, но его брат Уильям был полон решимости покрыть свои бесчисленные долги именно за счет кухни. И надо признаться, долгов у него было немало, причиной чему были экстравагантные выходки Уильяма.

— Как насчет завтрашней ночи? — не отставала леди Изабель. — Ты же не подведешь меня на этот раз?

— Предоставь все мне. Я непременно что-нибудь придумаю, не сомневайся, — ответил герцог.

Леди Изабель удовлетворенно улыбнулась. Герцог, со всеми его недостатками, всегда сдерживал свои обещания, и кому, как не Изабель, было знать это. Не потому ли она так цепко ухватила Дарлингтона и решила во что бы то ни стало упрочить свое положение. А уж сердечных увлечений у герцога было великое множество. Даже самые завзятые сплетницы оставили всякие попытки сосчитать всех любовниц Дарлингтона.

Удивляться тут было нечему, ведь герцог был не только самым красивым из пэров, но и самым родовитым и богатым. Но даже два последних достоинства, весьма немаловажных, не шли ни в какое сравнение с его обаянием и красотой. Очаровательное легкомыслие герцога заставляло сотни женщин следовать за ним, словно за волшебной дудочкой.

— Черт побери, Дарлингтон, — сказал ему на прошлой неделе старейший член Уайтс-клуба[1], — осталась ли в Лондоне хоть одна женщина, которую вы обошли своим вниманием? Есть ли хоть одна, не побывавшая еще в вашей постели?

Эти слова ничуть не задели герцога.

— Если есть такая женщина, — парировал он, — не преминете послать мне ее адрес.

Красавчик, как его называли в кругу приятелей, никогда не лез за словом в карман, обладая удивительной способностью обращать все в шутку.

Вполне естественно, что он стал любимцем публики. Герцог был самым заметным из всех участников скачек, а выступления его лошадей — самыми запоминающимися.

Своими цветами он выбрал желтый и черный, и каждый раз это сочетание, будь то на куртке жокея или на экипаже, заставляло публику загораться азартом, а сердца биться еще быстрее. Все оживлялось, и только и было разговоров, что о Дарлингтоне и его великолепных лошадях:

— А вот и сам Красавчик! Сейчас мы повеселимся.

Герцог был настолько ярок и полон жизни, что, казалось, вселял энергию и особую, искрящуюся, радость во всех своих друзей и знакомых.

Он был окружен ореолом романтических историй, в свете обсуждались все новые легенды о его доблестях и любовных похождениях. Их знали повсюду: в фешенебельных клубах на Сент-Джеймс-стрит и в трущобах Сент-Джайлса.

Наиболее часто рассказывалась — впрочем, не самим герцогом: он ни с кем никогда не обсуждал сердечные дела — история о том, как Дарлингтон неожиданно нагрянул в гости к одной своей пассии. Она в то время забавлялась с другим мужчиной и поступила весьма опрометчиво, второпях спрятав любовника в шкафу.

Герцог вошел в спальню, огляделся и воскликнул:

— Ромео, о зачем же ты Ромео!

Затем он подошел к шкафу, выволок прятавшегося там джентльмена за шиворот и любезно произнес:

— Нет сомнения, что вы, как истинный Ромео, попали к своей Джульетте через балкон, таким же образом вы отсюда и уйдете.

С этими словами он выбросил беднягу из окна спальни на улицу. Падая, тот сломал ногу.

В другой раз про него рассказывали такую историю. Однажды герцог увидел, как кучер жестоко избивает свою лошадь. Это был здоровенный парень с огромными кулачищами, но герцог подошел к нему, сломал его кнут, самого кучера избил до потери сознания, потом отвез его на собственной телеге домой и надавал жене много полезных советов по уходу за супругом.

Красавчик Дарлингтон!

Таких рассказов ходило великое множество, и количество их росло год от года. О Дарлингтоне заговорили, еще когда он учился в Итоне. В Оксфорде его преследовала та же популярность.

С тех пор внимание света было всегда приковано к нему. Современники были обязаны герцогу темой для светских бесед. Они искренне восхищались его талантами спортсмена и не завидовали ему. Никто не видел смысла тягаться с любимцем фортуны.

— Я отказываюсь соревноваться с тобой, — ответил один его близкий друг на предложение герцога участвовать в скачках с препятствиями, — даже если ты будешь сидеть в седле задом наперед, а руки свяжешь тугим ремешком.

— Я склонен принять твой вызов! — рассмеялся герцог.

— Да у тебя с легкостью получается все, за что ты берешься. Вот в чем дело! — продолжал его друг. — Мне бы впору ненавидеть тебя за это, но я лишь восхищаюсь тобой, как и все эти полоумные дамы, которых достаточно пальцем поманить — и они пойдут за тобой в ад.

— Ты мне льстишь, — бесстрастно ответил Дарлингтон.

Однако его друг был прав, назвав женщин, преследовавших герцога, полоумными.

Женщинам было невдомек, что герцога больше всего забавляла их охота за его деньгами. Он выходил победителем из любых ситуаций, но многочисленные легкие победы навевали на него скуку.

Теперь в почете были добродетель и нравственность, утвердившиеся при королевском дворе. В свете подчинялись этим законам и осуждали необузданность нравов. Однако ничто не могло удержать женщин, когда речь шла о Красавчике. Они оказывались в его объятиях, прежде чем он успевал запомнить их имена. Герцог не трудился даже ухаживать за ними, женщины сами осаждали его.

— Мне ужасно наскучило, — посетовал герцог своему близкому другу Хьюберту Бругхему, — что в моей жизни постоянно следует череда одинаковых ситуаций и сцен. Мне не хватает разнообразия, не хватает чего-то нового.

— Если речь идет о женщинах, — уточнил Хьюберт, — разнообразие ты найдешь только за пределами Мейфэра[2].

— Возможно, ты и прав, — ответил герцог после недолгого раздумья. — Женщины нашего круга словно слеплены из одного теста: они с молоком матери всосали одинаковые манеры, жесты и уловки. Все они без конца повторяются.

— Откуда такой цинизм, Красавчик? — удивился Хьюберт.

— Боюсь, это неизбежно, — пояснил герцог. — Когда ты наперед знаешь, что сейчас скажет красивенький ротик, слушать становится невыносимо скучно.

— А я считал, что женщины созданы не для бесед, но для вещей более интересных. По крайне мере от тебя, Дарлингтон, я ожидал большей выдумки, — дразнил приятеля Хьюберт.

Герцог рассмеялся, но в его смехе слышались горькие нотки. Хьюберт не упустил этого из виду:

— Позволь задать тебе один вопрос. Был ли ты когда-нибудь по-настоящему влюблен?

Герцог удивленно поднял брови.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Не прикидывайся наивным, — продолжал Хьюберт. — Я имел в виду любовь, которая пробуждает в мужчине желание жениться и остепениться, отказаться от развлечений молодости и обзавестись семьей.

— Я вообще не собираюсь жениться. Никогда!

Хьюберт удивленно взглянул на Дарлингтона и, помолчав с минуту, сказал:

— Я в жизни не слышал более нелепого заявления.

— Но я говорю вполне серьезно, — настаивал герцог. — Я давно уже решил, что никогда не свяжу себя узами брака. Даже самая лучшая жена наскучила бы мне до смерти уже через неделю. А ты говоришь о целой жизни. Нет, я не создан для брака.

Последовало длительное молчание. Затем герцог, угадав мысли друга, продолжил:

— Ладно, я понимаю, что ты хочешь сказать. Но поверь, у меня нет ни малейшего желания заводить себе жену, за которой бы ухаживал подобный мне сердцеед. Я не терплю измены. И это правило распространялось бы на нас обоих.

— Я не верю своим ушам! Другими словами, ты будешь верен своей жене, если она у тебя когда-нибудь появится? — недоверчиво спросил Хьюберт.

— Да, но ведь это само по себе невозможно, — ответил герцог, — а следовательно, я никогда не женюсь.

— А не думал ли ты о наследнике?

— Дарлов великое множество, — пожал плечами герцог. — Я уже сбился со счета. Мой младший брат, как ты, наверное, знаешь, болен и живет за границей. Так вот, у него есть два сына. Они мои наследники. Если даже я переживу их, остается еще огромное число двоюродных братьев и сестер, не считая племянников и внучатых племянниц.

Хьюберт вздохнул.

— На словах все верно. Но в то же время мне тебя жаль. Когда ты постареешь, тебе захочется, чтоб рядом был сын. Представь, ты смог бы учить его всему, что знаешь сам: ездить на лошадях и метко стрелять. Он, правда, не даст переманить своих подружек, но в остальном сын принесет тебе только радость.

— Пожалуй, я обойдусь и без семьи, — усмехнулся герцог. — Тем более что достойного примера для подражания детям из меня не выйдет.

— С этим я вынужден согласиться.

Некоторое время они опять молчали. Тишину нарушил Хьюберт:

— Я вот все думаю, а не поспорить ли мне с тобой на то, что ты в конце концов влюбишься? Ну как, принимаешь вызов? Я ставлю пятьсот монет.

— А я даю десять против одного.

— По рукам! Каков будет возрастной предел для твоей женитьбы?

— Подумай сам. Мой дедушка вторично женился в возрасте 89 лет.

— Мне следовало бы догадаться о таком подвохе! — воскликнул Хьюберт. — Вот так условия! Я же могу умереть раньше тебя.

— Совершенно верно, — согласился герцог, — хотя поверь, Хьюберт, меня это сильно огорчит.

Друзья весело рассмеялись. Вскоре разговор шел уже о лошадях, существах более занимательных и предсказуемых, чем женщины.

На время скачек герцог остановился в доме старого друга. По возвращении он принял ванну, приготовленную заботливым слугой, и с унынием подумал о предстоящем ужине у короля. Его охватило чувство тоски. Вечера в Виндзорском замке казались герцогу невыносимо скучными, и каждый раз он с трудом заставлял себя досидеть до конца приема. К тому же королева его не жаловала, он впал в немилость.

Уильям IV был общительный и веселый человек. До того как стать королем, он сам вел весьма распутную жизнь. Наверное, благодаря этому Уильям не склонен был осуждать своих подданных, особенно из числа придворной знати.

Можно даже сказать, что он был очень далек от всяких предрассудков. К примеру, связь Уильяма с актрисой миссис Джордан принесла ему десять незаконных детей. Распутную, легкомысленную жизнь пресекла его молоденькая жена, немка по происхождению. Королева решительно взялась за любвеобильных особ из окружения мужа. Своей целью она поставила побороть распущенность, царившую при дворе в прежние времена.

Одной из первых мер, принятых королевой, было отлучение от двора вдовы банкира Коуттса герцогини Олбани. Герцогиня прослыла большой модницей и особой очень расточительной. Муж оставил ей немалое состояние, с которым герцогиня обращалась довольно беспечно. До женитьбы она была актрисой с весьма сомнительной репутацией, и потому королева строго наказала не принимать ее при дворе.

Этот отказ распространялся и на леди Феррер, которая открыто жила с будущим мужем до венчания. Когда последняя явилась на дворцовый бал, королева демонстративно повернулась к ней спиной, но потом смягчилась и приняла леди Феррер. Оскорблять людей на глазах у всех было не в ее правилах.

Однако герцог углядел в этом обеде одно значительное преимущество. Во время скачек на светских вечерах собирались интересные люди. Герцог надеялся встретить там и владельцев лошадей. Правда, он признался самому себе, что с большим удовольствием провел бы этот вечер с леди Изабель.

«Хотя в отношениях с ней я все знаю наперед, — усмехнулся он про себя. — И светские вечера, и поведение Изабель — все одинаково предсказуемо».

Победа над леди Изабель, как, впрочем, и любой из ее предшественниц, далась герцогу слишком легко. Они вращались в одних и тех же кругах, но близко познакомились относительно недавно, встретившись в загородном доме в Нью-маркете, куда их пригласили погостить на несколько дней. В первые же минуты их знакомства лицо леди Изабель выдало неподдельный интерес и симпатию к герцогу.

Однажды ее муж отправился в Кембридж, где проводилась встреча его однополчан. Он пробыл там целый день и всю следующую ночь. Леди Изабель решила воспользоваться отсутствием мужа и сблизиться с герцогом.

Дарлингтону не пришлось выбирать. Он не успел опомниться, как леди Изабель уже оказалась в его объятиях. Изабель увлекала и занимала его, с ней было хорошо. Но ее красоты и изощренных ласк становилось недостаточно.

Герцог сам не смог бы объяснить, чего ему не хватало. По какой-то непонятной ему самому причине ни одна женщина не приносила ему полного удовлетворения. Разочарование было неизбежно.

«Чего я хочу? Что мне надо?» — спрашивал он себя. И в следующую же секунду сердито отгонял подобные мысли.

Пресытиться жизнью в тридцать четыре года — это уж слишком. И все же Хьюберт оказался прав: с каждым днем Дарлингтон становился все циничнее и разборчивее, и угодить ему было все сложнее.

Даже у самых красивых, остроумных и искусных в любви женщин он находил черты, которые раздражали его.

К примеру, у Изабель, этой великолепной во всех отношениях дамы, была скверная привычка теребить нитку отборного жемчуга, которую она носила на шее. Изабель не выпускала ее из рук целыми днями. Сперва герцог старался не придавать значения этой дурной привычке, но она раздражала его до такой степени, что он не мог даже сосредоточиться на разговоре.

Одна его бывшая любовница получила отставку, потому что имела обыкновение часто и подолгу расчесывать волосы. Другая дама весьма своеобразно выражала восторг и удивление: она каждый раз со свистом всасывала в себя воздух. Такие, казалось бы, мелочи выводили герцога из себя и делали дальнейшее общение с обладательницами подобных привычек невозможным.

По дороге в Виндзорский замок Дарлингтон вспомнил свой разговор с Хьюбертом, который утверждал, что герцог никогда не женится.

«Наверное, от лошадей и женщин я требую исключительного совершенства, — размышлял он. — Нет женщины, которая бы не наскучила мне. Однообразие так отравляет жизнь. Женившись, я, чего доброго, стану женоубийцей».

Эта мысль рассмешила его.

Герцог отдавал себе отчет в том, что без женского общества ему не прожить и дня, но ограничивать себя какой-то одной — нет уж, увольте.

Вечер в Виндзорском замке, как и ожидал герцог, не преподнес особых сюрпризов, кроме одного. Дарлингтон не на шутку увлекся женой нового австрийского посла, который совсем недавно появился при дворе.

У нее были рыжие волосы и зеленые глаза — сочетание настолько редкое, что его, казалось, можно было встретить только в романах. Герцога заинтересовало выражение ее глаз: загадочное и неуловимое.

Большую часть вечера он не отходил от жены дипломата, открыто флиртовал, и она отвечала тем же. Все в ее движениях и в разговорах выдавало изощренность и опытность в искусстве любви, а глаза манили и обещали неземную, неведомую доселе усладу.

Перед отъездом герцог договорился посетить австрийское посольство, как только он снова будет в Лондоне.

По дороге домой Дарлингтон решил во что бы то ни стало сдержать данное обещание и заехать в посольство. Самому себе он признался, что сделает это не без удовольствия. Его мысли теперь занимала жена посла, и о леди Изабель он ни разу не вспомнил, пока не попал домой.

Там герцога уже ждала записка от пылкой любовницы. Дворецкий подал ее со словами:

— Ее доставил один из дворовых людей капитана Вестбери вскоре после отъезда вашей светлости.

Герцог поблагодарил дворецкого, взял записку, а про себя подумал, что такое поведение Изабель крайне неосторожно. Передавать любовное письмо с лакеем мужа шло против всяких правил. Это непременно повлечет за собой пересуды среди слуг, а те, в свою очередь, расскажут все хозяину.

Однако герцог не особенно переживал за репутацию леди Изабель. Дарлингтон привык, что ради него женщины шли на риск и навлекали на себя немилость света.

Образ Изабель в его памяти сильно поблек. Женщина с рыжими волосами и зелеными глазами куда более интересна.

Эта записка, наверное, положит начало целой череде посланий, в которых Изабель будет жаловаться на его отсутствие, редкость встреч, наконец, измену.

«Черт побери! — недовольно подумал герцог. — Почему женщинам так нравится поверять свои чувства бумаге?»

Герцог даже не взглянул, что было в записке, и бросил ее на туалетный столик в спальне.

Он заметил ее только на следующее утро, когда одевался к завтраку. Камердинер помогал ему в этом. Костюм был сшит по фигуре и сидел идеально. Герцог, впрочем, искал совершенства во всем, что касалось его внешности.

— Вот новый сюртук от Вестона, ваша светлость, — пояснил камердинер.

— Ах да? — отозвался герцог равнодушно. — Надеюсь, он подойдет.

— Я тоже надеюсь, ваша светлость. Вы такого крепкого телосложения, что портным нелегко подгонять платье под вашу фигуру.

В голосе камердинера звучало восхищение. Ему и остальным слугам герцога было приятно, что хозяин — человек, имеющий множество достоинств, к тому же так прекрасно сложен. Его мускулы стали предметом истинной гордости. Герцог и не подозревал, как близко к сердцу принимали слуги его победы на скачках, успехи в боксерских поединках и стрельбе.

Когда герцог участвовал в скачках с препятствиями, организатором которых он являлся, все его слуги сделали ставки на хозяйскую лошадь. Правда, с тех пор герцог всегда выигрывал, и их поддержка казалась совсем незначительной. Но они не переставали гордиться Дарлингтоном и любить его за щедрость и справедливость.

Он был по-хорошему строг и требовал полной отдачи во всем, а таким хозяином нельзя не восхищаться.

— Прекрасно сидит, ваша светлость! Превосходно! Ни малейшего изъяна.

Камердинер оглядел хозяина со спины и залюбовался сюртуком. Герцог бросил взгляд в зеркало и на туалетном столике заметил записку леди Изабель. Она лежала там, куда он ее небрежно бросил: среди расчесок и флаконов, украшенных монограммами и фамильным гербом. Оставлять записку на видном месте не следовало, герцог взял ее и спрятал в кармане сюртука.

Герцог уже собирался уходить, когда в дверь постучали. Камердинер впустил в комнату личного секретаря герцога или, как он сам его называл, — ревизора.

— Я нужен тебе, Рэмсджил? — спросил Дарлингтон. — Если ты принес очередную пачку писем, то ее придется отложить до Лондона. Я тороплюсь, хочу успеть к первому заезду. Ты же знаешь, сегодня скачет Фоксхантер.

— Я помню, ваша светлость, — ответил мистер Рэмсджил, — и не сомневайтесь, что он выиграет забег. Кстати, жокей просил вашу светлость зайти к нему перед началом скачек. Он хочет о чем-то спросить вас.

Герцог улыбнулся:

— Он, верно, ждет последних указаний. Могу посоветовать ему быть поосторожней с французской лошадкой — остерегаться жокея лорда Алтэна. Он прибегает к запрещенным приемам, чтобы добиться своей цели.

— Вы, как всегда, правы, ваша светлость, — кивнул мистер Рэмсджил. — Но я пришел поговорить с вами по другому вопросу.

При этих словах он многозначительно поглядел на камердинера, и тот поспешно покинул комнату, плотно закрыв за собой дверь.

— В чем дело, Рэмсджил? — не вытерпел герцог. — Ты же знаешь, я спешу.

— Я не хочу задерживать вашу светлость, но боюсь, это дело не терпит отлагательства. Я привез вам из Лондона тревожное письмо, которое пришло вчера поздно вечером. Оно от настоятельницы монастыря Святой Терезы.

Герцог недоуменно посмотрел на своего секретаря.

— Настоятельница? — переспросил он.

— Ваша светлость, несомненно, помнит, — пояснил Рэмсджил, — что пять лет назад вы послали маленькую мисс Фелицию Дарл именно в этот монастырь, монастырь Святой Терезы в Париже.

— Боже правый! Я совсем забыл о бедном ребенке! — воскликнул герцог. — Да, конечно. Теперь я вспоминаю, что тогда решил дать девочке хорошее образование в таком месте, где отец не мог беспокоить ее.

В его памяти отчетливо всплыл случай, произошедший с ним пять лет назад.

В тот день он возвращался в замок с охоты. Хьюберт Бругхем сопровождал его. Своих уставших лошадей друзья оставили на попечение конюхам, а сами продолжили путь на заранее приготовленном фаэтоне.

Они ехали довольно быстро, но на неровной дороге одна из лошадей в упряжке вдруг оступилась и захромала. Герцог остановил экипаж, спустился на землю и пошел посмотреть, что случилось и насколько серьезно было повреждение.

Споткнувшись, лошадь сбила подкову с одного копыта, но не до конца. Подкова еще держалась на одном гвозде, но продолжать путь было невозможно. Дарлингтон прекрасно умел обращаться с лошадьми и знал толк в таких вещах, но сейчас лошадь была запряжена и до подковы нельзя было дотянуться, одному ему не удалось бы справиться.

Герцог огляделся и заметил невдалеке маленькую деревушку, где наверняка нашелся бы кузнец. Он хотел уже предложить другу осторожно доставить фаэтон в деревушку, как вдруг вспомнил, что один из его кузенов жил всего в пятидесяти ярдах от дороги.

— Вон там живет Эдмунд, — сказал он и указал на крыши, видневшиеся за деревьями. — Он неприятный тип, постоянно пьянствует. Но нам ничего не остается, как просить его о помощи.

— До него гораздо ближе, чем до деревни, — согласился с ним Хьюберт.

Они сели в фаэтон и очень медленно и осторожно направили лошадей к подъездной аллее, а оттуда свернули к конюшне.

Их встретил старый конюх и, выслушав герцога, заверил, что с радостью поможет господам. По счастливой случайности деревенский кузнец как раз подковывал в конюшне одну из хозяйских лошадей.

— Видишь, как все удачно разрешилось, — заметил Хьюберт.

Герцог не оставил любимых лошадей одних в конюшне, он внимательно проследил, как животное распрягли, сняли с ноги сломанную подкову, а на ее место поставили новую, еще теплую от ударов молота.

Они могли снова отправляться в путь и уже собрались было отъехать, как вдруг герцог вспомнил о хозяевах дома.

— Будет невежливо с нашей стороны, — обратился он к Хьюберту, — уехать, даже не поблагодарив Эдмунда за гостеприимство.

— Ты прав, — кивнул Хьюберт.

Они отогнали фаэтон и вошли в дом.

Слуга проводил их в просторную светлую гостиную, где сидела некрасивая женщина. Это была вторая жена кузена Эдмунда, миссис Лора Дарл. Она не ожидала увидеть в доме гостей, поэтому в первый момент растерялась.

— Простите нам это неожиданное вторжение, — сказал герцог с присущей ему вежливостью. — Мы возвращались с охоты, но вынуждены были задержаться в пути: моя лошадь повредила ногу.

Он рассказал о случившемся. Лора Дарл заверила, что безмерно рада их приезду и сочтет за честь оказать им любую услугу.

— Не хотите ли остаться и перекусить с дороги? — предложила она.

В ее голосе звучала неподдельная радость. Все выдавало ее готовность ухаживать и занимать гостей. Хьюберт подумал, что их неожиданный приезд был словно лучом света в этом царстве скуки.

— Я благодарю вас за приглашение, — ответил герцог, — но, к сожалению, нам с Хьюбертом надо спешить обратно в замок. Нам обоим необходимо помыться и переодеться. Как вы видите, мы в настоящий момент не можем похвастать внешним видом.

Их обычно до блеска начищенные сапоги были забрызганы дорожной грязью. Та же участь постигла и белые лосины.

— Да, понимаю, — согласилась Лора. — Но уверена, что Эдмунд непременно захочет увидеть вас перед отъездом.

— Так он здесь? — спросил герцог.

— Да, здесь и, кажется, снова бьет свою дочь.

Сперва герцог решил, что миссис Дарл шутит, но на шутку это вовсе не походило.

Он спросил, отчетливо произнося каждое слово:

— Бьет свою дочь. Почему?

Миссис Дарл пожала плечами.

— Она действует ему на нервы. Признаюсь, я сама нахожу ее довольно надоедливой девчонкой. Эдмунд, правда, по-моему, чересчур к ней строг.

Герцог нахмурился.

— Где его можно найти? — спросил он резко.

— В библиотеке, — ответила Лора. — Но мне кажется, сейчас не лучшее время…

Друзья не дослушали ее. Герцог устремился в библиотеку. Из-за двери донесся пронзительный крик, за ним последовали судорожные всхлипывания.

Дарлингтон рывком распахнул дверь.

— Нет… папа… нет… я… перестань. Не надо!

Слышно было, как хлыст рассекал воздух, послышался отчаянный крик.

Перед глазами герцога предстала ужасная сцена.

Его кузен Эдмунд, с красным одутловатым лицом, выдающим заядлого пьяницу, держал в руках тонкий гибкий хлыст и размеренно, со всей силой стегал им девочку, которая сжалась на полу в комочек. Ее тонкое платьице порвалось от ударов, обнажив окровавленные плечики и спину. На платье запеклись капли крови.

Эдмунд повернулся на шум, заметил герцога и медленно опустил руку.

— А-а, здравствуй, С-селкомб, — прохрипел он. — Ты как з-здесь оказался?

Немногие знали имя, данное герцогу при крещении, и лишь единицы называли его по имени. Сейчас же в устах пьяного кузена оно звучало слишком фамильярно.

— Мне следовало оказаться здесь гораздо раньше! — резко сказал герцог.

От его слов повеяло холодом.

Дарлингтон подошел к Эдмунду, выхватил у него хлыст и сломал о колено. Обломки хлыста полетели на пол. Затем он нагнулся и бережно взял на руки рыдающую девочку. Ее лицо скрывалось за длинными светлыми волосами.

Герцог невольно задел раны, нанесенные отцом. Девочка жалобно застонала. Дарлингтон посмотрел на кузена таким презрительным и грозным взглядом, какого испугался бы любой смельчак.

— Я увезу девочку и огражу ее от твоих побоев, — сказал он. — Будь ты трезв, я б с тебя семь шкур спустил. А пока усвой следующую вещь: никогда больше не попадайся мне на глаза!

Герцог повернулся и вышел, а Эдмунд Дарл так и остался стоять с широко открытым ртом.

В холле Дарлингтон окликнул слугу:

— Принеси юной леди ее накидку и шляпу.

— Вещи мисс Фелиции наверху, ваша светлость, — пролепетал слуга.

— Так пойди и возьми их, — приказал герцог.

Слуга поспешил исполнить приказ. На звук голосов из гостиной вышел Хьюберт, за ним следовала Лора Дарл.

— Что случилось? Куда вы несете Фелицию?

— Я избавлю ее от общества вашего мужа, который не годен на роль отца. А вы, как жена этого человека, примите мои искренние соболезнования.

Его тон, язвительный и жесткий, не оставлял сомнений в том, что герцог считал и Лору Дарл виновной в случившемся. Она равно согрешила, допустив побои беззащитной девочки, и герцог не преминул указать ей на это.

— Фелиция из всего делает трагедию, — раздраженно сказала миссис Дарл. — Оставьте, я присмотрю за ней.

Герцог хотел что-то ответить, но в это время по лестнице сбежал слуга, в руках он держал плащ и шерстяной платок.

Фелиция немного успокоилась, но продолжала тихонько всхлипывать. С величайшей осторожностью герцог завернул девочку в платок, который сразу же покрылся пятнами крови. Сверху он накинул плащ и натянул капюшон на светлые волосы Фелиции.

— Мне тоже неприятно случившееся, — оправдывалась Лора Дарл. — Но Фелиция, в конце концов, не моя дочь, а Эдмунда. И если Эдмунд решил проучить ее, я не вправе мешать.

— Я не собираюсь переубеждать вас. Это бесполезно, — отрезал герцог. — Я уже сказал вашему мужу, что не желаю видеть вас обоих. Попробуйте только переступить порог замка, и я прикажу слугам выпроводить вас вон. Я не шучу.

С этими словами Дарлингтон направился к выходу. К счастью, фаэтон уже был подан. Он донес Фелицию до экипажа и бережно устроил девочку на сиденье.

Хьюберт забрался с другой стороны. Герцог занял свое место и взялся за поводья. Он бросил гинею конюху, помогавшему им с лошадьми. Герцог ни разу не оглянулся на дом и на Лору Дарл, выбежавшую вслед за ними.

Он прекрасно понимал, что не мог придумать Эдмунду Дарлу и его супруге лучшего наказания, чем отказать им от дома.

Испуг был написан на лице Лоры Дарл. Гордость Дарлов уязвлена: глава семьи изгнал их из общества, для них теперь закрыты дома всех родственников, не бывать им больше на милых сердцу семейных встречах. Герцог заклеймил Эдмунда и Лору, это клеймо испортит им репутацию, разъест их души.

После всего увиденного Дарлингтон никак не мог прийти в себя. Поведение кузена разозлило его не на шутку. Герцог не переносил жестокого отношения к беззащитным существам — будь то маленькие дети или животные.

Хьюберт понимал душевное состояние друга и не тревожил его разговорами.

Они отъехали уже на приличное расстояние от дома Эдмунда, замок герцога был совсем близко. И тут молчание нарушила маленькая Фелиция, сидевшая между ними.

— Вы… и вправду… заберете меня… оттуда? — послышался ее тихий, испуганный голос.

— Ты, верно, не хочешь оставаться с отцом. Я прав? — спросил герцог.

Девочка кивнула. Немного подумав, она снова заговорила:

— А вдруг… он попытается… вернуть меня силой?

— Я не позволю ему сделать этого. Обещаю.

Они проехали еще немного. В свою очередь, герцог обратился к девочке:

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

Дарлингтон посмотрел на нее. Девочка не выглядела на тринадцать лет. Дети в ее возрасте выглядят гораздо крупнее и старше.

— Тебе уже пора ходить в школу.

— Я была бы… только рада, — отвечала Фелиция. — Меня ничему не учили… с тех пор как… умерла мама… Папа говорит… у него нет… денег… мне на школу.

Это было так похоже на Эдмунда — экономить на образовании ребенка. Зато у него всегда находились деньги на выпивку.

Герцог не нашел, что еще спросить, и они продолжили путь в молчании. Вскоре показались очертания замка.

В лучах заходящего солнца он казался громадным и даже грозным, но во многих окнах уже горел свет, который так и манил к себе. Герцог остановил фаэтон у парадной двери и соскочил с козел. Он протянул руки Фелиции, чтоб помочь ей спуститься, но девочка не смогла даже повернуться и тихонько застонала.

— Мне… больно…

Герцог сообразил, в чем дело. Рубцы от ударов хлыстом стали потихоньку затягиваться, кровь запеклась, тело от долгого сидения затекло, и каждое движение причиняло нестерпимую боль.

Дарлингтон встал на подножку и взял девочку на руки. Хотя он и был предельно осторожен, Фелиция задрожала от боли, но не издала ни звука. Герцог вошел в дом и понес ее в большую гостиную.

— Позови мисс Киндом. Да пусть поторопится, — крикнул Дарлингтон дворецкому и стал подниматься вверх по лестнице.

На следующее утро герцогу предстояло отправиться в Лондон. Отдав необходимые распоряжения, он прошел в свою комнату, быстро помылся и оделся к ужину. Затем поспешил в спальню, где оставил Фелицию под присмотром экономки.

Герцог постучал в дверь, и мисс Киндом открыла ему. Фелиция лежала на кровати.

— Ну как она? — спросил Дарлингтон.

— В ужасном состоянии, ваша светлость. Взгляните на ее спину, ни одного живого места нет. Я ужасаюсь при мысли о жестоком обращении, с каким столкнулась юная леди.

Герцог ничего не ответил. Он приблизился к девочке. Она лежала на огромной кровати с пологом и совсем затерялась в одеялах и подушках.

Герцог наконец-то смог как следует разглядеть ее. Мисс Киндом убрала волосы с ее лица, зачесала их назад и заплела в аккуратную косичку. Девочка была очень худенькой, по всему видно — она недоедала. Ее глазки распухли от слез, личико покрылось красными пятнами, и потому назвать девочку привлекательной было сложно. И все же она вызывала симпатию и жалость. Милая улыбка растрогала герцога.

Он сел на край кровати и взял Фелицию за руку.

— Уверен, мисс Киндом хорошо позаботилась о тебе. Теперь ни о чем не беспокойся. Мы приглядим за тобой. Поправляйся скорее и попробуй развеяться.

Фелиция вцепилась в его рукав:

— Это правда? — воскликнула она. — Я… могу остаться здесь… с вами? Правда?

Мисс Киндом вышла из комнаты и ждала за дверью, пока ее не позовут.

Герцог и Фелиция остались одни. Дарлингтон нагнулся к девочке и сказал как можно мягче:

— Слушай меня внимательно, Фелиция.

— Я… я слушаю.

Фелиция смотрела на него заплаканными красными глазками. Она никак не могла поверить своему счастью и крепко сжимала руку герцога, словно боясь упустить его.

— Ты ведь не особо огорчишься, если никогда больше не увидишь отца, — продолжал герцог. — А потому я собираюсь отправить тебя в школу, где тебе будет хорошо и интересно, где ничто не напомнит тебе о невзгодах и горестях прежней жизни.

— И он… не сможет… забрать меня… оттуда?

Герцог понял, что девочка панически боится отца. И было из-за чего.

— Я обещаю, — заверил Дарлингтон, — что отец никогда больше не тронет тебя. Он даже не сможет видеться с тобой. Я сделаю для этого все возможное.

— А с вами… я буду… видеться?

— Да, конечно, — ответил герцог, — но сейчас для тебя важнее всего быть вместе с девочками своего возраста. В школе ты найдешь много подруг и обучишься всему, что должны знать юные леди. Уверен, что тебе там будет очень интересно.

— Мне трудно в это поверить.

Герцога тронуло ее желание учиться. Ему казалось, что у девочки большая тяга к знаниям. Пройдет время, и она превратится в умную, образованную девушку, станет достойной представительницей рода Дарлов. Многие в их семействе отличались завидным умом и образованностью, правда, попадались и такие экземпляры, как Эдмунд Дарл. Он был туп и неприятен в общении.

— Ну а теперь поскорее засыпай, — попросил герцог. — Я обо всем позабочусь, обещаю тебе. Завтра утром я уезжаю в Лондон, но для тебя все приготовлю заранее. Можешь просить о чем угодно, я выполню любое твое желание. Любое!

Фелиция недоверчиво посмотрела на герцога. Он говорил совершенно серьезно. Радостный возглас сорвался с ее губ.

— Спасибо… спасибо, — заикаясь, говорила она. — Я… словно… в прекрасном сне… Я никак не могу поверить… что вы… увезли меня.

— Это не сон, — подтвердил герцог. — Ты далеко от отца. Я не дам тебя в обиду. Тебе никогда больше не придется страдать.

Он встал и добавил:

— Помни, что я тебе сказал, — ты можешь попросить о чем угодно. Тебе достаточно только захотеть.

В ответ Фелиция радостно всхлипнула. Она вновь поймала руку герцога и крепко поцеловала. Дарлингтон, словно угадав ее тайное желание, нагнулся и поцеловал девочку в щеку. Щечка была совсем холодная, как у человека, перенесшего сильный шок, но мягкая и нежная.

— Спокойной ночи, Фелиция, — пожелал герцог. — Пусть ничто не тревожит твой сон. Все будет сделано в точности, как я обещал.

Дарлингтон направился к двери. Потом обернулся и помахал девочке рукой. В ответ она тоже подняла руку, но не смогла удержать. Боль пронзила все тело. Еще некоторое время, думал герцог, она не сможет свободно двигаться и лежать на спине.

Дарлингтон предполагал снова встретиться с Фелицией по возвращении из Лондона. Но вместо двух-трех дней задержался в городе на неделю. Вернувшись в замок, он не нашел девочки. Фелиция уже отбыла в Париж.

Перед отъездом герцог наказал мистеру Рэмсджилу лично взяться за дело и позаботиться обо всем необходимом.

Секретарь был воплощением ответственности и энтузиазма. Он в кратчайший срок нашел то, что было нужно, — монастырь Святой Терезы в предместьях Парижа. Матери, пославшие туда своих дочерей, прекрасно отзывались о нем. Там воспитанницы получали превосходное образование. А кроме всего, в монастыре девочки находились под бдительным присмотром.

Из вышесказанного следовало, что Эдмунд Дарл просто не сможет докучать своей дочери. Настоятельница монастыря не допустит, чтобы отец помешал Фелиции получить образование.

Герцог, впрочем, и не ожидал сопротивления и неприятностей со стороны кузена, но все же решил подстраховаться.

Кто знает, что можно ожидать от алкоголика с несдержанным, вспыльчивым характером? Чего доброго, он захочет отомстить герцогу и вернуть бедного ребенка себе.

Мисс Киндом оправдала его надежды. Она сумела о многом расспросить Фелицию. Так герцог узнал кое-что о ее жизни в доме отца. Девочку постоянно били, отец ненавидел ее и держал на хлебе и воде.

— Какой позор, ваша светлость, что подобное могло случиться с девочкой благородного происхождения, хуже того: с вашей родственницей.

— Действительно, мисс Киндом, — согласился герцог. — Потому я и решил отправить Фелицию в надежное место и оградить от притязаний отца. Во Франции он не найдет ее.

— Я уверена, вы правильно поступили, ваша светлость, — подхватила мисс Киндом. — Никогда в жизни я не видела ребенка в более ужасном состоянии. Не такие спины должны быть у юных леди.

Она помолчала, а потом добавила:

— Я боюсь, ваша светлость, что эти побои не пройдут для мисс Фелиции бесследно. Даже если шрамы на спине разгладятся, они останутся в ее сердце на всю жизнь.

Герцог искренне понадеялся, что это утверждение всего лишь плод воображения мисс Киндом.

С другой стороны, он сам прекрасно понимал, какой след оставила жестокость отца в душе Фелиции. Тем или иным образом побои отразятся на ее поведении и взглядах на жизнь.

Слишком увлеченный светской жизнью, герцог вскоре забыл о девочке. В суматохе дней образ Фелиции все реже вставал перед его глазами.

Мистер Рэмсджил регулярно оплачивал счета за учебу. Герцог обеспечил девочку денежным содержанием и велел настоятельнице ни в чем ей не отказывать.

За эти пять лет герцог ни разу не вспомнил Фелицию и ее отца. Теперь же он отчетливо восстановил в памяти все случившееся.

— В чем дело? — спросил он у Рэмсджила.

— Настоятельница жалуется в письме к вашей светлости на посещения монастыря несколькими джентльменами. Ее волнует такая настойчивость. Они являлись несколько раз за прошлую неделю, назывались родственниками или друзьями вашей светлости и требовали разрешения поговорить с мисс Фелицией.

Мистер Рэмсджил вновь заглянул в письмо настоятельницы и добавил:

— Она пишет, что отказала им и теперь ждет распоряжений вашей светлости касательно этого вопроса.

Герцог пришел в замешательство.

— Я ничего не понимаю, — сказал он наконец. — Кто эти джентльмены и что они хотят от бедной девочки?

Настала очередь мистера Рэмсджила удивиться.

— Но ведь ваша светлость знакомы с возникшими обстоятельствами.

— Какими еще обстоятельствами? Что случилось? — спросил герцог раздраженно. — Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь, Рэмсджил.

Мистер Рэмсджил пришел в сильное волнение. Раньше с ним этого никогда не случалось.

— Неужели вы не знаете… — начал было он, но осекся. — Конечно, это моя вина, ваша светлость, — продолжал Рэмсджил. — Я был в полной уверенности, что вы ознакомились с моим отчетом.

— Какой отчет? О чем ты?

— Мистер Эдмунд умер два месяца назад, ваша светлость!

— Неужели! — воскликнул он. — Никто даже словом об этом со мной не обмолвился. Странно! Насколько я понимаю, это только к лучшему. Не думаю, что кого-нибудь эта смерть огорчила.

В его словах слышался сарказм.

— Я виноват, что не обратил на это внимание вашей светлости, — сказал Рэмсджил. — Но раз вы не читали некролог в газете, вы скорее всего не знаете и о его завещании. Завещание опубликовали дней десять тому назад…

— Завещание? — удивился герцог. — А я и не думал, что у него имеется что оставить наследникам. И много он отписал Фелиции?

— Около семисот тысяч фунтов, ваша светлость.

— Боже правый! — воскликнул герцог.

Такого оборота событий герцог никак не ожидал.

Он смутно вспомнил, как кто-то рассказывал ему о крестном отце Эдмунда Дарла. Крестный давно уже умер, но перед смертью завещал все свое состояние Эдмунду. Герцог не поинтересовался, о какой сумме тогда шла речь. В то время она могла быть незначительной, но наверняка увеличилась за последние годы. Англия процветала, как никогда раньше, и даже небольшие вложения приносили приличные доходы.

— Семьсот тысяч фунтов, — повторил герцог. — Да это целое состояние!

— И все до последнего пенни достанется мисс Фелиции, ваша светлость.

Дарлингтон чуть было не сел от удивления.

После того, как герцог забрал Фелицию от отца, все расходы по ее образованию и содержанию он взял на себя. Мистер Рэмсджил исправно платил по счетам, и герцог даже не трудился его проверять. Но ему и в голову никогда не приходило рассчитывать на деньги Эдмунда. Наоборот, он стремился полностью исключить его из жизни девочки, как исключил из своей.

Теперь он понял, чем вызвано настойчивое внимание этих джентльменов к его подопечной. Фелиция стала наследницей, богатой наследницей. Нет сомнения, что эти господа охотились в первую очередь за ее деньгами. Он уже встречал подобных мужчин в свете, где они отыскивали себе подходящую жертву и преследовали ее, пока не добивались своего.

— Я прошу прощения, ваша светлость, что так долго держал вас в неведении, — сказал Рэмсджил. — Я не мог даже предположить, что вы не знаете о смерти вашего кузена, — следовательно, и о наследстве, оставленном мисс Фелиции.

— Но почему он ничего не завещал жене?

— Мне рассказали по секрету, ваша светлость, что год назад Эдмунд выгнал жену из дома. Он заподозрил миссис Дарл в супружеской неверности.

— Очень похоже на Эдмунда, — заметил герцог. — Разве можно корить его жену за неверность? Он не заслуживал ее преданности.

Герцог замолчал и погрузился в раздумье. Через некоторое время он произнес:

— Думаю, Рэмсджил, мой долг — отправиться в Париж и лично позаботиться о безопасности Фелиции.

— Это, несомненно, благородное и мудрое решение, ваша светлость. Но как быть с делами в Лондоне? У вас назначено столько встреч.

— Отмени их все! — решительно сказал Дарлингтон. — Сразу же после скачек я уезжаю в Лондон, а оттуда отправлюсь в Париж.

— Превосходно, ваша светлость, я подготовлю все для предстоящей поездки. Можете на меня целиком положиться.

Мистер Рэмсджил говорил спокойно и уверенно, но он прекрасно понимал, каких неимоверных усилий стоит так быстро приготовить все для путешествия. Ему предстояло немало потрудиться, чтобы герцог смог спокойно отплыть завтра же утром. Но такого рода задания были по его части. Рэмсджил мог вполне заслуженно гордиться собой: он еще ни разу не подводил хозяина. Организация этой поездки уже предстала перед ним в виде головоломки, которую надлежало решить как можно скорее.

Вслух он произнес:

— Я уверен, ваша светлость, что вы останетесь довольны.

— Спасибо, Рэмсджил, — небрежно поблагодарил герцог. Он был вежлив со своим секретарем, но подчас не отдавал должного его расторопности.

С этими словами он вышел из спальни, и через минуту мысли его уже были заняты лошадьми и скачками. Дарлингтон очень рассчитывал, что Фоксхантер в этом заезде победит.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Благодаря прекрасной работе мистера Рэмсджила герцог смог уехать рано утром следующего дня. В пути он не знал неудобств. Он приучил своих слуг быть готовыми по первому требованию исполнить все приказания хозяина. Герцог не привык к задержке в дороге. В любую минуту он мог заскучать в обществе, пожелать разнообразия, решить отправиться в другую страну, и ему достаточно было сказать только слово, как колесики хорошо отлаженной машины подчинения начинали быстро вертеться.

Из Лондона он поехал по Доверской дороге. Его карета была поставлена на специальные рессоры, изобретенные им самим. Они заметно улучшили ход кареты и делали поездку гораздо приятнее.

На всех почтовых станциях герцога ждали собственные лошади, отдохнувшие и готовые к езде. А потому герцог достиг Довера в рекордно короткое время.

По его приказанию собственная яхта уже была спущена на воду в порту и готова к отплытию не позже чем через час после прибытия кареты герцога. Но в организации поездки мистер Рэмсджил превзошел самого себя. Получив указания хозяина, он сразу же послал курьера в порт, и тот успел предупредить о неожиданном приезде герцога.

Дарлингтон взошел на борт, и уже через полчаса яхта вышла в море. Все время он мирно проспал в большой уютной каюте, которую отделал по своему вкусу. Когда герцог проснулся, яхта уже подходила к Кале, подгоняемая приливом.

Пока герцог завтракал, его карету выкатили на берег и впрягли лошадей. Однако Дарлингтона утомляла долгая однообразная езда в карете. На этот случай он всегда имел при себе прекрасных лошадей и верховых, ухаживающих за ними. В любой момент он мог пересесть на коня и продолжить путь верхом. Остальные слуги, лакеи, верховые и кучер следовали за ним в карете.

Соотечественники уже привыкли к герцогу и его непредсказуемым поступкам, но он еще был в диковинку во Франции. Французы всегда высоко ценили элегантность и красоту, а потому появление экстравагантного герцога приводило их в неописуемый восторг. По пути следования кавалькады Дарлингтона встречали радостными улыбками, люди махали ему вслед в знак приветствия.

Нет ничего удивительного в том, что герцог производил на экспансивных французов такое впечатление. Выбор цветов его кареты был весьма удачен. Благодаря контрасту желтых колес и черного корпуса она сразу бросалась в глаза. Кучера были одеты в ярко-желтые камзолы, а на головах носили высокие черные треуголки. В карету запрягали четырех превосходных лошадей, одна под стать другой.

Эту картину дополняли вороные кони верховых, и сами верховые, одетые в черно-желтые камзолы с серебряными пуговицами, на каждой из которых был отчеканен родовой герб Дарлингтонов. Но вся эта великолепная процессия значительно уступала самому герцогу.

Он был совершенен во всем, его щегольский наряд дополняла желтая гвоздика, никто не мог сравниться с ним в красоте и силе. В понимании мужчин герцог собрал в себе все качества превосходного спортсмена. Для женщин же он являлся воплощением идеального любовника.

По дороге в Париж герцог намеревался заехать в гости к своему старому другу виконту и остановиться у него на ночь. Он просто не мог обидеть друга отказом и не отдать должное его гостеприимству. По правде сказать, герцог с нетерпением ждал этой встречи. Посланный вперед курьер уже предупредил хозяина дома о приближении Дарлингтона, и тот ждал гостя на пороге, когда карета герцога подъезжала к замку.

— Я бесконечно рад приветствовать тебя, Красавчик, — воскликнул он, протягивая обе руки. — Ты осчастливил меня своим приездом. Я уже давно не получал удовольствия от встречи с тобой.

— Я рад не меньше тебя, — заверил герцог. — Мне не терпелось вновь увидеться с тобой после стольких лет разлуки.

От внимательного взгляда герцога не укрылось то, что виконт изменился за это время. Он сильно постарел, на его лице появились морщины, чего Дарлингтон не заметил в их прошлую встречу. Виконт был старше его на двадцать лет, но эта разница никак не отражалась на их дружбе. Наоборот, герцог всегда предпочитал общество этого умного, умудренного жизненным опытом веселого человека обществу своих подчас пустых сверстников.

Герцог отклонил предложение Хьюберта сопровождать его в основном потому, что собирался навестить виконта и не хотел сталкивать их вместе.

— Благодарен тебе за готовность мне помочь, но не смею отрывать тебя от важных дел в Лондоне, Хьюберт, — пояснил герцог, — и хоть я был бы безмерно рад взять тебя с собой, боюсь, мне придется отказаться от твоего общества и поехать одному.

— Ты знаешь, что я с радостью брошу все дела. Тебе достаточно только сказать слово, — ответил Хьюберт.

Герцог улыбнулся ему.

— Ты настоящий друг, Хьюберт, — сказал он, — и я тронут твоей преданностью. Однако есть еще одна причина, заставляющая меня отклонить твое предложение. Мне надо повидать настоятельницу монастыря. Если перед ней предстанут сразу два повесы, это будет слишком. Боюсь, что после этого она не разрешит мне забрать Фелицию.

— Ты ведь считался опекуном девочки еще при жизни Эдмунда. А теперь, после его смерти, ты официально вступаешь в эту должность, — сказал Хьюберт.

— Это так, — согласился герцог. — И как ее опекун я имею определенные привилегии.

Хьюберт рассмеялся.

— Ты, я вижу, уже почувствовал, какие задачи предстоит тебе решать. Речь, как я понял, идет о мошенничестве. Это можешь уладить только ты, — сказал он. — Но дай мне знать, если тебе понадобится помощь.

— В этом не сомневайся. Непременно обращусь к тебе, если будет нужно, — заверил герцог.

Он сам еще не очень хорошо представлял, что же случилось в монастыре, но не мог оставить происшедшее без внимания. Его долгом было поспешить к настоятельнице, которая, несомненно, нуждалась в помощи.

К тому же эта поездка давала герцогу прекрасную возможность удрать от порядком поднадоевшей ему леди Изабель. Он покинул Англию, даже не повидав ее перед отъездом, Изабель, безусловно, пришла в возмущение от такого непростительного отношения к своей персоне. Но герцог твердо решил расстаться с ней, а потому не сожалел о своей небрежности. Изабель больше его не привлекала и даже не интересовала.

И дело было не только в очаровательной зеленоглазой жене австрийского посла. Просто герцог не мог избавиться от чувства, что Изабель посягает на его права и довлеет над ним. Он не терпел, когда кто-нибудь пытался сдерживать его волю, понукать им и заставлял плясать под свою дудку. Герцог привык сам отдавать распоряжения и превыше всего ценил свою свободу. Леди Изабель хотела управлять им, а этого он не позволил бы даже самой красивой и необыкновенной женщине в мире.

Он написал Изабель коротенькую записку, в которой объяснил свой отъезд срочными семейными делами, велел мистеру Рэмсджилу отправить ей огромный букет орхидей и выкинул ее из сердца. Еще одна глава его жизни была завершена.

Герцог мог поступать весьма жестоко, когда видел в этом необходимость. Он не церемонился с женщинами, которые чересчур усердно преследовали его или слишком много позволяли себе, став его любовницами. Каждой женщине кажется, что она будет иметь больший успех, чем ее предшественницы, и сумеет удержать мужчину. То же относилось и к герцогу. Всякая новая дама, охотившаяся на него, была уверена, что именно ей удастся приручить его и на этот раз все будет по-другому.

— Он просто выскользнул из моих рук, — возмущалась одна модная дама, когда в один прекрасный день герцог покинул ее без всякой на то причины. — Мне казалось, что он прочно запутался в моих сетях. И вот, когда я уже поздравила себя с победой, он исчез.

Ее подруга и наперсница рассмеялась в ответ.

— Ты не первая и не последняя, с кем он так обошелся, — утешала она.

— Я ненавижу его!

Подруга вновь засмеялась.

— Ему стоит только поманить тебя пальцем, и ты бросишься к своему обожаемому герцогу со всех ног. Простишь ему все прегрешения и обиды.

— Да, прощу. — В ее словах послышалась искренняя готовность к этому.

Настал черед и леди Изабель в отчаянии кусать губы и топать ногами. Она уже со страхом думала, что цветы и записка были лишь благородным жестом на прощание. Герцог избежал мучительного слезного расставания и отделался одной запиской, которая не предполагала последующих встреч, не говорила о цели и причинах столь поспешного отъезда из Англии. Она была составлена безупречно: ничего, кроме вежливых фраз. А вежливость была козырем герцога.

— Я ненавижу его! Ненавижу! — вскричала леди Изабель, уединившись в своей спальне. Но она кривила душой. Она никак не могла выкинуть герцога из головы.

В это время герцог думал о прошлом вечере и ужине в доме виконта. Он перебирал в уме все, что сказал ему старый друг. Беседы с ним были всегда поучительны и занимательны. Виконт поведал ему все последние сплетни Парижа. Герцог наслаждался его прекрасным языком и изящной манерой вести разговор. Давно он не получал такого удовольствия от светской беседы.

Ночь Дарлингтон провел в одной из великолепных спален замка, чудом уцелевшего в революцию. Он восхищался пышностью и красотой интерьера, присущей временам Людовика XIV. Дарлингтон ценил все по-настоящему красивое и знал толк в искусстве.

— Остановишься у меня на обратном пути из Парижа? — поинтересовался виконт.

— Я искренне желаю этого, — отвечал герцог. — Но боюсь, что буду не один. В Париже я забираю девочку, вверенную мне в опеку.

— Двери моего дома открыты и для нее тоже, — ответил виконт с готовностью. — Но кто твоя подопечная?

— Она дочь одного из моих кузенов, — ответил герцог уклончиво. — Она училась здесь в школе, а теперь ей пора возвращаться в Англию.

— Я буду только рад встрече с ней, — заверил виконт. — Уверен, Красавчик, что эта прелестная юная особа наверняка очень привлекательная. Недаром она твоя родственница.

Герцогу нечего было сказать на это. В тот единственный раз, когда он видел Фелицию, она не показалась ему такой уж привлекательной. Скорее ее можно было назвать просто заморышем. Он помнил маленькое несчастное личико девочки с опухшими от слез глазами, красным носиком и дрожащими губами. Дарлингтон словно наяву представил себе кровь, медленно проступающую из ее ран на спине и плечах, кровь, пропитывающую одежду.

Теперь герцог вспомнил о ее большом состоянии. «С такими деньгами не важно, как будет выглядеть девочка», — цинично подумал он.

Десятки мужчин с готовностью возьмут в жены богатую наследницу, не посмотрев даже на ее внешность. Сейчас, в результате длительной войны во Франции, многие аристократические семьи переживали страшный финансовый кризис. И часто деньги ценились больше всего при выборе невесты.

— Но в любом случае я прослежу, — решил для себя герцог, — чтобы замуж Фелиция вышла за человека достойного, который не ставит себе целью заполучить ее деньги и который не будет обращаться с ней так же ужасно, как прежде ее отец.

Только на подъезде к Парижу герцог вспомнил, что Фелиции уже исполнилось восемнадцать лет. Ей не только можно было выходить замуж, но и давно пора было выйти в свет. Ему следовало бы представить ее королеве, чтобы та признала и благословила дебютантку.

«Я слишком невнимателен к судьбе этой девочки, — укорил себя герцог. — Рэмсджил поступил неосмотрительно, не напомнив о моих обязанностях по отношению к Фелиции».

Герцог пытался представить себе, какая же из множества его родственниц сможет сопровождать девочку в свет. Сезон в Лондоне уже подходил к концу, но Фелиция еще успеет посетить несколько балов. Любая дама с радостью возьмется сопровождать дебютантку, ведь это сулит ей благосклонность герцога. Кроме того, он оплатит не только расходы Фелиции, но и ее собственные. Деньги не особенно волновали герцога.

Важнее было найти рассудительную, умную даму, которая не подпустила бы к девочке всех этих охотников за наследством и проследила, чтобы за ней не увивались проходимцы.

Подумать только! Семьсот тысяч фунтов. Трудно представить, что Эдмунд, у которого никогда не было за душой и гроша, мог оставить после себя такую сумму. Герцогу пришло на ум, что именно благодаря скупости кузена все эти деньги не превратились в пшик. Он никогда на позволял себе излишней расточительности. Его жена все время жаловалась на то, что он сильно нуждался и ей даже нечего было надеть в гости на праздники.

«Откуда взялись эти деньги? — удивлялся герцог. — По-моему, этому суждено так и остаться тайной. Важно, что деньги достанутся Фелиции. Девочка хоть что-то хорошее получит от отца».

Как и ожидал герцог, в его доме на Елисейских Полях все уже было приготовлено к приезду хозяина. Новость о его прибытии словно летела по ветру.

Безупречно одетый дворецкий проводил Дарлингтона в гостиную.

Все слуги в доме на Елисейских Полях носили фамильные ливреи Дарлингтонов, отделанные на французский манер.

На серебряном подносе в гостиной его ждали три записки с приглашениями друзей. С первого же взгляда по почерку он узнал, от кого они пришли.

— Шампанское и бутерброды с паштетом для вашей светлости, — объявил дворецкий, а лакей внес поднос в комнату. — Я заказал обед для вашей светлости в половине седьмого, если ваша светлость не возражает.

— Спасибо. Это меня вполне устраивает, — поблагодарил герцог.

Герцог взял бокал шампанского и поднес его к губам.

— Кстати, Бланк, что нового в Париже? Какие развлечения? Виконт уже рассказал мне о новинке этого сезона, бесподобной танцовщице в театре-варьете.

Из последовавшей беседы герцог узнал много нужного и интересного. Месье Бланк, служивший у Дарлингтона несколько лет, хорошо разбирался во вкусах его светлости. Он подробно рассказал о всех последних увлечениях Парижа и напомнил о приглашениях, пришедших еще до приезда герцога. Двое друзей дома надеялись видеть его у себя на ужине, а одна очаровательная дама, которую герцог обычно посещал во время поездок в Париж, оставила вечер свободным на случай, если Дарлингтон захочет повидаться с ней.

Герцог внимательно выслушал все новости, отпустил дворецкого и прошел в свою роскошную спальню. Там его уже ждал лакей, он достал и приготовил одежду на вечер.

— Ну, что, Хигнет, возвращаемся в любимые места и к старым проделкам? — заметил герцог.

— Да, ваша светлость, думаю, старые друзья примут вас с распростертыми объятиями. Ваша светлость не были здесь уже больше двух лет.

— Верно, — согласился герцог, — но в Париже в то время стояли баррикады, а на улицах стреляли. Поэтому в прошлом году мы ездили на Пасху в Рим.

— Мне все же кажется, ваша светлость, что в Риме нет того шика, как в Париже.

Герцог улыбнулся. Замечание Хигнета позабавило его. Лакей всегда смело и прямодушно выражал свои мысли, и часто они сходились с мнением герцога. Рим не оправдал их ожиданий. Вилла в предместье города у герцога была шикарная, но даже она не скрасила пребывание в Италии.

Причина неудовольствия Хигнета заключалась еще вот в чем: женщина, с которой хозяин проводил время в Риме, значительно уступала француженкам в красоте, манерах и утонченности.

Но в этой поездке такого больше не случится, твердо решил герцог. Он предпочел оставаться один, чем быть вместе с кем попало.

Дарлингтон спустился вниз в таком элегантном костюме, что все слуги просто застыли от восхищения. Он уже придумал, где и как проведет весело вечер. Программа оказалась весьма насыщенной.

— Quel homme[3], — воскликнула молодая смешливая горничная гостиницы, перегнувшись через балкон, стоило только Дарлингтону показаться у кареты.

Лакей подал герцогу красную шелковую накидку.

— Что означают твои слова? — недовольно спросил муж. Он, как это было принято у французов, работал тут же, вместе с женой. — Разве я не мужчина?

— Certainement, mon brave[4], — отвечала горничная, — но месье герцог гораздо элегантнее, стройнее и красивее тебя, дорогой. Как я завидую женщине, которая сегодня удостоится его поцелуев! Ох, счастливица!

— Свои поцелуи прибереги для меня. Не забывай, кто твой муж! — сказал он раздраженно.

Герцог подошел к входу, и горничная со смехом побежала прочь по галерее.

На следующее утро герцог направился в монастырь. По дороге он принялся обдумывать предстоящую встречу. Он прекрасно провел прошлую ночь, ни разу не вспомнив о цели своей поездки.

Теперь он катил по живописной дороге в великолепной карете, на дверцах которой были выгравированы его фамильные гербы. Карета, как и все принадлежащее Дарлингтону, была достойна восхищения.

Путь к монастырю лежал через Булонский лес. Наконец они выехали на дорогу, ведущую к Версалю.

В часе езды от города расположилась крохотная деревушка, в которой стояла красивая церковь, построенная в шестнадцатом веке, и сам монастырь Святой Терезы. Монастырь и примыкающие к нему земли огородили высокой каменной стеной, с каждой стороны которой был вход — массивная дубовая дверь с решеткой.

Настоятельница была заранее извещена о приезде герцога. Как только кучер назвал имя хозяина кареты, дубовые двери распахнулись.

Земли вокруг монастыря поддерживались в идеальном порядке. Повсюду были разбиты клумбы с чудными цветами. Монастырь построили еще в пятнадцатом веке, и он являл собой строгое, величественное сооружение. Под тенью раскидистых деревьев герцог заметил стайку молоденьких девушек. Они оживленно говорили о чем-то. Повсюду царила мирная, безмятежная атмосфера, располагавшая к духовным занятиям. Именно в такой школе и должна была учиться его племянница.

Карета остановилась у входа в дом настоятельницы монастыря, где герцога ждала пожилая монахиня. Она повела гостя внутрь по крутой галерее мимо уютных маленьких келий и указала на комнату настоятельницы. На старых каменных стенах не висело никаких картин и украшений, обстановка была простой и строгой, все вокруг дышало покоем и умиротворением.

Монахиня сама постучала в дверь и прошла в комнату.

— Приехал месье герцог, матушка, — доложила она.

Герцог вошел в светлую, скромно обставленную комнату. Настоятельница, что-то писавшая за столом, поднялась навстречу гостю. Она была одета во все белое, на груди висело большое распятие. Ее постаревшее лицо носило следы былой красоты.

Герцог вспомнил, что рассказывал ему Рэмсджил о настоятельнице монастыря. В молодости она действительно была очень хороша собой. Родители ее принадлежали к одной из благороднейших семей Франции. Ходили слухи, что ей не разрешили выйти замуж за любимого человека. Девушка ушла в монастырь, постриглась в монахини, а впоследствии заслужила такой высокий сан.

Настоятельница протянула герцогу руку.

— Благодарю, ваша светлость, что вы соблаговолили приехать сюда.

Она говорила на прекрасном английском, и хотя герцог сам в совершенстве владел французским, он был вынужден отвечать на родном языке.

— По правде сказать, преподобная матушка, я боялся услышать выговор с вашей стороны в мой адрес. Ведь я за все эти годы ни разу не навестил свою племянницу.

Настоятельница едва заметно улыбнулась, давая понять, что принимает подобные извинения.

— Будьте добры, садитесь, ваша светлость. У нас впереди долгий разговор.

Герцог сел и приготовился слушать настоятельницу. Она опустилась в высокое кресло с широкими подлокотниками и резной спинкой. Настоятельница выглядела очень величественно, и герцог невольно подумал, что она достойна кисти хорошего живописца.

— Позвольте мне сказать пару слов, преподобная матушка, — начал герцог. — Я не имел ни малейшего понятия о смерти мистера Дарла, пока не получил ваше письмо. Я также не знал, что Фелиция получила такое состояние и стала богатой наследницей. Вам, я полагаю, это уже известно?

— О смерти отца Фелиции мне тоже сообщили не сразу, — ответила настоятельница. В ее голосе Дарлингтону послышался упрек.

— Отец Фелиции доводился мне, как вы знаете, кузеном. В тот день, когда мне пришлось увезти девочку из дома, — принялся объяснять герцог, — я окончательно порвал все отношения с ним. Более того, с тех пор я ни разу не видел кузена, ни разу с того дня, когда я вышел из его дома, унося на руках несчастную Фелицию.

— Когда Фелиция приехала к нам, на ее спине еще виднелись следы побоев, — кивнула настоятельница. — Девочка всем рассказывала, что это вы спасли ее.

— Все произошло случайно. Кузен не ожидал моего появления. Я и сам не предполагал оказаться в его доме. В пути моя лошадь поранила ногу, пришлось заехать к мистеру Дарлу и просить о помощи, — объяснял герцог. — Мне просто повезло, я оказался в нужном месте в нужное время. Страшно представить, какая судьба ожидала бы Фелицию, не заверни я случайно в их дом.

— Ну, теперь-то все хорошо, — успокоила настоятельница. — Могу заверить вас, что в последние годы она была счастлива. Фелиция многому научилась, ваша светлость, и превратилась в чрезвычайно умную девушку.

— Я не удивляюсь этому, — сказал герцог, — ее мать отличалась завидным умом. Никогда не понимал, зачем она вышла замуж за моего кузена.

На самом деле причина этого замужества была прекрасно известна Дарлингтону. Мать Фелиции осталась сиротой. Когда Эдмунд познакомился с девушкой, она сильно переживала потерю родных. Дарлу не составило большого труда уговорить ее выйти за него замуж. Он удачно воспользовался подавленным состоянием девушки.

Ее родственники были только рады отделаться от лишнего рта. Девушка не успела даже опомниться, как стала женой совершенно ничтожного человека. Эдмунд пил, сначала тайно, потом в открытую. Но она ничего уже не могла изменить.

— Полагаю, — сказал герцог вслух, — что Фелицию давно пора забирать из школы. Я отнесся к этому без должного внимания.

— Да, время уже подошло, — подтвердила мать-настоятельница. — Большинство девочек ее возраста уехали в начале года. Ваша светлость, надеюсь, знает, что на прошлой неделе Фелиции исполнилось восемнадцать лет.

Герцог, не желая выдавать своего неведения, кивнул. Настоятельница продолжала:

— Я хотела предложить Фелиции остаться здесь до конца семестра и собиралась писать вашей светлости по этому поводу. Но меня напугало случившееся, и я вызвала вас раньше.

— Так что же произошло? — спросил герцог.

— Сначала, — объяснила настоятельница, — в монастырь стали наведываться какие-то странные мужчины, все они хотели встретиться с Фелицией или просили разрешения свозить девушку на завтрак. За все время, что Фелиция жила у нас, такого никогда не случалось. Я была удивлена и даже встревожена настойчивостью посетителей и их количеством.

— Вы дали им разрешение видеть девочку? — спросил Дарлингтон.

— Конечно, нет, ваша светлость! В нашей школе очень строгие правила. Воспитанницам не позволено встречаться с посторонними людьми, если у них нет на то письменного разрешения от родителей или опекунов.

— Вы хотите сказать, преподобная матушка, — удивился герцог, — что Фелиция ни разу не покидала пределы монастыря? Нигде не была с того времени, как приехала сюда из Англии?

Настоятельница улыбнулась:

— Это было бы слишком строго. У нас здесь все-таки школа, а не тюрьма. Фелиция и остальные девочки, конечно же, ездили в Париж и в другие города, расположенные поблизости, но их всегда и всюду сопровождали монахини.

Казалось, все это не убедило герцога. Он по-прежнему считал, что девочек в монастыре держали в излишней строгости. И чтобы окончательно вывести его из заблуждения, настоятельница добавила:

— Они посещают театр. Я выбираю для них те пьесы и оперы, которые, на мой взгляд, научат их чему-нибудь полезному и расширят кругозор. Мы очень заботимся об их образовании. Девочки часто посещают музеи и художественные галереи и, конечно, бывают во всех прекрасных соборах Парижа. А вы знаете, их в городе такое множество.

— Уверен, это пошло им только на пользу, — пробормотал герцог. — Однако мы отвлеклись. Пожалуйста, преподобная матушка, расскажите мне пообстоятельнее об этих странных посетителях. Что было дальше?

— Как я уже говорила, я отказала им в разрешении видеть Фелицию, — продолжала настоятельница. — Но вскоре, когда Фелиция вышла на прогулку, кто-то сунул ей в руку записку. Еще одну записку девушка получила в Нотр-Дам, где она и другие ученицы были на мессе.

— Ей передавали записки?

— Она ничего не могла предпринять от неожиданности, — сказала настоятельница. — Фелиция честно призналась, что не имела ни малейшего представления о том, как они каждый раз попадали ей в руки.

— Вы видели эти записки? Знаете их содержание?

— Как и полагается благоразумной девушке, Фелиция сразу же передала их мне, — ответила настоятельница. — Вот они. Я сохранила их, чтобы ваша светлость могли убедиться лично.

С этими словами она протянула герцогу два аккуратно сложенных листка бумаги. Герцог развернул первую записку и сначала взглянул на подпись. Она принадлежала его дальнему родственнику, молодому человеку, репутация которого легла черным пятном на все семейство Дарлингтон. Он спустил все свое состояние в игорных домах и принялся тратить деньги отца.

Герцог прочел записку.

Молодой человек изысканным языком расписывал, как он мечтал встретиться с Фелицией. Он якобы видел, как девушка в сопровождении своих подруг вышла на прогулку, и без памяти влюбился в нее. Он умолял Фелицию перебросить в сад через стену монастыря записку и написать в ней, где они могли бы встретиться. По его собственному выражению, сердце его трепетало от радости при одной мысли о встрече с обожаемой Фелицией.

В глазах герцога вспыхнул злой огонек. Дарлингтон сурово сжал губы, дочитывая первую записку. Этот наглец и повеса надеялся вскружить голову юной, неопытной девочке. Ничего не скажешь, тон восторженного влюбленного был выбран очень удачно.

Герцог потянулся ко второй записке. Он на минуту задумался над подписью. Имя Арлен ничего не говорило ему. Но тут герцога осенило. Дочь одной из сестер его отца вышла замуж за человека по фамилии Арлен. Автором записки, верно, был ее сын. Стиль и тон его послания кардинально отличались от письма первого юного обольстителя. Вот что в нем было:

«Внимательно прочитайте это письмо. В нем я сообщу вам нечто интересное и важное. Это касается вас, а потому дочитайте его до конца. То, что здесь сказано, изменит вашу жизнь.

Завтра по дороге в церковь вы встретите попрошайку. Она будет стоять у Восточных ворот монастыря. Эта старая женщина встретит вас с протянутой рукой, умоляя о милостыне. Подайте ей монету, но сперва приклейте к ней маленькую бумажку, в которой вы опишете, где и когда мы можем встретиться. Я приду, куда вы скажете, и подожду вас, если понадобится. Но знайте, если вы не ответите мне, я заставлю вас сожалеть об этом до конца дней своих.

Денис Арлен».

— Это переходит все границы! — возмутился герцог.

Настоятельница сделала знак рукой, и герцог замолчал, готовый слушать ее дальше.

— Этим все не кончилось, ваша светлость, — сказала она. — В прошлое воскресенье я велела Фелиции остаться в монастыре и не ходить на мессу. Я не хотела ставить девочку в неловкое положение, ведь нищенка наверняка бы последовала за ней. По возвращении монахини и ученицы, бывшие на службе, рассказали мне нечто из ряда вон выходящее. На это уже нельзя закрывать глаза.

— Что же произошло? — спросил герцог с нетерпением.

— Нищенка ждала их у Восточных ворот, как мы и ожидали. Но это еще не все. После окончания мессы, когда все ученицы уже вышли из собора, монахини заметили закрытую коляску, шторы которой были задернуты. Рядом стояли трое подозрительных мужчин. Коляска подкатила к часовне, мимо которой лежал их путь, и перекрыла выход. Сестре Агнессе очень не понравилось, как мужчины разглядывали девочек.

Герцог напряженно слушал. На его лице отражались беспокойство и возмущение.

— Вы предполагаете, преподобная матушка… — начал было он.

— Я ничего не предполагаю, ваша светлость, — прервала его она. — Я просто излагаю вам все, как есть. Случившееся настолько встревожило меня, что я сочла нужным немедленно написать мистеру Рэмсджилу. Я и раньше переписывалась с ним.

— Вы поступили совершенно правильно, — согласился герцог. — И я поспешил сюда, чтобы подобное не повторилось. Когда вы передадите Фелицию на мое попечение?

Настоятельница улыбнулась:

— Я надеялась услышать эти слова, ваша светлость. Никто лучше вас не сможет следить за девушкой.

Герцог даже удивился ее чрезмерной радости.

— Но есть еще один неприятный момент, ваша светлость, — сказала вдруг настоятельница.

— Что же это? — насторожился герцог.

Его вдруг охватили нехорошие предчувствия, хотя Дарлингтон даже не мог представить, о чем сейчас может идти речь. Для него ударом стало уже то, что его подопечная тайком получала письма от алчных родственников, а один из проходимцев чуть было не похитил девочку.

— Я знаю Фелицию уже достаточно долгое время, ваша светлость. Вы отдали девочку в мое полное распоряжение, и я много общалась с ней, многое поняла и узнала, — сказала настоятельница. — А потому считаю нужным открыть вам кое-какие свои наблюдения о Фелиции.

Подозрения герцога усиливались с каждой минутой.

— О чем идет речь? Что с ней не так, преподобная матушка?

Настоятельница долго подбирала слова и никак не решалась сказать их. Наконец она собралась с духом. В данной ситуации лучше ничего не скрывать и сказать правду.

— Девочка много пережила и сильно страдала до приезда к нам. Перенесенные травмы тяжело отразились на ее психике. Фелиция боится мужчин.

Некоторое время стояла напряженная тишина.

Затем герцог неуверенно переспросил:

— Боится мужчин? В чем это выражается?

— Она вся съеживается при виде мужчин, убегает, замыкается в себе. Она не хочет с ними говорить, даже старается не оставаться рядом просто потому, что они мужчины.

— Но для ее возраста это весьма странно, — предположил герцог.

Он силился вспомнить хотя бы один подобный случай. Но нет, на его веку не встретилось ни одной такой женщины, тем более в возрасте Фелиции, которая боялась бы мужчин. Как раз наоборот, женщины с завидной настойчивостью преследовали мужчин, старались быть у них на виду, заманивали и кокетничали, недолюбливая при этом всех остальных особ женского пола, видя в них соперниц.

— Когда Фелиция только переехала сюда, было видно, что пережитое не прошло бесследно, — продолжала между тем настоятельница. — Я предполагала, что она будет бояться мужчин, отождествляя их с отцом. Но была уверена, что со временем это пройдет, боль и обида забудутся.

— Я правильно понял, — перебил герцог, — что она все еще боится, ничего не забылось и не прошло?

— К сожалению, это так, — ответила настоятельница. — Боюсь, с годами страх только усилился. Признаюсь, ваша светлость, что жизнь в женском обществе не способствовала улучшению ее состояния… Здесь редко бывают мужчины, да и те в основном монахи. Такая среда не может помочь Фелиции привыкнуть к внешнему миру. А ведь ее, как вашу племянницу, ждет высший свет, иная жизнь.

— Я действительно собирался вывести ее в свет, — согласился герцог. — Теперь я не знаю, как подействовать на нее, как убедить, что мужчины играют важную роль в жизни каждой девушки. Мне просто необходимо приучить Фелицию к этой мысли, ведь искать девушке мужа буду я.

— Уверена, ваша светлость, что Фелиция выйдет замуж. Более того, возьмитесь за поиск мужа для нее как можно скорее. Фелиция уже раз заговаривала о своем желании стать монахиней, но ей не подходит такой образ жизни. Монашки из нее не получится.

— Почему? — спросил герцог.

Дарлингтону не терпелось услышать ответ.

Настоятельница была на удивление категорична.

— Хотя бы потому, что Фелиция слишком умна и жизнелюбива, — объяснила она. — Посвятить себя простой монашеской жизни с ее-то умом и способностями — противоестественно. Есть и другая причина. Вам будет достаточно только взглянуть на нее, чтобы понять, о чем я говорю. По-моему, она просто создана для роли супруги, а впоследствии и матери.

Герцог оставил последнее замечание без внимания.

Настоятельница встала, показывая, что разговор подошел к концу.

— Я пришлю Фелицию к вам, — сказала она. — И раз уж вы решили увезти племянницу с собой, я прослежу, чтобы ее вещи собрали и отнесли в вашу карету.

Герцог поднялся вслед за ней.

— Спасибо, преподобная матушка. Позвольте поблагодарить вас за то, что вы с такой добротой и заботой относились к моей племяннице целых пять лет. Я считаю уместным и нужным сделать благодарственное пожертвование. Я уверен, вы найдете этим деньгам достойное применение. Выберите любой вид благотворительности или используйте на нужды обители. Я оставляю эти деньги вам, заранее уверенный в правильности вашего решения.

— Вы бесконечно добры, ваша светлость. Я неоднократно слышала о вашей щедрости, многие в городе благодарны вам. Верьте, однажды вам воздастся сторицей.

Герцог едва сдержался от насмешливой улыбки.

В Париже он редко вспоминал о щедрости и милосердии. Он был щедр только по отношению к себе. Красавчик пользовался репутацией повесы и распутника, но никак не филантропа.

Дарлингтон, правда, умел быть щедрым и справедливым, умел отдавать и делиться с ближним, но только когда считал это необходимым. Однако ему было приятно, что настоятельница осталась о нем хорошего мнения. Ее благосклонность к герцогу была важна для Фелиции.

Герцог открыл настоятельнице дверь, и она вышла из комнаты. Дарлингтон остался ждать. Судя по размерам монастыря, ожидание могло затянуться. Чтобы чем-нибудь занять себя до прихода Фелиции, герцог взял записки, полученные девушкой.

До сих пор они лежали на маленьком столике рядом с его креслом.

Герцог внимательно перечитал послания.

— Как смеет Роланд Дарл писать ей о подобных вещах!

Этот молодой человек не понравился герцогу в первый же день их знакомства. Дарлингтона привела в бешенство мысль о том, что Роланд прикрывался родством с ним и использовал имя дальнего незнакомого родственника для собственных целей, скорее всего низменных.

«Я преподам этому проходимцу урок вежливости при следующей встрече», — решил герцог.

То же касалось и Дениса Арлена. Ему не мешало бы поучиться вежливости. Склонять неопытную школьницу к тайным встречам было в высшей степени неприлично.

«Если память мне не изменяет, — подумал герцог, — Арлену уже за тридцать».

И верно, Арлен был его ровесником, но так и не преуспел в жизни. Вечный неудачник, он едва сводил концы с концами и тянул деньги у своей многострадальной семьи.

И что это за история с закрытой коляской и подозрительного вида мужчинами, которые чересчур внимательно разглядывали воспитанниц школы, возвращавшихся из церкви? Возможно, монахиня возвела на них напраслину, ошиблась, преувеличила событие. Может быть, в их намерения вовсе не входило похитить Фелицию. С другой стороны, настоятельница правильно поступила, поделившись с герцогом своими подозрениями.

«Я отвезу девочку в Англию, приставлю к ней благоразумную строгую даму, которая не допустит повторения подобного», — решил для себя герцог.

В это время ручка двери медленно повернулась. Последовала длительная пауза, и наконец на пороге появилась Фелиция.

Сперва герцог не поверил своим глазам. В его памяти прочно сохранился образ жалкой заплаканной девочки, которую он спас от жестокого отца. Ему было трудно представить Фелицию другой, а уж такой удивительной перемены он и ожидать не мог.

Перед герцогом стояла прелестная юная девушка и робко глядела на него. Она по-прежнему казалась маленькой и хрупкой, но все же подросла и округлилась в нужных местах. Ее фигурка осталась такой же тонкой, но это была фигура взрослой девушки, а не инфантильного подростка. Ее лицо невозможно было узнать, оно изменилось и перестало быть похожим на заплаканное личико испуганной девочки. Герцог про себя отметил, что оно не похоже и на лица других знакомых ему женщин.

В нем было разительное отличие, неповторимое и редкостное. Взять хотя бы ее глаза: огромные, широко расставленные, они приковывали к себе внимание. Они буквально заполняли все ее личико. Глаза были не голубые, как у многих людей со светлыми волосами, а темно-серые. Солнечный золотистый свет играл в ее волнистых волосах, которые были убраны в изящный пучок. Ее носик, который герцог помнил красным от слез, стал прямым и аккуратным, нежно-розовые губки пленительно изгибались.

Фелиция была прелестна… прекрасна, очаровательна!

Теперь герцог окончательно понял, почему настоятельница сочла преступлением, — она, правда, назвала это другим словом, — оставить Фелицию в монастыре до конца жизни.

— Вы… здесь?

Она едва слышно произнесла эти слова, но герцог различил их.

— Да, как видишь, — ответил он.

— Я так рада… так рада.

Фелиция подбежала к нему, и герцогу показалось, что ее лицо излучало солнечный свет. Сияние и свет шли откуда-то изнутри.

Она остановилась рядом с ним и сбивчиво заговорила:

— Матушка сказала, что написала вам… и вот я молилась, каждый вечер молилась и просила о том… чтобы вы ответили на письмо… но даже когда мне передали, что вы уже в пути… я не поверила.

Она еще не верила своему счастью, и это глубоко тронуло герцога и очень польстило ему.

— Но я приехал, я действительно здесь, с тобой, — успокаивал девушку герцог, — я позабочусь о тебе, и все будет хорошо. Ни тебе, ни преподобной матушке не надо ни о чем волноваться. Поводов для тревоги больше нет.

— Но было так страшно, так неспокойно, — сказала Фелиция. — Я не понимаю… зачем эти мужчины писали мне. Что им нужно?

Про себя герцог подумал, что одна внешность Фелиции могла заставить любого мужчину добиваться ее, а не только охотников за ее состоянием. Вслух он сказал:

— Наверное, матушка уже говорила, что после смерти отца к тебе переходит довольно большое состояние.

Глаза Фелиции стали еще больше от удивления.

— Я узнала о папиной смерти, — пролепетала она, — только два дня назад из письма мистера Рэмсджила, и в нем он как раз сообщал о вашем приезде в Париж. Но я даже понятия не имела, что папа оставил мне наследство.

Герцог не успел сказать и слова, как на лице Фелиции уже засияла радостная улыбка, которая осветила все вокруг.

— Я так рада! Какое счастье! Я боялась, что мне придется просить у вас денег, жить за ваш счет. А это, на мой взгляд, некрасиво и неприлично.

— Отчего же неприлично? — насмешливо спросил герцог.

— Вы мне столько уже дали, — отвечала Фелиция. — Мне было так стыдно за счета, которые вы получали по окончании каждого семестра. Но матушка настаивала, чтобы я не отказывала себе ни в чем и имела не меньше того, что имеют другие девочки.

— Ты уже закончила школу, Фелиция, — сказал герцог немного торжественно. — Тебе восемнадцать лет, а значит, настала пора покинуть монастырь и выйти в мир. Ты уже готова к отъезду? Тогда я предложу отложить все разговоры о твоем будущем. Мы вернемся к обсуждению дальнейших планов, когда уже приедем в мой дом в Париже.

— У вас есть там дом?

— Да. Чудный дом на Елисейских Полях.

— Вот бы мне знать об этом раньше.

— Зачем?

— Я смогла бы смотреть на него, когда мы ездили на Елисейские Поля. Нас иногда возили туда на прогулки. Мне было бы так приятно знать, что там находится ваш дом. Только не смейтесь. Вы, верно, и не вспомнили обо мне ни разу за эти пять лет, а я думала о вас… думала каждый день, — сказала Фелиция порывисто. — Я все время прошу Бога благословить вас, потому что вы спасли меня.

Герцог снова удивился выразительности ее глаз. Они говорили сами за себя и открывали ему больше, чем любые слова.

— Я в жизни не забуду того странного чувства, когда вы взяли меня на руки и унесли оттуда… Тогда я поняла, что вы уносите меня прочь от отца и его побоев.

— Забудь об этом, — сказал герцог. — Сходи лучше за своей шляпкой. Ты начинаешь совершенно новую жизнь; надеюсь, теперь ты будешь довольна ею. Впереди тебя ждет только радость.

Фелиция направилась к двери, но остановилась на полпути. Она обернулась, на лице ее была написана тревога.

— В чем дело? — спросил Дарлингтон.

— Если я уеду из монастыря, — сказала она тихо, — значит ли, что я буду с вами?

— Ты все время будешь со мной, — заверил ее герцог. — Скажу больше, в Париж я приехал один, а потому никто не помешает нашим беседам о твоем будущем.

Фелиция засияла от радости.

— Я буду с вами! Все время, везде! Как это прекрасно!

Прямо перед дверью она обернулась еще раз и широко улыбнулась герцогу.

Дарлингтон остался в комнате и, не отрывая глаз, смотрел вслед удаляющейся фигурке, словно не верил в ее существование. И тут его буквально пронзила мысль, что тревоги по поводу Фелиции и ее судьбы только начинаются.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

По дороге в Париж герцог сказал:

— Нам надо тщательно продумать и подготовить твое появление.

— Какое появление? — удивилась Фелиция.

— Тот самый момент, когда ты выйдешь из кокона и станешь бабочкой.

Фелиция рассмеялась:

— Так вот кем я стану.

— Мне кажется, да. И при этом одной из самых прекрасных бабочек.

— Но почему вы так думаете? Что заставляет вас пророчить мне такой успех?

Герцог после короткой паузы ответил:

— Наверное, я сначала должен объяснить тебе, Фелиция, какое высокое положение ждет тебя в обществе.

— Но почему? Откуда ему быть? — пробормотала девушка с озадаченным видом. — Я ничем не заслужила такого высокого положения в свете… разве только тем, что я ваша родственница.

— Я твой дядя и опекун, — решительно продолжал герцог. — А ты теперь богатая наследница.

Его слова явно удивили девушку. Она некоторое время сидела молча, а потом несмело поинтересовалась:

— И все же… сколько денег завещал мне папа? Не думаю, что он мог много оставить… ведь он всегда говорил, что у нас ничего нет.

— По-моему, твой отец был порядочным скрягой, — ответил герцог. — Однако, как я слышал, он сам унаследовал крупную сумму от своего крестного отца. С годами эта сумма приумножилась, и все деньги папа завещал тебе.

— Все деньги?

— Все! — подтвердил герцог.

— А как же моя мачеха?

— Твой отец поссорился с нею, около года назад она от него ушла.

Фелиция тихонько вздохнула.

— Она, наверное, была очень с ним несчастлива.

— Судя по твоему тону, можно подумать, что тебе не безразлична ее судьба, — сказал герцог. — В свое время она не очень-то заботилась о тебе и не заступалась за тебя перед отцом.

— Папа был жесток с ней, — пояснила Фелиция. — Он, конечно, не бил миссис Лору, но она часто плакала.

— В любом случае тебе следует, — резко сказал герцог, — забыть обо всем этом кошмаре. Перестань даже вспоминать о том, как ты жила тогда с отцом. Впредь твоя жизнь будет безмятежна и счастлива, хотя, наверное, я слишком много требую от твоей судьбы.

Фелиция засмеялась.

— По-моему, слишком даже многого. Я изучала историю и пришла к выводу, что человеческая жизнь — это сплошная трагедия. Кажется, прежних богов ничего так не радовало, как несчастья простых смертных. И так было в любые времена, у всех народов.

— Мне нравится твой философский подход к жизни, — сухо отозвался герцог. — Мой принцип — выбрасывать из своей жизни все неприятности и невзгоды и навсегда забывать о них.

— Это значит уметь забывать неудачи и разочарования, снова вставать на ноги и начинать все сначала.

— Правильно! — подтвердил герцог. — А потому я хочу, чтобы и ты забыла несчастья и обиды, все случившееся с тобой до того, как я отправил тебя учиться в монастырь.

— Я никогда не забуду того… как вы спасли меня, — мягко произнесла Фелиция. — Более того, за ваш поступок я причислила вас к лику святых.

Герцог никак не ожидал услышать подобное.

— К лику святых? Ты шутишь?

Фелиция улыбнулась:

— У большинства девочек в монастыре и у всех монахинь были любимые святые, которых они особенно почитали, просили о заступничестве и исполнении желаний, чаще ставили им свечи.

— Это, конечно же, очень помогало, — вставил герцог насмешливо.

— А я оставалась в стороне. У меня не было собственного святого покровителя, — продолжала Фелиция, даже не обратив внимания на едкое замечание герцога, — но потом я вдруг поняла, что есть и всегда был святой Георгий… это вы.

— Святой Георгий, попирающий дракона? Как неуважительно отзываться так о своем отце, — поддразнил девушку герцог.

— Все в этой жизни встречаются с драконами, — отвечала Фелиция, — а вот вы предстали передо мной доблестным рыцарем в блестящих доспехах. Вы спасли меня… когда мне было так плохо. Когда я не видела выхода и хотела только умереть.

Ее слова прозвучали очень трогательно и искренне. Однако герцог твердо решил не допускать подобных сантиментов по отношению к себе.

— В твой дом меня завел слепой случай, или, если тебе нравится больше, сама судьба подсказала мне нужное время и место, — сказал герцог. — Мне, конечно, льстит то, что ты украсила мою голову нимбом, но мне кажется, мало кто согласился бы удостоить меня такой почести. Многие скорее послали бы меня гореть в аду.

— Вас называют Красавчиком?

— Откуда тебе это известно? — спросил герцог.

— Все девочки в монастыре слышали о вас от своих родителей, особенно от тех, кто увлекается скачками.

— Уж они-то знают мое прозвище, — признал герцог.

Ему не терпелось узнать, что еще порассказали о нем Фелиции.

— Все девочки завидовали мне, ведь ни одна из них не могла похвастать столь знаменитым дядей, — продолжала она. — Мне хотелось побольше узнать о вас, и на каникулах девочки расспрашивали о вас своих мам и пап, чтобы потом, вернувшись в монастырь, передать все мне.

— И что же они говорили обо мне? — поинтересовался герцог.

Он не мог скрыть озабоченности. Не все из того, что рассказывали о нем, предназначалось для девичьих ушей.

Во Франции ходило множество слухов о его любовных похождениях. Дело не раз кончалось скандалом. Сплетен становилось все больше, они были предметом для светских бесед, и в обществе за герцогом уже закрепилась устойчивая репутация повесы и распутника.

— Они говорили, — простодушно отвечала Фелиция, — что у вас прекрасные скаковые лошади, лучшая конюшня во всей Европе. Что вы превосходный спортсмен, отличный стрелок. В спорте вам нет равных, и никто не сможет тягаться с вами на дуэли.

Последняя фраза заставила герцога поморщиться.

— Дуэли запрещены.

— Когда речь идет о чести, закон можно и преступить, — улыбнулась Фелиция. — Я была так рада узнать, что вы ранили виконта де Версона.

— Откуда тебе известно об этом? — удивился герцог.

Эта дуэль вызвала в обществе множество пересудов. По правде сказать, виноват был герцог, а виконт в этом случае выступал как потерпевший и неспроста требовал сатисфакции. Виконт неожиданно вернулся в собственный замок и застал свою жену в объятиях герцога. Его реакция была вполне обоснованна.

Они сразились на заре следующего дня. Однако виконт вел себя нечестно. Он сплутовал: выстрелил до сигнала рефери.

К счастью, он промахнулся, и пуля лишь сорвала шляпу с головы герцога. Однако этот дерзкий выстрел вывел Дарлингтона из себя. Его пуля не только слегка задела противника, как поначалу и задумал герцог, но и раздробила виконту предплечье. Виконт не отделался воспалением и лихорадкой, у него развилась гангрена, и правую руку пришлось ампутировать.

Подобных случаев в истории дуэльных поединков было немного, ведь такие опытные дуэлянты, как герцог, редко наносили сопернику тяжелые или смертельные раны.

Секунданты виконта утверждали, что вся вина лежит на Дарлингтоне. Секунданты же герцога и рефери настаивали на том, что виконт сам смошенничал.

Париж разделился на два лагеря. Споры и волнения утихли лишь после того, как стало ясно, что жизнь виконта вне опасности. Он и впрямь скоро поправился, хотя и остался инвалидом.

Герцог не любил вспоминать этот эпизод своей жизни и не гордился своим участием в нем. Ему тем более было неприятно, что о дуэли узнала Фелиция.

— Племянница виконта де Версона училась вместе со мной в монастыре, — объясняла Фелиция. — Она говорила, что ее дядя ужасный человек. Ничего удивительного, что тетя влюбилась в вас.

Их беседа зашла слишком далеко и приняла чересчур откровенный характер. Молодым девушкам не пристало обсуждать такие вещи.

— Я советую тебе забыть о Версонах, — оборвал герцог. — Скажи лучше, что ты еще слышала. Удивляюсь, как настоятельница вообще допускала такие разговоры в стенах монастыря.

Фелиция рассмеялась:

— Разве можно заставить девочек молчать? А я хотела знать о вас все. После смерти мамы вы единственный человек, кто отнесся ко мне с добротой.

Она говорила взволнованно и очень прочувствованно. Дарлингтону даже стало неловко. Герцог понимал, что, должно быть, он много значит для Фелиции. Но он не сомневался, что девушке не стоит так привязываться к нему, романтизировать его образ. Ему не хотелось, чтоб Фелиция повторила путь всех его бывших знакомых, испытав разочарование.

— Мои успехи на скачках, верно, дали вам повод для разговоров, — заметил Дарлингтон.

— Я наслышана о ваших блестящих победах, — оживилась Фелиция. — Вы просто король скачек! Девочки в школе просили родителей присылать им вырезки из газет, где писалось о победах ваших лошадей. Я сохранила все вырезки до одной.

Она не заметила удивленного взгляда герцога и увлеченно продолжала:

— Я также собрала все газетные статьи, где что-либо писалось о вас. Но самое интересное рассказали мне девочки из того, что им удалось случайно услышать. В газетах такого не пишут.

— Ты, право, ставишь меня в неловкое положение, — запротестовал герцог. — С тобой самой случится еще столько всего увлекательного, интересного и знаменательного, что не обойтись и большим альбом для наклеивания вырезок.

— Мне куда интереснее слушать о вас, — возразила Фелиция. — А теперь мне будет легче писать дневник или завести толстый альбом для вырезок, чтобы потомки Дарлов могли узнать, каким великим человеком вы были и сколь насыщенно и интересно прожили жизнь.

— О нашей семье уже достаточно написано в книгах по истории, — ответил на это герцог. — В библиотеке замка есть десятки книг, повествующих о жизни великих Дарлов.

Он помедлил и спросил:

— Ты помнишь замок? Ты когда-нибудь была в нем?

— В самом замке нет, — ответила девушка, — но как-то раз, когда мне было десять лет, я ездила на большой семейный праздник. Он устраивался неподалеку от замка. Вы произнесли прекрасную речь. Я помню… каким вы показались мне величественным. Я все думала, что вам нужно жить не иначе как в прекрасном замке.

Герцог улыбнулся, слушая ее наивную болтовню, а девушка продолжала:

— Папу с мамой иногда приглашали на обеды и праздники в замок. Я так им завидовала и больше всего на свете хотела поехать вместе с ними.

— Ну а теперь ты сама будешь там жить, — сказал герцог. — В замке и еще в Лондоне.

— Вам часто приходится бывать в Лондоне? — спросила Фелиция.

— Да, довольно часто. И подолгу приходится оставаться там, — ответил герцог. — Мы успеем в Лондон до закрытия сезона. Уверен, тебе понравится. А зимой тебя ждут балы и званые вечера. Скучать не придется.

Фелиция молчала, а герцог продолжал:

— Но, как я уже и говорил, сначала нам надо все приготовить к твоему выходу в свет. В настоящий момент важнее всего пересмотреть твой гардероб и купить новую одежду.

Девушка всплеснула руками от радости.

— Новые красивые вещи? Самые модные?! — спросила она оживленно.

— Конечно, — заверил герцог. — В твоем теперешнем наряде нельзя выходить в свет.

При этих словах он осмотрел простенькое однотонное платье Фелиции. Оно, безусловно, подходило скромным школьницам, но никак не шло светской девице и богатой наследнице. Однако герцог признал, что темно-синий цвет платья удачно выделял белоснежную кожу Фелиции. А простая с голубыми лентами шляпка подчеркивала природную красоту волос и огромных лучистых глаз. Если к ее чудесной внешности добавить модную элегантную одежду, то Фелиция непременно произведет впечатление в обществе.

Герцог прервал свои размышления и сказал:

— Париж как раз лучшее место для покупки красивой одежды. Мы постараемся, чтоб твой гардероб стал предметом зависти не только твоих одноклассниц, но и светских модниц, тех, кто целыми днями ломает голову над своими нарядами и вертится перед зеркалом.

Фелиция улыбнулась его образному описанию.

— Да, знаю. Девочки рассказывали, как их мамы по два часа одевались к завтраку, а на важный обед или бал начинали собираться с самого утра. Я бы не вынесла такой пустой траты времени. Я хочу иначе проводить свои дни.

— А какие же у тебя, интересно, планы? — спросил герцог с легкой иронией.

— Я хочу проводить свое время с вами, — сказала Фелиция серьезно. — В монастыре я все время представляла, как буду кататься верхом и не пропущу ни одной вашей победы на скачках. Я очень хочу поехать на балет, а еще… только не сочтите это предосудительным… хочу в драматический театр.

Она кинула взгляд на герцога из-под пушистых ресниц, словно боясь его реакции, но он только улыбнулся и сказал:

— Все это легко устроить, Фелиция. Но мы еще не выяснили одну важную вещь.

— Какую же? — насторожилась Фелиция.

— Кто будет сопровождать тебя на все эти мероприятия? Итак, кого ты хочешь себе в спутники?

Последовала длинная пауза. Девушка, видимо, пришла в замешательство от такого неожиданного вопроса. Затем неуверенно спросила:

— Так мне нельзя ездить с вами на скачки?

— Конечно, можно. На соревнования вместе со мной всегда выезжает большая компания, — уклончиво ответил герцог.

Фелиция хотела было сказать, что она предпочла бы поехать с ним одним, без шумной компании. Герцог сам почувствовал, что эти слова вот-вот слетят с ее губ.

Но она промолчала, боясь показаться слишком навязчивой.

«Сейчас девочка, естественно, будет тянуться ко мне и стараться проводить со мной большую часть времени, — подумал герцог. — Это и понятно, она ведь никого не знает. Но стоит ей только завести друзей своего возраста, как она и думать обо мне забудет. Еще, пожалуй, сочтет меня скучным дядюшкой».

Эта мысль несколько успокоила его. Однако Дарлингтона все-таки насторожило восхищение в глазах Фелиции.

Герцог убеждал себя, что это поклонение не вызвано сильным чувством и не опасно. Просто все эти годы в монастыре Фелиция скучала по дому, близких родственников у нее не было, и ничего не оставалось делать, как думать о герцоге. В конце концов, именно герцогу Фелиция обязана спасением, а значит, вполне допустимо почитать его благодетелем и относиться к нему с восхищением.

В любом случае герцог решил, что не допустит никаких вольностей. В обращении с женщинами он был чрезвычайно рассудителен.

Наконец они добрались до Елисейских Полей.

Фелиция пришла в полный восторг от дома Дарлингтона.

— Я именно таким его себе и представляла, — восхищалась она.

В гостиной Фелиция как завороженная переходила от картины к картине. Она восторгалась Буше, Фрагонаром и Лененом, полотно которого герцог купил в прошлом году.

— Я смотрю, ты оценила мои картины, — заметил он. — Тебе нравятся эти художники?

— Я изучала их в Лувре, — ответила Фелиция. — Я серьезно заинтересовалась живописью, узнав, что у вас есть прекрасная коллекция картин в замке. А одна ученица из Италии рассказывала мне о вашей вилле в Риме.

— Неужели ты знаешь, какие картины у меня в коллекция! — изумленно воскликнул герцог.

— Нет. Но я сочла нужным узнать как можно больше о картинах и художниках, особенно старых мастерах. Иначе бы вам было со мной скучно, — простодушно ответила Фелиция.

Как только разговор снова зашел о нем, герцог поспешил переменить тему:

— Сейчас я хочу послать за лучшими парижскими портными. А до их приезда мы успеем выпить по бокалу шампанского. Мне кажется, мы его вполне заслужили. Ты ведь не откажешься составить мне компанию?

Он отдал необходимые распоряжения. В гостиную внесли шампанское в ведерке со льдом, разлили его по бокалам. Герцог посмотрел на Фелицию, она высоко держала свой бокал, глаза ее сияли восторгом.

— Ты первый раз пробуешь шампанское? — спросил герцог.

— Одна мысль о вине приводила монахинь в ужас. Видели бы они меня сейчас! Они попадали бы в обморок.

Говоря это, Фелиция широко улыбалась. Герцог заметил, что на обеих ее щеках играли очаровательные ямочки, которые делали девушку еще более привлекательной. Ее красота была многолика. В минуты раздумья и печали лицо ее становилось одухотворенным и неземным. Когда же Фелиция смеялась, в глазах загорались искорки озорства и соблазнительные ямочки появлялись на щеках.

«В свете ее ждет фантастический успех», — подумал герцог.

Хьюберт непременно отнесет это за счет необыкновенной удачи, сопутствующей Дарлингтону во всем. Даже его племянница оказалась совершенством. Фелиция поднесла бокал к губам.

— Сегодня необыкновенный день! — воскликнула она. — По-моему, нелишним будет произнести тост. Так ведь принято. Я читала об этом в какой-то книге.

— Ты права, — согласился герцог. — Сегодня особый случай, ты окончила школу. Я хочу выпить за тебя.

Он поднял бокал и сказал:

— За Фелицию! Сегодня ты вступаешь в новый мир. И я уверен, ты найдешь в нем все, что желает твое сердце!

Получилось очень романтично и торжественно, но герцог решил, что молодой мечтательной девушке это понравится. Он не ошибся. В глазах Фелиции светилась благодарность.

Она чокнулась с ним.

— За святого Георгия! — произнесла она. — Пусть он и впредь убивает драконов!

Герцог рассмеялся:

— Это задача не из легких, но я готов взяться за нее, чтобы угодить своей милой племяннице.

Герцог немного позировал. Неподдельная искренность, прозвучавшая в словах Фелиции, не ускользнула от его внимания. Ее тост шел от самого сердца.

Объявили, что завтрак подан. Герцог просил накрыть его пораньше, чтобы успеть, не спеша, поесть до прихода портных.

— Перво-наперво мы купим, — деловито сказал он, — кое-какие готовые вещи, которые можно быстро подогнать по фигуре. Потом мы закажем бесподобные, неповторимые платья, в которых ты поразишь сперва Париж, затем Лондон.

— Вас это порадует? — спросила Фелиция.

— Конечно, — ответил герцог. — Я меньше всего хочу, чтоб моя племянница выглядела простушкой.

— Я постараюсь не опозорить вас и иметь успех в обществе, — сказала Фелиция покорно. — Но я столько лет провела в монастыре, не была дома на каникулах и никогда не посещала светских приемов. Вы, наверное, понимаете, что из-за своей неопытности я буду скучна и никому не интересна.

— Этому не бывать, — возразил герцог. — Если ты и впрямь сомневаешься в своих способностях общаться, вести непринужденную беседу и уверенно держаться, я дам тебе совет. Просто слушай, что говорят другие, и вскоре сможешь присоединиться к ним и поддержать разговор.

— Вы… вы поможете мне… пожалуйста, — взмолилась Фелиция. — Вы укажете мне на мои ошибки? И поправите меня?

— Разумеется, помогу, — заверил герцог. — Но тебе придется воспользоваться своей интуицией, Фелиция. Настоятельница сказала мне, что ты очень умна и понятлива. Если будешь внимательно слушать других и присматриваться к ним, ты не допустишь никаких оплошностей. Держи уши и глаза открытыми.

— Ваш совет, безусловно, полезен, — согласилась Фелиция. — Но, по-моему, недостаточно просто слушать ушами и смотреть глазами. Нужно делать еще кое-что.

— Что же? — удивился герцог.

— Понимать сердцем.

Герцог не ожидал такого ответа.

Очень немногие из его знакомых женщин могли сказать такое, а если и сказали бы, то неискренне, просто играя словами. Ее ответ дал понять герцогу, какое значение придавала Фелиция голосу сердца. Это приятно удивило его. С другой стороны, герцог понимал, что такая позиция очень уязвима.

Желая убедить в этом Фелицию, он сказал:

— Безусловно, очень важно прислушиваться к своему сердцу, но гораздо важнее то, кому ты его отдашь. Надо сделать правильный выбор.

— Это похоже на фразу из какой-то книги, — наморщила лоб Фелиция. — Я где-то читала об этом. Только мне кажется, что сердце нельзя отдать.

— Почему? — удивился Дарлингтон.

— Потому что любовь нельзя сдерживать и контролировать. Наши любимые сами отбирают сердца, любовь, и при всем желании мы не в силах помешать им управлять нашими чувствами. По-моему, именно так все и обстоит на самом деле.

— Подобного утверждения я никогда раньше не слышал, — сказал герцог удивленно. — Но, возможно, ты и права. Я, кажется, понимаю, что ты хочешь этим сказать. По-твоему, любовь рождается непроизвольно, независимо от нашего рассудка.

— Да, я всегда верила в это, — подтвердила Фелиция. — Мы же не можем повлиять на восход солнца. Оно просто встает, и его ласковые лучи озаряют землю, окутывают теплом и гонят мрак прочь.

— Ты говоришь как человек, переживший настоящую любовь.

— Нет-нет. Я никого не любила, нет, — поспешно ответила Фелиция, — но я много читала о любви, да и девочки все время только и говорят об этом. Я уверена, что любовь — это самое прекрасное, что случается в жизни… Но мне никогда не узнать любви…

— Никогда не узнать? Что ты хочешь этим сказать? — спросил герцог настороженно.

— Я никогда не выйду замуж.

Дарлингтон откинулся на спинку стула.

— В жизни не слышал более глупого заявления от молодой девушки! — воскликнул он.

Герцог вдруг вспомнил, что Хьюберт сказал ему то же самое на его отказ жениться.

— Но почему? — не унимался герцог. — Как ты можешь делать такие серьезные заявления в твоем возрасте, ничего не зная о жизни?

Фелиция замолчала.

— Тебе придется ответить на мой вопрос, — настаивал герцог.

— Я рассердила вас, — грустно проговорила Фелиция. — Я, право же, не хотела огорчать вас. Хотя я заранее знала… что вы расстроитесь, узнав о моих намерениях.

Она помедлила и заговорила снова:

— Раньше я боялась, что буду вам в тягость. Мне было бы неудобно всю жизнь находиться на вашем иждивении. Теперь все так удачно разрешилось: у меня есть собственные средства, и вам не придется тратиться на меня.

— Речь не идет о деньгах, — перебил герцог. — Я хочу узнать совсем другое. Объясни, что заставляет тебя говорить такие нелепости. Почему ты не хочешь выходить замуж? Боже правый! Да ведь замужество — цель жизни любой женщины.

— Некоторые женщины вовсе не выходят замуж, например монахини.

— При чем тут монахини? Мы говорим не о них, а о тебе. И говорим мы о любви, Фелиция! Любая нормальная здоровая девушка рано или поздно встречает своего единственного мужчину, влюбляется в него и выходит замуж. Это естественно. Так всегда было и будет.

— Я, верно, сбила вас с толку своими рассуждениями про любовь. Только ведь я не имела в виду ничего определенного, и уж тем более я не говорила про себя, — сказала Фелиция. — Просто мне было интересно обсудить этот вопрос с вами и узнать ваше мнение. Но я ни в коем случае не хотела, чтобы этот разговор перешел на меня и на мои чувства.

И правда, думал герцог, Фелиция не похожа на остальных женщин. В разговорах с ними нельзя было избежать интимных тем, и любые самые невинные беседы с герцогом неизменно сводились к одной и той же теме — любви к ним.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — не сдавался Дарлингтон.

— Вам обязательно знать ответ? — нерешительно спросила Фелиция.

Герцог не мог не заметить жалобных ноток в ее голосе.

— Да, раз уж мы решили делать что-то вместе, — ответил он. — Ты просишь меня помогать тебе войти в светскую жизнь. Думаю, для этого необходимо, чтобы наши отношения строились на доверии и откровенности.

— Я это понимаю, — кивнула Фелиция.

— Очень хорошо. Итак, я задал тебе вполне определенный вопрос и жду честного, искреннего ответа.

— А что… если мой ответ покажется вам глупым?

— Тогда я так прямо и скажу, — ответил герцог. — И у тебя есть точно такое же право высказывать любое свое мнение, даже если оно не всегда совпадает с моим. Мы договорились быть честными и искренними в наших беседах.

Последовало продолжительное молчание.

— Я очень долго думала, — сказала Фелиция наконец, — и решила, что из-за моих отношений с отцом, из-за его грубости я никогда не смогу быть счастлива с мужчиной.

Герцог одновременно ждал и боялся такого ответа. Однако наготове у него уже был свой:

— Это твое заблуждение, Фелиция. Ты не можешь говорить так хотя бы потому, что вовсе не знаешь мужчин, у тебя нет никакого опыта общения с ними. Все мужчины совершенно разные. Тебе просто не повезло, что пришлось столкнуться с недостойным представителем мужского племени. К тому же в таком юном возрасте это оставляет большой след.

— Я согласна с вами, — отвечала Фелиция, — но все не так просто. Страх, как любовь, им нельзя управлять, его невозможно контролировать. Страх либо есть, либо его нет, с этим ничего не поделаешь.

— Позволь мне возразить тебе, — покачал Дарлингтон головой. — Страх — это примитивный импульс. Его можно контролировать силой воли и самодисциплиной.

Его слова произвели на Фелицию сильное впечатление. Она, не отрываясь, смотрела герцогу в глаза и внимательно слушала, что он говорил, не пропуская ни единого слова.

— Когда солдат впервые идет в бой, — продолжал герцог, — он боится быть убитым или раненым. Его охватывает страх. При виде врага в нем просыпается примитивный инстинкт самосохранения — он хочет убежать. Это естественная реакция. Но постепенно солдат привыкает к дисциплине, узнает, что надо делать и как себя правильно вести, как подавлять страх. Со временем его храбрость начинает превосходить все страхи, он уже ничего не боится.

— Я понимаю… о чем вы говорите, — ответила Фелиция, — я даже признаю, что это не лишено смысла. Слова ваши звучат убедительно. Но в то же время, когда тебя обуревает страх, внутри все дрожит, становится тяжело дышать… в горле стоит ком. Это ужасное состояние, и я… я совершенно не могу управлять им.

— Наверное, ты не очень старалась, — возразил Дарлингтон. — Более того, ты уже не ребенок, а взрослая, умная девушка. Ты должна приучить себя повиноваться приказам, как солдат в бою, и приказать самой себе перестать бояться.

— Но солдаты не дают приказаний самим себе, — не согласилась Фелиция.

— Солдат исполняет приказы, отданные командиром, но заставляет себя делать это он сам, он подчиняется собственной воле.

Фелиция засмеялась:

— С вами так интересно спорить. У вас на все есть готовый ответ. Каждый спор — настоящая словесная баталия. Смогу ли я когда-нибудь выйти победительницей, превзойти вас?

— Ты уходишь от ответа, — сказал герцог. — Постарайся не менять тему, сейчас мы говорим о тебе.

— Но это так скучно. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь еще.

Большинство людей обожало, когда речь шла о них самих, Фелиция же всеми способами хотела избежать разговора о себе. Герцог не сдавался и продолжил:

— Я не совершенен. Я грешил и делал много ошибок. Но одно могу сказать с уверенностью: никогда, Фелиция, никогда я не был трусом.

Наступило молчание. Первым его прервала Фелиция.

— Легко… легко быть сильным, — сказала она тихо, — когда нет причин быть каким-либо еще.

На это ничего нельзя было возразить. В этот раз Фелиция взяла вверх. Но герцог не собирался сдаваться.

— Нельзя выйти победителем из всех жизненных схваток, — сказал он. — Ты должна быть уверена в себе, в победе. Поставь перед собой определенную цель, в конце концов ты победишь. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Мне надо запретить себе бояться?

— Конечно, — подтвердил герцог. — Поверь, что тебе стоит только приложить к этому усилия, и ты всего добьешься. Это не так сложно, как ты думаешь.

Фелиция глубоко вздохнула.

— Ты говорила о приказаниях, — продолжал Дарлингтон, — тогда слушайся меня. Ты должна стать смелее, перестать бояться. Должна перебороть в себе чувство страха при мысли о замужестве, любви, мужчинах — о нормальных человеческих отношениях.

— А если мне удастся все это… будете ли вы довольны?

— Да, я буду на седьмом небе от счастья. Ведь тогда ты станешь нормальной девушкой. Мне не по душе какие-либо отклонения и аномалии в людях.

Герцог испугался, что его слова прозвучали слишком резко. С другой стороны, настоятельница сама советовала ему быть пожестче, не уходить от проблемы, а справляться с ней. Нет ничего плохого в том, что он называет вещи своими именами.

Герцог сидел за столом напротив Фелиции и внимательно разглядывал ее. Даже сейчас, в простеньком синем платье, с немодной прической, она была очень красива. Фелиция обладала необычайной, поразительной внешностью. Герцогу было досадно, что именно такой красавице приходили в голову эти нелепые мысли, что она боится мужчин и замужества.

Дарлингтон вспомнил, скольких лошадей он приучил не пугаться неожиданностей. Перед его глазами стоял превосходный жеребец, на которого он с самого начала возлагал большие надежды. Так вот этот жеребец боялся практически всего: он шарахался в сторону от лающей собаки, собственной тени или незнакомого предмета на дороге. Когда герцог впервые поехал на нем, он с трудом заставил жеребца пересечь мост, а конюхи еле смогли загнать строптивца в конюшню. Но герцог не сдавался, он неустанно работал с конем.

Прошло немало времени, и конь избавился от страха. Более того, он стал одним из лучших коней герцога и принес хозяину победу в трех крупных соревнованиях. Секрет такого успеха заключался в дисциплине и дрессировке. С их помощью герцог смог приручить коня. Герцогу достаточно было свистнуть, и конь несся к нему через все преграды и всюду послушно следовал за своим хозяином.

«Фелицию надо так же дрессировать, я с легкостью приручу ее», — решил про себя герцог.

Он немного прихвастнул. Дарлингтон всегда очень гордился своим умением понимать психологию других. Он без труда предугадывал реакцию человека в тех или иных обстоятельствах. Этим талантом не мог похвастаться ни один из его знакомых.

Герцог никогда раньше не встречал женщину, которая бы боялась мужчин и брака, но он решил, что ему по силам справиться с подобным поведением. Он избавит Фелицию от ее безумных фантазий. Из его рук девушка выйдет совсем нормальной и здоровой. А там уж на ней женится какой-нибудь порядочный милый человек, который полюбит саму Фелицию, а не ее деньги.

Тревожное выражение так и не покинуло ее лица. Герцог перегнулся к ней через стол и сказал:

— Предоставь все решать мне, Фелиция. Ты ведь доверяешь мне? Так вот, я позабочусь о тебе, сделаю все как следует. Я обещаю не спешить, не подгонять тебя и ничего не предпринимать, не посоветовавшись с тобой.

Ее глаза засветились радостью.

— Вы… вы не заставите меня, — начала она недоверчиво, — выйти замуж, если я того не захочу?

Герцога удивил такой вопрос. Что значит «заставить ее»? Но тут он вспомнил, что, будучи опекуном Фелиции, имеет право распоряжаться ее судьбой, как и ее деньгами. Мистер Рэмсджил еще не уточнил, насколько простирается власть опекуна и сможет ли герцог управлять состоянием Фелиции. Но это, собственно, не имело большого значения. Куда важнее было завоевать доверие девушки, расположить ее к себе, научить не боятся.

— Я обещаю тебе, — сказал он серьезно, — я даже клянусь, что никогда не заставлю тебя выйти замуж без твоего желания. Ты сама вольна выбрать себе мужа. Я могу не одобрить твой выбор, но запрещать ничего не буду. Я считаюсь с твоими желаниями, и никакой свадьбе не бывать, если ты сама этого не захочешь.

Фелиция облегченно вздохнула.

— Пойми только, — продолжал герцог, — что замужество очень важно, даже необходимо в жизни любой женщины. В один прекрасный день полюбишь и ты. Это неизбежно, и тогда твоя любовь, словно солнце, встанет из-за горизонта и прогонит остатки ночи.

Он улыбался, повторяя слова самой Фелиции, и девушка улыбнулась в ответ.

— А пока я не выйду замуж, — сказала она, — могу я… оставаться с вами?

Дарлингтон ответил не сразу:

— Нам необходимо обсудить это во всех подробностях. Прежде всего мне придется подыскать тебе компаньонку. Девушке благородных кровей неприлично путешествовать без сопровождающей ее дамы.

Фелиция внимательно слушала его.

— Согласись, — продолжал Дарлингтон, — что я не могу сопровождать тебя на все приемы и балы, а приглашать тебя будут во множество мест. Я весьма занятой человек.

Последовало молчание. Герцогу показалось, что девушка расстроена. Он хотел сказать что-то в свое оправдание, но тут Фелиция заговорила сама:

— А вы… заставите меня… посещать балы?

Она не сумела скрыть страха. По ее тону, по ее напряженной позе герцог понял, как она боится танцевать с мужчинами, как пугает Фелицию уже одна только мысль о прикосновении их рук.

Герцог вдруг понял, что дело обстояло гораздо серьезнее, чем это выглядело на первый взгляд. Страхи Фелиции глубоко проникли в ее душу и овладели всем ее существом.

Дарлингтон тщательно подбирал нужные слова.

— Лично я нахожу все эти балы скучными и неинтересными, — ответил он. — Но не будем торопиться с таким категоричным выводом. Ты ведь не была ни на одном из них. Может быть, тебе очень понравится. И не волнуйся раньше времени, тебя еще никуда не пригласили.

Фелиция улыбнулась:

— Да, это верно. Может быть, меня и вовсе не пригласят.

Она внимательно взглянула на герцога и неожиданно спросила:

— Вы хорошо танцуете?

— Считаю, что да. По крайней мере все партнерши убеждали меня в этом, — ответил он. — Возможно, в них говорила простая вежливость.

Она задумалась над его ответом. Герцог без труда догадался, что Фелиция хочет потанцевать с ним. Ей даже не надо было говорить об этом.

— Но надо заметить, — сказал герцог немного высокомерно, — что я очень серьезно отношусь к выбору партнерши. Тут я весьма привередлив и требователен. Женщина, с которой я хотел бы танцевать, должна быть грациозна, воздушна, изящна и непременно модно одета.

Фелиция едва слышно вздохнула. В это время к герцогу подошел слуга и доложил:

— Приехали двое портных, ваша светлость. Я проводил их в спальню мадемуазель.

Герцог кивнул Фелиции:

— Начнем первый урок.

Улыбка выдала радость и восторг девушки. Как и любой представительнице прекрасного пола, Фелиции не терпелось примерить новые наряды.

Герцог, одетый в элегантный вечерний костюм, спустился в гостиную. Он налил себе бокал шампанского в ожидании своей подопечной. Ему хотелось узнать, какому же из выбранных им платьев Фелиция отдаст предпочтение сегодня вечером.

С покупкой платьев вышло как нельзя лучше. Портные привезли с собой несколько нарядов, которые сразу же подошли Фелиции. Их даже не пришлось подгонять и переделывать.

Дарлингтон заказал также у лучших модисток несколько изысканных оригинальных нарядов, создание которых требовало долгой, кропотливой работы, тщательного подбора материй и расцветок. В тот день герцог осчастливил не только Фелицию, но и портных. Они просто сияли при одной мысли от огромной суммы, обещанной за работу.

Герцог успел стать настоящим знатоком в вопросах женской моды. Впрочем, он совершенствовал свои знания во всем, что действительно интересовало его.

Каждой новой любовнице он обновлял гардероб на свой вкус. Не все женщины его круга умели элегантно одеваться и использовать то, чем наделила их природа. Многие считали, что яркая одежда — залог успеха. Она, безусловно, привлекала внимание, но не всегда производила благоприятное впечатление. Следуя советам Дарлингтона, его приятельницы не только имели успех, но и приобретали свой стиль.

Когда речь шла о внешности его подруг, герцог не скупился на украшения, оборки и кружева. Все его расходы на платья, драгоценности и кареты любовниц с лихвой окупались. Он ценил возможность самому выбирать подарки и гордился своим безупречным вкусом.

Герцогу пришлось немало потрудиться над одной из предшественниц леди Изабель. Дама вбила себе в голову, что для полного счастья ей не хватает ожерелья с рубинами. Дарлингтон не жалел денег на драгоценности для своих любовниц, но сейчас он наотрез отказался дарить ей рубины. Цвет этих камней не шел к ней и приглушал природный румянец. Герцог предлагал даже сапфиры и изумруды. После долгих жарких споров она признала правоту герцога и приняла в подарок изумруды.

Правда, к тому времени дама уже наскучила Дарлингтону, и он не пожелал узнать, как смотрятся на ней изумруды.

Фелиция была белым, чистым листом бумаги. Из нее можно лепить что угодно. Герцога увлекла идея начать с нуля и добиться полного совершенства.

Девушка не возражала ему и не пыталась спорить, не лезла с глупыми предложениями. Она сразу признала, что он в этих вещах разбирается лучше, и полностью доверилась его вкусу.

Ей оставалось только примерять наряды и показывать их герцогу, который с нетерпением ждал ее в будуаре, примыкавшем к спальне девушки. Она демонстрировала наряды с таким врожденным изяществом и грацией, что герцог невольно подумал о том, какие деньги она могла бы зарабатывать на сцене благодаря подобному дару.

Немногие английские женщины отличались истинной грациозностью. В Фелиции же она была заложена от природы, или, может быть, в монастыре их учили так естественно двигаться, размышлял герцог.

У девушки были нежные руки и длинные, тонкие пальцы. Герцогу понравилась ее манера жестикулировать: Фелиция не просто размахивала ими, движения ее рук соответствовали ее словам. В жестах девушки не было ни жеманности, ни фальши, ни скованности.

Когда постель Фелиция полностью скрылась под ее новыми платьями, девушка взмолилась:

— Пожалуйста… не надо больше. Этого мне хватит до конца года! Мне, по-видимому, придется менять платья по десять раз на день, чтобы успеть их все надеть.

Дарлингтон довольно рассмеялся:

— Мы только начали. Тебе еще понадобятся амазонки, платья для загородных прогулок и для многих других случаев.

— Это может подождать, — возразила Фелиция. — Иначе мне придется оставаться дома. На меня уже обрушилась целая лавина платьев, я уже с трудом воспринимаю эту груду одежды.

Герцог снова засмеялся.

— Хорошо, — сказал он. — Мы посвятим этому другой день. Отошли портного ко мне, но не меняй это платье. Оно мне нравится.

Фелиция благодарно улыбнулась в ответ. В белом она действительно выглядела очень красивой и нежной. Неповторимый французский покрой и стиль шли к ней как нельзя лучше.

Герцог сделал еще несколько заказов и отпустил портных. Он подождал Фелицию, и они вдвоем спустились вниз.

Двухстворчатые застекленные двери гостиной были открыты. Фелиция и герцог прошли в сад. Солнце уже не так припекало, чувствовалась приятная вечерняя прохлада. Сад за домом был небольшой, но герцог щедро платил садовникам, и они круглый год содержали его в полном порядке.

На свежем воздухе Фелиция оживилась, она выступала так легко, словно плыла по зеленой траве.

— Я вижу, мадемуазель, — заметил герцог, — что вы вполне готовы пуститься в плавание в высший свет.

— Интересно, — ответила Фелиция, — удержусь ли я на плаву или камнем пойду под воду?

— Это естественное беспокойство. Оно присуще всем судовладельцам.

— Мои неудачи станут для вас позором, — не успокаивалась Фелиция. — Первым позором и поражением за всю вашу долгую победоносную жизнь.

— Я готов поставить на тебя кругленькую сумму. Ты лучше всех будешь смотреться у финишной ленты, — подбадривал ее герцог.

— Приду ли я первой?

— Конечно, — ответил он. — Никогда не преувеличивай возможности соперниц.

Фелиция несмело взяла герцога под руку.

— А что, если я все-таки подведу вас? — спросила она с тревогой в голосе.

— Как я уже говорил, я готов спорить, что ты всех победишь. И тогда мы это отпразднуем. Кстати, что ты предпочитаешь: бриллианты или жемчуг? По-моему, в твоем юном возрасте лучше носить жемчуг. Ну что, остановимся на жемчужном колье?

Герцог говорил с ней, как с любой из своих знакомых. Он не сомневался, что обещание таких дорогих подарков подействует на Фелицию, как и на других женщин. Дарлингтон ждал, что ее глаза засияют от радости, а слова благодарности польются с нежно изогнутых губ.

К его удивлению, Фелиция убрала свою руку и молча продолжала идти рядом.

— Что с тобой? В чем дело? — спросил он.

— Вы, верно, пошутили.

— Насчет чего? — недоумевал герцог.

— Насчет подарка…

— Нет же, я говорю совершенно серьезно, — заверил Дарлингтон. — У тебя ведь нет драгоценностей. Мне всегда казалось, что любая женщина оценит такой подарок.

— Да… но мне неудобно… я не хочу принимать его от вас.

Она говорила очень тихо, но твердо. Герцог взглянул на нее в изумлении.

— Но почему?

— Потому что вы дарили драгоценности уже стольким женщинам… просто я не хочу стать одной из них.

На минуту герцог лишился дара речи от изумления.

— Что за ерунда! — воскликнул он наконец. — Откуда тебе известно о моих подарках другим женщинам? Кто тебе все это рассказал?

— Я… от кого-то слышала.

— И что же ты слышала?

— Что женщины, к которым вы были неравнодушны, которые что-то для вас значили, — все до одной рассчитывали на вашу щедрость и не стеснялись, когда вы тратили на них огромные суммы денег.

— И что в этом плохого?

— Ничего… конечно, ничего. Вы не сделали ничего плохого, — поспешила сказать Фелиция. — Но меня всегда неприятно поражало поведение этих ваших знакомых женщин. Они словно специально добивались вашего расположения в надежде на дорогие подарки. Я боюсь показаться такой же алчной.

Она запнулась, но, помедлив, продолжила:

— Я хотела бы сама сделать вам подарок и отблагодарить вас за доброту, но брать я больше не могу… вы и так столько на меня потратили.

Герцог был изумлен, хотя в то же время он прекрасно мог понять рассуждения и доводы девушки. Его занимал ее образ мыслей. На первый взгляд он был вполне разумный и простой, но за сделанными Фелицией выводами стояли ясные и глубокие мысли.

Дарлингтон убедился, что все ее помыслы чисты и невинны. Фелиция была неопытна, а потому скорей всего не догадывалась о всех сторонах его взаимоотношений с «теми женщинами», которым он делал дорогие подарки.

Герцог не был полностью уверен в правильности своих предположений, но он чувствовал, что не ошибается насчет Фелиции. Он понимал, как не хотелось девушке предстать корыстной и алчной в его глазах.

Его очень тронуло такое отношение. Но в то же время он понимал, что подобные устремления не надо поощрять, иначе все станет абсурдом. Дарлингтон стал побаиваться, как бы ее нежелание обременять его не превратилось в навязчивую идею.

— Я просто хотел сделать тебе приятное и подарить какое-нибудь украшение, — сказал он. — Я, как твой опекун, могу себе это позволить. Или можешь считать, что это подарок от главы рода Дарлов своей маленькой родственнице.

Это все меняло. Такое объяснение удовлетворило Фелицию, и она снова заулыбалась.

— Только пусть подарок не будет слишком дорогим, — попросила девушка. — Я помню, какой чудный браслет вы подарили маме на Рождество. Прелестный золотой браслет с маленькой подковкой — на удачу.

Герцог вспомнил тот рождественский прием в замке. На вечере он сделал всем гостям небольшие подарки, которые не представляли особой ценности. Дамы получили браслеты и брошки, мужчины — портсигары.

Дарлингтон хотел было сказать, что Фелицию ждет что-нибудь в этом же роде, такой же маленький милый подарок, но девушка опередила его:

— И все же я подарю вам подарок, только это будет сюрприз. Вы еще не сказали, сколько у меня денег. Мне надо рассчитать, какую сумму я смогу потратить.

— Я еще сам точно не знаю всех подробностей, я даже не читал завещания, — ответил герцог. — Но уверяю тебя, ты можешь тратить сколько угодно денег, не опасаясь банкротства.

Фелиция вскрикнула от радости:

— Ну тогда я точно знаю, что вам подарить!

Герцог уже приготовился отказаться от подарка и сказать, что у него все есть, но в последний момент передумал и не захотел портить Фелиции настроение. Он посчитал, что ее подарок даст ему возможность делать девушке ответные подарки. А уж он совсем не собирался скупиться на безделушки и мелочи для своей племянницы и подопечной.

Как богатая наследница, Фелиция непременно должна носить драгоценные украшения, не броские, но дорогие и красивые. Ей нельзя ударить в грязь лицом, она неизменно привлечет к себе внимание бомонда. Надо позаботиться о ее безупречной репутации.

Дарлингтон мысленно перебирал наряды девушки. Для начала он решил ограничиться жемчужным колье, браслетом с бриллиантами и парой брошек. На особые случаи он оставил две алмазных звезды. Ими можно украсить волосы Фелиции.

Герцог очень серьезно отнесся к дебюту девушки, он словно готовил примадонну или театральную звезду. Фелиция не останется незамеченной, о ней обязательно заговорят, и заговорят восторженно, с восхищением.

«Фелиция произведет фурор, станет победительницей», — подумал он.

Герцог без конца убеждал себя в этом. Иначе и быть не могло. Дарлингтону незнакомы поражения, он уж позаботится об успехе Фелиции. Что и говорить, девушка попала в надежные руки.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Обед закончился. Герцог встал из-за стола и вдруг понял, что время пролетело незаметно. Фелиция была очень интересной собеседницей, и он не скучал ни минуты.

Отправляясь в монастырь, герцог решил исправно исполнять свои обязанности опекуна и ближайшего родственника девушки. Он смирился с этой задачей, но не ждал ничего приятного от этой поездки.

Более того, он считал, что проводить все время с молоденькой девушкой невыносимо скучно. Раньше ему не приходилось подолгу бывать в подобном обществе, а потому одна мысль о таком времяпрепровождении нагоняла на него тоску и клонила в сон. Однако герцог был человек слова и долга, поэтому не мог пренебречь своими обязанностями и поехал за Фелицией.

Но поездка преподнесла ему приятный сюрприз. Он вскоре обнаружил, что девушка не только умна, но и весьма начитанна. Они могли на равных обсуждать английскую и французскую литературу, даже вели споры о лорде Байроне.

— Я не могу поверить, что его поэмы разрешали читать в монастыре, — заметил герцог.

Фелиция хитро улыбнулась:

— В монастырской библиотеке Байрона не было.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что его книжки приносились в монастырь тайно?

— Так и было. Девочки привозили их с собой из дома после каникул. Все они восхищались лордом Байроном, считали его идеалом мужчины. Многие из его стихотворений девочки заучили наизусть.

— Ну а что ты знаешь о лорде Байроне?

— Я читала, что у него было много возлюбленных, — отвечала Фелиция. — В этом он похож на вас.

Дарлингтон нахмурился.

— Тебе не пристало говорить подобные вещи, — сказало он строго.

— Почему?

— Потому, что это звучит дерзко в устах юной девушки. Тем более неприлично говорить такое мне, своему опекуну.

— Простите меня, — сказала Фелиция поспешно. — Но мы же условились быть откровенными друг с другом и всегда говорить правду.

— Я действительно так считаю, но надо говорить правду, а не повторять глупые домыслы, — возразил Дарлингтон.

Фелиция недоверчиво смотрела на герцога, и он добавил:

— Я вижу, ты наслушалась здесь нелепых сплетен. В монастыре за вами следили не слишком добросовестно. У меня складывается впечатление, что головка твоя забита не полезными знаниями, а дурацкими слухами.

— Я же рассказывала, что все французские девочки восхищались вами. Они не могли не слышать разговоров своих родителей. Вы слишком популярная личность.

— Так называемая «известность» не принесла мне ничего хорошего. Быть популярным нелегко, — сказал герцог. — Я не могу вести нормальной личной жизни. Она тут же становится достоянием этих сплетниц.

— Просто вы очень интересный человек. У многих девочек есть среди родственниц красивые дамы, которые в свое время были дружны с вами и любили вас. Некоторые мои приятельницы только и мечтали поскорее вырасти, чтобы вы могли обратить на них внимание.

Герцог вдруг понял, что их разговор зашел слишком далеко. С другой стороны, он заставлял Фелицию думать, что мужчины не омерзительны и не страшны, а порой даже привлекательны. А такие мысли, пусть и вызванные сплетнями и рассуждениями подруг, уже кое-что значили. Фелиции, с ее патологической боязнью мужчин, неплохо было бы поверить в это.

И все же Дарлингтон поспешил поменять тему разговора.

— Пойдем лучше посидим в гостиной, — предложил он. — Надо решить, хочешь ли ты пойти куда-нибудь сегодня вечером. Я знаю, ты очень устала за день, но, может быть, ты не захочешь просидеть весь вечер дома.

— Пойти куда-нибудь? — переспросила Фелиция. — Но куда?

Герцог улыбнулся:

— О, в Париже есть десятки интересных мест. Не сомневаюсь, что многие мои друзья дают сегодня балы и устраивают приемы. Они будут весьма рады нашему присутствию.

Дарлингтон еще утром получил несколько приглашений от друзей, к вечеру количество писем возросло. Он даже не потрудился прочитать их, в большинстве конвертов были приглашения на сомнительные приемы и вечеринки, куда нельзя было взять Фелицию.

— Пожалуйста, — взмолилась девушка, — не заставляйте меня выходить сегодня. Я с большим удовольствием останусь дома с вами. Мне куда интереснее провести вечер в беседах с вами. Тем более, как вы сами говорите, мне еще столькому надо научиться, столько узнать.

Герцог решил уступить ее желанию, но завтра ей не помешает встретиться с парой его друзей. Девушку пора уже выводить в свет. Для начала сойдет маленький обед в узком кругу — кругу образованных, воспитанных людей, чьим обществом герцог наслаждался в Париже.

Они прошли в гостиную. С наступлением темноты в ней зажгли хрустальные люстры и подсвечники. Ровный свет озарил картины прекрасных французских мастеров, статуэтки и вазы великолепного севрского фарфора. Гостиная совершенно преобразилась.

Фелиция вошла и в восхищении всплеснула руками.

— Теперь я понимаю, как важно иметь безупречный вкус при отделке дома.

— А какой стиль ты предпочла бы в своем доме: французский или английский? — спросил герцог.

Фелиция посмотрела на него и озорно улыбнулась.

— Этот вопрос с подвохом, — начала она. — Я прекрасно понимаю, что эта комната смотрелась бы нелепо в вашем родовом замке, как и английская мебель Уильяма Кента была бы здесь неуместна.

— Потрясающий ответ! — расхохотался герцог. — Ты попала в яблочко.

В этот момент дверь в гостиную отворилась и вошел лакей.

— Граф д'Авлон просит вашу светлость принять его, — объявил он.

Герцог стоял в нерешительности, не зная, что ответить. Но было уже поздно.

— Да ты и не мог отказать, mon ami! — послышался голос за дверью, и в гостиную влетел сам граф.

Граф был ровесником Дарлингтона, и они дружили уже несколько лет. Граф д'Авлон получил в наследство один из красивейших замков Луары. В свете он прослыл веселым и интересным человеком. Богатство, привлекательная внешность и жизнерадостный нрав делали графа одним из самых желанных и блестящих женихов Парижа.

В молодости он недолгое время был женат, но его супруга умерла пять лет назад. Помимо всего, граф принадлежал к благородному старинному роду Франции, с другой стороны за ним стояла богатая почтенная семья его жены.

— Анри! — воскликнул герцог. — Как я счастлив снова видеть тебя!

— Почему ты не известил меня о своем приезде? Я только два часа назад узнал о том, что ты в городе. Нехорошо забывать старых друзей, Дарлингтон.

— Я покинул Лондон неожиданно, только вчера. У меня не было времени предупредить друзей, — объяснил герцог.

— Я вовсе не сержусь. Напротив, я очень рад, что ты наконец здесь, — сказал граф д'Авлон.

Вдруг он заметил Фелицию и вопрошающе взглянул на герцога.

Фелиция выглядела на редкость очаровательно в новом платье, самом удачном в ее гардеробе, как казалось герцогу. Он сам выбирал это платье, и ему было приятно, что Фелиция оценила его выбор и сегодня вечером отдала предпочтение именно этому наряду.

Девушка, как и положено дебютантке, предпочитала белый цвет. Это белоснежное платье, отделанное серебряной вышивкой, сильно отличалось от обычных платьев всех молоденьких девиц. Талия Фелиции была стянута серебряным пояском, а из-под оборок юбки виднелись серебряные туфельки.

При каждом движении Фелиции наряд начинал сверкать, а потому девушка казалась еще более изящной и воздушной. Когда на ее лице не играла озорная улыбка, Фелицию можно было принять за неземное существо, за прелестного ангела.

Но когда герцог подвел к ней своего друга, она вся потускнела. Дарлингтон заметил, что Фелиция напряжена и скованна. Она сжала свои маленькие пальчики в кулачки и с трудом подавила желание убежать прочь.

— Я приехал в Париж, — объяснял герцог, — чтобы забрать свою племянницу из монастыря Святой Терезы, где она обучалась последние пять лет. Я не просто родственник Фелиции, я ее опекун.

Они приблизились к девушке.

— Фелиция, — обратился герцог, — я хочу представить тебе моего старого друга графа д'Авлона. Анри, это Фелиция Дарл.

Граф поглядел на девушку с неподдельным восхищением, поклонился и выразительно сказал:

— Enchanté, mademoiselle![5]

Эта фраза была не простой любезностью, в голосе графа звучал неподдельный восторг.

Фелиция присела в реверансе, но руки не подала. Герцог заметил, что девушка страшно напряжена. Она ничем не выдавала своего страха, хотя это и потребовало от нее огромных усилий.

— Я и не знал, что у тебя в Париже есть племянница, — сказал граф, не отрывая глаз от Фелиции, — да и к тому же такая красавица.

Он улыбнулся девушке и сказал:

— Теперь, как я понимаю, вы закончили свое образование и можете наслаждаться жизнью. Знайте же, мадемуазель, у ваших ног Париж и я. Граф д'Авлон в полном вашем распоряжении.

— Благодарю вас, месье.

Фелиция с трудом произнесла эти слова, ее голос дрожал. Герцог все больше убеждался в том, что ее боязнь мужчин, о которой предупреждала его настоятельница, не была вымыслом. Он только сейчас понял, насколько велик этот страх.

Теперь беспокойство настоятельницы стало ему вполне понятно. Герцог слишком несерьезно отнесся к чувствам Фелиции. Он считал, что девушка выдумывает эти страхи и преувеличивает события прошлого.

К тому же он видел причину такого состояния в обычной нервозности и робости дебютантки. Все юные девушки, выходящие в свет, так же неуверенны, боязливы, стеснительны и подозрительны. Видимо, герцог глубоко ошибался.

Он поспешил отвлечь внимание графа от своей подопечной и заговорил о лошадях. Рассказал о всех предстоящих скачках. Граф слушал его рассеянно и не сводил глаз с Фелиции. Он был сражен ее красотой и свежестью, она явно пробудила его интерес.

Фелиция даже не попыталась поддерживать разговор. Какое-то время она еще стояла, но ноги не слушались ее: девушка медленно опустилась в кресло. Она так и не разжала нервно стиснутых рук.

Граф невпопад отвечал на вопросы друга. Ему явно не терпелось сменить тему разговора. Наконец он сказал:

— Друзья, мне кажется, мы попусту теряем время. Такой вечер грех проводить дома. Нас ждет Париж, с его соблазнами и развлечениями, которые, без сомнения, заинтересуют мадемуазель Фелицию.

— Я думал отложить ее знакомство со светской жизнью до завтра, — заметил герцог.

— А по-моему, пора начать сегодня вечером, сейчас же, — не сдавался граф. — Я советую тебе познакомить Фелицию с ночным Парижем.

Герцог удивленно поднял брови. Д'Авлон добавил с улыбкой:

— Я не имею в виду твой ночной Париж, Красавчик. Я говорю о Париже, который уцелел в революцию. Сейчас на улицах горят фонари, а не огни повстанцев. За время пребывания в монастыре Фелиции вряд ли довелось видеть освещенные пароходы и баржи, которые теперь плавают верх и вниз по Сене.

Дарлингтон все еще сомневался, как лучше поступить. Наконец он решил, что когда-нибудь все равно придется начинать. Пусть сейчас Фелиция напугана до смерти, рано или поздно ей придется сделать первый шаг. Так почему же не сделать его сегодня? Сейчас вполне подходящий случай.

— А ты неплохо это придумал, Анри! — сказал он. — Уверен, Фелиции эта прогулка доставит одно удовольствие. Вечерний Париж покорит любого. Так в чьей же коляске мы поедем: в твоей или моей?

— В моей, — ответил граф. — Она уже готова к прогулке, а кучер знает все мои любимые места.

Герцог пристально посмотрел на друга. В глазах графа играл озорной огонек. По всему было видно, что кучер д'Авлона неспроста знал этот маршрут. Граф завоевал сердце не одной красавицы, предложив прогулку по ночному Парижу. Это был его излюбленный прием обольщения.

— Пойди возьми накидку, Фелиция, — сказал герцог.

Девушка покорно поднялась, но устремила на него умоляющий взгляд. Он говорил без слов — Фелиция не желала ехать на прогулку, но не могла отказать герцогу, боясь огорчить его.

— Тебе понравится! — твердо сказал Дарлингтон. — Так что поспеши.

Фелиция послушно кивнула и вышла из гостиной. Оставшись наедине с герцогом, д'Авлон воскликнул:

— Mon Dieu! Где ты нашел такое сокровище? Она прекрасна! Бесподобна! И мне посчастливилось увидеть эту красоту первым. Я не верю своему счастью.

— Фелиция покинула монастырскую школу только сегодня утром, — сухо ответил герцог.

— Тогда я самый счастливый мужчина на всем белом свете! Я опередил всех. Такое чудо! А тебе непременно нужно сопровождать нас? Поверь, я отдал бы полцарства, чтобы остаться с ней наедине, — не унимался граф.

Герцог улыбнулся:

— На это ты не получишь ее согласия. Я очень серьезно отношусь к обязанностям опекуна и буду сопровождать ее везде. Фелиция ничего не знает о жизни, мне необходимо присматривать за ней.

— Ничего не знает о жизни? — повторил граф. — Тогда немудрено, что она так чиста и невинна.

Слова графа почему-то вызвали у герцога раздражение. Он боялся, что д'Авлон переусердствует в своем ухаживании и испугает Фелицию еще больше. Его чрезмерное восхищение и впрямь способно навредить ей.

— Послушай, Анри, — обратился к приятелю граф. — Фелиция еще очень молода и неопытна. Я не хочу, чтоб ты хоть чем-нибудь расстроил ее или смущал, и вгонял в краску.

Граф удивленно посмотрел на друга.

— Ты ли это, Красавчик? Какая муха тебя укусила? — спросил он. — Ты что же, хочешь вывести меня из игры прежде, чем я приближусь к намеченной цели?

— Я просто хочу, чтобы ты не торопил события и не напугал мою подопечную.

— Я, конечно, постараюсь, но обещать тебе ничего не могу, — отвечал граф. — Во мне кипит кровь, Красавчик. Что-то подсказывает мне, что я уже влюбился…

— Не забывай, я опекун Фелиции, — перебил его Дарлингтон. — Даже если у тебя самые серьезные намерения относительно девушки, в чем я очень и очень сомневаюсь, я не позволю тебе приставать к ней со своими ухаживаниями.

Граф д'Авлон не успел ничего возразить: в эту минуту в гостиную вошла сама Фелиция.

Поверх белого с серебром платья она надела голубую бархатную накидку. Девушка будто сошла с картины великого мастера. Ее глаза сделались еще больше от испуга, и во тьме в них отражался огонек свечи.

— Я готова, — сказала она герцогу. Ее голос заметно дрожал.

— Эта прогулка пойдет тебе на пользу, — ответил он. — Считай ее началом своего «светского» образования, первым уроком. Уроком легким и приятным.

— А я, как учитель, искренне надеюсь, что вы оцените его и будете долго помнить, — добавил граф.

Фелиция даже не посмотрела в сторону д'Авлона, но потихоньку подвинулась поближе к герцогу.

Они покинули гостиную, пересекли зал, спустились по мраморной лестнице вниз и через парадный вход вышли во двор. Там их уже ожидала коляска, запряженная парой лошадей. Верх коляски был откинут назад, на козлах сидело двое лакеев.

Герцог подсадил Фелицию. Она села на заднее сиденье и умоляюще взглянула на него. Этот взгляд говорил сам за себя. Герцог сперва хотел уступить место рядом с Фелицией графу д'Авлону, но испугался ее реакции, решил не рисковать и сел сам.

Граф устроился напротив и не спускал с Фелиции глаз. Ни одна женщина не устояла бы перед этими красивыми черными глазами.

Становилось прохладно. Лакей накинул им на колени плед, и коляска покатила по Елисейским Полям. Вскоре они достигли площади Согласия. При виде ее Фелиция не смогла скрыть своего восхищения.

Несколько лет лучшие архитекторы Франции решали, как разместить на площади статуи Свободы и Людовика XV. Фелиция читала в газете, что наместник Египта подарил Франции огромный обелиск, сделанный руками древних египтян. Его решили поставить между двумя фонтанами, постройка которых уже подходила к завершению. Повсюду на площади были расставлены предупредительные фонарики и ограждения — они предотвращали дорожные аварии. В лунном свете все казалось загадочным и необыкновенным.

— Когда строительство и отделку завершат, — воскликнула Фелиция, — площадь будет неузнаваема. Она прекрасна, такое можно увидеть лишь во сне.

Глаза девушки радостно сияли, она на минуту позабыла все свои страхи.

Вдруг граф нагнулся к ней и сказал томным голосом:

— То же самое я думаю о вас.

Фелиция в ужасе отпрянула, словно увидела ядовитую змею. Девушка прижалась к герцогу, и он почувствовал, что она дрожит всем телом. Дарлингтон испугался, что Фелиция заплачет или в страхе опрометчиво выпалит что-нибудь и выдаст свои чувства. Поэтому он сделал вид, что поправляет плед, а сам нашел руку Фелиции и сжал ее. Тонкие пальчики ее дрожали. Про себя герцог сравнил их с порхающей бабочкой, которая изо всех сил пытается вырваться на волю. Герцог еще крепче сжал ее руку, и это пожатие успокоило и поддержало Фелицию.

Площадь Согласия тем временем осталась позади. Они выехали на набережную Сены. Граф указал на огромные баржи, плывущие вверх по реке. Они были освещены красными и желтыми фонарями, которые отражались в воде.

Пароходы уже не ходили, было слишком поздно. Однако им повезло: они увидели один огромный пароход с ярко горящими огнями. На палубе разместился оркестр, ветер доносил звуки чарующей музыки.

Дарлингтон надеялся, что его друг не заметил странную реакцию Фелиции на его комплимент. Девушка крепко держала руку герцога — так держится утопающий за соломинку. Он хотел сказать ей что-нибудь ободряющее, но ничего не придумал. Ведь любая неосторожно сказанная фраза могла вызвать подозрения у Анри.

Коляска тронулась. Фелиция плотнее прижалась к герцогу, и он понял, что одно его присутствие ободряет и успокаивает девушку.

Герцогу впервые пришлось наблюдать реакцию Фелиции на ухаживания незнакомого мужчины. Все обстояло значительно хуже, чем он мог себе представить. Дарлингтон решил серьезно поговорить с девушкой, как-то убедить ее перебороть страх. Во время их прошлой беседы герцог позволял себе шутить и отпускать несерьезные замечания. Теперь ему было не до шуток.

Граф д'Авлон ни в коем случае не должен догадаться о состоянии Фелиции, иначе слух о ее странностях разнесется по Парижу раньше, чем она успеет появиться в свете. Герцог старательно поддерживал разговор, расспрашивал друга обо всем на свете. У графа просто не оставалось времени, чтобы обратиться к Фелиции или попытаться вовлечь ее в беседу.

Они доехали до собора Нотр-Дам и повернули к дому. Теперь их путь лежал по узким улочкам Парижа. Домики на них стояли близко друг к другу, в окнах горел свет. В этом городском пейзаже была неповторимая французская романтика.

Герцог с облегчением заметил, что Фелиция успокоилась, иногда она даже вставляла какие-то реплики в общий разговор. В эти моменты она не так сильно сжимала руку герцога.

— Фелиция, расскажи нам, на каких спектаклях ты была в Париже, — попросил он. — Настоятельница говорила, что иногда разрешала воспитанницам посещать театр, но вы слушали только те оперы, которые она сама выбирала.

В первый раз за весь вечер на губах Фелиции заиграла слабая улыбка.

— Я боюсь, вы сочтете их скучными, — ответила она.

— Тогда мы непременно должны сводить тебя на что-нибудь более интересное. И еще ты говорила, что хочешь посмотреть балет.

— Мой экипаж к вашим услугам в любой из вечеров, — предложил граф.

— Спасибо, Анри, — ответил герцог. — Я дам знать, если мы решим обратиться к твоим услугам и включить тебя в нашу программу.

— Но я собираюсь во что бы то ни стало быть в вашей программе, — не сдавался граф. — Более того, я сам приглашаю тебя и мадемуазель Фелицию прокатиться со мной завтра утром по Булонскому лесу. Позже можно будет вместе пообедать.

Фелиция крепко сжала руку герцога. Приглашение графа д'Авлона вызвало у нее новый приступ страха. Но Дарлингтон не стал обращать на это внимание и громко сказал:

— Спасибо, Анри. Ты так любезен. Я думаю, мы примем твое предложение. Я даже попрошу тебя пригласить нескольких молодых людей покататься с нами. Думаю, Фелиции будет полезно пообщаться со своими сверстниками.

Намеки на возраст, сделанные герцогом, были очевидны. Но граф д'Авлон лишь хитро улыбнулся, подмигнул другу и сказал:

— Я все еще считаю себя молодым, Красавчик. А ты и вовсе не стареешь. Я думаю, куда лучше будет ограничиться компанией моей младшей сестры. Шумное общество меня не привлекает.

— Мы подумаем над этим. Надеюсь, что сможем принять твое приглашение.

Глаза их встретились, они долго и пристально смотрели, словно пытаясь перебороть друг друга в этой безмолвной схватке. Наконец граф сказал с легкой усмешкой:

— У англичан есть прекрасное выражение, оно очень подходит сейчас. Так вот, в таких случаях они говорят: «Собака на сене». Я очень надеюсь, что мне не придется сказать такое о тебе, Красавчик!

— Все новое непривычно, но неизбежно, — ответил герцог, и д'Авлон опять рассмеялся.

Они катались еще около получаса. Затем герцог настоял на возвращении домой.

— У нас сегодня был нелегкий день. Мы очень устали, Анри, — сказал он графу. — Фелиции уже пора спать.

— Конечно, — согласился граф. — Но тебе отправляться спать еще рановато, Красавчик. А я знаю одну красивую молодую даму, которая безумно хочет видеть тебя сегодня ночью.

Граф нарочно выставил друга перед Фелицией в таком невыгодном свете. Но так открыто говорить о его любовницах при молоденькой девушке — это уже слишком.

— Если та дама и впрямь ждет меня, — спокойно ответил Дарлингтон, — в чем я очень сомневаюсь, то тут ей придется запастись терпением. В мои планы не входит навещать ее, тем более сегодня вечером. Путешествие по морю через Ла-Манш утомило меня, и я мечтаю поскорее добраться до постели.

— Увы, Красавчик, ты уже не тот, — насмешничал граф д'Авлон. — Ты и впрямь постарел. Я помню времена, когда ты гулял всю ночь напролет, а в сон тебя клонило только под утро.

Герцог молчал, и д'Авлон продолжал:

— Всегда находилось какое-нибудь прелестное существо, — впрочем, в них и сейчас нет недостатка, — готовое развлекать тебя все двадцать четыре часа в сутки, и тогда тебе, мой друг, и в голову не приходило тратить драгоценное время на сон.

— Завтра утром меня будет ждать некто по имени Фелиция, — сказал герцог невозмутимо. — Нам предстоит много дел. Мы едем за покупками. Если ты всерьез решил прокатить нас в Булонский лес, заезжай завтра после полудня. До этого времени мы будем заняты.

— Благодарю вас за такую благосклонность, — ответил граф иронично.

Коляска подъехала к дому герцога. Анри первым спрыгнул на землю, но герцог сам подал Фелиции руку и помог девушке выйти из экипажа.

— Merci bien… monsieur, — пролепетала Фелиция, поравнявшись с графом, быстро поднялась по лестнице и скрылась за дверью.

— Она очень молода и застенчива, — сказал герцог, когда Фелиция ушла и уже не могла слышать их.

— И божественно красива! — добавил граф.

— Спокойной ночи, Анри. Прости, что я не приглашаю тебя войти.

— Ты стал очень высокомерен, — посетовал граф. — И я никак не пойму, в чем дело.

— Понимать тут нечего, кроме того, что ты слишком темпераментен, пылок и чересчур раскован с юной неопытной девушкой, — отрезал Дарлингтон.

— Ты, верно, говоришь о ком-то другом. Может быть, о себе? — усмехнулся граф. Он громко рассмеялся. — Ладно, Красавчик. Я расцениваю это как вызов и принимаю его. Посмотрим, кто победит!

Граф легко вскочил в коляску. Лакей уже закрыл за ним дверь, как вдруг Анри обернулся и сказал:

— Спокойно ночи, Красавчик. Я буду считать минуты до встречи с ней.

Его слова прозвучали вызывающе. Напоследок он широко улыбнулся. Коляска тронулась и покатила прочь. А герцог, нахмурившись, пошел в дом.

Как он и предполагал, Фелиция ждала его в гостиной. Она уже сняла накидку и сидела на диване. Увидев герцога, девушка бросилась ему навстречу.

— Пожалуйста… пожалуйста, — просила она, — давайте не поедем… на обед к вашему другу. Он мне не нравится, я боюсь его.

С этими словами она умоляюще протянула руки к герцогу, но он спокойно отошел к камину и облокотился на каминную доску.

— Я хочу поздравить тебя, Фелиция, — сказал он. — Я видел, как тебе было страшно, но при этом ты держалась великолепно. Фелиция, ты достойно справилась с первым большим испытанием.

Девушка медленно подошла к нему.

— Я очень боялась, когда граф заговаривал со мной.

— Чего же ты боялась? — спросил герцог. — Я понимаю, что было страшно, когда отец бил тебя, но ведь граф не сделал ничего плохого, он и в мыслях не держал обидеть тебя.

Фелиция помолчала, а потом тихо сказала:

— Но он мог прикоснуться ко мне.

— Что же в этом плохого и страшного? — удивился герцог. — Ты ему понравилась, естественно, он хочет выразить свои чувства, говорить тебе комплименты, быть обходительным.

— Но он напугал меня, — настаивала Фелиция. — У меня бешено колотилось сердце, я думала, оно вот-вот выскочит из груди. Я хотела что-то сказать, но слова просто застряли в горле.

— Но граф даже не догадался об этом, — подхватил Дарлингтон. — Ты сумела скрыть свои чувства, а значит, одержала своего рода победу.

— Мне не нравится, как он смотрит на меня.

— Он просто-напросто восхищается тобой, — возразил герцог. — Граф считает тебя очень красивой. Граф даже сказал мне, что ты одна из самых красивых женщин, которых он когда-либо встречал в жизни. Анри немногих удостаивал подобной похвалы. А уж он, поверь мне, прекрасно разбирается в женской красоте.

Фелиция ничего на это не ответила. Герцог подождал и вдруг воскликнул:

— Боже правый! Это уж слишком! Да любая женщина посчитала бы за счастье познакомиться с графом, тем более понравиться ему. Граф красив, он прекрасный спортсмен и порядочный человек. Кроме того, Анри очень богат и знатен. О таком муже можно только мечтать.

Герцог пытался убедить Фелицию, что граф д'Авлон вполне приятный человек, он и не думал, что его неосторожное замечание о графе, как о лучшей партии, произведет на девушку такое сильное впечатление.

Фелиция смертельно побледнела.

— Неужели вы хотите сказать, что граф женится на мне? — вскричала она в ужасе.

— В этом нет ничего удивительного или предосудительного. У графа вполне может возникнуть такое желание, — ответил герцог. — Скажу больше, возможно, не один граф д'Авлон захочет взять тебя в жены.

— Я уже говорила вам, что никогда в жизни не выйду ни за кого замуж. Никогда… никогда… никогда! — Фелиция была сама не своя. В ее голосе звучали истерические нотки, которые герцогу раньше слышать не доводилось.

Он с удивлением взглянул на девушку. Глаза ее наполнились слезами, сверкающими как алмазы в отблеске горящих свечей.

Фелиция со всей силы топнула ножкой.

— Зачем вам понадобилось портить чудесный день, что мы провели вместе? Почему вы не переставая говорите о замужестве и мужчинах? Зачем вы меня этим пугаете? Как бы я хотела вернуться обратно в монастырь и никогда не видеть графа! Я ненавижу его!

По всей гостиной прокатилось эхо.

Фелиция повернулась и бросилась прочь из комнаты. Она проскочила в дверь и с силой захлопнула ее за собой.

Герцог простоял в недоумении несколько минут, потом подошел к маленькому столику, достал из серебряного ведерка бутылку шампанского и налил себе полный бокал. Затем он устало опустился в кресло и стал размышлять, что же ему делать с этой странной девочкой.

Все следующее утро Фелиция ходила притихшая и подавленная. Она искренне сожалела о своем вчерашнем поступке.

Слуги сказали ей, что герцог будет завтракать в саду. К восьми часам Фелиция вышла в сад, чтобы присоединиться к герцогу. Она сгорала от стыда.

Завидев Фелицию, герцог поднялся поздороваться с ней. Он с трудом сдержался, чтоб не сделать девушке комплимент: она выглядела великолепно в новом платье из бледно-голубого муслина. Цвет платья был удачно подобран и перекликался с нежным утренним небом.

— Доброе утро, Фелиция!

Девушка присела в реверансе, подняла глаза и тихо сказала:

— Я прошу прощения за свое вчерашнее поведение. Вы были так добры ко мне, а я отплатила вам такой неблагодарностью. Даже не знаю, как искупить свою вину.

— Давай забудем об этом, — спокойно предложил герцог. — В такое чудесное утро не стоит ничего драматизировать.

— Да… конечно. Но мне, правда, очень стыдно.

— Позволь предложить тебе хороший английский завтрак вместо французских круассанов, — сказал герцог. — День надо начинать правильно.

Фелиция робко улыбнулась.

— Ну, вчерашний день я неправильно закончила, — произнесла она. — Но ведь все можно поправить? Мне очень важно получить ваше прощение.

— Я прощаю тебя, — заверил герцог, — но с одним условием: мы немедленно забываем о случившемся и приступаем к завтраку. Утро, по-моему, худшее время для подобных сцен и выяснения отношений. Сейчас нужно наслаждаться тишиной и покоем.

— Вы совершенно правы, — согласилась Фелиция. — Я обещаю сидеть тихо, пока вы будете читать газеты.

— Вот это слова разумной женщины, — одобрил герцог.

С этими словами он взял газету. В колонке светской хроники была заметка о нем самом. В ней сообщалось, что герцог Дарлингтон прибыл в Париж вчера и остановился в своем доме на Елисейских Полях. О нем уже написали в газете, а значит, писем и приглашений станет еще больше.

Его французский секретарь, выбранный мистером Рэмсджилом, оставил очередную стопку записок и приглашений на столе в кабинете. Там Дарлингтон имел обыкновение писать письма.

Герцог немного полистал газету и отложил ее.

— Я решил, что еще на одну сцену, подобную вчерашней, меня не хватит, — обратился он к Фелиции. — Я также не имею ни малейшего желания скучать или переживать за сегодняшним обедом, а потому я написал графу д'Авлону и отказался от его приглашения.

Глаза Фелиции засветились от радости.

— Спасибо, — воскликнула она. — Огромное вам спасибо.

— Но я надеюсь, — продолжил герцог, — что тебе понравится хоть кто-нибудь из моих друзей. Мне бы очень не хотелось порывать с теми, кто был так добр ко мне в мои прошлые посещения Франции.

— Я соглашусь пообедать с графом, если вам будет так угодно. Я постараюсь… не бояться его.

— Теперь уже поздно говорить об этом. Я отменил обед, — повторил герцог. — Сегодня вечером я собираюсь взять тебя на небольшой прием. И не потерплю никаких истерик. Попытайся перебороть свои страхи и получить удовольствие.

— Хорошо. Я сделаю все… как вы скажете, — заверила Фелиция. — Для меня нет ничего страшнее, чем огорчить вас. Я молюсь, чтоб не наделать глупостей и порадовать вас.

Ее слова звучали столь трогательно, что герцог невольно смягчился. Он прекрасно понимал, что от чувства страха не так легко избавиться, однако Фелиции необходимо было научиться бороться с ним и по мере возможности сдерживать.

Дарлингтон улыбнулся ей, перед его улыбкой не устояла еще ни одна женщина, и протянул руку.

— Ты действительно порадуешь меня, если будешь веселой, красивой, а самое главное, любезной со всеми в гостях, — сказал он. — Ты можешь мне это обещать?

Фелиция тихонько взяла его руку.

— Вы же знаете, я буду очень стараться. Я обещаю сделать… все возможное, — отвечала она. — Но, пожалуйста, не сердитесь на меня, если… мне станет тяжело выносить это.

Герцога поразила искренность, с которой говорила девушка. По выражению ее глаз было видно, что она меньше всего на свете хочет расстроить его.

Он ободряюще сжал ее руку.

Они закончили завтрак.

— Давай сделаем вот что, — начал герцог. — Я пойду и прочитаю все письма, что пришли сегодня утром, на некоторые мне нужно ответить, а ты тем временем соберешься. Через час мы отправимся на прогулку в Булонский лес, а потом уже объездим магазины.

— Девочки в школе говорили, что англичане ненавидят ездить по магазинам. Это, как они утверждали, любимое занятие французов.

— Пусть так. Но я поеду с тобой во все магазины. Одной тебе просто не справиться, — сказал Дарлингтон. — А потом, мне доставит удовольствие купить тебе кое-что. Например, хороший вместительный несессер и кружевной зонтик от солнца.

Герцог вспомнил, скольким женщинам он дарил то же самое.

На этот раз все будет по-другому. Раньше ему приходилось считаться со вкусом тех женщин. Они не ценили его подарков. А Фелиция искренне радовалась им. Все, что ни купил ей герцог, она считала совершенством.

Насколько прекрасно, думал он, когда рядом с тобой милая красивая девушка, которая искренне восхищается тобой, но в то же время не ставит целью заполучить тебя. Фелиция считала его святым Георгием, своим заступником и спасителем. Но она не видела в герцоге мужчины, который может посягнуть на ее невинность.

Любая женщина, с которой он был близко знаком, не только мечтала о его благосклонности, но и сама делала все, чтобы завоевать ее.

Для Фелиции герцог был героем, рыцарем в блестящих доспехах, но никак не простым человеком с обыкновенными чувствами и желаниями.

Она знала, что герцог влюблялся, и не один раз, что в его жизни были другие женщины. Но это не смущало ее и не бросало тени на его светлый образ, наоборот, все любовные похождения придавали ему романтический ореол. Фелиция толком не понимала этой романтики, да и не старалась понять. Себя она не причисляла к этой категории людей.

Теперь она с детской непосредственностью сказала:

— Ах, до чего же хорошо ходить по магазинам вместе с вами.

— Потом можно будет съездить пообедать в Булонский лес, — предложил герцог. — Мне сказали, что там недавно открыли ресторан. Не берусь рассуждать о качестве тамошней кухни, возможно, мой домашний повар готовит лучше, но место там довольно приятное. Ты ведь не откажешься отобедать на свежем воздухе, в тени деревьев?

Фелиция радостно воскликнула и всплеснула руками.

— Как замечательно! Я не могу представить более чудного обеда! Только, пожалуйста, никого не приглашайте поехать вместе с нами. Прошу вас.

— У меня и в мыслях этого не было, — успокоил ее герцог.

Все вышло точно так, как они хотели. Сперва герцог отвез Фелицию в дорогой модный магазин на рю де Плесси. Он купил девушке несколько зонтиков от солнца — свой к каждому платью, которое он заказал вчера. Ручка одного из зонтиков была украшена полудрагоценными камнями.

Герцог подыскал ей чудный маленький несессер, без которого не путешествовала ни одна настоящая леди. Он также распорядился, чтобы все предметы в несессере с ее инициалами были инкрустированы бирюзой. Дарлингтон сам выбрал для этого бирюзу, решив, что бриллианты смотрелись бы слишком претенциозно.

Фелиция уверяла, что обожает бирюзу. Этот камень, как она говорила, приносит счастье.

— У мамы было кольцо с бирюзой. Она верила, что кольцо счастливое, — объяснила она. — Но папа не разрешил мне оставить его. Я думаю, папа его продал.

— Я подарю тебе такое же, — тут же сказал герцог.

— Нет… что вы! Не надо, — ответила Фелиция. — Я вовсе не напрашивалась на подарок. Вы так много дали мне… Я просто хотела сказать, что бирюза — счастливый камень.

— Мне нравится делать тебе подарки, — заверил девушку герцог. — Так что кольцо с бирюзой у тебя непременно будет на день рождения или на Рождество. Признайся, тебе будет не очень приятно, спустившись в рождественское утро к завтраку, обнаружить, что единственный, кто ничего тебе не подарил, это твой опекун.

— В это трудно поверить, — рассмеялась Фелиция. — Теперь я тоже могу покупать вам подарки на свои собственные деньги. По крайней мере, мне не будет так неудобно, а то я чувствую себя страшной жадиной.

— Ты должна научиться с достоинством принимать не только подарки, но и комплименты, — наставлял герцог. — Посмотри на француженок: они ничуть не смущаются комплиментов, а принимают их как должное.

Фелиция глубоко вздохнула. Она хотела что-то ответить, но промолчала. Герцог угадал ее мысли: девушка не хотела слышать никаких комплиментов ни от каких мужчин. Герцог мысленно похвалил ее. Во всяком случае, она сдержалась и не сказала это вслух.

Они заговорили о чем-то другом.

В ресторане в Булонском лесу их провели к лучшему столику под тенистым деревом. Официант тут же принес бутылку шампанского в серебряном ведерке со льдом. Герцог некоторое время изучал меню, выбирая блюда для Фелиции и себя. Он сделал заказ, и официант тут же удалился.

Наконец они остались наедине.

— Ну вот, теперь мы можем спокойно поговорить, — сказал Дарлингтон. — Так какую тему для спора ты предложишь сегодня?

Фелиция не успела ничего ответить, ее перебил чей-то звонкий голос:

— Добрый день, ваша светлость! Добрый день, кузина Фелиция!

Герцог с удивлением поднял глаза. Перед ним стоял высокий молодой человек с пышными черными волосами. Это, несомненно, был англичанин, но герцог не мог сообразить, кто это и где он его уже видел.

— Мы разве знакомы? — спросил Дарлингтон.

— Я ваш дальний родственник, ваша светлость. Меня зовут Денис Арлен.

Герцог нахмурил брови, Фелиция испуганно вскинула голову.

— Вы… писали мне, — едва слышно прошептала она.

— Да, кузина Фелиция. Писал. И был очень расстроен, не получив вашего ответа. Мне так не терпелось встретиться с вами.

— Но я не хотела с вами встречаться, — ответила девушка. — То, что вы предложили… крайне неприлично, даже позорно.

В ее словах не было и намека на шутку. Она говорила серьезно и очень холодно. Денис Арлен удивленно взглянул на нее.

— А я надеялся заинтриговать вас!

Герцог встал.

— Я хочу поговорить с вами, Арлен, — сказал он.

С этими словами герцог отошел от столика, и после некоторого колебания молодой человек последовал за ним.

Когда они отошли достаточно далеко и Фелиция не могла слышать их, герцог повернулся к Арлену и строго сказал:

— Позвольте кое-что объяснить вам, молодой человек. Я опекун Фелиции Дарл и полностью отвечаю за нее. Я читал ваши письма к ней и, признаюсь, нашел их возмутительными. Ваши гнусные предложения привели меня в ярость. Джентльмену не подобает вести себя таким образом.

— Я просто хотел познакомиться с Фелицией, — оправдывался Арлен. — Что называется, узнать ее поближе.

— Не сомневаюсь в этом и знаю, что руководило вами, — парировал герцог. — Вы откровенно охотитесь за деньгами девочки. Уясните себе кое-что: я как опекун Фелиции считаю, что она не нуждается в знакомстве с вами. Если я увижу вас рядом с Фелицией, будь то даже в гостях, я прикажу вышвырнуть вас вон! Вам понятно?

— Понятно, ваша светлость, — ответил Денис Арлен. — Но вы не можете запретить мне видеться с ней. Я вправе встречаться со своими родственницами. Вы можете скрывать от меня Фелицию, можете угрожать расправой, но не думайте, что это остановит меня.

Он слегка поклонился герцогу и пошел прочь. В его поведении чувствовался дерзкий вызов.

Дарлингтон с минуту стоял и смотрел ему вслед, затем вернулся к своему столику.

— Вы прогнали его?

— Я велел ему держаться от тебя подальше.

— Он так напугал меня.

В ее голосе вновь слышался неподдельный страх.

— Можешь его не бояться, — заметил герцог презрительно. — Он обычный охотник за приданым. Тебе следует остерегаться таких типов, но отнюдь не потому, что они мужчины, а потому, что они проходимцы.

Герцог был очень рассержен. Этот негодяй Арлен совсем расстроил Фелицию. А что, если этот Арлен не последний? Что, если ей встретится еще не один такой прохвост, думал герцог. Как тяжело тогда придется бедной Фелиции, во что это превратит ее жизнь!

Словно прочитав его мысли, Фелиция нерешительно спросила:

— Наверное, нельзя отдать куда-нибудь все мои деньги? Тогда все эти мужчины утратили бы ко мне интерес.

Герцогу хотелось сказать, что из всего этого есть простой выход. Например, граф д'Авлон не охотится за ее деньгами, ему вполне достаточно своих. Но герцог решил, что такой ответ еще больше напугает Фелицию.

И снова, как за завтраком, он протянул девушке руку.

— Я думал, ты мне доверяешь.

— Я и доверяю.

— Тогда перестань так волноваться. Я позабочусь о тебе.

Он почувствовал, как дрожат ее холодные пальчики. Но вчера вечером они дрожали сильнее.

— Давай забудем об этих надоедливых мужчинах. Тебе не стоит забивать голову подобными вещами, — посоветовал герцог. — Наслаждайся обедом.

Фелиция улыбнулась. Улыбка делала ее необыкновенно привлекательной.

— Разве они могут испортить мне настроение, когда рядом вы? — спросила девушка.

— Правильно, — подхватил герцог. — Они недостойны нашего внимания.

— Конечно, нет! Вы убили еще одного дракона, святой Георгий. Теперь можно наслаждаться жизнью.

Ее глаза сияли. Герцогу захотелось сделать ей что-нибудь приятное, порадовать девушку. Он хотел было поцеловать ей руку, он всегда поступал так в подобных обстоятельствах, но передумал. Вдруг этот невинный поцелуй напугает Фелицию? Поэтому он ограничился крепким теплым рукопожатием.

— Так, значит, живем в свое удовольствие? — сказал Дарлингтон. — По-моему, за это стоит выпить.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Герцог осмотрел очаровательную гостиную. Лучшего места для первого выхода Фелиции нельзя было и представить.

Хозяйка дома мадам Гутье славилась своими приемами. На них приглашали умнейших людей Франции, выдающихся политиков, писателей и критиков. Герцог знал, что все эти люди не только хорошо образованны, но и остроумны, их речи занимательны и интересны.

Когда-то давным-давно у Дарлингтона был скоротечный, но бурный роман с мадам Гутье. Мадам имела потрясающую способность оставаться в дружеских отношениях со всеми своими бывшими любовниками, и герцог не был исключением: он просто не представлял поездки в Париж без визита к ней.

Мадам Гутье радостно оживилась при его появлении и протянула руки ему навстречу.

Она выглядела очень молодо. С трудом верилось, что этой стройной красивой женщине уже далеко за тридцать.

Герцог поцеловал хозяйке дома руку и почувствовал, как от его поцелуя по всему ее телу пробежала легкая дрожь.

Мадам до сих пор находила его желанным мужчиной.

— Я безумно рад снова видеть тебя, Элен! — сказал Дарлингтон с радушной улыбкой.

— И я с нетерпением ждала твоего приезда, mon brave. Мне совсем недавно сказали, что ты не один. Так где же твоя прелестная юная родственница?

Герцог представил Фелицию. Мадам Гутье долго беседовала с девушкой, и та постепенно успокоилась и освоилась в новой обстановке. Ее нараставший было страх поутих.

Фелиция не просила герцога остаться после ужина дома, боясь рассердить его. Но все в ней говорило об этом желании. По выражению ее глаз, по тому, как она напряженно держалась, герцог сам понял, что девушке не по себе и она делает неимоверные усилия, чтоб не дать волю своему страху.

Он решил не идти более у нее на поводу и как должное принимал ее покорность и послушание.

Они сели в открытую коляску. Фелиция выглядела бесподобно, и герцогу не терпелось представить ее своим друзьям.

Для этого вечера девушка выбрала белое платье. Надо отдать должное французским портным — они создали настоящий шедевр. Лиф платья был отделан валансьенскими кружевами, они каскадом спадали вниз, изящно драпируя юбку. Волосы Фелиции были уложены по последней моде. Герцог заранее купил две бриллиантовых звезды, он послал их наверх Фелиции, как раз когда парикмахер заканчивал ее прическу.

Фелиция пришла в восторг от этого подарка. Звезды придавали ей сходство со сказочной феей. Девушка с радостью приняла подарок, даже не подумав о его высокой цене.

Герцог ждал Фелицию в гостиной. Спустившись вниз, девушка первым делом принялась благодарить его.

— Спасибо за звезды! Огромное спасибо!

— Они очень тебе идут, — обрадовался герцог. — Мне будет очень приятно показаться в обществе с такой очаровательной подопечной. Не сомневаюсь, ты будешь иметь колоссальный успех в свете.

Герцогу показалось, что от этих слов Фелиция вздрогнула, но в тот момент он не придал этому никакого значения.

Ужинали они в гостиной. За столом развернулась живая, интересная беседа, герцог, не переставая, шутил, они оба смеялись, и Фелиция совсем забыла о суровом испытании, что ждало ее впереди.

Но по дороге в гости страхи вернулись. Герцог успокаивал Фелицию и объяснял ей, на что похожи светские приемы и как себя правильно вести.

— Внимательно слушай, что говорят другие, Фелиция, но не забывай высказывать свое мнение. Участвуй в разговоре. Немногословие и косноязычность — большие недостатки. Молчаливая женщина быстро наскучит всем.

— Я постараюсь вступать в беседу, — тихо ответила Фелиция. — Но порой страх просто лишает меня дара речи.

— Ты должна перебороть свой страх. Будь выше его! — настаивал герцог. — Ты очень интересная девушка, на тебя многие обратят внимание.

Он хотел сказать «красивая» или «привлекательная», но решил не смущать Фелицию.

— Позволь, я немного расскажу тебе о хозяйке дома, — продолжил он, не получив ответа.

Он описал мадам Гутье, упомянул о нескольких мужчинах, наиболее частых гостях дома.

Фелиция дождалась, когда герцог закончит, и спросила:

— Вы сильно любите ее?

— Я разве сказал хоть слово о любви? — удивился он.

— Вы отзывались о мадам Гутье с необычайной теплотой и нежностью. Мне показалось… она вам небезразлична.

Герцог не ожидал, что Фелиция так тонко все почувствует.

— Ты встретишь немало моих знакомых дам в Париже, — сказал он, — и мне будет крайне неловко, если ты начнешь разбирать мои отношения с каждой из них.

— Понимаю, — ответила Фелиция. — Но поскольку вы неравнодушны к мадам Гутье и восхищаетесь ею, я постараюсь быть на нее похожей.

— Даже и не думай делать этого! — твердо сказал герцог. — Никогда никому не подражай. Нет ничего хуже плохой копии. Будь собой, Фелиция. Развивай свой собственный характер и стиль, старайся быть неповторимой, единственной в своем роде.

Про себя герцог подумал, что девушка уже этого добилась, но счел ошибкой прямо сказать ей об этом.

Фелиция задумалась над его словами. Она не успела ничего ответить ему: коляска скоро подъехала к дому мадам Гутье.

Мадам жила недалеко от площади Согласия, и добираться до нее с Елисейских Полей было не так долго. Ее дом уступал особняку герцога в размерах и богатстве отделки, однако в нем было что-то неповторимое и очаровательное, как, впрочем, и в самой хозяйке.

Герцог и Фелиция прошли в гостиную, где собралось уже несколько человек. Большинство гостей на вечере были гораздо старше Фелиции, и герцог надеялся, что девушка не станет их бояться. Дарлингтон заметил, как она облегченно вздохнула, он, правда, знал, что в течение вечера подъедет еще немало гостей.

Герцог никак не ожидал встретить на приеме графиню де Маргни. Он сам подумывал навестить ее в ближайшее время и не собирался покидать Париж, не увидевшись с ней.

С графиней он познакомился во время своей предыдущей поездки в Париж два года назад. Спустя год она приезжала в Лондон вместе с мужем, но с герцогом ей так и не удалось встретиться наедине.

В первую же их встречу графиня завоевала сердце Красавчика и сама воспылала к нему страстью.

В жизни герцога не было места незаконченным романам. Однако с графиней де Маргни все получилось иначе. Ее муж был дипломатом, и графине без конца приходилось ездить в самые разные уголки Европы, сопровождая его. Так судьба развела их пути, едва успев сблизить. Их связывали чудные воспоминания и чувство радостного ожидания новой встречи.

Герцог никак не рассчитывал, что первая за долгие годы встреча с графиней произойдет в присутствии Фелиции. Его немного смутила эта мысль.

Ласковая улыбка и хитрый огонек, игравший в глазах графини, дали ясно понять Дарлингтону, что она не случайно оказалась на приеме у мадам Гутье. Она заранее знала, что герцог принял приглашение и будет на этом вечере, поэтому графиня решила непременно поехать к мадам Гутье.

— Mon cher! — воскликнула она, когда герцог поцеловал ей руку. — Мы не виделись уже сто лет!

— Как долго тянулось время! — подхватил Дарлингтон.

Все стали рассаживаться. Герцог занял место рядом с Фелицией. Завязалась непринужденная живая беседа, в которой участвовали все присутствующие. Право говорить передавалось от одного человека к другому, как мячик в какой-нибудь веселой игре. При этом поговорить тет-а-тет было совершенно невозможно.

Однако герцог постоянно ловил на себе недвусмысленные взгляды графини де Маргни. В ее миндалевидных глазах явно сквозил призыв. Графиню нельзя было назвать красавицей, но в ней крылось необъяснимое очарование, каким, вероятно, обладали Клеопатра и Елена Троянская. Перед этой загадочной привлекательностью не устоял ни один мужчина, но описать ее словами было невозможно.

Последний раз Дарлингтон видел графиню на балу во французском посольстве в Лондоне. Он вспомнил, какое отчаяние овладело им, когда на следующий день он узнал, что графиня уже отбыла во Францию.

Герцог чувствовал, что между ним и этой загадочной женщиной установилась какая-то удивительная связь, которая неизменно приведет к сближению.

Пока еще просто не представлялось подходящего случая.

Глаза их снова встретились, и, к своему великому удивлению, герцог отметил, что он ничего не чувствует. Ровным счетом ничего. Раньше один ее взгляд настраивал герцога на определенные мысли. При виде графини Дарлингтоном овладевали вполне конкретные желания. Что-то неудержимо влекло их друг к другу.

Но сейчас совершенно неожиданно это чувство исчезло.

Герцог даже сперва не поверил этому. Он решил, что сам надумывает это равнодушие к самой привлекательной и соблазнительной женщине на свете.

Ее образ всегда вставал перед его глазами, когда кто-нибудь упоминал Париж. Герцог словно поставил себе цель рано или поздно овладеть графиней и не сомневался, что она будет только рада отдаться ему.

Мадам Гутье, как и подобало хорошей хозяйке, предложила своим гостям поменяться местами. Таким образом постоянно менялись собеседники, никто не успевал наскучить соседу.

Герцогу досталось место рядом с графиней. Дарлингтон слышал ее восторженный голос, что-то отвечал и вдруг ужаснулся тому, что Фелиции нет рядом. Мадам Гутье отвела девушку в другую часть зала и усадила между известным парижским сплетником и молодым драматургом, чью пьесу недавно поставили в театре.

На лице Фелиции застыл страх. Герцог взглянул на девушку и, желая подбодрить, кивнул ей и улыбнулся. Она попыталась ответить улыбкой, но не смогла.

Чтобы не расстраивать герцога, Фелиция повернулась к старшему из мужчин и стала слушать его. Однако от внимания герцога не укрылось, что от волнения девушка крепко сжала пальцы в кулачки.

— Где мы можем встретиться?

Графиня говорила очень тихо, и ее почти не было слышно в общем гуле голосов. В ее словах слышалась явная страсть. Герцог пытался ответить таким же страстным тоном, но не смог. Он не спускал глаз с Фелиции.

Старый сплетник, довольный такой благодарной слушательницей, отпускал Фелиции комплименты.

Герцог видел, что девушку охватил панический страх, она все дальше отодвигалась от собеседника, словно боялась, что он вот-вот нападет на нее. Дарлингтон ломал голову над тем, как ему лучше поступить, как выручить бедную девушку, как, в конце концов, объяснить гостям ее странное поведение. Что, если Фелиция не выдержит и вскрикнет или выбежит из комнаты?

К этому времени сосед Фелиции был полностью очарован девушкой, ее красотой, он любезно улыбался, расточал комплименты. На лице его был написан восторг.

«Нужно что-то делать, — подумал герцог. — Медлить больше нельзя».

И тут ему представилась возможность прийти на выручку Фелиции.

Приехали новые гости, и мадам Гутье поднялась, чтобы встретить их.

Герцог поспешно встал и подошел к Фелиции.

— Я очень рад, Фелиция, — спокойно произнес он, — что ты познакомилась с моим старым другом месье Клеси. У него самый острый ум во Франции. Да и язык остер, как рапира. Все мы боимся попасть в немилость к месье.

Месье Клеси откинул голову и расхохотался.

— Вы льстите мне, месье герцог. Хотя раньше вы не отличались особой благосклонностью ко мне. Должно быть, очаровательная племянница научила вас ценить людей вроде меня.

— Я всегда ценил вас, — учтиво возразил герцог. — Даже когда вы со свойственной только вам язвительностью отзывались о моих победах на скачках.

— Я просто сетовал на то, что вы слишком удачливы, — уточнил месье Клеси. — Но вы баловень фортуны, месье герцог. Именно вам повезло быть опекуном этой прелестной девушки. Она словно богиня весны среди нас, осенних листьев.

— Вы вскружите голову бедняжке! — улыбнулся герцог в ответ. — Она не привыкла к такому обилию комплиментов. Пойдем же, Фелиция.

С этими словами он нагнулся к девушке и помог ей подняться.

— Мне надо представить тебя еще одному моему другу, — сказал герцог. — Я не могу позволить месье Клеси всецело завладеть тобой.

Герцог отвел Фелицию в сторону.

— Мы можем уехать? — с надеждой в голосе спросила она.

Герцог отрицательно покачал головой.

— Сейчас еще рано.

Он хотел познакомить девушку с матерью мадам Гутье. Ее-то Фелиция точно не испугается. Они были уже в двух шагах от пожилой элегантной дамы, как вдруг перед ними возникла графиня.

— Познакомь меня со своей родственницей, — попросила она. — Анри много рассказывал о ней. Но я даже представить себе не могла, что она такая красавица.

В ее вкрадчивом голосе чувствовались ревнивые нотки. Герцог сразу осознал, что он так и не ответил на предложение графини встретиться и сорвался к Фелиции без всякого предупреждения.

Извиняться уже не было смысла. Герцогу оставалось только держаться непринужденно и представить Фелицию графине.

— Вам бесконечно повезло, мадемуазель, — улыбнулась графиня. — Я искренне завидую вам. Вашим опекуном стал самый привлекательный и желанный мужчина Англии. Мужчина, который так преданно ухаживает за вами, вызывает невольное восхищение.

Слово «преданно» прозвучало в ее устах довольно язвительно. Герцог надеялся, что Фелиция не заметила ироничного тона графини.

— Совершенно с вами согласна, мадам, — спокойно ответила Фелиция, — мне невероятно повезло.

— И все равно вам не следует злоупотреблять этим и так привязывать его к себе, — заметила графиня. — Делитесь обществом герцога, особенно с теми, у кого есть более веские претензии на его внимание.

Графиня слегка оттеснила Фелицию, приблизилась к герцогу и, глядя прямо ему в глаза, нежно сказала:

— С приема я поеду прямо домой.

Больше ничего не требовалось добавлять. Приглашение было написано на ее лице.

Герцог поклонился, но ничего не ответил.

— Нам уже пора уходить, — сказал он девушке. — Ведь сегодня нам надо успеть побывать еще в одном доме.

Фелиция едва сдержалась, чтоб бурно не выразить свою радость. Лицо ее просияло. Ей не терпелось вырваться отсюда, однако прошло какое-то время, прежде чем они смогли уехать.

Нельзя было уехать, не поблагодарив хозяйку. Они попрощались с мадам Гутье и уже направились к выходу, но тут их окружили несколько гостей. Все они наперебой приглашали герцога и Фелицию к себе на обед или ужин, требуя от них обещания приехать.

Наконец, когда Фелиции стало уже казаться, что они запутываются в цепкой паутине, герцог взял ее под руку и повел к выходу. Они спустились вниз по лестнице и прошли через просторный холл.

— А нам правда нужно ехать еще в одно место? — настороженно спросила Фелиция.

— Поскольку ты бесподобно держалась и с честью выдержала это испытание, — ответил герцог, — я в качестве награды отвезу тебя домой.

Девушка облегченно вздохнула, ее лицо засветилось радостью, но эта радость тут же сменилась испугом и растерянностью:

— Значит ли это, что сами вы поедете в гости к этой даме, которой вы только что меня представили?

Герцог и сам не переставал думать об этом. Фелиция, словно прочитав его мысли, задала этот вопрос вслух. И вдруг совершенно неожиданно Дарлингтон решил, что ответить.

— Нет, — сказал он твердо. — Завтра рано утром мы едем кататься верхом, а потому я хочу пораньше лечь спать.

Слуга принес Фелиции ее бархатную накидку. Герцог помог девушке одеться, и они под руку вышли из парадной двери на улицу.

Дворецкий стоял тут же и ждал приказаний герцога.

— Карету герцога Дарлингтона!

Освещая дорогу фонарем, дворецкий пошел за угол дома, где стояли экипажи прибывших на прием гостей, не переставая выкрикивать:

— La voiture du Due de Darlington!

Он произносил имя герцога на французский манер, и Фелицию это рассмешило.

В это время к ним подбежал молодой человек. Он появился откуда-то из темноты, с той стороны, где стояли лошади и кареты.

— Быстрее, месье! — кричал он, задыхаясь. — Там произошел несчастный случай. За мной, скорее!

Герцог сорвался с места и бросился вслед за молодым человеком. В глубине души Дарлингтон надеялся, что с двумя его лошадьми не произошло ничего плохого.

Сегодня вечером он сам велел запрячь их в коляску. Это была великолепная пара гнедых. Несколько месяцев назад герцог приобрел их на аукционе «Таттерсоллз»[6] и с тех пор не раз убеждался, что не прогадал. О лучших лошадях нельзя было и мечтать.

Поэтому герцог, не раздумывая, кинулся вслед за мужчиной. Дарлингтон не успел далеко отбежать, как вдруг вспомнил о Фелиции. Он привык, что девушка находится всегда рядом с ним, и сначала даже не сообразил, что она осталась одна у парадного подъезда.

Герцог обернулся, но не увидел ее. Затем он заметил, как мелькнуло в сумраке ее белое платье. Рядом с Фелицией стоял какой-то мужчина. Герцог решил было, что ему показалось и это вовсе не Фелиция, но тут он услышал ее крик.

Она пронзительно кричала, в то время как двое мужчин затаскивали ее в крытую коляску. Кучер с силой хлестнул лошадей, и они рванулись прочь.

Первое мгновение герцог не мог поверить в случившееся. Все произошло так неожиданно и стремительно. Но он быстро пришел в себя и со свойственным ему хладнокровием оценил положение.

Герцог огляделся, надеясь увидеть свою карету. До нее нельзя было добраться. Две другие коляски перегородили дорогу.

Но тут через ажурные железные ворота особняка выехал фаэтон, запряженный четверкой лошадей.

Герцог без труда узнал владельца этих лошадей. Этот молодой француз обожал быть у всех на виду. Только он мог поехать в открытом фаэтоне, выставляя напоказ свой необычный костюм. Только он запрягал четверку лошадей вместо двух, отправляясь на вечернюю прогулку. Черные волосы его скрывались под цилиндром, в петлице белела орхидея, а галстук был заколот булавкой с огромной черной жемчужиной.

Герцог не медлил ни секунды.

Он подбежал к фаэтону, на ходу вскочил в него, перебрался на козлы и сказал молодому человеку:

— Прошу вас, помогите мне! Мою племянницу похитили, мне необходимо воспользоваться вашим фаэтоном.

Француз оторопел. Он с удивлением смотрел на герцога, наконец узнал его и понял, что произошло. Молодой человек с трудом мог поверить, что этот знатный англичанин, который раньше старательно избегал его общества, вдруг сам обращается к нему за помощью.

— Я буду счастлив помочь вам, ваша светлость… — начал он.

— Я буду править сам. Дайте мне поводья, — перебил герцог.

Он развернул фаэтон и направил лошадей в нужную сторону. Дарлингтон видел, что коляска, в которой увезли Фелицию, поехала налево, а значит, сейчас она проезжала по Елисейским Полям.

Герцог выехал на дорогу и далеко впереди увидел маленькую темную точку, движущуюся с большой скоростью. Герцог не сомневался, что это и была коляска похитителей.

Француз восхищался умением герцога править экипажем и гордился стремительным бегом своих лошадей, проявивших необычайную прыть. Однако ему приходилось одной рукой придерживать цилиндр, а другой крепко держаться за сиденье, чтоб не упасть.

Герцог гнал что есть мочи. Им повезло. Было уже поздно, и экипажей на дороге было немного. По тротуарам прогуливались немногочисленные прохожие, в окнах домов горел яркий свет.

Фаэтон пронесся мимо недостроенной Триумфальной арки. Коляска была еще довольно далеко, но расстояние между ними значительно сократилось.

Впереди лежала дорога на Версаль. Дарлингтон вычислил, что Денис Арлен, а он не сомневался, что именно Арлен похитил Фелицию, решил поехать этой дорогой и увезти девушку за пределы Парижа, где ее будет сложнее найти.

Герцог в очередной раз поблагодарил судьбу. Фаэтон француза появился в самый нужный момент. Экипаж герцога был намеренно заставлен другими каретами.

Похитители предусмотрели все. Арлен нанял крепких лошадей, его коляска была очень легкой. Ее и создавали с расчетом на быструю езду, на таких колясках доставляли срочную курьерскую почту.

У герцога было одно преимущество — четыре прекрасные сильные лошади. Он умело управлял ими и сумел не отстать и не потерять похитителей из виду. Но он ясно понимал, что еще не скоро сможет нагнать и остановить коляску.

Париж тем временем остался позади. Они проехали уже более двух миль. Широкие столичные улицы сузились, постепенно превратившись в пыльные сельские дороги, заросшие по обочинам высокой травой.

Герцог приложил все усилия, догнал коляску и поравнялся с ней. Оба экипажа чуть не столкнулись, расстояние между ними было всего несколько сантиметров.

Дарлингтон изловчился, обогнал коляску похитителей и преградил ей путь. Арлену пришлось остановиться.

Герцог бросил поводья, соскочил с козел и решительно направился к коляске.

Увидев его, Арлен тоже спрыгнул на землю и встал на дороге.

Герцог заметил, что коляской управлял не Денис, поводья держал кучер. Фелиция сидела между ними.

Дарлингтон ничего больше не успел разглядеть. Арлен приготовился к драке, яростно сжал кулаки и медленно двинулся на герцога. Однако Денис и не подозревал, что герцог был умелым и опытным боксером, он всегда поддерживал хорошую спортивную форму, по нескольку раз в неделю тренируясь как в Лондоне, так и в своем загородном поместье.

Арлен был немного выше герцога, руки у него были длиннее, но он явно переоценил свои возможности. Герцог тоже не видел в нем опасного противника, Денис больше напускал на себя.

Мужчины сближались, не говоря ни слова. Арлен первым бросился на герцога. Он твердо решил устранить со своего пути Дарлингтона и как можно скорее двинуться дальше.

Несмотря на высокий рост и крепкое сложение, герцог был очень подвижен. Он легко уклонялся от ударов. Левой рукой он прикрывал грудь и живот, а правой ударил противника снизу вверх.

Первый сильный удар пришелся в подбородок. Арлен пошатнулся, и герцог со всей силой ударил его еще раз. Денис издал едва слышный стон и упал на пыльную дорогу. Он был без сознания.

Герцог поспешил к коляске, Фелиция соскочила на землю и кинулась в его объятия.

Она так сильно дрожала, что сердце герцога преисполнилось жалостью. Девушка разрыдалась.

— Все в порядке, — успокаивал ее герцог. — Все позади. Я с тобой. Сейчас мы поедем домой.

На Фелиции не было накидки. Герцог догадался, что девушка пыталась вырваться, отбивалась и, должно быть, обронила ее. Он протянул руку к сиденью и нащупал мягкий бархат, затем бережно закутал Фелицию. Она содрогалась от рыданий, герцог взял ее на руки и понес к фаэтону.

Француз предвидел счастливый исход погони, он уже развернул лошадей в сторону Парижа. Герцог усадил Фелицию в фаэтон, обернулся посмотреть, пришел ли Арлен в сознание. Он приготовился оттащить его с дороги, чтобы можно было проехать.

Однако Арлен уже пришел в себя и медленно отполз к своей коляске. Он оперся о колесо и с трудом поднялся на ноги.

Герцог сел в фаэтон рядом с Фелицией и обратился к молодому французу:

— Я буду вам очень обязан, если вы согласитесь отвезти нас обратно в Париж.

Лошади тронулись, и герцог бережно обнял Фелицию. Он ничего не говорил и дал ей выплакаться. Вскоре Фелиция успокоилась.

Дарлингтон молча достал из кармана чистый льняной платок и подал ей. Девушка взяла платок и вытерла глаза, ее голова покоилась на плече у герцога.

— Как хорошо, что вы поехали за мной! Я так боялась, что вы не увидите, что произошло! — тихо сказала Фелиция.

Ее голос был едва слышен из-за стука колес и цоканья копыт.

— Я все видел! — хмуро ответил герцог.

Фелиция прижалась к нему. Она с ужасом представила, что могло случиться, если бы герцог не подоспел вовремя.

— Думаю, — сказал он спокойно, — что преподал Арлену хороший урок, он еще долго будет помнить его. Так что ты теперь не бойся встретить Дениса.

— Я безумно испугалась, — проговорила Фелиция с дрожью в голосе.

— Знаю, — ответил герцог. — Но ты должна помнить, что в самую последнюю минуту всегда появляется святой Георгий и побеждает злого дракона.

— Да… конечно, — согласилась Фелиция. — Вы уже второй раз спасаете меня.

Фелиция подняла глаза и посмотрела на герцога. Лунный свет упал на ее лицо. Дарлингтон увидел, как на ее бледных щеках сверкают слезинки и как дрожат губы. Даже заплаканная и испуганная, Фелиция была поразительно красива. Герцог невольно залюбовался ею. Вдруг в Дарлингтоне словно что-то проснулось: ему нестерпимо захотелось поцеловать Фелицию.

Его сердце забилось чаще, в висках стучало, губы пылали, по всему телу разливался жар. Ни одна женщина еще не приводила его в такое состояние. Герцог страстно хотел обнять и поцеловать Фелицию.

Но он не просто желал ее как женщину. Дарлингтон не только хотел утолить свою страсть, он хотел защитить девушку и научить ее ничего не бояться, завоевать ее, и не на одно мгновение, а на всю жизнь.

Это чувство было настолько велико, что герцог с трудом верил в него. Ему казалось, что это всего лишь наваждение и что оно вот-вот исчезнет. Но оно не исчезало, наоборот, с каждой минутой это чувство все росло.

И тут герцог понял, что он без памяти влюблен в девушку.

Ему никогда и в голову не приходило, что Фелиция сможет так много значить для него. Герцог всегда воспринимал ее как бедную маленькую девочку, которая пережила жестокое отношение и побои отца. Он был неравнодушен к ее судьбе и потому согласился стать опекуном Фелиции.

И вот неожиданно для него самого эта слабая, беспомощная девочка завладела его сердцем.

Во время всех своих прежних романов герцог неизменно отдавал себе отчет в том, что чувства его преходящи и мимолетны.

Даже в самые страстные минуты какая-то часть его ума, сердца и души оставалась холодна. Ни одна самая красивая, соблазнительная и желанная женщина не владела им полностью.

Теперь же все изменилось. Во время схватки с Арленом он чувствовал, что не просто защищает несчастную девушку от злодея и проходимца, но борется за частичку самого себя, отвоевывает то, что принадлежит только ему. Им владели примитивные, но такие естественные человеческие желания: победить соперника, не дать ему украсть свою любимую женщину. Дарлингтон только сейчас осознал это.

— Спасибо, святой Георгий!

Фелиция едва слышно прошептала эти слова, но герцог уловил их. Ему больше всего сейчас хотелось повернуть Фелицию к себе и крепко, горячо поцеловать. Казалось, он ничего в жизни не хотел так сильно.

Но герцог помнил, что надо сдерживать себя, иначе можно напугать Фелицию. Ему предстояло добиваться ее так, как он не добивался ни одной женщины. Пройдет еще немало времени, прежде чем Фелиция полюбит его, но герцог был готов ждать. Никогда раньше женская любовь не давалась ему так трудно, и он вдруг понял, что именно это больше всего привлекает его в отношениях с Фелицией.

Дарлингтон всегда хотел сам добиваться женщин, ему претило, когда женщины преследовали и домогались его. Герцог решил драться за нее с любыми соперниками и в честной борьбе завоевать ее сердце.

Фелиция тихонько вздохнула и поудобнее устроила головку на его плече.

Герцог чувствовал, как страх медленно покидает ее, она перестала дрожать.

Он хотел наклониться к ее ушку и прошептать: «Я люблю тебя!», но сдержался. Этого придется ждать еще очень долго.

Они ехали по дороге, залитой лунным светом, до Парижа было далеко. Герцог подумал, что ему надо пройти такой же длинный путь, прежде чем он завоюет сердце Фелиции. Ему придется нелегко. Надо быстрее помочь девушке победить страх, а потом убедить ее, что «святой Георгий» такой же мужчина, способный любить ее как женщину, и что его не следует бояться.

Герцог советовал графу д'Авлону не торопить события, теперь он понял, что то же относится и к нему самому.

Ему надо быть очень и очень осторожным с Фелицией. Научиться сдерживать свои чувства, чего никогда раньше ему делать не доводилось. Надо относиться к девушке как к нежному, хрупкому ростку, и тогда в один прекрасный день она расцветет и потянется к его любви, как к солнцу.

У герцога перехватило дыхание при мысли о ее любви. Все в Фелиции было совершенно, все, кроме ее боязни мужчин. Хотя, доверяй она другим мужчинам, все могло сложиться иначе. Кто знает, что было бы тогда? Сейчас же герцог единственный, кого Фелиция не боится и кто так много значит в ее жизни.

Герцог вдруг понял, что уже давно воспылал нежными чувствами к Фелиции. Все в ней приводило его в восторг, не только ее удивительная красота, изящество и манера говорить, но и ее прелестная улыбка, и очаровательные ямочки на щеках.

Герцог любил ее острый ум, оригинальные мысли. Ему нравилось, как быстро девушка схватывала все, чему он учил ее. Он обожал ее по-детски пытливое стремление все знать и готовность без конца слушать его.

Ему вдруг захотелось прочесть благодарственную молитву Господу, который послал ему Фелицию. Он всю жизнь искал именно ее, и она сумела дать герцогу то, чего ему так не хватало.

Дарлингтон никогда не мог выразить это словами, но всегда чувствовал какую-то неудовлетворенность. Он как-то пытался объяснить Хьюберту, что ни одна женщина не подходит ему, в каждой он находит какие-нибудь недостатки, препятствующие полной гармонии.

И вот, когда герцог меньше всего ожидал, он нашел это совершенство в совсем юной, неопытной девушке, которая только что вышла из монастырской школы. Герцогу казалось, что сама судьба хранила Фелицию — нетронутую, чистую — только для него. Она появилась, когда он сильнее всего нуждался в ней.

Они уже подъезжали к Парижу, когда Фелиция зашевелилась в его объятиях. Ей хотелось порадовать герцога, и она спросила как можно спокойнее:

— Как вам удалось так быстро нагнать меня?

— Этим я обязан молодому человеку, который сейчас везет нас домой. Благодари его, — объяснял герцог. — Никогда прежде я не был никому так рад, как месье де Трайону. Он благородно согласился помочь и предоставил мне своих прекрасных лошадей.

Он обратился к молодому французу:

— Мы с Фелицией хотели бы еще раз от всего сердца поблагодарить вас. Если мне не удастся встретиться с вами во время моего пребывания в Париже, надеюсь, что вы не откажетесь навестить меня в Лондоне. Я почту за честь принять вас у себя.

— Спасибо, месье герцог. Я был бесконечно счастлив оказать вам услугу.

Для молодого француза не было большего вознаграждения, чем благосклонность герцога. В любое другое время Дарлингтону не пришла бы в голову мысль пригласить к себе в дом месье де Трайона, которого он всегда недолюбливал за его вульгарное щегольство и бахвальство.

Но герцог привык платить по счетам и благодарить за оказанные ему услуги. Дарлингтон прекрасно знал, что для честолюбивого Трайона нет большей чести, чем быть его гостем. Потом он сможет рассказывать всем, что сам герцог Дарлингтон почтил его вниманием.

Фаэтон остановился у дома герцога. Дарлингтон спрыгнул, помог Фелиции спуститься и протянул руку Трайону.

— Еще раз спасибо вам, — сказал он. — Я не забуду вашей услуги. Если вы когда-нибудь будете в Англии, непременно свяжитесь со мной.

— Непременно, ваша светлость, — отвечал польщенный приглашением юноша. — И спасибо вам. То, как вам удалось справиться с этим негодяем, было самым интересным и захватывающим зрелищем в моей жизни.

Герцог уловил нотку неподдельного восхищения в словах француза и добродушно улыбнулся в ответ. Он взял Фелицию под руку и повел в дом.

Они вошли в гостиную. Герцог отпустил руку девушки, подошел к початой бутылке шампанского и, вынимая ее из ведерка со льдом, сказал:

— Тебе не помешает глоток хорошего вина. Выпьем за счастливую судьбу и за удачу, которая помогла мне спасти тебя и воссоединить нас.

Герцог сделал ударение на слове «воссоединить». Глаза Фелиции радостно засветились, и она воскликнула:

— Чудесный тост! Нам так повезло. Я только сейчас начинаю понимать, что удача улыбается нам. Ведь Арлен мог увезти меня, а вы бы не знали куда.

— В следующий раз я буду внимательнее, — заверил герцог. — Постараюсь, чтоб подобные вещи никогда больше не повторились. Положись на меня и забудь о случившемся. Через несколько дней все это будет казаться нам забавным приключением. Мы еще посмеемся над этим.

Он наполнил бокал Фелиции шампанским.

— Я постараюсь… — отвечала Фелиция, — но ничего смешного в случившемся пока не нахожу. Мне каждый раз становится страшно при мысли о том, что он мог сделать. Я просто обезумела от страха, когда он схватил меня.

— Это немудрено. Любой бы испугался на твоем месте, — согласился герцог. — Но ты должна была верить в то, что я приду на помощь и выручу тебя.

— Я молилась об этом, — ответила Фелиция. — Когда я спросила Арлена, куда он меня увозит и что собирается сделать… он ответил, что хочет на мне ж-жениться.

Фелиция запнулась и с трудом выговорила последнее слово. Герцог понял, что ее снова охватил страх.

— Ничего удивительного, — успокаивал герцог. — А чего же ты ожидала? Ты не интересуешь его как женщина. Он просто охотится за твоими деньгами.

— Я ненавижу эти деньги!

— Деньги, конечно, могут доставлять неприятности и хлопоты, — согласился герцог. — Но без них гораздо хуже. И если у тебя будут деньги, ты сможешь купить мне обещанный подарок.

Герцог старался говорить непринужденно, но, когда Фелиция нежно взглянула на него, он с трудом сдержался, чтобы не поцеловать девушку, признаться ей в любви, крепко-накрепко обнять ее и никогда больше не отпускать. Он не мог устоять перед этим юным хрупким созданием.

Герцог сделал только первый шаг на этом долгом пути, но он уже знал нужное направление.

— Пора спать, Фелиция, слишком насыщенным на события выдался этот день, — сказал он. — Сейчас я отпущу тебя. Но позволь поднять бокал за тебя. Ты храбрая девушка, я горжусь и восхищаюсь тобой!

Фелиция не ожидала такого тоста, и ее глаза наполнились слезами благодарности. Она улыбнулась герцогу и торжественно произнесла:

— А я пью за вас, святой Георгий! Вы никогда, никогда не подводите меня.

Они долго смотрели друг на друга, и в ее глазах герцогу привиделась ответная нежность и любовь, но на это он не надеялся.

Фелиция радостно рассмеялась.

— Вы были просто великолепны, — воскликнула она. — Задали жару этому ужасному Арлену. Как вы ловко сбили его с ног! Все произошло так быстро, так неожиданно, что мне показалось, будто передо мной разыгралась сцена из спектакля.

В голосе Фелиции звучало искреннее восхищение, но совсем не это желал услышать герцог Дарлингтон из ее уст.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На следующее утро перед завтраком герцог отправился покататься верхом. Он не взял с собой Фелицию, решив, что ей надо выспаться.

Вернувшись с прогулки, он послал слугу сказать, что будет завтракать в саду и приглашает мадемуазель составить ему компанию.

Но Фелиция не спустилась к столу, и герцогу пришлось завтракать в одиночестве. Он остался в саду и принялся читать утреннюю газету. Дочитав до половины, он вдруг заметил Фелицию.

Она медленно шла по зеленой лужайке. У герцога при виде девушки перехватило дыхание. Этого воздушного чудесного платья он еще не видел на ней.

Когда девушка подошла ближе, он увидел, что она действительно нуждается в отдыхе.

Фелиция была очень бледна, под глазами лежали темные тени. Ее душевное и физическое состояние обеспокоило герцога.

При одном взгляде на Фелицию его сердце переполнилось любовью. Он сам не мог заснуть полночи, размышляя о случившемся. Чувства, глубокие и сильные, овладели им. Он даже не представлял себе, что на свете существует такая любовь. Теперь его сердце начинало неистово биться при одной только мысли о Фелиции, а в груди рос страх за нее.

Герцог чувствовал себя восемнадцатилетним мальчишкой, встретившим свою первую любовь. И вдруг он понял, что Фелиция и была его первой настоящей любовью.

Ему захотелось побежать навстречу девушке, подхватить ее на руки, кружиться и целовать, но он заставил себя сдержаться.

Дарлингтон поднялся, когда она подошла, улыбнулся и учтиво сказал:

— Доброе утро, Фелиция. Надеюсь, ты хорошо спала.

— Доброе утро! Я хотела поехать с вами, — пожаловалась она, — но проспала, а меня никто не разбудил.

— Я сам велел не тревожить тебя, — объяснил герцог. — Тебе необходимо хорошо отдохнуть. Мы еще успеем покататься на лошадях в Англии.

Фелиция с удивлением посмотрела на него, и герцог добавил:

— Я решил не задерживаться во Франции и побыстрее отправиться домой. Чувствую, на этот раз нам не удастся как следует отдохнуть в Париже. Слишком многое здесь расстраивает и тревожит тебя, Фелиция. Но обещаю, что мы еще вернемся в Париж, и я научу тебя любить этот город.

Фелиция молчала. Она села рядом с герцогом, посмотрела ему прямо в глаза и очень серьезно сказала:

— Мне надо поговорить с вами.

— Только не о вчерашних событиях, умоляю, — воскликнул герцог. — Мы же договорились забыть о случившемся и не начинать разговоров на эту тему.

— Но это имеет непосредственное отношение к тому, что я хочу сказать.

— Ты же знаешь, Фелиция, что я всегда готов выслушать тебя, — ответил герцог. — Пойми только, что поведение Арлена необычно и ненормально. Он совершил позорный поступок, и я не допущу, чтобы подобное повторилось. Ничего этого не должно было случиться, я очень жалею, что не сумел предвидеть всего и остановить Арлена с самого начала.

— Но откуда же вам было знать? Вы не виноваты в том, что Арлен хотел завладеть моими деньгами.

— Он так прямо и сказал об этом? — спросил герцог.

— Я не помню, что он говорил. Не слышала. Он крепко держал меня, а я вырывалась и кричала… Я отбивалась изо всех сил, но так и… не смогла освободиться.

Фелиция вздрогнула при этих воспоминаниях. События прошедшей ночи слишком ясно стояли перед ее глазами.

— Забудь об этом! — сказал герцог твердо. — Перестань думать о нем. Обещаю заботиться о тебе, и в Англии мне будет легче за тобой следить. Я уже отдал необходимые распоряжения, мы отправляемся завтра утром.

Фелиция ничего не ответила, и герцог добавил:

— Ты получишь все платья, которые мы заказали. Я договорился, что их перешлют нам в Англию, как только они будут готовы.

— Я думала не о платьях, — сказала Фелиция, — а о другом.

Она запнулась и замолчала.

— О чем же? — спросил герцог. — Ты можешь мне рассказать?

Фелиция глубоко вздохнула:

— Вчера ночью я долго не могла уснуть и все думала о случившемся.

Герцог нахмурился, он представил, как тоскливо и страшно было Фелиции одной в темноте спальни.

— Я думала о том, — продолжала она, — о том, как вы добры и снисходительны ко мне, как терпите меня. Я, верно, ужасно вам наскучила. Я не даю вам бывать с вашими друзьями.

Она долго искала подходящее слово. Герцог прекрасно понял, что она имеет в виду графиню де Маргни. Фелиция решила, что он хотел провести время с графиней, а она помешала этому.

Герцогу захотелось перебить ее и сказать, что в мире есть только одна женщина, рядом с которой он хотел бы провести всю жизнь, и эта женщина — она, Фелиция. Но он побоялся, что эти слова напугают девушку. Она может разочароваться в нем, перестанет доверять ему и замкнется в себе.

— Я боюсь избаловать тебя, а потому не скажу, что предпочитаю тебя всем своим друзьям, — начал он осторожно. — Позволь мне только заметить, что я с радостью проведу с тобой весь сегодняшний день.

Фелиция как-то неопределенно взмахнула руками. Герцог не понял ее жеста и в ожидании смотрел на девушку. Наконец она собралась духом и сказала:

— Вы очень добры ко мне… Я очень вам за все благодарна… Но я уже давно думала и решила уйти в монастырь.

Герцог вздрогнул; он хотел возразить Фелиции, но она опередила его и продолжала:

— Я уже знаю в какой. Недалеко от центра Парижа есть небольшой монастырь, того же ордена, что и монастырь Святой Терезы. Я встречалась с настоятельницей и уверена, она согласится принять меня послушницей.

Все время, пока Фелиция говорила, она не смотрела на герцога. Он понял, что девушка боится его гнева. Наконец Фелиция подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Дарлингтон некоторое время решал, что ответить ей. Очень важно подобрать правильные слова, чтобы нечаянно не утвердить девушку в ее решении.

Он так долго обдумывал ответ, что Фелиция уже начала волноваться. Ему показалось, что она даже задрожала.

— Ты прекрасно знаешь, что твой опекун я, — начал герцог. — Тебе сперва надо получить мое разрешение, чтобы уйти в монастырь. Если ты искренне желаешь этого, я дам согласие. Я не в силах помешать тебе.

Фелиция вздохнула. Герцог не понял как: с облегчением или с грустью. Ведь жребий был брошен, а он даже не оспаривал его, как ожидала девушка.

— Я считаю своей обязанностью, — продолжал герцог, — думать в первую очередь о тебе и твоем счастье.

— Если я уйду в монастырь, я перестану всего бояться и не буду больше докучать вам, — не унималась Фелиция.

— Ты не докучаешь мне, — тихо ответил герцог. — Честно говоря, Фелиция, я даже был рад драться за тебя вчера вечером. Если бы ты знала, с каким удовольствием я боролся с этим проходимцем Арленом. И поверь, я готов побеждать его снова и снова.

— Сегодня Арлен, а завтра будет кто-нибудь еще, — сказала Фелиция обреченно.

— Я не боюсь встретиться с ними! — перебил ее герцог. — В конце концов, ты сама выбрала меня своим рыцарем. Без дела я, чего доброго, обленюсь и потолстею.

Фелиция слабо улыбнулась, но вид у нее был по-прежнему озабоченный, и Дарлингтон заговорил снова:

— Давай договоримся так, — сказал он. — Ты в течение шести месяцев живешь нормальной мирской жизнью у меня. Ты постараешься перебороть свои страхи, привыкнуть к мужчинам и радоваться жизни в замке. А там многое должно тебе понравиться.

Ему показалось, что в глазах ее мелькнула заинтересованность.

— Если по истечении этих шести месяцев ты поймешь, что несчастна и все еще хочешь стать монахиней, я дам свое согласие и отпущу тебя. Тогда ты сможешь оставить этот мир.

Герцог говорил так безнадежно, словно Фелиция и впрямь будет навсегда потеряна для мира, как только ворота монастыря закроются за ней.

Девушка в задумчивости теребила пальцами складки платья, ее взгляд блуждал по саду.

Герцог откинулся на спинку стула и положил ногу на ногу.

— По-моему, даже святые и рыцари достойны маленького вознаграждения за свои труды, — сказал он. — Поэтому я прошу тебя быть умницей и не отказать мне в своей компании: кататься со мной вместе верхом, а по вечерам беседовать о прочитанных книгах, которые ты найдешь в библиотеке замка.

— Вы, правда, просите меня об этом?

Теперь тон ее совершенно изменился. Она не решалась открыто радоваться словам герцога и с трудом верила в то, что он действительно не считает ее обузой и помехой.

Герцог чуть не сказал, что он не просит ее, а готов умолять на коленях, но он вовремя сдержался.

— Мне бы очень не хотелось возвращаться в Англию одному.

— Тогда я, конечно, не могу отказать, — сказала Фелиция. — Ну а что, если я надоем вам раньше, чем пройдут эти полгода?

— Я честно скажу тебе об этом, — ответил герцог. — Мы же, кажется, договорились быть откровенными друг с другом. — Он улыбнулся и добавил: — Ты вправе сказать мне то же самое, если я наскучу тебе или буду действовать на нервы.

Фелиция рассмеялась:

— В это трудно поверить.

Ее глаза снова наполнилась прежним восхищением. Они открылись ему навстречу. Герцог облегченно вздохнул — он вышел победителем из этого изнурительного поединка.

— Итак, решено. Мы уезжаем в Лондон завтра утром, — объявил он. — Я велю своему секретарю отказаться от всех приглашений, принести извинения и объяснить наш отъезд срочными и важными делами в Англии.

— Для меня они действительно важны, — отвечала Фелиция. — Мне всегда хотелось… увидеть, какой замок внутри.

— А мне не терпится показать его тебе, — подхватил герцог. — Ну а теперь давай решим, чем мы займемся сегодня.

— А чем бы вы хотели? — с любопытством спросила Фелиция.

Герцог не мог признаться ей, что больше всего ему хотелось бы отвезти Фелицию в самый лучший ювелирный магазин Парижа и купить ей обручальное кольцо.

Наконец он придумал довольно милое занятие и не сомневался, что Фелиции оно придется по вкусу.

— А почему бы нам не покататься в новом фаэтоне, который я собираюсь купить? — предложил он. — Заодно испробуем его. Ты сама решишь, стоит покупать его или нет. Мне важно знать твое мнение.

— До чего вы замечательно придумали! — воскликнула девушка.

— Мне привезли фаэтон сегодня утром, чтоб я смог посмотреть его и принять окончательное решение, — объяснил герцог. — Иди надевай шляпку, а я тем временем прикажу запрягать лошадей. Мы поедем в Булонский лес.

— Чудесно!

Она вскочила, улыбнулась герцогу и заспешила к дому через лужайку. От ее прежней грусти не осталось и следа.

Герцог провожал ее взглядом и восхищался легкой походкой, плавными движениями девушки. Но в то же время у него возникло странное неприятное чувство, что Фелиция убегает от него. Сердце тоскливо защемило.

«Что делать? Как заставить ее полюбить меня?» — подумал он.

Впервые в жизни Дарлингтон не на шутку боялся испытать поражение. Он убеждал себя в том, что ему удавалось соблазнять самых неприступных женщин. Неужели он не сумеет завоевать любовь молодой неопытной девушки?

Но Фелиция отличалась от всех женщин: она боялась мужчин, их любви и брака.

Внутренний голос подсказывал ему, что у Фелиции иные идеалы, стремления и желания, чем у обычных людей.

Первый раз в жизни герцог задумался над тем, достоин ли он этой женщины. Раньше он смотрел, достаточно ли дама привлекательна для него.

Яркая и разгульная жизнь, снискавшая ему славу любвеобильного сердцееда, выставляла герцога в невыгодном свете перед Фелицией и не давала ему никаких преимуществ.

Девушку нельзя было завоевать ценными подарками или любовным опытом. Ее привлекало совсем другое, и вдруг, неожиданно для себя самого, герцог понял, что именно.

Фелиция, в отличие от других женщин, не придавала большого значения его титулу и состоянию, его многочисленным победам на скачках и славе великого спортсмена. Все это было бледным приложением к настоящему герцогу, к его многогранной личности. Для Фелиции был важен он сам и созданный ею образ святого Георгия.

В голову герцога вдруг пришла мысль о том, что ему до конца жизни придется подстраиваться под нее, жить согласно ее принципам и жизненным устоям. А что, если он обманет ее ожидания, что, если не справится с предназначенной для него ролью?

Но герцог отогнал прочь эти тревожные мысли. Он твердо знал, что, если только Фелиция полюбит его, он никогда не разочарует ее, никогда не подведет.

В ту минуту в маленьком саду, залитом утренним солнцем, герцог встретился со своим вторым «я», он смело и бесстрастно бросил вызов самому себе.

Он взглянул на свое прошлое. В его жизни не хватало всего того, что делает человека великим, но не в глазах общества, а перед Творцом.

Затем герцог представил свое будущее. Он понял, что без Фелиции, без ее любви он обречен на жалкое существование. Только она сможет придать новый смысл его жизни, дать ему настоящую любовь.

«Я должен добиться ее любви! Должен! — твердо решил он, и вдруг с его губ непроизвольно слетели слова: «Господи, помоги мне!»

Герцог и Фелиция долго катались по Булонскому лесу, они сошлись во мнении, что фаэтон хорош и его стоит купить. Он пригодится во время следующих поездок в Париж.

Потом они отправились обедать. Фелиция пришла в полный восторг от идеи герцога. Он, памятуя о чудном вчерашнем обеде на свежем воздухе, решил повторить его, только на этот раз в собственном саду.

Герцог не сразу выбрал в саду подходящее место. Он велел накрыть стол в тени огромного раскидистого платана. За ним не было видно дома, вокруг — только цветы, кустарник и зеленая трава.

Слуги принесли бесподобные блюда, приготовленные лучшим поваром герцога.

— А что же повар делает, когда вы не живете в Париже? — спросила Фелиция, похвалив одно из блюд.

Герцог улыбнулся:

— Я думаю, он целыми днями готовит сам для себя. Он был гораздо тоньше в талии, когда я в прошлый раз приезжал сюда.

— Ему, наверное, становится скучно, когда не для кого готовить.

— Мне кажется, ему все же есть кого накормить. Он ухаживает за местными красавицами.

— А что, так делают все мужчины? — поинтересовалась Фелиция.

Она неспроста задала этот вопрос, и герцог, тщательно подбирая слова, ответил:

— Для каждого мужчины вполне естественно добиваться расположения женщины, а любой женщине, в свою очередь, нужен мужчина.

— Почему же вы до сих пор не женились? — не унималась Фелиция.

— На этот вопрос легко ответить. Я просто еще не встретил своего идеала, — нашелся герцог, — ту, которая предназначена мне судьбой, мою половину.

Фелиция очень внимательно слушала его, она положила руки на стол и вся подалась вперед. Герцог продолжал:

— Я думаю, каждый верит, что он найдет совершенного человека, супруга, с которым будет счастлив всю оставшуюся жизнь. Честно говоря, все мы этого ждем.

— Вы всерьез так думаете, — сказала Фелиция после непродолжительной паузы, — что на свете есть мужчина, которого Господь создал специально для меня?

— Безусловно! — заверил ее герцог. — Я в этом нисколько не сомневаюсь.

— А что, если я никогда не встречу его?

— Обязательно встретишь. Об этом позаботится судьба. Это судьба находит людей, сводит их в нужное время в нужном месте, когда они уже отчаялись найти друг друга. И тогда поиск завершается.

— На словах все выходит так просто, — ответила Фелиция. — Мне кажется, что в жизни все обстоит гораздо сложнее. Люди часто ошибаются и выбирают не того, кого надо.

— Наверное, такое случается только в спешке, — рассуждал герцог. — Надо довериться судьбе, и она рано или поздно направит каждого из нас в нужную сторону. Но судьбу нельзя торопить. Поспешные решения, как и поспешные действия, часто приводят к ошибкам.

Фелиция лукаво взглянула на него. Герцог увидел, как на щеках ее заиграли очаровательные ямочки.

— Вы, похоже, читаете мне наставления, — укорила она герцога.

— Возможно, — признался он. — Но я говорю разумные вещи. Ты сама поймешь все это, когда повзрослеешь.

— Мне бы очень хотелось верить вам, — сказала Фелиция. — А что, если я встречу свою половинку, того единственного мужчину, который предназначен только для меня, и убегу от него? Испугаюсь и просто-напросто убегу?

— Я готов спорить, что этого не случится, — ответил герцог. — Ты согласна держать со мной пари?

— Вы что же, действительно подбиваете меня на спор? — спросила девушка с деланным негодованием. — Мать-настоятельница не одобрила бы этого.

— Я собираюсь взять тебя на скачки. Если ты не будешь играть и не поставишь на мою лошадь, я почту это за личное оскорбление.

— Но сейчас речь идет совсем о другом… Вы же просите меня поставить не на лошадь, а на мужчину? — возразила Фелиция.

— Но он ведь будет участвовать в точно таких же состязаниях, — отвечал герцог, — и так же бороться за приз, то есть за тебя.

Герцог подумал, что подобная мысль может рассердить девушку, но Фелиция лишь рассмеялась.

— И что тогда? Вы на золотой тарелочке преподнесете меня победителю? — спросила она.

Герцога насмешила такая мысль.

В то же время он был в отчаянии. Фелиции даже в голову не пришло, что это он участник состязаний, что он борется за нее. Она видела в герцоге только своего опекуна.

Обед закончился, но они еще долго сидели в саду и разговаривали. Через густую листву пробивался солнечный свет, его лучи играли в золотистых волосах Фелиции.

Герцог любовался девушкой. С каждым разом она казалась ему все прекраснее. Он думал, как невыносимо трудно будет ему проводить вместе с Фелицией целые дни и ничем не выдавать своих чувств, ни словом не обмолвиться о своей любви, не открыться ей.

Они говорили о том, что ждет их в Англии. Герцог представил, каких нечеловеческих усилий ему будет стоить притворяться заботливым опекуном, делать вид, что Фелиция интересует его не как женщина, а только как подопечная.

Между тем его любовь к ней все росла. Она не походила на прежние чувства, которые когда-либо испытывал герцог. Он уже не представлял себе жизни без Фелиции, а потому важнее всего было отговорить ее от безумной идеи уйти в монастырь, чтобы избежать мужского общества. Нельзя допустить, чтобы девушка испортила себе жизнь таким образом. Судьба монахини не для нее.

«И не только потому, что Фелиция красива, — подумал герцог, — но и потому, что она, как правильно заметила настоятельница, слишком умна и чувствительна для жизни в монастыре».

Герцог считал, что Фелиция может многое подарить миру. Для него она станет супругой, спутницей, другом. Наполнит все его существование особым смыслом, и ему больше не будет нужна никакая другая женщина. Она поможет ему. Ведь герцогу приходилось много делать на службе у короля. На нем, как на главе семейства, лежало множество забот и обязанностей.

«Я должен помочь ей перебороть этот страх», — повторял он снова и снова.

И каждый раз он молил Господа о помощи. Еще неделю назад ему бы не пришло это в голову, он скорее всего посмеялся бы над подобными молитвами.

Но сейчас герцог осознал, за какую серьезную и большую задачу он взялся. Он признавал, что без божьей помощи ему не справиться.

Пробило уже половина четвертого, когда слуга внес на серебряном подносе письмо и подал его герцогу. Сначала Дарлингтон нахмурился, предполагая, что ему написала графиня де Маргни или кто-нибудь из его друзей. Но на конверте он разглядел знакомый герб и поспешно вскрыл письмо. Внимательно прочитав его, герцог приказал слуге:

— Передай гонцу, что я буду у Его Величества в ближайшие полчаса.

Слуга поклонился и быстро ушел.

— От кого письмо? — полюбопытствовала Фелиция, указывая на конверт.

— От короля Луи-Филиппа, — ответил герцог. — Он принял правление страной в прошлом году, после революции. Я знаю его уже много лет, с тех пор, когда он был еще герцогом Орлеанским. Он просит меня нанести ему визит до того, как я покину Париж.

— Значит, вам придется поехать к нему прямо сейчас?

— Я не могу отказаться от приглашения Его Величества, мне надо ехать, — ответил он. — Но я отлучусь ненадолго.

— Могу я поехать с вами?

— Это будет не совсем удобно. Мне кажется, король хочет обсудить со мной некоторые политические вопросы. Если же со мной приедешь ты, он, как истинный француз, будет отвлекаться и осыпать тебя комплиментами.

Фелиция вздрогнула.

— Я лучше останусь здесь, — решила она.

— Хорошо, — сказал герцог. — А чтобы тебе не было так грустно, я обещаю выяснить, какой балет показывают сегодня вечером. Если что-нибудь хорошее, я закажу ложу. Тогда мы пораньше пообедаем и поедем смотреть спектакль.

Фелиция радостно всплеснула руками.

— Мы, правда, можем поехать?

— Мы поедем.

Они вошли в дом. Герцог велел заложить экипаж, а сам поднялся наверх переодеться.

Когда он спустился вниз, Фелиция ждала его в гостиной.

— Я написал письмо мадам Гутье, — сказал герцог, — в котором поблагодарил ее за вчерашний прием.

— Мне тоже следовало написать записку? — поспешно спросила Фелиция.

— Я думаю, ей будет приятно, — кивнул Дарлингтон.

— Я тотчас же займусь этим.

К герцогу подошел слуга.

— Фаэтон запрягли, ваша светлость. Кучер ждет вас. Все готово.

Герцог передал слуге конверт, который держал в руке.

— Отправь это мадам Гутье, — приказал он, — после того, как мадемуазель Фелиция передаст тебе свое письмо.

В это время камердинер протянул герцогу его цилиндр, перчатки и трость из слоновой кости.

Герцог повернулся к Фелиции. Он улыбнулся девушке и ласково произнес:

— Я обещаю долго не задерживаться. Когда закончишь с письмом, посмотри мою библиотеку и выбери себе книги, которые ты хочешь взять с собой в Англию.

— Об этом меня и просить не надо, — оживилась Фелиция. — Могу я взять столько книг, сколько захочу?

— Можешь забрать хоть всю библиотеку, хотя в замке она гораздо богаче.

Фелиция засмеялась. Герцог подумал, что в жизни не слышал ничего более приятного для слуха, чем этот радостный смех.

Она проводила герцога до порога и смотрела, как он садится в фаэтон.

Кто-то говорил ей, что глядеть вслед уезжающему экипажу — плохая примета.

Фелиция вспомнила об этом и отвернулась от окна.

Фаэтон выехал через позолоченные ворота на широкую улицу.

Фелиция поднялась в библиотеку. Книги манили ее, но сперва надо было написать благодарственную записку мадам Гутье.

Девушка села за большой письменный стол и склонилась над листом бумаги.

В это время дверь открылась и вошел лакей.

— Прошу прощения, мадемуазель, — начал он. — Из монастыря Святой Терезы приехали две монахини, они хотят видеть вас. Прикажете пригласить их?

— Монахини! — воскликнула Фелиция. — Конечно, проси, я приму их.

— Я проводил их в гостиную, мадемуазель.

Фелиция отложила лист бумаги, поднялась и поспешила в гостиную. По пути она гадала, кто же это мог быть. Девушка надеялась, что это сестра Маргарита, которую она любила больше всех, или же сестра Мария, молодая общительная девушка.

Фелиции не терпелось показаться им в новом красивом платье и сообщить, что она уже завтра уезжает в Англию. Девушка поспешила по коридору, лакей открыл перед ней дверь в гостиную, и она вошла.

В дальнем углу комнаты лицом к окну действительно стояли две монахини. Фелиция бросилась им навстречу и громко воскликнула:

— Как я рада вас видеть! Как хорошо, что вы пришли именно сегодня, ведь завтра мы уже…

Она осеклась, когда монахини повернулись к ней. Их лица были незнакомы Фелиции, она никогда раньше не видела их. Девушка застыла в недоумении, она пригляделась, и лицо одной показалось ей знакомым.

Фелиция хотела выразить свое удивление и извиниться, что не знает посетительниц, но, прежде чем она успела вымолвить хоть слово, одна из монахинь, та, что была повыше ростом, приблизилась к ней. Фелиция различала явное сходство с кем-то, кого она уже встречала раньше.

— Ни звука, кузина Фелиция!

Девушка испуганно вскрикнула.

Это был Денис Арлен, переодетый в монахиню. В таком облачении он выглядел не только странно, но и устрашающе.

— Что вы здесь делаете? Что вам надо?

Фелиция не успела закончить, как он подскочил и схватил ее за руки.

— Молчи! — отрезал он. — Попробуй только пикнуть или подать знак слугам, и тебе не поздоровится.

Фелиция испугалась не столько его слов, сколько тона, которым он произнес свою угрозу. Ее язык онемел. Сердце неистово билось. И снова страх, словно змея, обвил ее всю, парализовал, не давая двигаться и даже дышать.

— Признаюсь, — процедил сквозь зубы Денис Арлен, — твой опекун один раз уже нарушил мои планы и помешал мне жениться на тебе. Но я так легко не сдаюсь, я попробую еще раз. И теперь ничто не остановит меня. Удача улыбается мне, ты в моей власти.

— О чем вы говорите? Что… что это — значит? — с трудом прошептала Фелиция.

— Герцог уехал. Его не будет достаточно долго, — нагло ответил Арлен. — А когда он вернется, ты уже станешь моей женой, и он не в силах будет что-либо изменить. Ему придется смириться.

Фелиция сдавлено вскрикнула.

Вторая «монахиня» убрала с лица покрывало и белый плат. Фелиция увидела мужчину средних лет с седыми волосами.

Опережая ее вопрос, Денис Арлен сказал:

— Кузина Фелиция, позволь представить тебе преподобного Остина Джонсона. Он настоящий приходский священник, имеющий право совершать церемонию бракосочетания.

На это Фелиция ответила со смелостью, которую не ожидала от себя:

— Я никогда не выйду за вас замуж… Ничто меня не заставит…

Денис Арлен нехорошо улыбнулся. Это был знак верной беды.

— Можешь говорить что угодно. Я знаю, что заставит тебя передумать.

С этими словами он вынул из складок просторной одежды пистолет.

— Можете убить меня, — вскричала Фелиция. — Я скорее умру, чем выйду за в-вас замуж.

Она говорила отрывисто, потому что была сильно напугана. Но в то же время в ее голосе звучала отчаянная решимость.

Денис хмыкнул:

— Я не собираюсь убивать тебя, моя дорогая кузина. Нет! Ты слишком хорошенькая для этого. Я хотел застрелить герцога Дарлингтона!

Фелиция в ужасе вскрикнула. Арлен сильнее сжал ее руку, опасаясь, что девушка может привлечь внимание слуг.

— Да-да! Именно герцога, — повторил он. — Если ты немедленно не выйдешь за меня замуж, я дождусь его возвращения. Он войдет в гостиную, совершенно не подозревая о происходящем, и я убью его.

— Вы не посмеете! — прошептала Фелиция.

— Еще как посмею, — твердо заявил Арлен. — Я все предусмотрел. Снаружи меня ждут мои люди. Если они через двадцать минут не получат моего сигнала или ответа, то они пригрозят всем слугам, прежде чем вернется герцог. И слуги побоятся предупредить его.

Денис Арлен с большой гордостью пересказывал Фелиции свой хитроумный план.

— Никто не предупредит герцога, — продолжал Арлен, — и он, ничего не подозревая, войдет в гостиную и попадет в ловушку. Я убью его, выстрелю ему прямо в грудь, и пока он будет истекать кровью, я увезу тебя и заставлю выйти за меня замуж. Если на тебя не подействуют уговоры, я буду вынужден применить силу.

Он ощутил, как дрожь пробежала по всему ее телу.

— Ты ведь боишься мужской силы? Я знаю, как обращался с тобой отец и почему герцог отправил тебя в монастырь.

Арлен зло засмеялся:

— Я не ошибся, когда решил, что ты будешь рада повидать парочку монастырских подружек. И вот пришли мы — твой будущий муж и священник, который нас обвенчает.

Фелиция в ужасе смотрела на него и не могла ни сдвинуться с места, ни выговорить ни слова. Арлен будто загипнотизировал ее, как удав гипнотизирует кролика.

— Я даю тебе право выбирать, — сказал Денис. — Так что? Ты без лишних слов выходишь за меня замуж или я убиваю герцога прямо на твоих глазах? Выбирай!

Арлен ждал. Фелиция словно окаменела. Она не могла ничего сказать в ответ, даже не могла дышать. Девушка не верила в происходящее. Все это было похоже на страшный сон, на кошмар.

Денис Арлен крепко стиснул ее запястье, в другой руке он держал черный зловещий пистолет. Фелиция не сводила с него глаз. Вот из этого пистолета Арлен убьет человека, который был к ней так добр, которому она доверяла, который так заботился о ней и обещал защитить от всех бед.

Фелиция вдруг поняла, что сейчас герцог не сможет помочь ей, настал ее черед спасти его.

Она не позволит ему умереть! Она не допустит, чтобы этот ужасный человек выстрелил в ничего не подозревающего герцога.

Фелиция ясно представила, как прогремит выстрел и герцог упадет, истекая кровью.

— Ну, так что же ты решила? — спросил Арлен.

Его слова прозвучали зловеще. В монашеском одеянии он показался Фелиции еще страшнее. Арлен, словно уловив ее мысли, откинул с лица белый плат.

Решив, что сопротивление девушки сломлено, он выразительно посмотрел в сторону священника и кивнул ему. Фелиция заметила, что святой отец держит в руках какую-то книгу.

— Я, кажется, знаю ответ на мой вопрос, — сказал Денис с издевкой.

Фелиция с трудом заставила себя говорить.

— Пожалуйста… не делайте этого, — начала она. — Это страшное преступление. Вас все равно поймают и повесят.

— Меня не поймают, — сказал он хвастливо. — А если и поймают, с твоими деньгами я смогу нанять лучших адвокатов. Во Франции даже судьи продажны, надо только не скупиться на взятку.

— Вам нужны мои деньги? — воскликнула Фелиция. — Я дам вам любую сумму, отдам все, только не убивайте герцога!

Казалось, Фелиция совсем обезумела от ужаса. Ее голос срывался от волнения. Денис внимательно посмотрел на нее и свистнул.

— Так вот откуда ветер дует! — произнес он с насмешкой. — Конечно, я должен был ожидать, что ты влюбишься в Красавчика. Мне говорили, что перед ним не устояла еще ни одна женщина. Все вы рано или поздно отдаетесь ему. Но он не женится на тебе, даже не надейся! У него и без тебя много денег, так что придется мириться с таким мужем, как я.

— Я вас ненавижу! — воскликнула Фелиция.

— А вот ты мне очень даже нравишься, — ухмыльнулся Арлен в ответ. — Ты довольно миленькая. Не мой тип, конечно, но жить можно. Я соглашусь на жену даже с внешностью верблюда, если у нее есть семьсот тысяч монет.

Фелиция молчала. Зато впервые за все время заговорил священник:

— Мы теряем время, Арлен.

— Что, уже волнуешься? — спросил Денис Арлен. — Не стоит, его светлость еще не скоро вернется.

Он снова взглянул на Фелицию.

— Ну, решайся, — поторопил он ее. — Так что же из двух: я женюсь на тебе или я убиваю Красавчика? Так глупо умереть в расцвете лет? Но, впрочем, он заслуживает такого конца.

По его тону Фелиция поняла, что он будет даже рад убить герцога. Каждая ее клеточка содрогнулась при этой мысли.

Она не допустит этого. Дарлингтон не умрет. Кто же тогда будет спасать ее от мужчин, которых она так боится, от мужчин, подобных тому, что стоит сейчас перед ней с пистолетом в руке?

Она представила себе, что станет женой Дениса Арлена, и чуть не потеряла сознание при одной мысли об этом.

Но выбора у нее не было.

Потом она, может, умрет или сбежит от него в монастырь, но сейчас важнее всего было спасти жизнь герцогу.

Он уже дважды спасал ее. Настала пора отблагодарить его. Она не даст ему погибнуть.

— Давай! Что же ты решила? — грубо спросил Арлен.

Фелиция с трудом узнала собственный голос. Он доносился издалека, словно из недр ада:

— Я… выйду… за вас замуж, — был ее ответ.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Фаэтон герцога катил вдоль Елисейских Полей. Герцог, не переставая, думал о Фелиции, вспоминал каждое ее движение и слово. Как прекрасна она была сегодня утром!

Она была все еще расстроена и встревожена событиями прошлой ночи. Герцог понял, каких усилий ей стоит не показывать этого. Дарлингтон подумал, что немногие женщины проявляют такую силу духа в подобных обстоятельствах.

Дарлингтон буквально возненавидел Дениса Арлена, даже мысль о нем приводила герцога в ярость. Он придумывал, как наказать Арлена за возмутительное поведение, как следует проучить негодяя, но не вызвать при этом шумного скандала.

О дуэли с Арленом не могло быть и речи. Нельзя было ввязывать во все это Фелицию, ее имя должно оставаться незапятнанным. Герцогу оставался единственный разумный выход — жениться на Фелиции. Это бы разом решило все проблемы. Охотники за ее наследством отпадут сами собой, бесконечные поклонники перестанут докучать ухаживаниями.

Дарлингтон с тоской подумал, что пройдет еще немало времени, прежде чем Фелиция полюбит его так же сильно, как он любит ее.

Одна только мысль о девушке зажигала в его груди огонь. Ни одну женщину герцог не желал так, как Фелицию. В то же время он обожал ее, боготворил, им владела любовь духовная, не похожая ни на одно чувство, которое он когда-либо испытывал.

Дарлингтон улыбнулся про себя: никто больше не сможет назвать его Красавчиком. Он изменится, остепенится и заживет спокойной, размеренной жизнью, о которой так давно мечтал.

Его размышления были прерваны цокотом копыт. За фаэтоном мчался всадник. Герцог выглянул из окна. В человеке, догонявшем их, Дарлингтон узнал своего лакея. Тот во весь голос кричал кучеру:

— Arretez! Стой! Стой же!

Кучер оглянулся и остановил лошадей. Лакей остановил коня у окошка фаэтона и быстро заговорил:

— Ваша светлость, дворецкий послал меня вслед за вами. Мне велено остановить вас.

— С какой же стати? — спросил герцог недовольно.

— Я сейчас все объясню, месье герцог. Сразу после вашего отъезда в дом пришли две монахини и спросили мадемуазель.

— Монахини? — озадаченно повторил герцог, но дал лакею продолжить.

— Дворецкий проводил их в гостиную. Они показались ему очень подозрительными. От обеих монашек сильно несло бренди.

Герцог изменился в лице.

— Поворачивай обратно! — приказал он кучеру. — Гони во весь опор!

Повелительный тон герцога заставил кучера поторопиться. Он со всей силой стегнул лошадей, и скоро они уже подъезжали к дому.

Дарлингтон успел заметить, что немного поодаль, у дороги, стояли трое мужчин весьма неприятной наружности. Они пристально смотрели ему вслед, но не отходили от своей маленькой закрытой коляски.

Герцог вспомнил, что рассказывала ему настоятельница. По ее словам, точно такая же коляска стояла у часовни, куда ученицы приходили на воскресную службу.

Кучер остановил лошадей у парадного входа, и герцог поспешно спрыгнул на землю.

Дворецкий уже ждал его. Он был взволнован и не знал, правильно ли он поступил и стоило ли тревожить герцога без определенной причины.

— Я счел нужным оповестить вас, ваша светлость, — сказал он тихо.

— Спасибо. Вы поступили очень правильно, — похвалил Дарлингтон.

С этими словами он решительно направился в дом, потом остановился и спросил:

— Мадемуазель в гостиной?

— Да, ваша светлость.

— Хорошо. Я войду через черный вход, — сказал Дарлингтон. — Зайдите, если я позову вас. А пока ждите здесь.

Дворецкий кивнул и поспешил занять место в передней.

Тем временем престарелый священник начал церемонию. Он говорил низким хриплым голосом. Некоторые слова церемонии он пропускал. Фелиция догадалась, что священник пьян. От обоих мужчин исходил сильный запах бренди.

От этого девушке стало еще страшнее. Она выходила замуж за человека, который был готов совершить убийство, чтобы заполучить ее состояние, за человека, которого она ненавидела и боялась.

Денис Арлен левой рукой крепко держал ее запястье, в правой по-прежнему сжимал пистолет.

Фелиция лихорадочно соображала, что можно сделать. Может, если громко закричать, сбегутся слуги, и она успеет выбежать в сад и предупредить герцога.

Но ведь Арлен сказал, что снаружи поджидают его люди с коляской. Они просто-напросто схватят ее, как вчера ночью, и на этот раз герцог не узнает, где ее искать.

Она содрогнулась, мысленно моля герцога о помощи. Фелиция словно отправила ему призыв на маленьких крыльях, чтобы рассказать герцогу о том, в какую беду она попала. Девушка умоляла его явиться в образе святого Георгия и победить этого дракона.

«Почему я не поехала вместе с ним на прием к королю?» — корила она себя.

Она могла подождать его в приемной или даже в экипаже. Тогда бы ничего этого не случилось. Придя, «монашки» просто не обнаружили бы ее дома.

Священник начал обряд в традиционной форме:

— Дорогие мои… Сегодня мы собрались здесь, чтобы перед лицом нашего Господа Бога и прихожан…

— Пропусти эту часть, — прервал его Арлен. — Где ты здесь увидел прихожан, идиот? Тут никого нет, кроме тебя.

Старик заволновался и засуетился. Он поспешно перевернул страницу молитвенника, не нашел нужную строку, и снова сбился.

— Давай! Живее! — торопил его Денис Арлен.

Не будь Фелиция так испугана, она бы давно заметила, что Арлен сам очень нервничает и боится, как бы в последний момент все не сорвалось.

Священник долго бегал глазами по странице и наконец нашел нужную строку:

— Если кто-нибудь из вас знает… — начал он.

— Дальше! Дальше! — приказал Денис Арлен. — Давай прямо про супружеские клятвы. Это важнее! Господи, ты знаешь, что от тебя требуется.

Он злился и грубо кричал на священника, но его понукания только пугали старика еще больше.

Девушка гадала, что же все-таки заставило священника повиноваться этому злодею. Наверное, Арлен заплатил ему за то, что человек порядочный и набожный счел бы большим грехом.

Фелиции вдруг стало легче при мысли, что кто-то еще боится Арлена. Она набралась смелости и попыталась освободиться от руки Дениса. Он резко повернулся к ней и прохрипел:

— Стой смирно! Попробуй мешать мне и сопротивляться, и я не только женюсь на тебе, но и убью твоего любимого.

Его угроза прозвучала так страшно, что Фелиция перестала думать о каких-либо попытках вырваться.

Слова негодяя постепенно дошли до сознания девушки, и она, не слушая пьяное бормотание священника, повторяла их про себя: «…твоего любимого…»

Конечно же, она любила герцога!

Только ради него она согласилась на брак с этим негодяем! Только теперь она поняла, что жизнь без герцога станет пустой и бессмысленной! Она готова на все, чтоб спасти его!

Фелиция любила его, любила с тех самых пор, когда он спас ее от издевательств отца. Она всегда была благодарна герцогу, не переставала думать о нем, но даже не подозревала, что на самом деле любит его.

Перед ее глазами, словно видение, пронеслись все те минуты, когда они были вместе, когда она была рядом с ним.

Их обед в Булонском лесу, их вчерашний долгий разговор в саду. Она вспомнила, как крепко герцог обнимал ее и как она рыдала у него на груди, после того как он спас ее от Арлена.

Она любила герцога, а потому всегда была спокойна с ним. И она не боялась его, как других мужчин, только потому, что любила.

А ведь он тоже мужчина! Она поняла это только сейчас, когда выходила замуж за другого, за чудовище. Теперь уже слишком поздно.

«Я люблю его! Я люблю его!»

И снова из глубины ее сердца к герцогу понесся ее отчаянный крик о помощи. Сейчас он звучал по-другому.

«Помоги мне! Спаси меня! — звала она. — Потому что… я люблю тебя… Спаси меня, пока еще… не поздно, пока я еще могу сказать тебе это!»

— В богатстве и бедности, в горе и радости любить и охранять, пока смерть не разлучит нас.

Денис Арлен повторял эти слова злорадно. Он торжествовал. Священник взглянул на Фелицию налитыми кровью глазами.

— Повторяй за мной: «Я, Фелиция Дарл…»

Ее язык онемел, она не могла вымолвить ни единого слова.

— Я, Фелиция… — настойчиво твердил священник.

— Говори же, черт побери! — взревел Арлен. — Или будет хуже!

Он крепко сжал ее руку, и его ногти впились девушке в кожу.

Она вскрикнула от боли. В ту же секунду сзади прозвучал гневный голос:

— Что здесь происходит, черт возьми!

Денис Арлен отпустил ее руку, и Фелиция в ужасе вскрикнула:

— Осторожно! Он убьет вас!

Но Арлен уже направил пистолет на герцога и был готов выстрелить.

Времени на раздумье не оставалось. Фелиция бросилась на Арлена и повисла на его руке. Теперь пистолет был направлен в пол.

— Вы не убьете его! Ни за что не убьете! — кричала она.

И вдруг раздался оглушительный выстрел. Фелиции показалось, что ее барабанные перепонки лопнули от этого страшного звука. Арлен упал на пол, корчась от боли.

Герцог поспешил к ней, а Фелиция бросилась ему навстречу. Она прижалась к герцогу, обвила руками его шею, и, не переставая целовать его щеку дрожащими губами, шептала:

— Я думала, он… вас… убьет! Я… так боялась, что он… вас убьет!

Дарлингтон крепко обнял ее. В это время дверь распахнулась, и в гостиную вбежали дворецкий и несколько лакеев.

Они остановились и в изумлении уставились на Дениса Арлена, извивающегося на полу от боли. Пуля задела его ногу и вошла в пол. Ботинок был наполнен кровью, из раны сочилась красная струйка.

— Ты спасла меня, дорогая. Меня и себя, — сказал герцог на ухо Фелиции.

Девушка, ничего не отвечая, крепче прижалась к нему, и он даже не пытался остановить ее.

Герцог на минуту отвлекся, чтобы отдать распоряжения слугам.

— Уберите этого мужчину из комнаты, — сказал он. — Вынесите его к черной крытой коляске, что стоит у дороги, и посоветуйте его спутникам отвезти его в ближайшую больницу.

Лакеи принялись выполнять приказ хозяина. Священник стоял рядом, все еще держа в руках молитвенник, его трясло от страха.

— Это не моя вина! — восклицал он. — Арлен заставил меня. Я не сделал ничего плохого.

— Ну это как посмотреть, — возразил герцог.

Он обратился к дворецкому:

— Отведите этого мужчину в жандармерию. Скажите дежурному, что застали его в моем доме переодетым в монашеское одеяние и что он, безусловно, хотел ограбить меня. При нем ничего не найдут, а потому отпустят, сделав предупреждение. Но я думаю, что и это приключение запомнится ему надолго.

Дворецкий улыбнулся:

— Это послужит ему хорошим уроком, месье герцог. Впредь он будет благоразумнее.

— Очень надеюсь на это, — сухо ответил герцог.

К этому времени слуги уже вынесли Дениса Арлена в коридор, и его крики и требования нести его осторожно стихли.

Дворецкий вытолкал священника из гостиной и затворил дверь. Герцог и Фелиция остались одни.

Дарлингтон посмотрел на девушку и тихо произнес:

— Все кончено. Теперь можно не вспоминать об Арлене. Если он не умрет в одной из парижских больниц, где царит страшная грязь, то по крайней мере долго не сможет ходить. Тебе больше нечего бояться.

— Он грозился убить вас, если я не соглашусь выйти за него замуж, — прошептала Фелиция.

— Для тебя моя жизнь имеет такое большое значение? — спросил герцог.

Она подняла голову и удивленно взглянула на герцога, словно не веря, что он мог задать такой нелепый вопрос и сомневаться в ее ответе. Дарлингтон увидел, что личико ее бледно, но не заплакано.

Их глаза встретились. Фелиция смотрела как-то по-новому, особенно. Герцог никогда раньше не видел этого выражения в ее взгляде.

— Ты спасла меня! — сказал он. — Я хочу отблагодарить тебя, Фелиция.

Она ничего не отвечала, и герцог продолжил ласковым голосом:

— Ты поцеловала меня, когда я появился в самый последний момент и спас тебя. Теперь я хочу поцеловать тебя.

Краска залила ее лицо, а глаза вдруг наполнились светом.

Фелиция не двигалась и не сопротивлялась, когда он медленно нагнул голову. Его губы встретились с ее губами. Девушка еще слегка дрожала, но ее нежный приоткрытый рот так и манил герцога. Он, умеряя свою страсть, обнял Фелицию крепче и поцеловал еще более пылко и горячо. Он старался сдерживать себя.

Фелиции казалось, что небеса открылись и чудесное сияние охватило их. Герцог не подозревал, что поцелуй может быть таким нежным и трепетным.

Он знал, что его любовь к Фелиции отличается от всех прежних привязанностей, но даже не ожидал, насколько велико его чувство. Он поцеловал Фелицию в первый раз и только сейчас понял всю прелесть и красоту любви, которая шла не от сердца, а от самой души.

Чувство, охватившее их, было совершенно и прекрасно. Его ни с чем нельзя было сравнить. Все прошлые переживания герцога казались лишь бледной тенью того, что он испытал сейчас.

Это была настоящая любовь, любовь во всей своей красе. Такое случается, лишь когда мужчина находит совершенную женщину, чистую и прекрасную, как Фелиция. Герцог нашел свою половинку.

Он целовал Фелицию, покуда у него не закружилась голова. Казалось, пол уходит у них из-под ног.

Почувствовав, что им обоим нужна передышка, Дарлингтон подвел девушку к софе и усадил ее.

Он поднял голову и посмотрел ей прямо в лицо. Ни одна женщина на свете не была так прекрасна. Фелиция буквально преобразилась. Лицо ее излучало волшебное сияние, будто тысячи свечей зажглись в ней.

— Я люблю тебя! — воскликнул герцог. — Господи, как же я тебя люблю!

— Вы… любите меня?

Эти слова спорхнули с ее губ, как маленькая веселая птичка.

— Да. Но я не стану рассказывать, как сильно тебя люблю, дорогая, — сказал герцог, — я не хочу тебя напугать.

— А я не боюсь, — успокоила его Фелиция. — Я поняла, почему никогда не боялась бывать с вами, только когда этот ужасный человек заставлял меня выйти за него замуж… Я не боялась вас, потому что любила вас.

— Дорогая моя, любимая девочка! — воскликнул герцог. — Я позабочусь о тебе, защищу тебя. Тебе больше никогда и ничего не придется бояться.

И, не удержавшись, он снова притянул к себе Фелицию и поцеловал.

Поцелуй длился долго. Наконец Фелиция подняла голову и сказала:

— Я люблю вас! Я люблю тебя! Мне хочется без конца повторять это… Простите… прости меня за то, что я была такой глупой и не понимала своих чувств.

— Я безумно рад, что ты все же сказала мне об этом, — произнес герцог. — Дорогая, у меня сердце кровью обливается, когда я представляю, что могло случиться с тобой. Если б я только мог все предвидеть, я ни за что не оставил бы тебя одну. Я оставил тебя всего лишь на минуту, и эти мерзавцы уже были тут как тут.

— Они появились буквально через пять минут после твоего отъезда, — ответила Фелиция. — Я думаю, кто-нибудь из слуг рассказал им, что ты едешь на встречу с королем и будешь не скоро.

— Наверное, так и было, — спокойно согласился герцог. — Жадность толкает французов на что угодно ради денег.

Он усмехнулся и добавил:

— В любом случае Денису Арлену еще не скоро удастся пустить в ход взятки и исполнить свои угрозы. Благодаря твоей отваге, моя дорогая, он еще долго не сможет ходить. К тому времени мы с тобой успеем пожениться.

Глаза Фелиции округлились, и герцог поспешно сказал:

— Ведь ты же выйдешь за меня?

— Вы вправду хотите жениться?

Дарлингтон улыбнулся:

— Мне не хватит даже тысячи лет, чтоб рассказать, как сильно я хочу этого. Я боюсь наскучить тебе своими признаниями.

Фелиция радостно рассмеялась. На щеках ее заиграли милые ямочки. Ее смех всегда приводил герцога в восторг.

— Мне всегда казалось, что вам гораздо легче наскучить, — возразила Фелиция.

— С тобой мне никогда не будет скучно, — заверил герцог. — Дорогая моя, столько всего еще ждет нас впереди! Столько счастливых дней мы проведем вместе! Когда я еще боялся открыться тебе и рассказать о своей любви, я часто представлял, как повезу тебя в замок. Меня утешала мысль, что ты будешь там со мной, будешь помогать мне, вдохновлять и воодушевлять.

— У меня это разве получится? — спросила Фелиция недоверчиво.

— Я как раз хотел объяснить тебе, — сказал герцог, — как ты повлияла на мой образ мыслей, как изменила мое отношение ко многим вещам. Я не сомневаюсь, со временем ты сможешь изменить и меня самого.

Фелиция сделала протестующий жест.

— Но я люблю тебя таким, какой ты есть, мой святой Георгий. Оставайся Добрым Рыцарем, который всегда спасает меня, даже когда я уже теряю последнюю надежду.

— Но ведь ты тоже спасла меня. Теперь я причислю тебя к лику святых, — улыбнулся герцог. — Хотя нет, ты не святая. Ты мой ангел-хранитель. Ангел, который останется со мной до конца жизни.

Фелиция радостно вскрикнула и провела рукой по щеке Дарлингтона.

— И почему ты говоришь мне… такие прекрасные слова? — спросила она.

— Мне хочется сказать тебе еще столько хорошего, — ответил герцог. — Но тебе не кажется, дорогая, что как-то нехорошо забывать о приглашении короля. Я думаю, к нему следует поехать. Только на этот раз мы поедем вместе.

Он ласково улыбнулся и добавил:

— С этой минуты я никогда тебя не оставлю и не спущу с тебя глаз. Куда бы я ни поехал, ты будешь со мной. Твой страх не идет в сравнение с тем, что испытываю я, когда моей любимой Фелиции нет рядом.

— Я буду с тобой всюду.

Она одарила его ослепительной улыбкой.

— А знаешь что? — вдруг сказала Фелиция. — Кажется, со мной случилась удивительная вещь.

— Какая же? — насторожился герцог.

— Может, я ошибаюсь, но, по-моему, я никогда больше не буду бояться мужчин, как боялась их раньше.

— Что заставляет тебя так думать? — спросил герцог.

— Когда я кинулась к Арлену, я боялась не за себя… нет… мною двигал страх за тебя, любимый! Я попыталась помешать ему выстрелить, но в тот момент не боялась его так, как боялась прежде.

— По-моему, дорогая, — сказал герцог тихо, — тебя излечила любовь, любовь ко мне. Как же я благодарен тебе! Я должен благодарить тебя, стоя на коленях.

— Все же, кажется, я права, — настаивала Фелиция. — Я уверена, никогда больше… я не буду так бояться мужчин. В моем сердце не осталось места страху.

Она говорила очень убежденно.

— Теперь я боюсь только одного, — добавила она, — что ты разлюбишь меня.

— Этому никогда не бывать. Я буду любить тебя до тех пор, пока дышу, пока бьется мое сердце, — заверил ее герцог. — Я даже не могу выразить свою любовь. Никогда еще я не был так счастлив.

— Я тоже, — сказала Фелиция нежно.

Герцог поцеловал ее, затем поднялся, помог ей встать и притянул к себе.

— Пойди, дорогая, и надень свою лучшую шляпку.

— Мне переодеть платье?

Дарлингтон отрицательно покачал головой.

— Ты выглядишь прекрасно. Я стану ревновать, если король переусердствует с комплиментами.

Она взглянула на герцога из-под длинных ресниц, на щеках вновь показались ямочки.

— Скорей всего ревновать придется мне, — возразила Фелиция. — Ведь столько очаровательных дам в Париже и во всем мире ждут своего Красавчика.

— Можешь не верить мне, — сказал герцог, — но я знаю, что Красавчика больше нет. Я решил это, когда недавно ехал по Елисейским Полям. Герцог Дарлингтон станет скучным респектабельным семьянином. Может, ты еще сбежишь от меня с кем-нибудь более привлекательным.

— В мире нет никого привлекательней тебя! — воскликнула Фелиция и прильнула к нему. — Для меня существует в мире только один мужчина. И мне все равно, как его называют… Я люблю его.

Герцог ощутил, как неудержимая волна счастья захлестнула его. Он поцеловал Фелицию и сказал:

— Если ты не перестанешь говорить такие вещи, король так и прождет нас до утра. А это уже оскорбление правителя. Так что поспеши, пока я еще владею собой хоть немного.

Она послушно кивнула и поспешила в свою комнату.

Герцог остался в гостиной один. Он глубоко вздохнул. Неужели ему все это приснилось? Все случившееся за прошедший час казалось фантастическим сном.

Откуда ему было знать, что опасно оставлять Фелицию одну дома, или что она таким необычным образом спасет его жизнь? Или что ее геройский поступок навсегда прогонит все страхи?

Дарлингтон был умным, рассудительным человеком. Он представил себе, как Фелиция, спасая его, терпела рядом присутствие ненавистного Дениса Арлена, забыв все, кроме своей любви. Именно эта любовь излечила ее от навязчивой идеи, которая могла испортить девушке всю жизнь.

«Фелиции еще придется привыкнуть к мужчинам и научиться естественно держаться с ними, — подумал герцог. — Но ее страх, темный и глубокий, прошел. Она любит меня и справится со всем, о чем я ее попрошу».

Хьюберт как-то сказал, что герцог удачлив. Теперь же Дарлингтон понял, что ему не просто везет, ему было даровано свыше какое-то редкостное благословение.

Он нашел то, что искал всю жизнь: женщину чистую, невинную, которая станет не только хорошей женой, но и прекрасной матерью.

Любовь открыла ему подлинную красоту. Эта красота жила в мыслях, в сердце и в душе Фелиции.

Дверь в гостиную отворилась, и на пороге появилась она. Ее новая шляпка была украшена нежными цветами, чудесными, как и лицо Фелиции. Голубые ленты, завязанные у подбородка, перекликались с цветом ее глаз.

Какие-то мгновения Фелиция стояла и смотрела на герцога. Затем с радостным возгласом бросилась к нему.

— Неужели это правда? Неужели это так? — спросила она. — Ты, правда, любишь меня и хочешь взять в жены?

— Это так, — ответил герцог с нежностью.

— Ты так красив… я не могу поверить, что из всех женщин мира ты выбрал именно меня.

— За свою жизнь я был знаком со многими женщинами, — сказал он, — но я всегда оставался разочарован и неудовлетворен, пока не встретил тебя.

— Но ты еще до конца не знаешь, какая я. А вдруг через некоторое время…

— А знаю о тебе достаточно, — остановил ее герцог. — Ничто не разлучит нас. Мы будем вместе всю жизнь. Мы были созданы друг для друга и все это время друг другу принадлежали. Я никогда не разлюблю тебя и постараюсь не дать тебе повода для разочарований.

— У тебя это и не получится. Ты при всем желании не сможешь расстроить меня, — уверила Фелиция.

Она подняла голову и посмотрела на него. В ее глазах герцог прочитал всю ее любовь, чувство шло из самого сердца. Герцог вновь подумал, что никто прежде не любил его по-настоящему. Только сейчас он познал все счастье чистой любви.

Эта любовь превращала Фелицию из юной девушки в удивительную женщину. Не изменилось только одно: она по-прежнему считала герцога своим идеалом, святым Георгием, которому должна поклоняться, как божеству.

«Я не подведу ее и не разочарую, — решительно подумал герцог. — Мой образ не померкнет в ее глазах. Я оправдаю ее ожидания».

Он взял Фелицию за руки, потом поднес ее маленькие ладони к губам и по очереди поцеловал их.

— Ты само совершенство! — сказал он нежно.

Он задержал губы на ее маленьких розовых ладошках, наслаждаясь теплотой и нежностью ее кожи. Вдруг он ощутил, как от его поцелуя по всему ее телу пробежала дрожь. Он пробудил в девушке новые чувства, открыл ей мир незнакомых восхитительных переживаний.

— Мне еще столькому надо научить тебя, дорогая моя, — сказал он с улыбкой. — Ну а сейчас пойдем. Нам надо спешить.

Вечером того же дня они поужинали в гостиной и долго беседовали о завтрашнем путешествии. Герцог держал в руке бокал шампанского.

— Мы уже многое обсудили, моя дорогая, — начал он, — но ты так до сих пор и не сказала мне, когда мы поженимся. Что же ты решила?

Фелиция сидела напротив в кресле, она поднялась, подошла к герцогу и опустилась на пол у его ног.

Ее платье казалось воздушным облаком, опустившимся на ковер. Вокруг благоухали цветы. Ее силуэт, созданный ровным пламенем камина, четко вырисовывался на стене.

— Ты прекрасно знаешь ответ, — сказала Фелиция.

— Ну, так каков же он? — настаивал герцог.

— Я выйду за тебя замуж, как только ты скажешь. Завтра, послезавтра или, если захочешь, сегодня вечером.

Герцог рассмеялся:

— Можно и сегодня, но, думаю, это будет довольно сложно. Я не хочу торопить тебя. Если ты согласна, мы поженимся, как только приедем в Англию.

Фелиция потерлась щекой о его колено и взмахнула рукой.

— Мне все еще кажется, что я сплю и вижу какой-то удивительный сон, — протянула она задумчиво.

— Мне снится то же самое, — подхватил герцог. — Я не хочу устраивать грандиозной свадьбы в Лондоне. Мне видится тихая церемония венчания в маленькой церкви около замка. Эта церковь — часть семейной истории.

— Я хочу того же, — ответила Фелиция.

— Нам обоим нравятся одни и те же вещи, потому что мы одинаково думаем. А в будущем я сделаю все для того, чтобы мы чувствовали и испытывали одно и то же.

— Мне казалось, что мы уже испытываем одни и те же чувства.

Дарлингтон ласково улыбнулся.

— Мне еще многому надо научить тебя, — повторил он.

— Как прекрасно! Я хочу познать любовь с тобой, — ответила Фелиция. — Я уже чувствую, что все мое тело переполнено любовью. С каждым вздохом, с каждым ударом сердца я люблю тебя все больше.

Герцог отставил бокал в сторону, нагнулся и притянул к себе Фелицию. Теперь она полулежала у него на руках.

— Я обожаю тебя! — прошептал он. — Я начну приготовления к свадьбе, как только мы вернемся домой. Не хочу терять ни одной минуты.

— Но мы же должны дождаться моего платья, — вспомнила Фелиция.

— Когда я заказывал его сегодня днем, — сказал герцог, — я дал им ясно понять, что оно должно быть готово за сорок восемь часов. Я сказал, что, если через двое суток платье не будет доставлено с курьером прямо к нам домой, я откажусь платить за него.

— Но это же чистой воды шантаж! — укорила его Фелиция.

— Напротив, я даю им хороший стимул. Они заинтересованы работать быстрее, чтобы получить большие деньги.

Фелиция рассмеялась.

— Ты всегда добиваешься своего? — спросила она.

— Всегда! — подтвердил герцог. — Я побеждаю во всем. Единственный раз в жизни я очень боялся поражения и проигрыша.

— Когда же? — удивилась Фелиция.

— Когда думал, что не смогу добиться твоей любви.

— Как я могла быть такой глупой и не догадаться, что любила тебя все эти долгие пять лет… Когда в монастыре днем и ночью думала только о тебе.

— Как бы я хотел сказать то же самое тебе! — сознался герцог. — Но я, к сожалению, забыл маленькую девочку с заплаканными глазками и красным носиком, которую я спас от злого дракона.

— Именно тогда я и полюбила святого Георгия, — прошептала Фелиция.

Губы герцога скользили по ее нежной бархатной коже.

— О чем ты сейчас думаешь? — спросила Фелиция.

— О том, как сильно я люблю тебя. Еще я представил себе нашу свадьбу.

— Я хочу быть только с тобой.

— Нам придется пригласить всех слуг из замка. Они не видели тебя, но знают о твоем существовании. Ты ведь одна из Дарлов.

— Конечно, мы позовем всех, — подхватила Фелиция. — Они очень расстроятся, если их не пригласить.

— Я рад, что тебе не безразлично, — похвалил герцог. — Еще я думаю, что мистеру Рэмсджилу захочется быть твоим посаженым отцом. Ведь это он определил тебя в монастырскую школу, и он первым сообщил мне о письме настоятельницы и обратил мое внимание на появление Дениса Арлена. Мистер Рэмсджил лучше всех подходит на эту роль.

— Да, конечно, — согласилась Фелиция. — Пусть он и будет моим посаженым отцом. А кого ты выберешь на роль шафера?

— Одного моего очень хорошего друга Хьюберта Бругхема. Кстати, теперь я должен ему приличную сумму денег.

Герцог заметил вопрос в ее глазах и поспешил объяснить:

— Я проиграл спор. Хьюберт утверждал, что я полюблю и женюсь, а я же был уверен, что этому никогда не бывать.

— А он будет рад за тебя?

— Он будет просто счастлив. Хьюберт мой самый близкий друг. Я с большой теплотой отношусь к нему. Надеюсь, что и ты полюбишь и оценишь его.

— Он, должно быть, замечательный человек, если ты так хорошо отзываешься о нем, — заметила Фелиция. — Он очень много значит для тебя.

— Ты права, — согласился герцог. — Но вернемся к нашей свадьбе. Чуть позже мы устроим праздник для домашних и друзей. Но сперва я хочу остаться наедине с моей милой женой.

Эти слова вогнали Фелицию в краску, но она не спрятала лица и продолжала смотреть на герцога с обожанием.

— Я представляю, — тихо сказала она, — как мне будет хорошо.

— Нам обоим будет хорошо, — заверил ее герцог. — Я знаю, наша супружеская жизнь начнется иначе, чем у других людей, поскольку ты любишь меня, а я тебя. Такое счастье выпадает избранным…

Дарлингтон говорил очень серьезно. Он притянул Фелицию к себе:

— Однажды, моя дорогая, у нас, я надеюсь, появятся дети. Мы должны научить их, что в жизни нет ничего важнее любви. Никакое положение в обществе, ни деньги, ни даже великие достижения не стоят настоящей любви.

— Мы будем очень сильно любить их, а они… нас, — прошептала Фелиция восторженно. — Я хочу, чтоб у меня родился сын, такой же красивый и славный, как ты.

Герцог нежно поцеловал Фелицию и сказал:

— Если б ты знала, как я этого хочу. Но вот если ты будешь любить наших детей больше меня, я стану ревновать.

— Ты же знаешь, что тебя я всегда буду любить больше всех, — заверила Фелиция. — Мы никогда не будем жестоки с нашими детьми и не будем обращаться с ними плохо, как мой отец обращался со мной.

— В этом ты можешь не сомневаться!

Фелиция слегка вздрогнула, обвила руками шею герцога и потянулась губами к его губам.

— Я люблю тебя! Так люблю! — шептала она. — Я бесконечно благодарна тебе за то, что ты спас меня от папы и Дениса Арлена. Как же мне повезло! Я такая счастливая!

Герцог ничего не ответил ей, его губы уже касались ее рта. Его поцелуи становились все настойчивей и требовательней.

Но герцог сдерживал себя, чтобы не смущать и не напугать Фелицию, когда страстный поцелуй полностью захватил его. Дарлингтон почувствовал, как горячая искорка вспыхнула в нем. Он зажег в Фелиции маленький робкий огонек.

Это было похоже на первый весенний луч, первую трель соловья, первый зеленый листочек.

Дарлингтон знал, что любовь овладела им и пробудила это волшебное чувство в его душе Фелиция.

— Я преклоняюсь пред тобой!

— Я обожаю тебя. О, любовь моя, я никогда больше не буду ничего бояться!

Герцог не сомневался, что свет любви прогнал прочь последние тени страха.

notes

Примечания

1

Уайтс-клуб — старейший клуб консерваторов. Основан в 1693 году. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Мейфэр — фешенебельный район Лондона.

3

Какой мужчина! (фр.).

4

Конечно, мой милый (фр.).

5

Очень приятно, мадемуазель! (фр.)

6

«Таттерсоллз» — лондонский аукцион чистокровных лошадей. Назван по имени своего основателя Ричарда Таттерсоллза.