Annotation

В старинном замке Хивер, принадлежавшем когда-то Анне Болейн, случается невиданное – крадут знаменитый бриллиант «Санси». Лорд Астор, владелец камня и страстный коллекционер, обвиняет в пропаже князя Альдо Морозини: он был единственным, кому довелось переночевать в замке накануне происшествия.

Но Альдо утверждает, что камень украл самозванец, искусно притворившийся настоящим Морозини. Получается, у князя есть двойник! Теперь Альдо предстоит вернуть знаменитый «Санси» и спасти свою репутацию. Но сделать это будет непросто, ведь негодяй, подставивший его, все еще на свободе.

Жюльетта Бенцони

Пролог

Часть первая. Дамский заговор

1. Опрометчивое обещание

2. И все-таки они решили вмешаться…

3. Портреты

4. К вопросу о кино

5. Привидения замка Хивер

Часть вторая. Месть, отложенная на годы

6. План-Крепен и бриллианты

7. У Безупречного Питера появляется идея

8. План-Крепен и духи

9. Волшебный маятник

10. Бал-ловушка

11. Ночь на Темзе

12. Невероятное

Разоблачение. Золотой Клык

Заметка для читателя

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

Жюльетта Бенцони
Украденный бриллиант

Juliette Benzoni

LE VOL DU SANCY

© Кожевникова Е., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Пролог

Май 1589, замок Эльг, округ Винтертур, Швейцария

Француз стоял на открытой галерее, опоясывающей второй этаж замка, и, не отрывая глаз, смотрел на восток. Он ждал. Надеялся наконец увидеть скачущих всадников. С каждым днем он жаждал их приближения все нетерпеливее.

У него вошло в привычку проводить часы после ужина здесь, на галерее, наедине со своими мыслями, и ни один человек в замке не осмеливался заговорить с ним об этом, зная, насколько важно для него то, чего он ждал из вечера в вечер…

Французу было немногим за сорок, он был высокого роста, серьезное его лицо удлиняла небольшая каштановая бородка, где уже мелькала преждевременная седина, точно такая же, как в длинных волосах, откинутых с высокого лба. Он говорил мало, слушал внимательно, изредка улыбался, и затаившаяся в уголке его рта ироническая складка говорила, что ему не чуждо чувство юмора. Но вовсе не в эти сумеречные часы, полные ожидания и тревоги. Звали его Николя де Арлэ, сеньор де Санси. А те, кого он так ждал, все не появлялись. Времени между тем оставалось все меньше и меньше.

Во Франции только что закончилась – не солжем, если скажем, что из-за отсутствия соперников, – война, вошедшая в историю как Война трех Генрихов: короля Генриха III, его заклятого врага Генриха де Гиза и Генриха Наваррского, обращенного в католичество гугенота и единственного реального претендента на престол. Закончилась она так: король, напуганный безнаказанными бесчинствами Католической лиги[1], покончил при помощи клинков своих верных Сорока Пяти[2] с ее главой, ненавистным ему Генрихом де Гизом. А спустя короткое время был и сам убит сестрой де Гиза Екатериной де Монпансье. В живых остался только Генрих Наваррский, зять покойного короля, по вероисповеданию протестант, который однажды сказал: «Париж стоит мессы», – и принял католичество.

Сеньор де Санси поспешил в Швейцарию, желая помочь королю Наварры взять Париж и стать королем Франции. Чтобы придать величественности весельчаку, от которого разило чесноком и который любил всех женщин кроме своей законной жены, Маргариты де Валуа, сестры Генриха III, знаменитой королевы Марго, его поспешили короновать в великолепном шартрском соборе в присутствии Габриэль д’Эстре, его прелестной любовницы, которую он надеялся увидеть своей королевой. Но сначала нужно было завоевать Париж, мятежную столицу, а для этого Генриху IV нужны были солдаты.

Тонкий дипломат, обладатель немалого состояния и большой отваги, Николя де Арлэ предложил государю выход из затруднения, пообещав предоставить в его распоряжение десять тысяч солдат, к тому же лучших в мире – швейцарцев. Вот почему француз де Арлэ находится в замке Эльг. Его хозяева, братья Хейнзель, могли не только достать нужное количество солдат, но и договориться с кантонами о займах, благодаря которым и можно будет нанять эту армию.

Для десяти тысяч солдат сумма требовалась не маленькая, а у новоиспеченного Генриха IV в распоряжении была едва только четвертая ее часть. Он был в отчаянии, и тогда сеньор де Санси сделал королю еще одно предложение: ради требуемой суммы он готов был заложить бриллиант из своей собственной коллекции. Самый крупный. Великолепный камень в пятьдесят пять каратов. Этот камень стоил дороже десяти тысяч людей. Король принял предложение Санси с радостью. Не трудно было догадаться, какое облегчение он испытал. И Арлэ отправил своего самого надежного слугу с письмом к старику дворецкому, посвященному во все семейные тайны. Среди многих тайн Жером знал и о бриллианте – он знал, где камень спрятан. Всадников с драгоценным камнем и ждал сеньор де Санси на открытой галерее, глядя в огромное небо, раскинувшееся над уснувшей деревушкой, чувствуя, как понемногу тает в его душе надежда.

Но однажды настал вечер, и он увидел вдалеке на дороге облако пыли и скачущего галопом всадника. Николя де Арлэ вздохнул с облегчением, узнав Поля, своего слугу. Однако радость мгновенно улетучилась. Поль был один. Где Жером, мажордом, которому было поручено привезти бриллиант?

Ответ последовал незамедлительно. Жестокий ответ. Жером неожиданно скончался в городе Дижоне. Удар едва не сбил сеньора де Санси с ног. Скончался?! В Дижоне? В родном городе Карла Смелого, Великого герцога Запада? А ведь бриллиант, именуемый теперь «Санси», был когда-то его любимым сокровищем. Камень у него украли, когда после поражения при Грансоне был разграблен лагерь герцога…

Друг короля невольно сжал виски обеими руками, ему почудилось, что кровь сейчас хлынет у него из вен. Но он справился с приступом отчаяния, поднял голову и собрался уже отправить Поля отдыхать, но тот, убедившись, что они одни, наклонился и произнес:

– Перед кончиной Жером дал мне поручение к господину графу.

– Поручение? Говори же!

– Сейчас. Жером заставил меня приложить ухо к его губам и прошептал: «Скажи господину графу, что всё при мне».

– Что это значит? Он ничего тебе не передал?

– Нет, только эти слова: «Всё при мне». И еще он прибавил, что нужно спешить. И вот…

Последние слова Поль произнес уже в пустой галерее. Сеньор де Санси мчался вниз по лестнице, собираясь немедленно пуститься в путь. На последней ступеньке он обернулся и крикнул Полю:

– Где ты оставил Жерома?

– У врача. Он уверял, что его отравили, настаивал на вскрытии, но только в вашем присутствии. Я мчался к вам как сумасшедший.

– И правильно мчался. Мы едем в Дижон.

Час спустя два всадника покинули замок Эльг.

Дом доктора Пиза в Дижоне смотрел прямо на церковь Святого Михаила, прекрасное здание эпохи Возрождения, каких мало осталось во Франции. Дом был уютный, с небольшим садом, в глубине которого во флигеле находилась лаборатория. Спустившись на несколько ступенек вниз, Арлэ вошел в нее и был немало удивлен, увидев тело Жерома на каменном столе с бороздками для стока крови.

– Почему вы его не похоронили? – изумленно спросил он.

– Старик был уверен, что вы непременно приедете, узнав о его кончине. Он считал, что его отравили, и настаивал, чтобы вскрытие происходило в вашем присутствии. Только после этого его тело могло быть предано земле. Вы желаете, чтобы мы приступили к вскрытию? Должен отметить, что с приездом вы не замедлили.

– Жером был мой самый верный слуга. Он никогда не бросал слов на ветер.

Врач зажег два факела по обоим концам стола, снял верхнюю одежду, надел большой кожаный фартук, засучил по локоть рукава рубашки, вооружился скальпелем и наклонился над телом. Взмахнул рукой и сделал длинный надрез, раскрыв мертвецу грудь. Второй надрез открыл врачу доступ к пищеводу, желудку и прилегающим к нему кишкам. Он внимательно изучил их, потом объявил:

– Бедняга ошибся. Жером не был отравлен. Его органы в полном порядке.

Но де Арлэ не сдавался, он кое-что понял. И указал на раздувшийся от присутствия постороннего предмета пищевод.

– Думаю, там находится то, что мы ищем.

В самом деле, в следующую секунду Пиз уже держал в руках небольшой шарик, покрытый кровью и сукровицей, сквозь которые пробивалось его сияние. Владелец безотчетно улыбнулся. Он знал, что, поручив старому дворецкому хранить самый прекрасный из бриллиантов своей коллекции, он сделал правильный выбор. Сокровище у Жерома было в большей безопасности, чем у самого хозяина.

Тщательно обтерев бриллиант и собираясь убрать его сначала в замшевый мешочек, а затем в карман камзола, Николя де Арлэ невольно залюбовался богатой игрой камня, который он считал уникальным, единственным в мире. Мужчина расставался с ним не без горечи, но что поделать? Положение нового короля Франции было тяжким, и он должен был получить свои десять тысяч солдат. Лучшую в мире пехоту – швейцарцев. С ними он получит Париж, который «стоит мессы», и тогда истерзанная религиозными войнами Франция обретет наконец умного, доброго и человечного государя…

Николя де Арлэ, позволив себе отдых лишь в виде плотного ужина с лучшим вином, не медля ни секунды, помчался обратно в замок Эльг.

«Санси», украшавший когда-то баснословную сокровищницу бургиньонов, продолжил свое удивительное странствие…

Часть первая. Дамский заговор

1. Опрометчивое обещание

Мощное чиханье, а затем приступ лающего кашля, свидетельствующий скорее о ярости, чем о простуде, сотряс не только мраморную лестницу, но и весь дворец Морозини. Лиза, поднимавшаяся в эту минуту по ступенькам с подносом, над которым вился пар от чашки с горячим шоколадом, уставленным горшочками с медом и корзинкой с круассанами, едва не упала. Как, впрочем, и Ги Бюто, бывший учитель Альдо Морозини, а теперь управляющий делами знаменитого ювелира, знатока старинных драгоценностей. Мужчина, наоборот, спускался по лестнице вниз, в библиотеку, и держал в руках стопку книг.

– Ему ничуть не лучше, – отметил Бюто, подняв глаза к потолку.

– И мне так кажется, – со вздохом согласилась молодая женщина. Она остановилась посреди лестницы, чтобы немного прийти в себя. – Он никак не может успокоиться, потому и не выздоравливает. К тому же пьет теперь шоколад вместо своего безумно крепкого кофе.

– И зачем ему понадобилось, несмотря на простуду, нестись в Англию?

– Можно подумать, вы его не знаете и не вы его учили! Да вы оба теряете головы, если речь заходит о знаменитой коллекции вашего старого друга и к тому же давнего, скажем, партнера, потому что Альдо терпеть не может слова «клиент». Друзья удостаиваются его особого внимания, а если они еще и в возрасте и не могут сами ездить… Это и был случай лорда Эллертона-старшего, который у всех пользуется заслуженным уважением и которого Альдо очень любит. Лорд написал письмо, прося помочь ему составить завещание. Старик хотел, чтобы доли, которые он оставит своим двум детям, были равными, и еще желал оценить свои редчайшие драгоценности, доставшиеся ему от Тюдоров.

– Бредовая, однако, идея делить коллекцию! Скажите на милость, кто это их делит? Ну, разве когда продают с молотка. И наследники тоже обычно желают получить коллекцию целиком, мы-то с вами это прекрасно знаем. Но будь я на вашем месте, то поторопился бы с шоколадом. Он остынет, пока мы с вами болтаем.

– Сама мудрость говорит вашими устами, – засмеялась Лиза и поспешила вверх по лестнице. – А поездка, конечно, выдалась престранная!

И это самое меньшее, что можно было сказать об этой поездке.

Четыре дня тому назад Альдо срочно вызвали в Кент. Он уже чувствовал себя неважно и поэтому решил лететь до Лондона самолетом, хотя и терпеть не мог этого. Потом он собирался взять напрокат автомобиль и на нем добраться до замка старого сеньора. Альдо влекло туда не только дружеское почтение, но и желание полюбоваться одной из самых прекрасных в мире коллекций драгоценных камней, пока она была еще в целости и сохранности. А что с ней будет дальше из-за принятого лордом решения, знал один только Бог.

Альдо улетел в общем-то даже с приятным чувством, несмотря на начинающийся бронхит. Его всегда радовала возможность повидаться с лордом Эллертоном, так как оба они обожали драгоценные камни с историей. Речь к тому же шла о дружеском общении, а не о коммерческой сделке. В общем, поездка обещала быть очень приятной.

Но!..

Альдо вернулся буквально на следующий же день, сердитый, разобиженный и в два раза сильнее простуженный, чем накануне. Что же произошло? Во-первых, Англия встретила путника полярным холодом, лишив его бронхи возможности нормально дышать. Во-вторых, лорда Эллертона не оказалось дома, он не только не ждал Альдо, но даже не думал его вызывать.

Мало того! Дворецкий Эллертона Седвик, не зная, когда вернется хозяин, не предложил Альдо подождать его в замке. Впрочем, князь и не принял бы его приглашения, предпочитая болеть на своей собственной постели, а не в чужом доме, пусть и друга.

Погода была ужасная, но Альдо снова сел во взятый напрокат автомобиль, добрался до Лондона, потом до аэропорта Хитроу, чтобы взять билет на самолет до Парижа, хоть и не любил воздушные перелеты. Прилетел в Бурже, из Бурже тоже самолетом в Милан, а уж из Милана отправился поездом в Венецию. И тут злобная судьба его доканала: городу доджей грозила «высокая вода»!

Обычно Альдо не видел большой беды в наводнениях, разве что Лизе вместе с тремя ребятишками приходилось поспешно перекочевывать к бабушке в ее замок Рудольфкрон, чтобы быть уверенной, что ее малыши выйдут «сухими из воды». Подобное переселение вошло у них уже в привычку.

Многие годы подряд, за редчайшим исключением, примерно в одно и то же время Адриатическое море заливало Венецию, затрудняя доступ к домам и вынуждая городские власти снабжать улицы и открытые пространства вроде площади Святого Марка высокими деревянными тротуарами, к которым венецианцы успели так привыкнуть, что перестали их замечать. Флот речных трамвайчиков, катеров, барж и гондол был настолько обширен, что обеспечивал горожанам привычное течение жизни, так что никто из них не испытывал особенных неудобств. Однако Лиза с тех пор, как ее дети начали перемещаться самостоятельно, не сомневалась, что у них хватит фантазии на всевозможные опасные глупости, а потому увозила их от греха подальше к бабушке, где вода превращалась в белый снег и не грозила утопить ее драгоценных крошек.

Она и на этот раз готовилась отправить детей к бабушке, даже не дожидаясь «высокой воды». Причиной ее уверенности была еще и болезнь Альдо. Как каждая добропорядочная швейцарка, Лиза являлась заклятым врагом любой инфекции, всех бацилл и всех микробов. Оберегая детей от опасности, она собиралась уехать с ними немедленно к заснеженным вершинам Зальцкаммергута в бабушкин альпийский замок, где их ожидали увлекательнейшие игры. Хотя детям казался еще более многообещающим по части игр отцовский замок, плавающий в воде, но, к сожалению, здесь за ними следили не спуская глаз двадцать четыре часа в сутки. Так что Альдо, вернувшись из Англии, не мог наслаждаться полным покоем и заботами любимой красавицы жены… Он и внутренне был далек от покоя. Отсутствие лорда Эллертона почему-то его тревожило. Оно было неожиданным, необъяснимым. На протяжении многих лет лорд был одним из самых надежных его партнеров. Поверить, что такой человек сыграл с ним дурную шутку, Альдо не мог. Лорд Эллертон не любил шуток.

Не будь Альдо так простужен, он, возможно, тут же принялся бы за разгадывание этой загадки и непременно бы справился с этим еще в Англии, но в тот вечер в голове у него не складывалось даже два и два, а его живое воображение видело перед собой лишь кровать в венецианском палаццо. Даже мысль о возможности заглянуть в Париже на улицу Альфреда де Виньи пролетела мимо: разве можно навещать любимую старенькую тетушку, очаровательную маркизу де Соммьер, став ходячей колбой с микробами?

Однако домашний покой оказался недолговечным. Он улетучился в тот самый миг, когда Альдо принялся за свой завтрак. На пороге спальни появился обеспокоенный Ги и сообщил:

– Внизу леди Риблсдэйл-Астор!

Альдо в этот миг как раз опустил кусочек хрустящего круассана в чашку с горячим душистым шоколадом. На Ги он посмотрел несколько рассеянно.

– Надеюсь, вы сказали, что я в агонии и по этой причине никого принять не могу.

– Разумеется, да. Но она ответила, что в этом случае встреча должна состояться немедленно!

– О, господи! Эта женщина доконает меня своими фантазиями! Попросите Лизу заняться ею.

– Я бы сделал это, не медля ни секунды, но ваша супруга несколько минут назад отправилась к парикмахеру.

– В таком случае попросите леди Риблсдэйл поделиться с вами своими проблемами, напомнив, что вы мой полномочный представитель и ваши решения являются моими решениями.

– Я сделал и это, но, похоже, дело очень серьезное, и в первую очередь для вас. Леди объявила, что не уедет, не повидавшись с вами. Более того, она расположилась в вашем рабочем кабинете и сообщила, что не тронется с места, пока вы не придете. Мне показалось, что леди настроена очень решительно.

– Не сомневаюсь. «Мы здесь по воле народа и прогнать нас могут только пушки!» Похоже, она вообразила себя Мирабо[3] в юбке.

– Нет, ничего подобного леди не говорила. Повторила только несколько раз: «Обещание есть обещание».

– На это нечего возразить. Я обещал ей достать бриллиант за то, что она выручила меня из прескверного положения в Понтарлье. И если я до сих пор не кинулся на его поиски, то только потому, что не теряю надежды убедить своего тестя продать мне бриллиант «Зеркало Португалии». Уверен, что получу его без особых трудностей – как-никак я сам его ему продал. Но если он не захочет, то и тут надежда не потеряна: я его законный наследник. Так что успокойте леди Аву и заверьте: я непременно ей позвоню, как только бриллиант будет у меня.

Ги немедленно вышел из спальни. Но не прошло и пяти минут, как он вернулся снова.

– Мне очень жаль, но дама настаивает…

Он не успел закончить фразу. Дама была уже в спальне. Одетая необыкновенно изящно – в сказочное манто из золотистой норки, накинутое на бархатное того же тона платье, в боярской шапке в русском стиле, расшитой мелким жемчугом, с сумкой и в туфельках крокодиловой кожи, – грозная леди Ава, похоже, собралась на прием в посольство или на церемонию бракосочетания в высшем свете, а не на утреннюю прогулку по хмурой зимней Венеции. Она заговорила, и Альдо понял, что мир рухнет, если он сию же секунду не выполнит ее требований. Оставалось узнать, что хочет леди Ава. И Альдо, чувствуя давление в висках, предвещающее мигрень, осведомился:

– Просветите меня, драгоценнейшая леди, что именно вы желаете?

– Как что? Конечно, мой бриллиант!

– Ваш бриллиант? Послушайте! Еще и месяца не прошло, как я пообещал вам достать камень. Не было случая, чтобы я не выполнил обещания. Но мне нужно время. Время, чтобы я мог оглядеться, выбрать…

– Я знаю, что вы уже все выбрали. Где вы были позавчера?

– Я мог бы ответить, что вас это не касается, но предпочитаю оставаться вежливым и скажу, что был в Англии. Вы удовлетворены?

– Пока да. Посмотрим, как пойдет дальше. Я считала, что у нас будет время спокойно закончить наши дела, но если вы при смерти, думаю, гораздо разумнее, если вы отдадите его мне немедленно. Я расплачусь и исчезну.

– Расплатитесь за что? – недоуменно спросил Альдо. Мигрень все усиливалась.

– Повторяю: за бриллиант! Я приехала сразу же, как только узнала новость. И скажу вам сразу, я очень благодарна. Разумеется, я не смогу носить его какое-то время, но, во всяком случае, он будет у меня и я смогу им любоваться, сколько захочу.

– Черт побери! О каком бриллианте вы говорите? Я ездил в Англию вовсе не за тем, чтобы покупать какие бы то ни было камни!

Бывшая леди Астор одарила Альдо лучезарной улыбкой:

– Не разыгрывайте невинного младенца. Со мной это ни к чему. В этом деле мы с вами заодно. Говорите же, сколько я вам должна, мы подписываем чек, и…

– Ради всего святого, скажите, на каком я свете! Надеюсь, что я еще не сошел с ума! Объясните, о каком бриллианте вы мне только что прожужжали!

– Не знаю, бронхит или насморк отключил вам голову, – снисходительно вздохнула леди. – Я говорю о «Санси»! Драгоценном сокровище этой индюшки Нэнси Астор, моей родственницы по мужу. Вы представить себе не можете, до какой степени я вам благодарна! Это же великолепно! Утащить такую прелесть у нее из-под самого носа!

Альдо почувствовал, что голова сейчас лопнет.

– «Санси» украден?!

– Думаю, по части этой кражи вы осведомлены лучше других. Кто как не вы автор гениального похищения? Да еще из замка Хивер. Я же сказала, под самым носом. Как мне жаль, что я над вами посмеивалась. Вы великий человек, милый Альдо!

«Великий человек» в эту минуту почувствовал, что ему просто необходима дополнительная информация, и к тому же такая, какой он мог бы доверять. Альдо снял трубку с внутреннего телефона, стоящего на столике.

– Ги, пожалуйста, поднимитесь ко мне на секундочку, – попросил он, пытаясь сохранить спокойствие.

– Да, конечно. Сейчас буду.

Не прошло и минуты, как он уже стоял в спальне Альдо, с большим трудом удерживаясь от смеха. Картина и впрямь была забавная. В постели полусидел изрядно помятый Альдо. Запустив обе руки в волосы, он пытался привести свои мысли в порядок, но, судя по вытаращенным глазам, это ему плохо удавалось. А возле горящего камина в кресле удобно расположилось пушистое облако золотистой норки. Леди Ава довольно улыбалась, доставая из крокодилового портмоне чековую книжку и массивную золотую ручку, приговаривая при этом, что в такие минуты время дороже золота, что нужно как можно скорее спрятать камешек, что…

– Кажется, похищен «Санси». Вы что-то об этом знаете?

– Узнал только что, заглянув в газету, которую принес Пизани. Украли прямо из замка Хивер, цитадели лорда Астора. Согласитесь, для этого нужно немалое хладнокровие.

– Вы даже представить себе не можете какое! Как думаете, чем занята леди Риблсдэйл у нас в доме с утра пораньше? – Ги посмотрел на Альдо вопросительно. – Она надеется найти этот бриллиант у нас. Уверена, что я украл его! Хочет спрятать камень до того, как меня арестуют.

Бюто не успел ничего ответить: к домашнему «оркестру» присоединился еще один голос.

– Это что еще за история? – воскликнула Лиза. Она только что вернулась от парикмахера и распространяла вокруг благоухание роз. – Но в первую очередь мне кажется, милый друг, что вы потеряли всякое благоразумие – вы принимаете даму у себя в спальне и к тому же в мое отсутствие.

– Да, Лиза, сейчас самое время поговорить о приличиях! И не говорите мне, что не узнали леди Риблсдэйл!

– Конечно, узнала и от всей души приветствую ее у нас в доме. Но думаю, что вы не станете со мной спорить, Альдо, и признаете, что у нас хватает места, – есть несколько гостиных, а у вас рабочий кабинет, – где вы всегда можете принять гостей, не приводя их к себе в спальню.

– Не будем формалистами, дорогая. А теперь я попросил бы вас дать мне возможность встать с постели. Она кажется неуместной для продолжения разговора. Соизвольте подождать меня в библиотеке, уважаемая леди Ава.

– Я предпочитаю Лаковую гостиную, – безапелляционно объявила американка. – Мне нравятся висящие там портреты.

– Почему бы и нет, подождите меня там, – согласился Альдо, готовый послать леди куда угодно, а всего предпочтительнее в ад, лишь бы выбраться наконец из постели, в которой он выглядел совершенно по-дурацки. – А Лиза, не сомневаюсь, позаботится и для вас и для меня о трех чашечках кофе. Кофе – мое спасение! От шоколада уже тошнит. Все за порог! Я не заставлю себя долго ждать!

Заметив, что голубые глаза мужа зеленеют, и, зная, какой это дурной знак, Лиза поспешила увести нежданную гостью вместе с ее мехами, собираясь поинтересоваться, где она купила норку такого невиданного цвета, хотя прекрасно понимала, что сейчас не лучшее время, чтобы болтать о нарядах.

Альдо и в самом деле не заставил себя ждать. Не прошло и пяти минут, как он появился в гостиной, обретя вместе с брюками, элегантным темно-синим халатом и таким же шелковым фуляром[4] присущее ему достоинство. Между тем Захария уже разливал из серебряного кофейника напиток в чашечки мейсенского фарфора. Леди Ава не обратила никакого внимания ни на фарфор, ни на кофе. Она не сводила глаз с портрета матери Альдо, который заворожил ее еще в прошлый раз.[5] Лиза, удобно расположившись в изящном кресле, обитом старинным шелком, воспользовалась случаем, чтобы хорошенько рассмотреть знаменитейшую Аву Лоули-Уиллинг, ставшую после замужества Авой Астор, а потом и леди Авой Риблсдэйл. Она с трудом удерживалась, чтобы не спросить, каким волшебным рукам леди доверила хранить свою красоту, поражавшую окружающих уже то ли семьдесят, то ли все восемьдесят лет.

Появление мужа вернуло Лизу на землю. Ничего не спросив, она подала Альдо чашку кофе, и он мгновенно выпил его, похоже, не заметив, насколько напиток обжигающий. Выпил и тут же попросил налить еще. После второй чашки он вернулся к животрепещущей теме.

– А теперь попробуем разобраться в этой невероятной истории, – начал он. – В газете пишут, что бриллиант «Санси», этот знаменитейший с шестнадцатого века камень, был похищен три дня тому назад из замка Хивер в Кенте.

– Об этом я вам и твержу уже битый час. И еще… – начала было леди Ава.

– Позвольте! Вы утверждаете нечто куда более интересное. Вы считаете, что эту кражу совершил я.

– Конечно, вы, а кто же еще? И я всегда буду вам за нее благодарна, потому что вы совершили ее ради меня! Обещали и сделали!

– Остановимся и разберемся! Я обещал вам какой-нибудь знаменитый бриллиант. Речь о «Санси» не заходила и близко. Я думал о другом камне, очень известном и красивом, но отнюдь не собирался рядиться в грабителя, чтобы его достать. Проведя переговоры, возможно, жаркие и не совсем приятные, я бы подписал чек и потом передал бы вам бриллиант самым законным в мире образом.

– И что это за такое чудо?

– Я скажу вам, когда «Санси» будет найден. Но я не могу понять, что могло навести вас на мысль, что я причастен к этому преступлению.

– Вы были в Кенте именно в эти дни. Правда же?

– Не могу отрицать. Навещал одного из моих партнеров. Его имени я вам не назову, так как никогда не раскрываю профессиональных секретов.

– И не надо! Я все знаю и без вас!

– Что «все»?

– Знаю все, что там произошло. Вы преспокойно заявились в Хивер, и мои родственнички, в том числе и индюшка Нэнси, которая просто мечтала с вами познакомиться, приняли вас с распростертыми объятиями. Вы там переночевали, а на следующее утро укатили, прихватив с собой «Санси». Родня, разумеется, очень расстроилась.

– Ваша родня меня видела?

– Конечно. Они были очарованы. Поначалу. Потом гораздо меньше. Но, поверьте, их огорчение со временем пройдет. А вам показали замок? В нем, кажется, выросла Анна Болейн. Король тех времен сначала на ней женился, а потом отрубил ей голову, потому что она в постели оказалась ледышкой. Говорят, что иной раз ночью можно с ней повстречаться, бродит там, бедняжка, с головой под мышкой. Оригинальное, доложу я вам, зрелище, не находите?

– Вы с ней встречались? – осведомилась Лиза светским тоном, словно бы поддерживая беседу, а на деле давая мужу опомниться и прийти в себя, за что заслужила от него благодарный взгляд.

– Я? Нет. Я боюсь привидений. На мою беду, в Англии они очень распространены. Их повсюду полно. Но только не у меня. После смерти мужа я переделала наш дом сверху донизу, у меня все новехонькое, но живу я чаще всего в гостиницах. А бриллиант, о котором вы говорите, должно быть, из коллекции вашего тестя. Господин Кледерман дружит с моей родней и часто у нее бывает. Он…

– Он тоже был там, когда совершилась кража, и тоже имеет к ней отношение? – с издевкой предположил Альдо.

– Вы прекрасно знаете, что его там не было. Вы бы не решились красть бриллиант при тесте. Потому что, я думаю, он не стал бы вам помогать. Но вы были в замке один.

– Значит, семья Астор готова принять по-дружески человека, которого в глаза не видела? – уточнил он.

– Вы стали знаменитостью, миленький князек. И вам нужно к этому привыкать. Правда, иной раз слава причиняет неудобства. Что до моей английской родни, то она, представьте себе, очень гостеприимная. А поскольку у вас был сильнейший насморк – хотя надо сказать, что вы всегда с насморком, – вас оставили ночевать. Уж очень скверная была погода.

Последнее сообщение добило Альдо. Он лишился дара речи. Нелепая история превращалась в кошмар.

– Ну что? Убедились, что мне все известно? – продолжала с удовлетворением роковая женщина. – Я понимаю, вам хотелось бы подержать мой бриллиант у себя подольше, насладиться, полюбоваться им. Но это неразумно. Я плачу́ и…

– У меня нет бриллианта! – возопил Альдо, издав вместо грозного рыка сиплое подобие лая. – Я бы руку отдал на отсечение, чтобы узнать, какой сукин сын, назвавшись моим именем, проник в замок и увел из-под носа хозяев камень. Кто обвел вокруг пальца этих олухов?!

После деликатного стука, не услышанного среди бушевавшей бури, в гостиную вошел Анжело Пизани и передал хозяину небольшой конверт. Альдо открыл его, развернул сложенную вчетверо записку, не без удивления пробежал глазами и спрятал в карман. Лиза с недоумением отметила, что по небритому лицу мужа пробежало что-то вроде улыбки.

– Я давно заметил, леди Ава, что Святой Дух частенько внушает интереснейшие идеи любителям сплетен. Надеюсь, вы позавтракаете с нами?

– Но я же… – начала она, сбившись с толку.

– Вы остановились у Даниели. Я не ошибся?

– Да, на всякий случай. Из предусмотрительности. На тот случай, если вы не захотите расстаться с моим «Санси» так скоропалительно. Но лично я предпочитаю не задерживаться: как только получу от вас бриллиант, тотчас же уеду.

– В сотый раз повторяю, что у меня нет бриллианта. Но, если желаете, можем вместе пуститься на его поиски. Согласны?

– То есть вы хотите, чтобы я… – начала леди Ава, приходя во все большее замешательство.

– Вот именно! Пизани проводит вас, а потом за вами вернется, когда придет время. А мне пора привести себя в приличный вид.

Ничего иного леди Аве не предложили, и она была вынуждена отправиться в сопровождении Анжело в гостиницу.

– По-моему, Альдо, у тебя с головой не все в порядке, – возмущенно заговорила Лиза, как только леди Ава удалилась. – Пригласить себе в компанию сумасшедшую! Да она способна на все, лишь бы найти этот дурацкий бриллиант!

– И я, представь себе, тоже! А ты пока, не теряя ни минуты, разыщешь своего отца. Попроси его как можно скорее доставить меня в Хивер. Мориц хорошо знает Асторов, и скорее они благодаря этому убедятся, что я не имею к краже никакого отношения. Вот уж чего бы мне не хотелось ни за что на свете, так это прослыть вором!

– Неужели у тебя есть двойник? – задумчиво произнесла Лиза и улыбнулась. – Хотела бы я на него взглянуть!

– А как я бы хотел! И от души набил бы ему морду! Я допускаю, что кто-то похож на меня. Говорят, у каждого из нас есть в этом мире двойник. Похож, и ладно! Но я никогда не допущу, чтобы мое доброе имя марали грязью! И в подтверждение пойду и приму ванну!

– Ванну? С бронхитом?

– К черту бронхит! Чистота в первую очередь!

Альдо кашлянул, посопел, потрогал себе лоб, определяя температуру. Температура была нормальной. И даже головная боль улетучилась.

– Я все поняла! – заключила Лиза. – Снова за старое! Стоит замаячить на горизонте приключению, и…

– Дело не в приключении, речь идет о моей чести, репутации, добром имени, которое носите и вы, дорогая княгиня Морозини! Полагаю, сохранение чести может внушить вам должное почтение, очаровательная злючка?

– Вы хотите сказать, мне пора складывать для вас чемодан? И не забыть теплые вещи, конечно же?

– Именно! Я уезжаю сегодня вечером, постаравшись днем внушить леди Аве отвращение к краденым бриллиантам. Стало быть, я помогу тебе терпеть ее общество до вечера.

По раздувающимся ноздрям Лизы было видно, что до взрыва оставались считаные секунды.

– А что это за письмо ты спрятал себе в карман?

– Это не письмо, сердечко мое, это записка от Адальбера. Он только что к нам приехал.

– Приехал? И где же он?

– В прихожей. А может, в гардеробной. Пизани собирается позавтракать с ним на кухне.

– Завтрак с Пизани? А почему не со мной? Он же мой самый любимый мужчина на свете! После папы, конечно, и тебя. Однако история с бриллиантом становится все необыкновеннее. И каким образом вы собираетесь уехать из Венеции?

– Зиан отвезет нас на катере в Местр, а дальше посмотрим. Еще не решили.

– Поняла, – вздохнула Лиза. – Скажи только одну вещь: если я дозвонюсь папе, что ему сказать? Только не забывай, что наш телефон прослушивается.

– Та-а-ак! Скажи, что тетя Амели заболела, я тоже, и ты бы очень хотела, чтобы он приехал за новостями в парк Монсо.

Лиза сердито поджала губы:

– Ты же знаешь, я не люблю вранья про болезни. Ложь, того и гляди, оборачивается правдой, а я слишком дорожу тетей Амели…

Растроганный грустью в голосе жены, Альдо ласково ее обнял.

– Я тоже, сердечко мое, ты же понимаешь…

Он погрузил пальцы в венецианское золото Лизиных волос, нежно поцеловал ее возле необыкновенно фиолетовых глаз, а затем приник к губам совсем не супружеским поцелуем. Лиза в ответ рассмеялась воркующим смехом.

– Чудо из чудес! Действительно, выздоровел! Иди и побрейся, а то ты страшно колючий! И скажи: какая роль отводится мне? Роль Пенелопы, ждущей возвращения мужа, сидя у очага?

– Ты же умница, сама все знаешь.

– Хорошо. Значит, я отправляюсь в Вену, как только узнаю, что ты без проблем уехал из Венеции. Кстати, о проблемах: что прикажешь делать с леди Авой?

– Ничего. Проблему с ней я надеюсь разрешить еще до вечера. Главное, не выпускать ее из поля зрения до тех пор, пока она не сядет в Симплон-Орьент-экспресс. Ты же понимаешь, Ава не собирается здесь задерживаться: приехала, забрала бриллиант и вечерним поездом уехала обратно.

Насвистывая моцартовскую ариетту, Альдо зашагал к лестнице, а Лиза полуласково, полусердито смотрела мужу вслед. Будет ли когда-нибудь за ней последнее слово в отношениях с этим непредсказуемым мужчиной, с которым она вместе уже столько лет! Сколько? Страшно подумать! Женщина не собиралась их считать, пусть главной точкой отсчета будет рождение их близнецов, Антонио и Амалии. А вот что не подлежало сомнению, так это то, что Альдо наконец воскресал, как Феникс. Он вернулся из Англии едва живым, а сейчас она слышала, как он разговаривает сам с собой, набирая себе ванну – непременно горячую! А потом он будет в ней париться и к тому же еще и курить. И никакая сила в мире не сможет ему помешать пуститься в очередную опасную авантюру, а ей, замирая от ужаса, придется ждать самых неожиданных новостей. Но еще ужаснее то, что именно такая жизнь ей по вкусу. А вот Альдо домосед, Альдо в изысканном костюме, ведущий размеренный образ жизни, мирно делящий время между рабочим кабинетом, ювелирным магазином, аукционами, распродажами и встречами с клиентами, Альдо, не покидающий Венецию, появляющийся по вечерам с ней под руку на званых вечерах то в одном доме, то в другом, где в окружении восхищенных его обаянием индюшек рассказывает увлекательные истории, – такой Альдо наскучил бы ей мгновенно! Хотя с другой стороны…

Чудесная мелодия зальцбургского волшебника[6] сменилась другой, более громкой, запестрев фальшивыми нотами. Да, такова особенность Альдо Морозини – насвистывал он без ошибок, а вот пел фальшиво.

Лиза вошла в просторную ванную комнату, окутанную легким душистым паром, благоухающим английской лавандой Ярдлей, и привычно уселась на край ванны.

– А что, если ты мне расскажешь чуть больше обо всей этой истории? – попросила она. – Появление у нас в доме крадущегося на цыпочках Адальбера осталось для меня загадкой.

– Чистосердечно признаюсь: для меня тоже. Другое дело, что с ним вместе мы сможем свернуть любые горы. Но вот факт, которому трудно поверить! Записка, лежащая в кармане моего халата, подтвердила, что Ава Великолепная вовсе не любительница сказок. В самом деле, пятьдесят пять каратов исчезли из замка Хивер, а в краже обвинен не кто иной, как я!

– Обвинен, но кем? У обвинителя есть имя?

– Лорд Астор, владелец замка Хивер, собственной персоной. Будто бы я явился к нему, воспользовавшись дружбой с твоим отцом. Меня приняли с распростертыми объятиями, и я удалился, прихватив с собой семейную драгоценность. Потому-то мне и нужно, чтобы ты любой ценой отыскала отца.

– Тебя могут арестовать?

– Посмотрим. Но судя по тому, как осторожничает Адальбер, могут. Значит, мы до вечера держим леди Аву под наблюдением, потом я исчезаю, а ты передаешь ей записку. Мы назначим ей свидание, вот только решим с Адальбером где.

– А когда случилась кража?

– Три дня тому назад. И мы с тобой прекрасно знаем, что тогда я был в Англии и как раз там подцепил заразу, которая свалила меня с ног.

– При этом твой клиент не только не приглашал тебя к себе, но даже и не был дома. А каково расстояние между двумя этими замками?

– Замок лорда Эллертона в двадцати километрах от замка Хивер. Вывод?

– Ясен любому дураку.

– Пришли ко мне Адальбера. Он уже видел меня голышом, сознания не потеряет. И попроси принести нам сюда кофе.

– Снова кофе?! После шоколада ты собираешься пить его литрами?

– Мне нужно восстановиться. Шоколад помогает телу, кофе обостряет интеллект.

– Надо же какие тонкости! Ты растешь прямо на глазах.

Лиза скрылась за дверью очень вовремя, а то могла бы получить мокрой губкой, которой запустил в нее Альдо.

Несколько минут спустя худощавый силуэт Адальбера Видаль-Пеликорна нарисовался на пороге мраморной ванной комнаты. Как всегда несколько взвинченный, одетый в свободном, но безупречно элегантном стиле, Адальбер откинул со лба непокорную прядь белокурых волос с нитками седины, взглянул бесхитростными голубыми глазами, которые никому не сообщали, что их владелец хитрее индейца сиу, и сурово скомандовал:

– Сейчас же вылезай из ванны, а то через две секунды я буду мокрее тебя! Ты что, уже не болен?

– Болел, но выздоровел. Некоторые новости, как выяснилось, обладают целительным свойством.

Альдо поймал брошенное другом полотенце, вытерся, накинул купальный халат и вернулся в спальню, куда Захария уже успел принести кофе. Отхлебнул глоток, наконец-то зажег сигарету и с наслаждением сделал первую затяжку.

– Господи! Хорошо-то как! А теперь поболтаем. Во-первых, чем обязаны неожиданному визиту? Во-вторых, что там за история с кражей?

– «Санси» – объяснение моего визита. Бриллиант в самом деле украли в замке Хивер прямо из-под носа Астора. «Санси» был самым драгоценным из сокровищ хозяйки дома. Я приехал если не избавить тебя от неприятностей, то хотя бы помочь отбиваться от них, потому что Асторы обвиняют в краже тебя.

– Я знаю. Идиотизм редкий, потому что я ни разу в жизни у них не был.

– Они клянутся, что был, что тепло тебя приняли в качестве зятя их старинного друга Морица Кледермана. А после твоего отъезда обнаружили, что ты увез с собой симпатичный сувенир. Если я правильно понял, ты в тот вечер как раз и был в этих самых краях.

– В двадцати километрах, в доме моего старинного партнера, который, как оказалось, не только не приглашал меня приехать, но и сам был в отъезде, о чем мне сообщил дворецкий. Я пришел в ярость, больше всего из-за английской скверной погоды, и хотел только одного: как можно скорее вернуться домой и лечь в постель.

– И где же ты ночевал?

– Да нигде. Вернулся в Хитроу, оттуда на самолете в Бурже. Там сел на самолет до Милана, в Милане на поезд до дома!

– Да ты в самом деле сумасшедший! – изумился Адальбер. – Вместо того чтобы тихо и спокойно отправиться к тете Амели…

– Я как умница-разумница не стал делиться с нею микробами. Она ведь уже не молода, ты об этом знаешь?

– Она моложе тебя, это точно. Если хочешь, я…

– Не клянись, не надо! Лучше скажи, как тебе удалось так быстро приехать?

– Проще простого. Меня отправил Ланглуа. Но за быстроту, разумеется, можешь похвалить меня лично.

– Ланглуа? Главный начальник парижской полиции?

– Ты знаешь другого?

– Нет, но признаюсь честно: не могу взять в толк, при чем тут он. Кража – мировая сенсация, камень исторический, «вор – человек известный и до сих пор с безупречной репутацией», и вдруг шеф французских полицейских отправляет тебя, чтобы предупредить и, возможно, даже оказать помощь этому самому вору? Тогда как в Англии суперинтендант Уоррен уже отправил по следу всех своих подчиненных. И какой в этом смысл?

– Кое-какой имеется.

– Объясни какой, – попросил Альдо, зажигая вторую сигарету.

– Сейчас все расскажу. Ни Уоррен, ни Ланглуа, разумеется, не верят в твою виновность. Они слишком хорошо тебя знают. Уоррен начал с того, что известил Ланглуа о случившемся, желая заткнуть болтливые рты. Он никого не пускал по следу. Но едва Уоррен успел ввести в курс дел нашего шефа, как угодил в больницу.

– Что с ним такое?

– Точно не скажу, но, похоже, что-то серьезное, потому что пока вместо него будет работать его заместитель. И насколько я понял, Уоррен боится этого человека, как чумы. Чтобы не спугнуть любителей исторических драгоценностей, а они сейчас напряглись во всех концах мира, принято решение вести дело как можно тише. Ланглуа поручил мне прикрывать тебя до тех пор, пока ты не свяжешься с тестем и вы не съездите вместе к Асторам с тем, чтобы они отозвали свой иск, официально признав, что произошла ошибка.

– Я тоже считаю, что это самое разумное. И еще думаю, что Лиза уже звонит своему отцу. Он тут же прилетит, заберет меня, отвезет в Хивер, где мне принесут извинения, и все пойдет своим чередом.

– Все так, но есть одно «но», причем существенное. Кледерман сейчас в Южной Америке. Он ищет какие-то необыкновенные изумруды, и, полагаю, он уже где-то в Манаусе. Первое, что сделал Ланглуа, – это позвонил его секретарю в Цюрих.

– Господи! Что Морицу там понадобилось? Да, в этой дыре есть изумрудные копи, но ведь он собирает исторические драгоценности!

– Может, дело в величине камня? В общем, неизвестно зачем, но он там и занят поисками. Разумеется, в полной тайне, потому что исчезновение финансиста такого масштаба сразу вызывает панику в определенных кругах, порождая нежелательные слухи.

– Ты хочешь сказать, что эта дурацкая история далека от завершения? – сердито спросил Альдо, принимаясь одеваться. – Тогда почему бы мне не отправиться в Хивер, например, вместе с тобой?

– Но я же…

– И со всеми документами, подтверждающими мою личность. Асторы не смогут не признать, что ошиблись!

– По сведениям Ланглуа, в тех местах есть люди, которые видели тебя и для которых нет сомнения, что это был именно ты.

– В Эллертон-парке, безусловно, я был, но не в Хивере.

– Не повезло тебе, что именно в вечер кражи ты был примерно в тех же местах!

– Не повезло?! Да я уверен, что меня специально туда отправили! Я стал жертвой подлых мошенников и очень бы хотел знать, кто они!

– Это и надо выяснить. Кстати, достославная леди Ава еще здесь? Зачем она приехала?

– Хотела забрать «Санси». Она узнала о краже и, не сомневаясь, что украл его именно я и он находится у меня, примчалась, чтобы потребовать камень. Заплатив, разумеется. Ты помнишь, что в Понтарлье я пообещал ей бриллиант, чтобы ее отблагодарить? Так вот она решила, что самый простой способ достать для нее бриллиант – это ограбить семейство Асторов, ведь никаких других вариантов я не придумал, и приехала за ним. И она совсем не привлекает к себе внимания. Так, во всяком случае, она считает.

Адальбер не мог удержаться от смеха, и его веселость немного разрядила общее напряжение.

– Ты уверен, что она собиралась заплатить?

– Уверен, что пыталась достать ручку и чековую книжку.

– И сколько?

– До суммы дело не дошло. Ты же понимаешь, у меня нет никакого бриллианта.

– А у леди Авы желания платить. Можно подумать, ты ее не знаешь! Десять против одного, что ручка бы не писала, чековая книжка внезапно кончилась и старушка под предлогом, что бриллиант нужно спрятать как можно скорее, уехала бы с ним, пообещав прислать деньги в тот же вечер.

– И я бы никогда не увидел ни Авы, ни бриллианта? Верю, что будь я вором, так бы оно и было. А теперь ты мне лучше скажи, какое задание дал тебе Ланглуа?

– Привезти тебя во Францию. Там ты опять станешь Мишелем Морльером, а я Люсьеном Ломбаром, и парочка небезызвестных журналистов пустится на поиски «Санси», а заодно и того, кто походит на тебя настолько, что сумел обмануть людей, которые знакомы с тобой только шапочно.

– Задумка не кажется мне удачной. Но я уверен, что Ланглуа настолько значимый человек, что если он за меня поручится, то со всеми подозрениями будет покончено.

– Тебе не кажется, что ты слишком много от него требуешь? Будь ему по гроб жизни благодарен, что он хочет тебе помочь и отправил меня сюда. Не капризничай. Хоть один раз в жизни послушайся и сделай то, что тебе предлагают. О доме и коллекции камней не беспокойся. Италия сейчас в прекрасных отношениях с Францией, а вот с Англией она на ножах. Но Лизу ты все-таки попроси уехать с детьми к бабушке.

– Считаешь, что постоянные разъезды способствуют нормальной семейной жизни? С тех пор как мы женаты, я не знаю, где чаще живет Лиза – в Венеции или в Швейцарии. Ты не находишь это странным?

– А я-то тут при чем? Это вы путешествуете, сохраняете свежесть чувств, ведете себя как новобрачные. И думаю… Ты не станешь отрицать, что ваши встречи обладают особым шармом?

– Не стану. Но после охоты за изумрудами пророка я поклялся не расставаться с Лизой, и посмотри, что из этого вышло!

– А что? Трое детей и неостывающая любовь. Не так уж плохо!

– Неостывающая? Ты забыл, что я чуть было не потерял ее?

– Не забыл, но Лиза тогда стала жертвой дурмана.[7] И потом, согласись, есть воспоминания, которым не стоит открывать дверь.

Полное страсти лицо красавицы Полины Белмон, ее глаза небесного цвета проплыли перед мысленным взором Альдо в облаках муслина, который она так любила… Проплыли и исчезли.

– Америка от нас далеко, – с меланхолической улыбкой произнес Альдо. – Ну, так что мы будем делать?

– Вечером Зиан отвезет нас в Местр, где стоит мой автомобиль.

– Обожаемый болид «Амилькар» с сиденьями, набитыми вишневыми косточками? Знаешь, мне кажется, что ко мне возвращается бронхит.

– Нет, я на другой машине.

– А сейчас ты умираешь от усталости?

– Устал, но не умираю. Постараюсь хорошенько выспаться днем, а в дороге, когда минуем швейцарскую границу, можно будет расслабиться. И скажи мне заранее, что ты выбираешь: особняк на улице Альфреда де Виньи или мои старые, обитые кожей кресла?

– У нас будет полно времени, и мы обсудим это по дороге. Я думаю, у тебя остановиться разумнее. Я вовсе не хочу подвергать риску тетю Амели и План-Крепен.

– Можешь быть уверен, что План-Крепен всегда рада любому риску. Она снова в прекрасной форме.

– Ты обедаешь с нами?

– Будет лучше, если болтливая Ава не узнает, что я здесь. Мне очень уютно на кухне в обществе Анжело Пизани.

– Ты прав, от непредсказуемой леди никогда не знаешь, чего ожидать. Если хочешь, можешь пообедать лангустами у Монти.

– Боюсь, что и это не безопасно. У меня запоминающаяся внешность. Скажи, а с какой стати ты пригласил леди Аву к себе обедать?

– Чтобы не выпускать ее из поля зрения. И еще чтобы отвратить раз и навсегда от «Санси».

– Ты думаешь, такое возможно?

– А почему нет? Во-первых, мы никогда в жизни не говорили, что этот бриллиант предназначен для леди Астор. Речь шла о камне примерно такого же размера, который на протяжении своей долгой жизни украшал хотя бы одну королеву. Предпочтительнее всего Марию-Антуанетту, к которой у леди Авы особая симпатия. Но в данном случае главную роль сыграла зависть: леди Ава уже много лет завидует Нэнси Астор из-за «Санси». Ну и жадность, конечно. Узнав о краже, она воспарила на крыльях своей фантазии и вообразила, что раз камень ничего не стоил грабителю, то и ей достанется почти даром. Или еще того лучше, она получит его просто так, спасая вора. Я постараюсь справиться и с одним драконом и со вторым.

– Отважный рыцарь! Но кто знает? Все может быть.

Адальбер отправился отдыхать, а Альдо продолжал заниматься своим туалетом, удивляясь великолепному самочувствию. Что же его вылечило? Шоколад и круассаны Лизы? Море черного кофе? Горячая ванна, в которой он с таким удовольствием понежился? Не важно! Хворь, с которой он вернулся из Англии, похоже, сложила оружие. А возможно, мужчина наконец расстался с хандрой, которая донимала его в последнее время. Что могло быть целительней нового и опасного приключения, которое его ожидало? Альдо был совсем не прочь поохотиться за одним из самых удивительных, легендарных бриллиантов, которые он так любил. Вот если бы ему удалось отыскать «Санси»! Но совсем не ради алчной леди Риблсдэйл, ее он намерен порадовать другим камнем. И вовсе не ради его законных владельцев. А ради собственного чувственного удовольствия, так будет приятно покатать между пальцев один из самых красивых в мире бриллиантов. Хотя он и не самый крупный.

Перемежая виртуозное насвистывание Моцарта небольшими хрипами, Альдо весело вошел к себе в кабинет, несказанно удивив своего секретаря.

– За завтраком я видел перед собой умирающего, сеньор Альдо, но к обеду вы воскресли! И я бы даже сказал, расцвели! Невероятно, но факт. Особенно если учесть, какой «кирпич» свалился вам на голову! Обвинение в краже бриллианта не пустяк!

– Я давно заметил, что возмущение вылечивает множество недугов. Мое пришлось очень кстати, так как вечером я уезжаю. И как всегда, поручаю вам вести дела под началом сеньора Бюто.

– Не в первый раз, мы к этому привыкли. Уточните только, что отвечать, когда вас будут спрашивать.

– Говорите как обычно: в отъезде. Деловая поездка. И что самое смешное: вы скажете истинную правду.

Обед для Лизы – да и для Альдо тоже – обернулся истинной пыткой: постоянно приходилось следить, как бы не сказать чего-нибудь лишнего. Леди Ава, о чем бы ни заходила речь, сворачивала разговор на «Санси».

Альдо постарался выиграть время, рассказывая гостье не слишком веселую историю прекрасного камня, не позабыв упомянуть и о его нахождении в желудке дворецкого Жерома.

Когда состояние сеньора де Санси чувствительно уменьшилось, он продал драгоценный камень королю Англии Якову I, сыну Марии Стюарт, наследовавшему трон после великой Елизаветы. Потом он перешел по наследству Карлу I, сыну Якова и Анны Датской. А когда Англию сотрясла буря, поднятая пивоваром Кромвелем, Карлу I до того, как он был приговорен к смерти и обезглавлен в Уайтхолле перед окнами собственной спальни, удалось отправить жену, дочь французского короля Генриха IV, Генриетту-Марию, и шкатулку с драгоценностями во Францию. Людовик XIV не достиг тогда еще совершеннолетия, и кардинал Мазарини управлял одновременно и Францией, и чувствами регентши Анны Австрийской.

– Она носила «Санси»? – спросила взволнованная леди Ава.

– Анна Австрийская сочеталась тайным браком с Мазарини, так что вполне возможно, она его изредка надевала, – ответил Альдо.

– Вышла замуж за кардинала? Как это разрешили?

– Все было возможно тогда для церкви. Можно было стать кардиналом, но не являться священником. Регентша слыла красавицей, и, я думаю, Мазарини было приятно видеть ее с этим украшением. Во всяком случае, именно этот камень положил начало коллекции кардинала. После его смерти в ней насчитали восемнадцать бриллиантов, и с тех пор они называются «мазарены». Кардинал был очень привязан к своим богатствам, и в особенности к драгоценным камням, но по завещанию оставил все юному Людовику XIV. Было это в марте тысяча шестьсот шестьдесят первого года. «Санси» вместе с остальными «мазаренами» стал достоянием Французской Короны и пребывал в королевской сокровищнице до революции.

– Значит, его носила и Мария-Антуанетта? – еще больше взволновалась леди Ава.

– Вполне возможно. Но поскольку у нее было множество бриллиантов, думаю, она носила его очень редко. Во время революции сокровищница Французской Короны была разграблена. Я имею в виду настоящее ограбление. Сокровищницу временно поместили на Склад королевской мебели на площади Согласия в Париже, и три ночи подряд грабители выносили оттуда драгоценности.

– Все-все украли? – переспросила леди Ава чуть не плача.

– Почти. Но потом немалую часть нашли, в том числе и некоторые «мазарены».

– А «Санси»? Что случилось с ним?

– Рассказывать тут почти нечего. В тысяча семьсот девяносто шестом году «Санси» был заложен маркизу де Иранда в Мадриде взамен лошадей. Бриллиант не был выкуплен и остался у маркиза, тот подарил его Мануэлю Годою, князю Мира, фавориту королевы Марии-Луизы. В тысяча восемьсот двадцать восьмом году бриллиант был продан князю Демидову, который буквально через несколько месяцев умер. Драгоценность перешла по наследству к его сыну в тысяча восемьсот двадцать девятом году, и его жена с гордостью носила его вплоть до своей кончины в тысяча восемьсот шестьдесят пятом. Знатный индиец с непроизносимым именем Джамесетджи Джиджибой владел «Санси» до тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, а в этом году бриллиант снова вернулся во Францию благодаря ювелиру Люсьену Фализу. Он продал его вашему родственнику Уильяму Астору де…

– Дальше не стоит, – оборвала Альдо леди Ава, не утруждая себя излишней вежливостью. – Что дальше, я знаю и продолжаю надеяться, что «Санси» займет свое место среди моих украшений.

– Вы по-прежнему хотите иметь этот камень? – удивилась Лиза. И стала перечислять по пальцам то, что должно было смутить любого покупателя. – Желудок дворецкого, казнь Карла I Английского, казнь Марии-Антуанетты, казнь грабителей Дома мебели, смерть князя Демидова вскоре после…

– Зато мой кузен Уильям прекрасно себя чувствует. Сколько камень весит, вы сказали?

– Пятьдесят пять каратов.

– Чудесно! Он только выиграет, когда засияет на мне!

Альдо тяжело вздохнул:

– Осмелюсь вам напомнить, что у меня нет камня. Что я добропорядочный коммерсант, а не проходимец-грабитель.

– В Пон… Не помню, как это местечко называется, мысль о краже вас не пугала, и вы пообещали осуществить мою мечту. Цитирую ваши собственные слова: «Понадобится, украду из королевской сокровищницы в Лондоне». Вы говорили это или нет?

– Я был так счастлив, что мог сказать, что угодно! Но раз я поклялся, что у вас будет исторический бриллиант, то он у вас будет. Не было случая, чтобы я не сдержал своего слова. Но не ценой чести. Я никогда не был и никогда не стану… вором!

– Тогда постарайтесь во что бы то ни стало заполучить «Санси»! Теперь я знаю точно, что другой бриллиант мне не нужен!

– И вы думаете, я брошусь выполнять вашу прихоть? Вся полиция мира уже на ногах, и я ради того, чтобы вы поразили великолепием своего убора высший свет, должен окончить свои дни за решеткой? И в мыслях такого не имейте! Я обещал вам знаменитый камень, и вы его получите, разумеется, тоже из «мазаренов». И уверен, не пожалеете. А «Санси» вернется к леди Астор и будет украшать ее и никого другого.

– А вот это мы еще посмотрим!

Леди Риблсдэйл внезапно гордо вскинула голову, осушила чуть ли не залпом свой бокал шампанского, а остаток плеснула прямо Альдо в лицо. Он побледнел, как смерть. Еще минута, и мужчина вцепился бы гостье в горло. Удержала его Лиза и сказала с непередаваемой иронией:

– С леди такого бы не случилось.

– С леди из семьи Астор случается и похлеще! – ответствовала своенравная гостья. – Подумайте хорошенько. Найдете бриллиант, сообщите!

Задрав подбородок к потолку, леди Ава прошествовала по Лаковой гостиной к двери в сопровождении неодобрительно молчащего Ги Бюто.

Ава Риблсдэйл покинула гостиную и дворец Морозини, а вечером того же дня и Венецию, сев на Симплон-Орьент-экспресс. Это был как раз один из трех дней, когда Восточный экспресс, направляясь в Константинополь, проходил через Венецию. Анжело Пизани, которому было поручено не спускать глаз с леди Авы, удостоверился, что она села именно в этот поезд.

– Похоже, я правильно поступил, приехав на автомобиле. Иначе мы бы попали прямиком в ее объятия, – зевнув, сказал Адальбер, проспавший всю вторую половину дня.

– Может, это было бы не так уж и плохо, – задумчиво подхватила Лиза. – По крайней мере, мы бы точно от нее избавились. Леди Ава предоставила бы вам миллион возможностей выкинуть ее в окно.

– Она влезла бы обратно, – мрачно заключил Альдо. – Насекомые этого вида на удивление живучи.

2. И все-таки они решили вмешаться…

– Вот и они!

Бросив карты, сидевшая за пасьянсом Мари-Анжелин дю План-Крепен вскочила, едва не опрокинув ломберный столик, за которым так уютно устроилась. Шум разбудил и маркизу де Соммьер, она тихонько дремала в своем белом мягком кресле, похожем на трон со спинкой веером, пока ее не отвлекли.

– И как я только ничего не услышала?

– Мы не прислушивались и думали о другом, – ласково отозвалась Мари-Анжелин, не забывая почтительного множественного числа, которое употребляла на протяжении многих лет по отношению к своей престарелой родственнице, у которой жила, исполняя множество самых разнообразных обязанностей: секретаря, чтицы, наперсницы и… главного по новостям. Она приносила их с избытка после утренней мессы в церкви святого Августина, где встречались все окрестные кумушки, составившие орден, священной главой которого молчаливо признавалась дю План-Крепен, чьи предки участвовали в Крестовых походах.

– Да! Они приехали! Я уверена!

План-Крепен бросилась со всех ног через анфиладу гостиных, которая соединяла зимний сад, где они сидели, с вестибюлем. Старичок дворецкий, которого звали Сиприен в самом деле только что открыл дверь и впустил промерзших до костей путешественников.

– Когда наконец конструкторы автомобилей предусмотрят хоть какое-то отопление в своих изделиях? – ворчал Адальбер, не желая расставаться с шубой, которую упорно пытался снять с него Сиприен.

– Да не так уж было и холодно. От мотора все-таки шло какое-то тепло, но нет ничего лучше, чем кресло возле горящего камина, – вздохнул Альдо.

Когда он оказался в мягком тепле зимнего сада, то лучшего для себя и пожелать не мог.

Хотя Альдо и Адальбер отдохнули несколько часов в уютной гостинице, как только пересекли швейцарскую границу, до Парижа они добрались не в лучшем состоянии. От холодного влажного воздуха бронхит Альдо расцвел с новой силой, а Адальбер, утомленный долгой дорогой, чихал в унисон со своим побратимом[8], как называла мужа и его друга Лиза. Словно назло, погода, которая могла бы быть приятной, была из рук вон скверной. И если друзья все же добрались живыми до столицы Франции, то только благодаря двум термосам с горячим кофе, сдобренным… В общем, чем-то очень полезным.

Друзья были неимоверно счастливы оказаться в компании гостеприимной и обожаемой тетушки, с той единственной разницей, что на этот раз они никого не обнимали и не целовали и вместо рюмки арманьяка[9] попросили принести им парижские газеты. По дороге мужчины уже купили две, но не нашли и намека на сведения, которые их так беспокоили.

– Пойдемте позвоним главному комиссару Ланглуа, – распорядилась План-Крепен, обратившись к маркизе. – Он сказал нам, что ему можно звонить в любое время, когда бы ни приехали «мальчики».

– А нельзя ли отложить звонок до утра? – жалобно попросил Адальбер, который чуть ли не двенадцать часов провел за рулем и мечтал только о сытном обеде и своей постели.

– Мне очень жаль, но комиссар настойчиво просил нас звонить немедленно, – возразила Мари-Анжелин. – Он хочет все знать тотчас же. Дело слишком серьезное.

– Не будем преувеличивать, – воскликнул Альдо, с наслаждением вдыхая аромат красного вина, согретого с корицей и апельсиновой цедрой.

– Тебя может ждать сюрприз, – предупредила госпожа де Соммьер.

– Вы пугаете меня, тетя Амели!

– Нет, я шучу. Я просто хочу сказать, что подобные истории не обходятся без сюрпризов. И буду очень удивлена, если после нашего звонка комиссар Ланглуа заставит себя ждать.

Он не заставил и появился в особняке уже четверть часа спустя, обойдясь без помощи сирены, которая давала ему возможность беспрепятственно мчаться туда, куда призывал долг.

Почему-то в присутствии комиссара всем сразу стало спокойнее.

Начальнику полиции Пьеру Ланглуа было под пятьдесят, и надо сказать, что глава уголовного розыска являлся одним из самых элегантных мужчин Парижа. Он был высок, худощав, носил безупречного кроя костюмы, и было видно, что, когда у него находилось лишнее время, он играл в гольф и теннис. Обычно он носил в бутоньерке скромный василек или другой полевой цветочек, но с недавних пор, когда президент республики лично сделал его командором ордена Почетного легиона, он вместо цветка стал носить пурпурную с золотом розетку. Он полагал это служебным долгом, а не платил таким образом дань личному тщеславию. Комиссара гораздо больше растрогали не похвалы президента, а поздравления «его» людей на следующий день после вручения особой награды.

Ланглуа склонился к руке маркизы для поцелуя, потом пожал руку План-Крепен и обоим друзьям.

– Вижу, вы не стали задерживаться в дороге, и очень вам за это благодарен, – сказал он, слегка улыбнувшись.

– Мы спешили изо всех сил, – пробурчал Адальбер. – Морозини поднялся с кровати, в которой лежал с бронхитом, и постарался любезно поделиться им со мной, в чем и преуспел. За исключением бронхита, у нас все в порядке.

– Не подходите к ним близко, – предупредила План-Крепен. – И я полагаю, что никому не повредит чашка горячего напитка.

– Если не хотите травяной отвар по домашнему рецепту, то советую выпить кофе.

– Предпочту попробовать вместе с Морозини отвар. А теперь перейдем к вещам гораздо более серьезным. Видаль-Пеликорн уже сообщил вам, что владельцы замка Хивер обвинили вас в краже бриллианта «Санси»?

– Не умаляя своего уважения к вам, скажу, что знал об этом до приезда Адальбера, – вздохнул Альдо.

– Как это возможно? Мы из кожи вон лезли, чтобы никто ничего не узнал!

– Эту тайну я раскрою вам тотчас же. Ава Астор появилась у меня в доме с первым лучом солнца, не сомневаясь, что я украл бриллиант ради ее прекрасных глаз. Она пришла ко мне, чтобы забрать его раньше, чем нагрянет полиция. Ситуация станет вам совершенно понятной, когда я добавлю, что в Понтарлье я пообещал этой леди достать для нее исторический бриллиант. Там она оказала мне неоценимую услугу, ни секунды не помышляя об этом. И я не собирался медлить с исполнением обещания, в надежде мечтая как можно скорее избавиться от назойливой дамы.

– О чем вы только думали?! Исторические бриллианты на улице не валяются!

– Я думал о «Зеркале Португалии». Этот камень я лично продал тестю несколько лет тому назад. Он того же класса, что и «Санси», тоже из «мазаренов».

– Так почему же ей понадобился непременно «Санси»?

– Потому что ее бесит, что бриллиант сияет в волосах ее родственницы. И должен отметить, что камень – один из красивейших в мире. К тому же внушительной величины: весит пятьдесят пять каратов. «Зеркало Португалии» больше, но, к сожалению, не с таким ярким блеском. И повторю: леди не сомневается, что украл его я.

– К сожалению, не только ваша леди. Британская полиция тоже. Уоррен предупредил меня об этом, а на следующий день угодил в больницу с пулевым ранением. Уже сделали операцию, но до поправки еще далеко. Вести дело поручено его заместителю. У него нет ни малейших оснований вам доверять, он вас не знает, и мужчина поклялся, что непременно наденет на вас наручники.

– Но это же смешно, – вмешалась в разговор госпожа де Соммьер. – Начнем с того, что Альдо даже в Англии не был в этот вечер.

– К несчастью, был. И подхватил там ту самую заразу, которой, боюсь, поделился с Адальбером!

– И что же ты там делал?

– Свою работу. У меня была назначена встреча с лордом Уильямом Эллертоном, моим старинным партнером и очаровательнейшим человеком. У него чудесная коллекция украшений, но – увы! – он уже немолод, и по старой дружбе пригласил меня, чтобы помочь ему советом.

– Не мог поговорить с вами по телефону? Не думаю, что он настолько стар, что не знает о существовании телефонной связи, – проскрипела недовольным голосом План-Крепен.

Альдо молча вынул из бумажника письмо, которое потрудился взять с собой, и протянул его Ланглуа.

Комиссар прочитал послание и нахмурился.

– Так, значит, вы поехали, и что? Повидались со своим другом?

– Нет. Вот тут и начинаются странности. Я приехал в Ливингстон, и дворецкий Седвик, встретив меня, посмотрел мне в глаза так, словно я с луны свалился. Он уверил, что хозяин не мог пригласить гостей, потому что находится в поездке.

– Но он мог, по крайней мере, оказать тебе услугу, проявить гостеприимство, раз твой бронхит уже дал о себе знать, – заметила маркиза.

– Он и этого не сделал, а чувствовал я себя прескверно. К тому же в этой расчудесной стране было до ужаса холодно, и мне хотелось одного: вернуться домой как можно скорее. Я тут же сел в машину, которую взял в Лондоне напрокат, добрался до Хитроу и двинулся на самолет до Парижа.

Маркиза и План-Крепен воскликнули в один голос:

– На самолет?! Но вы же терпеть не можете их!

– Разумеется. Но самолет все же гораздо быстрее, чем пароход или поезд. И я совершил еще один подвиг: в Бурже успел сесть на другой рейс до Милана, а в Милане не упустил поезда до Венеции. Вот и всё мое приключение.

– А в Париже вам не пришла в голову мысль, что мы можем за вами поухаживать? – обиженно осведомилась План-Крепен.

– Конечно, пришла, но мне не хотелось делиться с вами микробами. И если уж быть до конца честным, то мне было так плохо, что я мечтал об одном: о своей постели и заботах Лизы. Вот так! В доказательство передаю вам свой паспорт, дорогой Ланглуа.

– Паспорта подделывают, – пробурчал комиссар полиции. – А теперь извольте выслушать версию английской полиции о том, как вы провели вечер восьмого марта.

– И что же думает эта полиция?

– Что вы, безусловно, побывали в Ливингстоне, где вас не ждал ни дворецкий, ни отсутствующий хозяин, и тогда вам пришла в голову мысль о гостеприимном крове замка Хивер, расположенного, в общем-то, неподалеку. Поскольку было известно о давней дружбе лорда Уильяма Астора с вашим тестем, вас там приняли тепло и по-дружески.

– Приняли человека, с которым даже не были знакомы?

– Вы стали знаменитостью, дорогой Альдо.

– В очень узком кругу! Кругу коллекционеров, ювелиров, антикваров. Но чтобы английская знать открывала двери своего дома перед совершенно незнакомым человеком? Такого я себе представить не могу!

– Имя Кледермана стало волшебным ключиком. К тому же газеты не раз воздавали вам должное. Ваше имя известно. Ничего удивительного, что у этих людей не возникло чувство недоверия.

Мари-Анжелин слушала разговор, нахмурившись, и внезапно ринулась в атаку:

– И что вы хотите сказать? Что любой может выдать себя за кого захочет?

– Не исключено, если обладать изрядной долей уверенности. Хотя даже сопернику Арсена Люпена[10] пришлось бы весьма потрудиться, изображая настоящего Альдо. Откуда ему было взять опухшую щеку, ячмень на веке и вдобавок слезящиеся глаза из-за мучительного насморка? Но ему это не понадобилось.

Адальбер не мог удержаться от смеха.

– Если ты сомневался, насколько хорош собой, то, думаю, больше не будешь, – прибавил он и подмигнул другу.

Потом, став совершенно серьезным, пожал плечами и объяснил:

– Я хотел сказать, что всегда легче изображать господина Как Все, а не собственно конкретного человека.

– А что, обитатели Хивера сидят замурованные в своем замке? Никогда никого в глаза не видят? – продолжала возмущаться Мари-Анжелин. – С какой радости они так гостеприимны? Или им захотелось лично познакомиться со знаменитым Морозини?

– План-Крепен! – одернула компаньонку маркиза. – Нельзя ли быть посдержаннее?

– Простите! Но я не могу молчать, если закипает гнев!

Адальбера несказанно забавляла их словесная перепалка, и он подлил масла в огонь:

– Не забудьте о репутации нашего Альдо! Эксперт по старинным драгоценностям должен иметь доступ в любой аристократический дом. Меня бы, например, так легко в подобные места не позвали.

– Вы – вообще другое дело. Вас и изобразить труднее.

Ланглуа молча следил, как противники обмениваются «ударами шпаги». И наконец сказал свое веское слово:

– Почему не предположить, что у Альдо есть двойник? Думаю, они есть у каждого, но у нас нет ни надобности, ни времени их отыскивать. Ладно, хватит шутить. Выход один: ваш, Альдо, тесть, господин Кледерман! Он должен лично отвезти вас к Асторам, и тогда все мигом уладится.

– Одна беда, тесть сейчас в Южной Америке, ищет бог весть какую коллекцию изумрудов. А этот континент нельзя сказать, чтобы был мал…

– А связь с ним есть? В какой он, собственно, стране? Бразилии? Аргентине? Колумбии? Надеюсь, не углубился в джунгли Амазонки? В любом случае, человека такого масштаба потерять нелегко. Рано или поздно мы с ним свяжемся. Это я беру на себя, – успокоил собравшихся Ланглуа.

– Но есть же еще проблемы, – вскинулся Альдо. – Напоминаю, что существует на свете леди Риблсдэйл. Она вбила себе в голову не только то, что я украл «Санси» у ее родственницы, но еще и то, что я сделал это для нее. Когда приехал Адальбер, которого вы ко мне отправили, она как раз была у меня, желая получить бриллиант.

– Как бы там ни было, единственное разрешение всех наших проблем – это господин Кледерман!

Альдо одним глотком выпил арманьяк, поданный ему по его просьбе, поставил рюмку, вздохнул и горько прибавил:

– Господин Кледерман не разрешит проблемы с леди Авой, она желает только «Санси», и никакой другой камень ее не устроит. Женщина слишком долго изнывала от зависти к своей кузине.

– Вот мы и вернулись к исходной точке! Где искать бриллиант?

Глаза главного комиссара, всегда пронзительно серьезные, помрачнели.

– В любом случае, леди Ава не самая главная фигура головоломки. Тем более, насколько я знаю, она перессорилась со всеми обитателями замка Хивер.

– Об этом она со мной не говорила. Только о бриллианте, за который собиралась заплатить, что меня весьма удивило. И еще она боялась, что полиция, нагрянув ко мне в дом, заберет камень раньше, чем она.

– Полиция? Какая полиция? Венецианская? Эта кража ее не касается… Во всяком случае, в ближайшее время. Но я послал за вами Видаль-Пеликорна, чтобы вы все же были под моей защитой. Какое-то время вам лучше не жить у себя. Да, какое-то время…

– И где мне лучше остаться? Здесь или у Адальбера?

Мари-Анжелин немедленно вооружилась боевым топором слов.

– Вы смертельно устали, Альдо, – объявила она. – Здесь ваша семья, я ведь не ошиблась? Вас пригласили приехать, вы приехали, рассказали господину главному комиссару полиции обо всем, что было с вами в Англии, и теперь вам остается только ждать и следить за ходом событий.

– Ваше заявление нуждается в коррекции, – пробурчал Адальбер. – С каких это пор я исключен из членов семьи?

– Но вы живете не один. И мы не знаем, кто может занять вашу квартиру!

– Не думаю, что дело будет долгим, – вмешалась тетя Амели. – Как только Асторы признают свою ошибку…

– К сожалению, я не думаю, что случившееся – ошибка, это удар в намеченную цель, – объявил комиссар Ланглуа. – Для меня первоочередная задача поймать похитителя. Кто, скажите мне, так непринужденно мог изобразить Морозини? Откуда появился этот человек? Кто-нибудь из вашей родни?

– Вся моя родня перед вами. Вы всех знаете лично. А если вы вдруг подумали, что у моего отца могли быть незаконнорожденные дети, то забудьте об этом. Отец любил только одну женщину, свою ненаглядную жену, и любил ее страстно. Он ушел из этого мира, к несчастью, слишком рано, но их любовь стала легендой. И после его смерти маркиза Изабель, моя мать, отвергала все предложения руки и сердца, а их было немало. Среди ее воздыхателей были весьма почетные люди, например лорд Килренан, но она хранила верность памяти отца.

– Но, возможно, кто-то из дальних родственников? – осмелился предположить Адальбер. – Может, согрешил какой-нибудь ваш кузен?

Лучше бы он помолчал. План-Крепен едва не вцепилась ему в волосы!

– Что вы еще скажете? Знайте, господин с дерзким языком, что в нашем роду нет незаконнорожденных! Наша кровь чиста, начиная…

– Неужели с Крестовых походов? – тихонько спросила госпожа де Соммьер, а потом невольно сменила тему: – Дорога до нас весьма длинная, а значит, сложная. Особенно нелегка она для мальчиков, и, бывает, они нуждаются после нее в отдыхе. Вы останетесь с нами пообедать, дорогой комиссар Ланглуа?

– Сделал бы это с радостью, не сомневайтесь, но сегодня никак не могу.

Мужчина поднялся и поцеловал маркизе руку.

– В ожидании новостей постарайтесь хорошенько поспать. Вы все нуждаетесь в отдыхе. Я буду держать вас в курсе событий, – пообещал комиссар на прощание.

Прислушиваясь к четким шагам Ланглуа, удалявшегося по анфиладе гостиных, тетя Амели, вздохнув, сказала:

– Какое счастье, что он у нас есть! Нам его Сам Бог послал!

Сидя на следующее утро за завтраком напротив очаровательнейшего старичка Ги Бюто, главного помощника Альдо, Лиза дала волю обиде и негодованию, которые мучили ее всю ночь после того, как в зелени лагуны растворился катер, увозивший ее мужа с неизменным Адальбером к очередной авантюре, не сулившей ничего хорошего. Леди Ава! Только ее сумасшедших бредней им не хватало! Чтобы Альдо, поехав к клиенту в Англию, который – нельзя этого забывать! – вовсе не приглашал его, не остановился при необходимости в удобной городской или сельской гостинице, а отправился навязывать себя незнакомым людям под предлогом, что они знакомы с его тестем? Да быть такого не может! А еще вдобавок ее муж, воспользовавшись утренним туманом, убежал из гостеприимного дома, прихватив семейную драгоценность? Они что, эти свои семейные драгоценности в столовой держат, чтобы каждый мог ими любоваться? Да кто может поверить таким неслыханным глупостям? И все же самое невероятное, что Альдо «узнали» и приняли, хотя видели разве что фотографию в какой-нибудь газете или журнале! Он никогда не бывал в доме Асторов вместе с ее отцом: всем известно, что члены семьи Кледерман любят жить независимо друг от друга. А уж леди Ава! Бросила все дела и примчалась на следующий день после кражи, чтобы заполучить ворованное! Да такой особе место в психиатрической больнице! Или еще где-нибудь похуже!

Ги, добродушно поглядывая на Лизу из-за чашки с кофе, наблюдал за бурей эмоций, что отражалась на ее лице. Он привык к бурным реакциям супругов и играл в семье роль мудрого любящего дедушки, нисколько не сомневаясь, что, как только все успокоится, жизнь войдет в свою привычную колею.

С ласковой улыбкой он смотрел на озабоченное и сердитое лицо Лизы, по-прежнему, как и Альдо, любуясь ее нежным цветом лица, синим бархатом глаз и пышными золотыми волосами, поистине «веницианскими», хоть она родилась в Швейцарии.

– Мне кажется, вы мало спали этой ночью?

– Да, я мало спала, но много думала.

– И что же надумали? Повезете детей в Вену или отправитесь с ними в имение бабушки?

– Нет, пока я туда не поеду. За детьми бабушка пришлет Жозефа, своего дворецкого, он отвезет их.

– Это которого терпеть не может Альдо? – улыбнулся Бюто.

– Неприязнь мужа не уменьшает преданности Жозефа, а дети чувствуют к нему инстинктивное почтение, что очень для них полезно.

– А что же вы? Хотите присоединиться к Альдо?

– Нет, не хочу. Я поеду в Англию.

Блекло-голубые глаза старого господина стали круглыми от удивления.

– В Англию? Вы-то что там забыли?

И через секунду добавил:

– Хотите познакомиться с обитателями замка Хивер?

– Нет, я проведу свое личное маленькое расследование. И поможет мне моя хорошая подруга Мэри Уинфельд, я остановлюсь у нее в Челси.

– Вы собираетесь навестить леди Макинтайр?

– Нет, Ги! Я же сказала, что еду к Мэри Уинфельд, близкой подруге, крестной матери моей Амалии и знаменитой художнице. Вы же знаете, после портретов, которые она создала в Индии, а писала она вице-короля и других высокопоставленных лиц, она прославилась, не захотела хоронить себя в Пешаваре и вернулась в Лондон. А вот Дуглас, ее муж, вынужден был остаться, так как он на службе.

– Похоже, они не часто видятся.

– Что не мешает им оставаться любящими супругами. У Мэри не может быть, к несчастью, детей, и она целиком посвятила себя живописи. Думаю, в Лондоне она знает всех и каждого. И знакомства у нее могут быть самые неожиданные. В общем, я еду к ней.

– Вы предупредили о своей поездке Альдо?

– Нет! Он непременно отговорил бы меня, найдя самые убедительные доводы. Пусть лучше думает, что я в Вене.

– Но если вы понадобитесь? – осведомился Ги в полной растерянности, не зная, что и предположить о неожиданном решении Лизы.

– Вы будете знать, где я нахожусь!

– Я крайне польщен, но ни госпожа де Соммьер, ни мадемуазель дю…

– План-Крепен? Я еще подумаю, но, скорее всего, сообщу им. Они обе умницы и умеют держать язык за зубами. Что ж, пойду готовить детей к отъезду!

– А сами? Когда вы намерены уехать?

– Как только получу ответ от Мэри. Сначала позвоню ей. Она работает по целым дням, так что застать ее, например, в обед не составляет труда, а вот вечером другое дело.

Лиза рассудила совершенно правильно: она связалась с подругой немедленно, договорилась с ней и решила, что поедет на Восточном экспрессе в четверг до Калэ, потом пароход, потом другой поезд, а на вокзале Виктория ее непременно встретит Мэри. До четверга будет достаточно времени, чтобы привести все дела в порядок и узнать, позвонив тайком План-Крепен, что путешественники благополучно добрались до Парижа и все обстоит наилучшим образом.

Главной проблемой оставались дети. Они привыкли, что мама всегда рядом, поэтому предстоящая разлука требовала обстоятельного разговора. В первую очередь с Антонио, потому что в отсутствие Альдо он считал себя главой семейства. Кудрявая темноволосая голова придерживалась собственной железной логики, и эту логику всегда разделяла Амалия, его сестра-двойняшка. Антонио терпеть не мог отступлений от заведенного порядка, он обожал мать и не желал расставаться с нею.

Напрасно Лиза сто раз повторила, что едет в гости к крестной Амалии, что она просила ее приехать, что открывается большая выставка и ее, Лизу, ждут на вернисаж.

Антонио стоял на своем:

– Сначала отвези нас к бабушке, потом уедешь. А что такое «саж»? И почему его нужно вернуть? Как вы в эту игру играете?

– Вернисажем называется открытие выставки картин, дорогой. Это праздник в честь такого события. Мэри Уинфельд – большой художник, и мы все ею очень гордимся.

– У меня крестная художник, – радостно подхватила Амалия.

– Это всем известно, и что? Почему из-за твоей крестной все должно перевернуться вверх дном? Пусть она важная художница, но это не значит, что мама не проводит нас и не…

Спор продолжался, Ги Бюто с улыбкой наблюдал за ним, а Лиза спрашивала себя, уж не начать ли ей «сердиться»? Больше всего она опасалась, что, увидев своего провожатого, дети и вовсе откажутся ехать. Но сгустившиеся грозовые тучи внезапно рассеялись, как по волшебству. Гондола Зиана – гондольера-шофера – мягко причалила к ступеням дворца, и из нее высадились три человека: грозный, седовласый Жозеф с насупленным лицом и усами, как у императора Франца-Иосифа, невысокая женщина, судя по всему, горничная, и, наконец, пожилая дама, высокая, сухощавая, прямая, как буква I, чем-то похожая на госпожу де Соммьер, свою современницу, одетая в длинное каракулевое манто и ток[11] с фиалками. При виде ее близнецы издали радостный вопль:

– Бабуля!

И бросились к ней.

Удивительное явление – графиня Валери фон Адлерстейн терпеть не могла путешествий. Лиза поспешила к ней с объятиями и поцелуями.

– Подумать только, бабушка! Вы приехали сами! Как вас благодарить!

– Сначала чашкой горячего кофе! Этим утром в лагуне, дорогая, холод пробирает до костей. А потом постарайся, голубка, чтобы мы успели на поезд Венеция – Вена, он отправляется в три часа с вокзала Санта Лючия и идет через Бреннер. Так мы уже завтра будем в Рудольфкроне, где у меня очень много дел. А пока я успею узнать, почему так внезапно изменились твои планы. Надеюсь, не произошло ничего серьезного?

– Я тоже от всего сердца на это надеюсь. И поверьте моему мнению, каскад недоразумений должен в самое ближайшее время рассеяться. И мне бы очень хотелось хоть как-то этому помочь.

– А где Альдо?

– Уехал в Париж. Адальбер приехал за ним. Уверил, что так распорядился главный комиссар Ланглуа для того, чтобы подстраховать его. Но что же мы стоим? Кофе уже ждет в Лаковой гостиной. И я с нетерпением жду рассказа, почему вы взяли на себя такой труд и приехали сами за малышами.

– Загадки нет, ты же попросила меня прислать за ними Жозефа.

– И что же?

– Я не хотела у тебя во дворце революции. Господь ведает, что я никогда не сомневалась в преданности Жозефа и… в его твердом характере. Я не забыла об антипатии, которая существует между Альдо и Жозефом, и ее подсознательно разделяет Антонио. Так что я не сомневалась: у тебя немедленно возникнут проблемы. Поэтому и сочла, что будет разумнее, если эту веселую компанию я сама возьму под крыло. Мне кажется, так ты уедешь со спокойным сердцем. Так куда же ты собралась?

– В Лондон, к Мэри, оттуда вам напишу.

– Неожиданный поворот. Обычно Альдо исчезает в неизвестном направлении на неопределенный срок. На этот раз ты готова последовать его примеру. С чего вдруг?

– Мне почему-то кажется, что от моего путешествия будет польза. До того как я вышла замуж за Альдо, на протяжении двух лет я была его личным секретарем, его правой рукой, наверное, что-то от него усвоила.

В Лаковой гостиной их ждали поднос с чашками, кофейник с напитком и венские булочки. Графиня Валери улыбнулась дамам на портретах, вытащила длинные булавки, которые держали меховой ток на ее пышных серебряных волосах, водрузила ток на голову юного фавна, украшавшего консоль, бросила манто на кресло, сама уселась в другое и только тогда взяла в руки чашку, которую ей протягивала Лиза.

– А вот теперь рассказывай, что случилось, в подробностях.

Считая Ланглуа подарком небес, Мари-Анжелин была недалека от истины. Похищение «Санси», в котором обвинили самого крупного европейского, а то и мирового эксперта по знаменитым историческим драгоценностям, не могло не вызвать большой шумихи в разных концах света, возбудить сплетни и толки. Однако набережная Орфевр крепко держала в своих руках прессу, и журналисты пока проявляли несвойственную им сдержанность. Но дело было не только в набережной Орфевр. Во-первых, Альдо, наполовину француз, часто сотрудничавший с известным египтологом Видаль-Пеликорном, нередко поставлял в газеты всевозможные сенсационные материалы. Во-вторых, проблемы англичан мало интересовали их наследственных врагов – ну, если только позлорадствовать. К тому же «Санси», который на протяжении веков находился в сокровищнице Французской Короны и был украден в 1792 году во время революции из сундуков Склада королевской мебели, находившегося на площади Согласия, а тогда именовавшейся площадью Революции, по мнению французов, должен был не украшать высокопоставленную английскую даму, а находиться в одной из витрин Лувра. Стало быть, предполагаемый грабитель, воспользовавшись немалым кредитом общественной симпатии, в Париже мог немного расслабиться и заняться лечением бронхита, который вновь распоясался, воспользовавшись непогодой, что завладела чуть ли не всей Европой.

А вот по другую сторону Ла-Манша дела обстояли совсем иначе, и Ланглуа не скрывал тревоги, которую внушало ему состояние коллеги англичанина, суперинтенданта Гордона Уоррена, госпитализированного из-за ранения, полученного во время ареста особо опасной бандитской группировки. Целых две недели он висел на волоске между жизнью и смертью, но в конце концов свернул на дорожку, ведущую к жизни, однако о работе, разумеется, пока не могло быть и речи. Все дела вел его заместитель Адам Митчел.

Уоррен был близко знаком с тандемом Альдо – Адальбер, он даже с ними сотрудничал, так что сто раз бы подумал прежде, чем пускать ищеек ловить Альдо Морозини. Другое дело, Адам Митчел. Столетняя война для него, похоже, продолжалась, и он ненавидел все, что так или иначе относилось к Франции… За одним-единственным исключением: он питал слабость к некоторым сортам бордосских вин, уверяя, что их виноградники когда-то принадлежали его семье, но были утрачены после битвы при Кастильоне в 1456 году. Эта битва окончательно закрепила Аквитанию за Французской Короной.

Со стороны этого человека Морозини не мог рассчитывать не только на сочувствие, но даже на добросовестное расследование. Митчел был бы счастлив любой возможности арестовать его, он только и мечтал, чтобы князь Альдо Морозини оказался за решеткой, не успев сказать «ах».

Мэри Уинфельд очень обрадовалась подруге, приехавшей погостить. Исчезновение «Санси» по-прежнему оставалось самой модной темой в кулуарах. Лиза, разумеется, не стала появляться в обществе под своей настоящей фамилией. Она родилась в Швейцарии, у нее было двойное гражданство, и женщина предусмотрительно сохранила паспорт на имя Мины ван Зельден, под которым работала секретарем у Альдо. Имя ей по-прежнему нравилось, а вот от старомодных костюмов и нескладных очков, которые помогали ей скрывать свою красоту, она отказалась. Очки она выбрала с затененными стеклами, но вполне приемлемые, какие носят обычно близорукие люди. И оделась элегантно, как привыкла, но, конечно, скромно и незаметно.

Отправив детей с бабушкой в Рудольфкрон, она поспешила позвонить в Цюрих, собираясь узнать поточнее, с какой целью ее папочка отправился в Южную Америку, но Бирхауэр, его личный секретарь, не смог – а возможно, не пожелал – ей об этом сообщить.

– Вы лучше меня знаете господина Кледермана, госпожа Лиза, – ответил ей самый рациональный человек на свете. – Если ваш отец нападает на след редкой драгоценности, он становится устрицей.

– Отец бы порадовался, услышав, что вы считаете его устрицей.

– Почему нет? Хорошее сравнение. Вы прекрасно понимаете, с какой страстью ваш отец охотится за редкой коллекцией или необычным камнем, и он прав, когда держит все в строжайшей тайне. Коллекционеры ревнивы, и у них всегда наготове ножи.

– Чтобы вскрыть устрицу? – невесело пошутила Лиза.

Этим сравнением ей и пришлось довольствоваться, хотя про себя она не сомневалась, что, если дело дойдет до катастрофы, она первая узнает, где найти своего отца.

А пока они с Ги Бюто радовались немногому: Мориц Кледерман ищет в Южной Америке изумруды.

В Париже супруг Лизы благополучно избавился от бронхита, но по мере того, как улучшалось его физическое состояние, ухудшалось настроение.

– Вы можете мне сказать, что я тут делаю? – взорвался Альдо однажды вечером, войдя в зимний сад, где они обычно пили кофе.

– Ты выздоравливаешь и наслаждаешься свободой. Это не так мало для человека, которого разыскивает английская полиция, – заметил Адальбер, разделявший почти что заточение своего побратима.

– Но я здоров! И вот тебе доказательство! – воскликнул Альдо, закуривая вторую сигарету.

– Скажем лучше, ты выздоравливаешь, – с добродушной улыбкой поправила племянника госпожа де Соммьер. – Ты же не хочешь простудиться снова…

– Я нуждаюсь в душевном равновесии! Моя свобода, мое благополучие – все под угрозой! Вы должны понять, что для меня это невыносимо! Меня подозревают! Я вор! Это я-то!

– Ты уже побывал в роли убийцы, – меланхолично сообщил Адальбер, наливая в пузатую рюмку солидную порцию арманьяка. Взяв рюмку в руки, он стал согревать напиток, прежде чем передать другу. – И чувствовал себя совсем неплохо. Выпей-ка немного лекарства, и тебе сразу станет легче.

– Сколько времени мне еще сидеть без дела?!

– А что такое, собственно, время? – задумчиво спросила План-Крепен, как всегда раскладывающая пасьянс. – Порождение нашего ума, некое…

– Если вы думаете успокоить Альдо философией, то напрасно, – вмешалась маркиза. – Лучше погадайте ему на картах.

– Но мы не очень-то любим карточные гаданья, – запротестовала План-Крепен, всегда употреблявшая уважительное множественное число, когда говорила со своей покровительницей и родственницей. – Мы опасаемся карт, потому что они не лгут, – прибавила она трагическим шепотом.

– В таком случае, Альдо, лучше всего вам отправиться спать. И вы перед сном почитаете. Можно выбрать «В поисках утраченного времени» Пруста. Роман, который как нельзя лучше подходит к вашему вечернему философскому настроению, а на меня действует как хорошее снотворное.

– Ну, уж нет, – возмутился Альдо. – Мне сейчас не до сна, и вы не оставите меня в одиночестве! Послушайте, Мари-Анжелин, у вас всегда множество самых оригинальных идей. Придумайте, как мне выбраться из этого болота!

– Мудрость советует нам набраться терпения и ни в коем случае не бросаться очертя голову в очередную авантюру. Дождемся, когда наш дорогой Ланглуа сообщит что-то новенькое. Самой большой глупостью будет, если мы безоглядно ринемся вперед и нарушим его планы.

– Это понятно, – буркнул Альдо. – Но у меня, между прочим, в Англии немало друзей, и полагаю, им не приходит в голову поверить такой немыслимой глупости: ни с того ни с сего я превратился в грабителя! Начать с лорда Эллертона. Мой давний партнер и, я бы даже сказал, старинный друг, с которым целых пять или шесть лет мы горели одинаковой страстью к украшениям эпохи Тюдоров. Он написал мне, пригласил провести у него два или три дня. Я согласился, несмотря на нездоровье, и в указанный день приехал. И что же? Не застал его дома. Мне едва приоткрыли дверь, сообщив, что хозяина срочно вызвали неведомо куда каким-то таинственным письмом. Мне не оставлена даже записка с извинением, меня как будто бы и не ждали. Мне не предложили войти, поужинать, переночевать, на что я мог рассчитывать ввиду нашей старой дружбы. И я немедленно уезжаю. А дальше следует ограбление. Эта история не наводит на размышления? Не вызывает вопросов? И где лорд Эллертон? Я хотел бы это знать!

– Нет сомнений, что Гордон Уоррен быстренько покончил бы со всеми загадками, но он сейчас в простое, – меланхолично заметил Адальбер.

– Подходящее определение для тяжело раненного друга, – не без яда отметила План-Крепен. – Но если совместить все догадки, возникает заговор!

– Против меня? Но с какой стати?

Адальбер рассмеялся:

– Святая простота! Если ты единственный на два континента эксперт по историческим драгоценностям, живешь во дворце, у тебя немалое состояние и коллекция, достойная музеев, как ты думаешь, тебе ни в чем нельзя позавидовать? Мне кажется, есть. Так что оснований для заговоров против тебя немало. Но пока все очень запутано.

А в скором времени запутается еще больше.

Прошло два дня, и короткий звонок с набережной Орфевр известил наших друзей о том, что, согласно английской прессе, лорд Эллертон пропал именно в тот самый день, когда назначил встречу Альдо, о которой дворецкий Седвик слыхом не слыхивал и не был предупрежден.

– Ланглуа считает этот факт крайне странным, потому как у Альдо есть пригласительное письмо, благодаря которому он и двинулся в путь. Но как бы там ни было, старый лорд уехал утром в неизвестном направлении и не вернулся.

– Это означает, что охота за мной продолжается, – с горечью констатировал Альдо. – И если меня арестуют, я могу не только предстать перед английским судом, но и… заслужить виселицу, если с лордом что-то случится.

– А мы что, будем ждать и вертеть пальцами? – возмутилась План-Крепен.

– Вы будете за меня молиться, милая Мари-Анжелин, – ласково ответил Альдо и погладил ее по щеке. – Разве молитвы – не главное ваше занятие? Мне так горько, что я нарушаю покой и ваш, и этого любимого дома. Мне бы так не хотелось для вас никаких неприятностей!

– Не вижу, какие могут быть у нас неприятности, – улыбнулась тетя Амели. – Вряд ли этот Митчел настолько рьян, что убедит короля Георга объявить войну Франции.

– А собственно, почему бы нам не возобновить Столетнюю войну? – громогласно вопросил Адальбер, появившийся на пороге столовой с пачкой свежих газет под мышкой. – Лично я «за»! А ты? Но сначала скажи, как ты себя чувствуешь?

– Лучше не бывает. Изводит лишь возмущение и бездействие.

– Значит, пора лечиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Вступаем на тропу войны. У меня есть две-три идейки, их надо проработать.

– Не надо нам никаких войн. Тем более сейчас. И вас, мальчики, я прошу быть предельно осмотрительными. Не забывайте, что дружба комиссара Ланглуа очень много для меня значит, – строго предупредила маркиза.

– Мы и не собираемся вытворять что-то необыкновенное.

– Вы нет, но взгляните на План-Крепен! Стоило вспомнить о Столетней войне, как ноздри у нее затрепетали. Еще немного, и у нас появится новая Жанна д’Арк…

3. Портреты

Вернисаж Королевской академии художеств в Лондоне был важным событием светской жизни. Открывали его сама королева Мария и наследная принцесса Елизавета. Боже мой! Сколько толпилось там народа – истинные любители искусства, критики, модники, снобы… И было чем полюбоваться, не зал, а цветущий сад: дуновение весны разбудило женскую фантазию, и какие только шляпы и шляпки не радовали глаз. Взор не знал, на чем остановиться – на бархатных настурциях или шелковых пышных розах, на хризантемах или анютиных глазках, цикламенах, мимозе или нежно-розовом яблоневом цвете. Отсутствовали разве что гладиолусы и штокрозы, не уместившиеся на фетровых полях. Однако пожилые достойные вдовы остались верны страусовым перьям, прильнувшим к черным шляпам, похожим на мужские цилиндры.

Возле картин, удостоенных чести быть выставленными, прогуливались их творцы. Художники непринужденно беседовали со знакомыми, чутко ловя замечания проходящей мимо публики. Не было сомнений, что больше всего восхищений вызывал портрет художницы Мэри Уинфельд. Он был и в самом деле удивительным.

Высокая женщина с пышными светлыми волосами в строгом вечернем платье из черного бархата, который подчеркивал белизну ее кожи, серьезно – а возможно, немного грустно – смотрела на зрителей, чаруя обаянием. Глаза у нее были голубыми, в руках она держала веер из белых, отливающих голубизной перьев, в светлых волосах мелькало серебро седины. Она была не только красива, но и знаменита. Эта леди – Нэнси Астор, первая женщина в истории, выбранная в палату общин. Ее родственница, несносная леди Ава, считала сей факт смехотворным и еще больше возненавидела за это Нэнси.

Но истинной причиной ее ненависти была вовсе не политика, а бриллиант, который сверкал и переливался в прическе достойной дамы. Камень был единственным украшением строгого наряда, без него он был бы откровенно аскетичен. Назывался этот камень «Санси».

Так что же удивительного, что именно этот портрет оказался в центре внимания гостей вернисажа? Что на нем сосредоточились взгляды? Что он стал главной темой разговоров и обсуждений? Могло ли быть иначе, если стечение обстоятельств сделало этот бриллиант сенсацией дня? Так как же было не обсуждать его?

– Говорят, муж подарил ей этот бриллиант после рождения сына-первенца, – говорила одна дама другой, обмахиваясь программкой.

– Вот это, я понимаю, подарок! А я заслужила лишь маленькую жемчужинку, когда Вальтер появился на свет. По мнению мужа, большего я не заслужила, потому что родила мальчика, как две капли воды похожего на моего отца!

– Каждый живет по своим средствам, – утешила ее подруга.

Автор портрета, подписывая программку пятнадцатилетней поклоннице живописи, не могла удержаться от смеха. Те несколько лет, что принесли Мэри Уинфельд славу лучшей портретистки Англии, нисколько ее не изменили. Все та же копна вьющихся белокурых волос, миловидное круглое личико, карие глаза, смешливость и непосредственность – такой она была, когда училась в школе Слейда, такой осталась и теперь. И все поздравления и комплименты принимала с присущей ей естественностью и простотой. С милой улыбкой она присела в реверансе перед ее королевским величеством несколько минут тому назад и слегка порозовела от удовольствия, когда монаршая особа высказала пожелание иметь двойной портрет дочерей, Елизаветы и Маргариты, ее кисти. Мэри ответила, что и кисть, и художница в полном распоряжении ее величества и будут в Букингемском дворце в тот день и час, который им назначат.

Лиза с нескрываемым удовольствием присутствовала при триумфе подруги.

– Просьбы о портретах сыплются со всех сторон, – улыбнулась она. – И что ты будешь делать?

– То же, что и раньше: писать, – отозвалась Мэри. – Но, разумеется, первой моей работой будет заказ королевы. Я воспользуюсь им, чтобы отсеять часть клиентов.

– Отсеять?

– Ну да. Думаю, для тебя не секрет, Лиза, что некоторые просьбы продиктованы нездоровым любопытством к моей жизни, а не желанием получить картину.

– Которое возникло вскоре после того, как ты написала портрет жены вице-короля Индии и вознеслась на вершину славы.

– Ты совершенно права! Приоритет королевы и работа во дворце позволят мне отложить до греческих календ тех заказчиков, которые рассчитывают на долгие часы творчества, чтобы вытянуть из меня что-нибудь интересненькое. Но знаешь, я нисколько не обольщаюсь на свой счет. Кажется, что я звезда этой выставки, но на самом деле всех этих людей притягивает к портрету совсем другая вещь, а вовсе не мое мастерство!

И Мэри указала на бриллиант, сиявший в волосах леди Астор.

В эту минуту в зале появилась новая посетительница и направилась прямо к портрету, присоединившись к стоящей перед ним толпе зрителей.

– О, господи! – пробормотала Лиза, отступив на шаг и спрятавшись за подругу, как за ширму. – Несносная леди Ава! Ей-то что тут понадобилось? Как же она замучила меня в тот ужасный день в Венеции! Я его буду помнить до смертного часа! Что за несчастная мысль пришла Альдо в голову пообещать ей историческую драгоценность?!

– Но ему никак не догадаться было, что кто-то украдет «Санси», а леди Ава вообразит, будто его похитил твой муж, чтобы ее порадовать. Только такая законченная эгоистка и могла вообразить подобное. Но ты совершенно напрасно волнуешься. Хоть Ава и смотрела на тебя целый день, я уверена, она тебя не узнает!

Но не только непробиваемый эгоизм несносной особы мог помешать ей узнать жену Альдо, сама Лиза выглядела совершенно иначе, чем в Венеции. Она снова стала Миной ван Зельден, но, конечно, не в белой пикейной блузке со стоечкой и старомодной юбке до пят, похожей на фунтик с жареным картофелем, нет, она была в модном и элегантном костюме, но ее пышные «венецианские» волосы, которые обожал Альдо, были собраны в тяжелый узел на затылке и спрятаны под небольшую изысканную шляпку. Вместо туфель на шпильках Лиза надела обувь без каблуков, что сделало ее только изящнее и стройнее. Очки в темной черепаховой оправе с слегка затененными стеклами дополняли ее новый облик. А макияж? Он вообще отсутствовал. Эту новую Лизу Мэри, ее подруга детства, едва узнала, когда встречала ее вчера на вокзале Виктория.

– Если ты все же предпочитаешь избежать встречи, – продолжала Мэри, глядя на неотвратимо приближающуюся леди Аву, – то возвращайся домой и жди меня там. Мне еще придется побыть здесь какое-то время, но зато ты, по крайней мере, поймешь, что привело сюда эту мегеру. Ты узнаешь все, а о тебе не узнает никто! Поезжай и попроси Гертруду подбодрить тебя чашечкой душистого чая.

Услышав о чае, Лиза едва не скривилась. Она, как и Альдо, терпеть не могла «британский брандахлыст», предпочитая ему итальянский кофе, горячий и бархатистый.

Покинув Королевскую академию художеств, Лиза взяла такси и назвала шоферу адрес Мэри.

Мужем подруги был Дональд Макинтайр, сын генерала Макинтайра. Когда муж приезжал из Индии, он и Мэри занимали апартаменты в доме генерала, отведенные им своему наследнику. Кроме внушительного особняка на Портленд-Плейс в Лондоне у отца Дональда был еще родовой замок в Шотландии. Но Мэри нравилось жить в Челси, старинном лондонском квартале, где поселилось немало артистов и художников. Французам Челси казался подобием Монпарнаса, слившегося с Сен-Жермен-де-Пре[12]. Мэри купила в Челси очаровательный особнячок из розового кирпича по соседству с Чейни-Уок и прогулочной аллеей вдоль Темзы и устроила в нем мастерскую. Она не подозревала, что второй такой особнячок, только еще более старинный, который был построен Екатериной Брагансской[13] и в котором когда-то жил художник Данте Габриэль Росетти, приобрел Адальбер Видаль-Пеликорн.

Случилось это, когда была найдена гробница Тутанхамона – величайшее потрясение для египтологов всего мира, – и Адальбер, не захотев увеличивать число постояльцев «Савоя», но страстно желая наблюдать вблизи за всеми событиями, перенес свои пенаты в Лондон.

Мэри была слишком занята живописью и понятия не имела, что делается у нее в квартале, но Лиза знала о покупке побратима, потому что у Альдо в особняке друга появилась своя комната. Потом Адальбер пережил очень печальную историю, занимаясь поисками химеры Борджа. Бедный египтолог чуть ли не навсегда поссорился со своим побратимом, став рабом обольстительной Лукреции Торелли[14], чья красота и дивный голос могли сравниться лишь с ее жестокостью и низостью. Особняк стал свидетелем многих драматических моментов. Избавившись от наваждения, Адальбер запер свой лондонский дом на ключ, предварительно сделав в нем ремонт, чтобы уничтожить все следы трагедии своей жизни…

От мужа Лиза знала, что Адальбер не продал свой особняк и не сдавал его, он стоял запертым, и Альдо, когда ездил по делам в Лондон, останавливался по-прежнему в «Ритце».

В своем особняке Мэри, на первом этаже, устроила для себя мастерскую, просторную, светлую, с окнами на север. Мягкий свет падал на помост и старинное кресло, предназначенное для моделей. Второе такое же стояло возле мягкого дивана. В напольной китайской вазе пламенели розы, расставленные здесь и там, изящные безделушки не скрывали, что хозяйка мастерской – женщина.

Четыре спальни, гостиная, столовая и библиотека с богатейшей коллекцией книг по искусству – вот жилое пространство художницы Мэри Уинфельд.

За порядком в доме следил Тимоти, мужчина пятидесяти лет с величественной осанкой. Он умел принять любое высочество согласно протоколу и с должной эффективностью избавиться от назойливых любопытных, желавших пообщаться с «великим художником», а таких, надо сказать, было совсем немало.

Вторым лицом в доме была Гертруда, подававшая чай в любое время дня и ночи, чей талант к изготовлению всевозможных булочек неизменно радовал Мэри и ее редких гостей.

Третьим лицом была Мэйбл, горничная, невообразимо гордая тем, что приближена к знаменитой художнице, и поэтому преданная своей хозяйке душой и телом.

Дополняла штат прислуга, приходящая убираться.

Лиза заменила чашку чая согревающей рюмкой виски и погрузилась в чтение последних «критических» статей. Она продолжала читать, когда вернулась Мэри и устало опустилась в кресло напротив нее, тоже попросив принести ей рюмку виски.

– Не знаю, правильно ли я сделала, отправив тебя домой, – начала со вздохом Мэри, пригубив напиток. – Представь себе, Академия художеств неожиданно стала сценой самых неожиданных событий!

– Ничуть не удивлена. Уверена, что причиной тому невыносимая леди Ава.

– Конечно! Но она встретила достойного соперника.

Ава, как всегда экстравагантно элегантная – чего нельзя было отнять у леди, так это умения одеваться, подчеркивая свою воистину неувядаемую красоту, – быстро обошла всю выставку, а затем застыла перед портретом своей кузины. Она созерцала его несколько минут и наконец громко провозгласила:

– Можно ли носить самый прекрасный бриллиант на свете с такой похоронной физиономией? Великолепный «Санси» заслуживает не такой унылой хозяйки. Хорошо, что его украли. Он должен украшать самую прекрасную женщину на земле!

– Вас, например, – отозвался кто-то из толпы, очевидно, знавший ее.

Впрочем, кто не знал леди Аву?

– Именно! Именно меня! Уж я бы носила невероятный «Санси» с куда большим блеском. Бриллианты, обладающие историей, должны украшать коронованных особ и необыкновенных красавиц. А прекрасный «Санси»…

– Не «Прекрасный Санси», а «Большой Санси».

– Что?! Кто это сказал?

Толпа, стоявшая перед портретом, сгорая от любопытства, расступилась, и к леди Аве подошел высокий юноша. Блондин в безупречном костюме от лучшего портного и с моноклем в левом глазу. Отдавая дань хорошему воспитанию, он поприветствовал леди легким наклоном головы и представился:

– Питер Уолси.

По ходу рассказа Мэри пояснила Лизе, что Питер Уолси, младший сын лорда Картленда, страстно увлечен искусством и историей.

– Он и мной восхищается от души. Славный мальчуган, который рядится в светского денди. Не скрою, что он мне очень по душе. Тебе тоже понравится, и уж точно, позабавит.

– Что-то мне в последнее время не до забав, – вздохнула Лиза. – Но рассказывай дальше, ты остановилась на знакомстве.

– Да, Питер представился, а потом, сославшись на труды известных корифеев по части исторических драгоценностей, сделал достоянием гласности следующее.

– С вашего позволения, леди Риблсдэйл, – сказал он, – я смею утверждать: перед нами знаменитый бриллиант «Большой Санси», а вовсе не «Прекрасный Санси».

– Как это не прекрасный? Что вы хотите сказать?

– Хочу сказать, что существует два камня – этот, в пятьдесят пять каратов с какой-то малостью, и второй, размером гораздо меньше, но окрашенный в розовый цвет. Этот камень удивительной красоты и носит имя «Прекрасный Санси».

Новые сведения с большим трудом доходили до леди Авы.

– И где же находится второй бриллиант? – наконец спросила она.

– В Германии, я думаю. Но если честно, понятия не имею. Я вообще о нем больше ничего не знаю.

– И он также называется «Санси»?

– Да, потому что в конце шестнадцатого века он тоже находился в коллекции сеньор де Санси. Кроме того, у двух бриллиантов есть и еще кое-что общее: впоследствии они оба находились в сокровищнице Французской Короны.

Леди Ава продолжала сомневаться в словах юноши и нашла новый довод:

– Если бы это было правдой, «Прекрасный Санси» кто-нибудь бы нарисовал! Появился бы какой-нибудь портрет принцессы или королевы…

– Он есть! – уверенно заявил молодой человек. – Жена Генриха IV, Мария де Медичи, которая с ума сходила по драгоценностям, купила его в тысяча шестьсот четвертом году за двадцать тысяч золотых экю, а стоил он вдвое больше, и после коронации в тысяча шестьсот десятом украсила им свою корону, что удостоверяет ее портрет художника Пурбуса. Бриллиант принес королеве счастье, в ближайшие дни ее супруг Генрих погиб от кинжала Равальяка, и она оставалась регентшей до совершеннолетия своего сына, Людовика XIII. Правда, поставив над собой отвратительного Кончини.

– Питер – истинный кладезь знаний, – не могла не восхититься Лиза. – Мне хотелось бы познакомить его с Альдо, тем более что, похоже, леди Ава не самая любимая его женщина. И чем же закончился разговор у портрета?

– Тем же, чем и кончаются все разговоры с леди Риблсдэйл: она, передернув плечами, повернулась к юноше спиной и удалилась с выставки. А что касается Питера… То, кажется, он как раз к нам и пожаловал! И ты сейчас с ним сама познакомишься.

– Нет, я сегодня не в настроении. Мне надо как следует подумать. Мы познакомимся как-нибудь в другой раз. А пока постарайся узнать у него побольше о втором «Санси».

Мэри удивленно взглянула на подругу:

– Ты жена Альдо Морозини, у которого два года работала секретаршей! Ты дочь знаменитого коллекционера Кледермана! Ты должна знать о несчастном «Санси» больше, чем я и Питер вместе взятые.

– Как видишь, не знаю. Я никогда не разделяла – и не понимала! – страсти моих мужчин к этим блестящим камешкам, из-за которых они скачут как сумасшедшие с одного конца планеты на другой, не зная, чем дело кончится. Мне всегда были по душе старинные лампы или комоды.

– Только не говори мне, что не любишь драгоценностей!

– Люблю, но свои, которые сделаны специально для меня. Альдо прекрасно знает, что меня приводит в ужас одна лишь мысль о старинном украшении на шее. Они все в крови! Ему на мне они тоже не нравятся.

Лиза поспешила встать и вышла из комнаты. Не прошло и минуты, как Тимоти ввел в гостиную молодого Уолси. Он поздоровался с хозяйкой, обежал взглядом комнату и вновь вставил в глаз упавший монокль.

– Уж не я ли заставил бежать вашу очаровательную подругу? – осведомился он, удобно устраиваясь в кресле, но не забыв проследить за безупречностью складки на брюках.

– Что за очаровательная подруга?

– Она сопровождала вас на вернисаж в Королевскую академию. Я бы очень хотел, чтобы вы ей меня представили.

– Почему вдруг?

– Не знаю. Она кого-то мне напоминает.

– Подумать только! Вам надо было подойти к нам до вашего ристалища с незабываемой Авой. Но Мина…

– Ее зовут Мина?

– Мина ван Зельден. Она…

– Голландка?

– Нет, швейцарка. И предупреждая вопросы, которые, я чувствую, вот-вот сорвутся с вашего языка, скажу вам сразу, что она укрылась под моим кровом, пережив мучительное испытание…

– Увы, таковы испытания! Вы, например, когда-нибудь переживали не мучительные?

Миловидное личико Мэри неожиданно вспыхнуло:

– Питер, друг мой, если вы намерены продолжать допрос, мы с вами выпьем за дружбу и распрощаемся.

Питер изобразил страшное огорчение:

– Неужели вы готовы со мной распрощаться?

– Не сомневайтесь. Но пусть виски послужит доброму делу. Пока вы еще не ушли, расскажите мне о «Прекрасном Санси», историю о котором вы достали, как маг, из воздуха и о котором завтра будут говорить во всех газетах. Откуда он появился?

– Из рук самой госпожи Истории, дорогая Мэри. Вы знаете мою страсть к этой даме. Но на углубленные поиски меня подвигла невероятная судьба бедного господина Морозини, изумительного эксперта, превратившегося в вора. Здесь есть о чем подумать.

– И вы поверили в превращение? – с невольной угрозой в голосе спросила художница.

– Зная, что вы крестная его дочери, а я ваш друг и поклонник вашего таланта? Да нет, я же не сумасшедший. Но вернемся к «Санси» – большому, прекрасному, и всем остальным камням с названиями и без названий.

– Вы хотите сказать, что есть еще и другие «Санси»?

– Те, что изначально принадлежали Николя де Арлэ, носят его имя, даже если входили в коллекцию Мазарини, состоящую из столь же замечательных восемнадцати бриллиантов, получивших впоследствии по вполне понятной причине название «мазаренов». Однако вернемся к «Санси», который так взволновал публику на вернисаже, за что я прошу у вас прощения.

– Вы сказали, что камень принадлежал Марии де Медичи, а значит, был из украшений Французской Короны.

– Ничего подобного! Он был подарен лично этой мало привлекательной женщине. После того как она довела Францию чуть ли не до разорения и была изгнана своим сыном Людовиком XIII, бриллиант ненадолго исчез. Она умерла в тысяча шестьсот сорок втором году в Кёльне почти в нищете, несмотря на то что увезла с собой истинные сокровища. «Прекрасный Санси» был продан Фредерику-Генриху Оранскому Нассау, штатгальтеру Голландии, и на протяжении шестидесяти лет оставался у его потомков. В тысяча семьсот втором году его унаследовал курфюрст Бранденбурга Фридрих III Гогенцоллерн, коронованный в тысяча семьсот первом году первым королем Пруссии под именем Фридриха I. С тех пор и до отречения императора Вильгельма II бриллиант оставался в сокровищнице прусской короны.

– А где он теперь?

– Признаюсь честно, не знаю, и это меня огорчает. Но я предполагаю, что он все-таки где-то в Германии, в одном из старинных замков, а может, в каком-либо из императорских дворцов. Ведь фамилия не угасла, вы знаете?

Ответа не последовало, и Питер воспользовался молчанием, чтобы выпить свой виски. Мэри тут же налила ему еще полстаканчика в благодарность за лекцию.

– Из-за вашего столкновения с несносной леди польются потоки чернил. Думаю, вы это понимаете? – заметила Мэри.

– Я на это надеюсь. Терпеть не могу леди Аву. Ее самоуверенность и глупость в соединении со злостью, которой она не скрывает, претят мне. А вот леди Нэнси я люблю. Она истинная гранд-дама и носит свой великолепный бриллиант с тем изяществом и благородством, какие камень заслуживает. Кстати, должен сказать, что ваш портрет настоящее чудо…

– Вернемся в последний раз к «Санси», который я буду называть «Санси Второй». Как случилось, что вы так и не узнали, где он? Германия велика, но есть ли что-нибудь большее, чем ваше любопытство?

– Не так велика, как опасна. Вы что-нибудь слышали о человеке по фамилии Гитлер?

– Слышала? Да весь мир слышит его злобный лай!

– В общем, лично меня интересует не розовый бриллиант, а участь камня леди Нэнси. Морозини тут ни при чем, это ясно. Но вот кто?.. А вам я хочу сказать, что вы не могли бы написать столь проникновенный портрет, если бы во время сеансов не изучили всерьез леди Нэнси, так?

– Думаю, да. И что же?

– Как могла эта умная женщина дать обвести себя вокруг пальца какому-то мошеннику, выдавшему себя за красавца Альдо? Он хорошо известен, и я не думаю, что на свете существует его точная копия.

– Тут нет загадки. Как раз в это время заседала палата общин, и леди Нэнси не было в замке Хивер. Принимал мошенника ее муж и поддался на обман. На него подействовало имя. Подумать только, зять его близкого друга Кледермана, знаменитый эксперт, стоит у порога его дома, нуждается в гостеприимстве! Он думал только об этом. Прибавлю в скобках, что лорд никогда не отличался острым умом. Лучшее его деяние – это любовь к Нэнси, женитьба на ней и подаренный ей бриллиант. Замечательный дар любви, вы не находите?

– Почему ты не захотела с ним познакомиться? – ласково упрекнула подругу Мэри, когда Питер Уолси попрощался и ушел. – Согласна, что юноша со странностями, но в целом он очень славный мальчик, несмотря на снобизм и монокль.

– Честно говоря, сама не знаю. Я сейчас не совсем в себе. Так переживаю за Альдо.

– Не в первый раз, дружок. Всякий раз, когда он отправляется по следу пропавшего сокровища, ты места себе не находишь, судя по твоим письмам. Хотя на этот раз дело совсем уж необычное, но все должно уладиться в самом скором времени. Как только вернется твой отец…

– Если бы знать, где он… Его путешествие может затянуться.

Мэри налила немного виски в рюмку и протянула Лизе:

– Выпей чуть-чуть, это тебя подбодрит. А я пока схожу за подарком, который приготовила тебе ко дню рождения, но решила, что лучше отдать его прямо сейчас. Он будет у тебя в комнате и поможет дождаться светлых дней.

– Что это такое?

– Ты знаешь, что Альдо наотрез отказался, чтобы я его «препарировала», как он выразился. И я, и любые другие мои коллеги.

– Ну да, он считает, что на стенах нашего дома вполне достаточно Морозини, которые стали достоянием веков. У нас, правда, появился мой портрет, который муж повесил у себя в кабинете. Но он все равно не терпит даже фотографий. Любая, появившаяся в газете, страшно его огорчает.

– Ты не обязана показывать ему мою картину, но у тебя будет хотя бы утешение, когда он станет носиться неведомо где, вместе со своим ненаглядным Адальбером!

– Хорошо, что они вместе! Это меня хоть немного, но успокаивает. А тебя я сейчас крепко поцелую. Ты не только большой художник, ты еще и отзывчивое сердце!

Мэри вышла из гостиной и через несколько минут вернулась с плоским жестким чемоданчиком, специально предназначенным для переноски картин. Она положила его на диван, открыла…

Чемодан был пуст!

Обе женщины потеряли дар речи. Но парализующий ступор был не в характере энергичной Мэри. В следующий миг дом уже дрожал от ее гневного возмущения: вор пробрался к ней в дом! В ее собственную спальню! Украл ее работу! (Такое случалось у ее друзей, которые ей позировали.) Не просто работу – подарок! Подарок самой близкой подруге! Подарок, который бы так ее обрадовал!

Только у Тимоти, который давно служил чете Уинфельд, хватило самообладания стойко выдержать бушевавшую грозу.

Раскаты грома стали понемногу стихать, и тогда он задал короткий вопрос:

– Что делать? Обращаться в полицию?

– Гордону Уоррену позвонила бы немедленно, но Митчел! Никогда его ноги не будет у меня в доме!

Мэри замолчала, закуривая сигарету. Она сделала несколько затяжек, и, воспользовавшись ее молчанием, Лиза спросила:

– А у тебя больше ничего не украли?

– Ничего! Проверить не трудно. За исключением нескольких работ, которые я писала для собственного удовольствия, у меня ничего больше нет. Закончив портрет, я немедленно отправляю его заказчику, и у меня на мольберте снова белеет холст.

На мольберте и в самом деле стоял весьма внушительных размеров прямоугольный холст, на котором уже проступало несколько высокомерное лицо все еще красивого немолодого мужчины. Мэри предпочитала писать людей, которые ей нравились. И было видно, что ей по душе этот шотландец.

– Удивительное лицо! – восхитилась Лиза. – Кто это?

– Старинный аристократ, герцог Гордон. Мне нужно поторопиться с этим портретом и закончить его, прежде чем я и мои кисточки переселятся в Букингемский дворец. Герцог великолепен. И как видишь, далеко не молод, поэтому королева соизволила дать мне время закончить его портрет, прежде чем я возьмусь за ее девчонок. Однако ты можешь мне сказать, кто осмелился обокрасть меня и с чего вдруг?

– Я думаю, – задумчиво откликнулась Лиза, – уж не очередной ли это узелок нашего загадочного дела?

– Поподробнее, пожалуйста!

– Выдать себя за Альдо совсем не просто, а твои творения обладают особым достоинством: они необыкновенно схожи с моделью, потому что ты ищешь не физического сходства, а заглядываешь в душу. Я даже решила, что Альдо как раз из-за этого и не захотел тебе позировать…

– Лучшего комплимента ты не могла мне сделать! И все же мои достоинства живописца не объясняют, каким образом кто-то мог выдать себя за человека такой фактуры, как Альдо!

– Но существуют же фальшивомонетчики! Среди лондонских мошенников, и не только лондонских, наверняка есть неведомые миру артисты, способные изменять свою внешность и делать это весьма убедительно. Особенно для людей, которые тебя ни разу в жизни не видели.

– Ты меня убедила! А теперь скажи, где нам искать вора, раз полиция заведомо не на нашей стороне?

– Может быть, попытаться передать это дело в Париж? Главный комиссар Ланглуа большой друг бедного Уоррена и к тому же превосходный следователь. По крайней мере, он попробует дать хороший совет. Может быть, мне стоит съездить туда ненадолго? Тем более от меня здесь пока нет никакой пользы.

– Как это нет? – не согласилась Мэри. – А я? Я так рада, что ты наконец у меня гостишь!..

В скором времени весь дом был перевернут вверх дном, но не был найден не только портрет, но и щель, через которую его могли бы незаметно утащить. Уютный особнячок в Челси сторожили, как военную крепость. Когда Мэри работала, не могло быть и речи, чтобы кто-то со стороны проник к ней в дом. А когда ее не было, Тимоти, Гертруда и Мэйбл охраняли его от любых посягательств, гордясь тем, что служат верой и правдой такой знаменитой персоне. Кража стала для слуг тяжелым ударом, она задела их честь и достоинство.

Среди друзей Мэри только один человек пользовался особыми привилегиями – безупречный Питер Уолси. Его монокль, подчеркнутая элегантность и легкое высокомерие вызывали у них неподдельное уважение. Лиза была удивлена, узнав, что именно Питер был в особняке своим человеком.

– Ты просто его не знаешь, – уверяла ее Мэри, – конечно, сердцу не прикажешь, но в таком случае поверь мне: у меня к нему абсолютное доверие. Думаю, ты поймешь его лучше, если мы как-нибудь пойдем к нему в гости и ты посмотришь на его портрет, который висит в библиотеке.

Мэри немедленно позвонила Уолси, и он тут же не медля явился. На этот раз Лизе не удалось избежать церемонии официального представления, хоть она с удовольствием избежала бы ее. Уолси явился не один, он пришел вместе с Финчем, таким же долговязым и еще более чопорным молодым человеком, своим слугой, у которого был опыт сыщика, так как на заре своей юности он работал в полиции и мечтал там сделать карьеру. Не остался он в органах правопорядка лишь потому, что его тяготила грубость среды. Финч вырос в утонченной атмосфере герцогского замка, впитал культуру, получил не худшее образование. С Питером Безупречным он познакомился, когда тот вернулся из Оксфорда. Они сошлись на любви к истории и интересе к криминалистике. И с тех пор Финч следовал за своим молодым хозяином верной тенью.

Мужчина с опытом сыщика переступил порог дома Мэри, держа в руках объемистый сак, содержавший немало вещей, которые заинтересовали бы грабителя и вызвали удивление у сотрудника Скотланд-Ярда. Кроме всего прочего внутри сака лежал еще и небольшой ящичек, своего рода походная лаборатория.

Сыщики-любители принялись изучать дом с вниманием, достойным профессионалов, готовясь прочесать его гребешком с частыми зубчиками.

Однако загадка похищения пока так и оставалась загадкой…

Прошло два дня, Мэри и ее подруга сидели и пили чай в маленькой гостиной, обставленной в стиле Регентства. Художница любила здесь отдыхать после тяжелого трудового дня. Внезапно из вестибюля послышались громкие голоса, после чего в уютной комнате появился Тимоти, явно не в своей тарелке, сразу нарушив царящую в ней безмятежность, и, заикаясь, едва успел объявить:

– Ле… Леди Риблсдэйл!

Но гроза уже ворвалась в гостиную. Мэри мгновенно вскочила на ноги, а Лиза отошла от освещенного чайного стола в тень ширмы.

– Прошу вас выйти! – распорядилась Мэри. – Кто вам разрешал врываться ко мне? И почему вы, Тимоти, позволили леди войти без разрешения?

– Ничего не мог поделать. Не решился применить силу к даме.

– Да не устраивайте комедий, Мэри Уинфельд! – воскликнула леди Ава. – Я на минутку и покажу вам кое-что, что вас заинтересует.

– Только на минутку!

– Смотрите…

Под мышкой леди Ава держала папку среднего размера, она раскрыла ее и достала плотный лист бумаги, который сунула художнице под нос.

Мэри, прекрасно знавшей историю живописи, не составило труда узнать малоприятную Марию де Медичи, королеву Франции в коронационном наряде. Женщина была уродлива, зато очень пышно одета. А в короне, венчающей ее высокую прическу, сверкал удивительный бриллиант, слегка отдающий розовым цветом. Холеным пальчиком с маникюром леди Ава ткнула в картину.

– Вот портрет, о котором мне на вашем вернисаже говорил желторотый дурачок, и вот тот бриллиант, который он называл «Прекрасный Санси»!

– Полагаю, не он один. А теперь объясните, с какой стати вы принесли этот портрет мне?

– Кому же еще? Я хочу, чтобы вы написали мой портрет с этим бриллиантом в волосах!

– Не может быть и речи!

– Почему, скажите на милость!

– Потому что у меня нет ни желания, ни времени. И еще потому, что никому это не будет интересно.

– Неправда! Это заинтересует похитителя из замка Хивер. Как только дорогой Морозини поймет, что я настоящая владелица этого бриллианта, он поверит, что я хочу к нему пару, а значит, мне не подходит никакой другой, кроме «Большого Санси». Он пообещал достать мне камень, который может составить конкуренцию бриллианту Нэнси, и был прав, когда решил заполучить его оригинал. А теперь, когда я узнала, что есть два «Санси», я хочу иметь оба! Вы меня понимаете!

– Нет, не понимаю. Мне кажется, что вы окончательно лишились разума! Вам не приходит в голову, что если Морозини, которого вы так легкомысленно обвиняете в краже, арестуют, то его отправят в тюрьму, и у вас не появится вообще никакого бриллианта. Мало этого, вы отправитесь в тюрьму следом за ним!

– Я? – изумилась леди Ава. – Почему это?

– Потому что этот «Прекрасный Санси», – тут Мэри указала на репродукцию, – имеет законного владельца, – отрезала она. – Я понятия не имею, кто он. Возможно, немецкий принц королевской крови. Не знаю, где он его хранит, но как любой владелец драгоценностей – коллекционер или нет – он ревниво относится к своим сокровищам. И если вдруг я напишу портрет, о котором вы меня просите, мужчина вполне может подать на вас жалобу, обвинив в воровстве. И на меня тоже!

– Что за глупости! Раз камень у него, то…

– А вот это неизвестно. Известно другое, во всяком случае, некоторым, – тут Мэри подумала о Питере, – что после отречения Вильгельма II его сокровища рассеялись по всему миру, и отнюдь не законными путями, то есть не через аукционы… Так что «Прекрасный Санси» может оказаться, где угодно, но только не у законного владельца. Какая удача для него, если он увидит камень на вашем портрете. Тут уж вам никак нельзя будет сказать, что Альдо Морозини украл его для вас. Сколько бы ни было у него талантов, способностью быть разом повсюду он не обладает!

Непривычная к таким длинным речам, Мэри налила себе чашку чая, выпила, налила вторую и выпила ее тоже.

– А теперь не соизволите ли дать мне возможность работать? Тимоти, проводите леди Риблсдэйл и позаботьтесь, чтобы дверь была закрыта днем и ночью на цепочку вплоть до новых распоряжений!

Леди Ава покинула гостиную, и Мэри услышала тихий смех. Она подняла глаза и увидела Лизу, сидевшую на верхней ступеньке лестницы, которая вела из гостиной в мастерскую.

– Что ты там делаешь? Я думала, ты убежала к себе.

– Как видишь, не убежала. Когда к нам ворвалась эта женщина, я спряталась за ширму, а потом потихоньку поднялась сюда. Признаюсь, я бы очень жалела, не увидев вашего доблестного поединка. И если бы Альдо не был втянут в эту историю, я бы смеялась от души.

– Неужели? Согласись, леди Ава – настоящий крысиный яд!

– Совершенно с вами согласен, – раздался веселый голос Питера Уолси, и на ступеньке, на которой сидела Лиза, появилась его нога в полосатых брюках, серых замшевых гетрах и безукоризненно начищенном ботинке.

– Вы-то здесь откуда? – возмущенно осведомилась Лиза, отодвигаясь, чтобы дать возможность молодому человеку поставить вторую ногу.

– И я хотела бы это знать, – присоединилась к подруге изумленная Мэри. – Как вы вошли в мастерскую?

– Через крышу соседнего дома, а туда очень легко забраться по лестнице, которая помогает поддерживать в приличном состоянии исторический монумент, статую Томаса Мора. Эта лестница удачно скрыта под плющом.

– Лестница не объясняет вашего появления в мастерской, – настойчиво повторила Лиза, которую молодой человек откровенно раздражал.

Питер снисходительно посмотрел на нее, улыбнулся и удобно уселся рядом на ступеньку, покрытую зеленым ковром.

– Я хотел проверить одну мысль, которая мелькнула у меня в голове, как только я услышал о краже портрета, дорогая Мэри. По вашим словам, портрет был совсем невелик, но сам он исчезнуть не мог. А чтобы помочь ему, вору понадобилась бы лазейка в крыше. И он проделал ее, а потом заделал, но не настолько аккуратно, чтобы этого не обнаружил гениальный следователь Финч.

– Он что, тоже наверху? – спросила Мэри.

– Уже нет. Финч нашел лазейку, а я в нее влез. Дорогая Мэри, нет никаких сомнений в моей правоте: в крыше вскрыли одно из окон, которые так красиво освещают вашу мастерскую. Окно небольшое, и влез в него кто-то тоненький и маленький и утащил небольшую картину. За вашего великолепного лорда Гордона можете быть совершенно спокойны – портрет слишком большой, чтобы пролезть. Потом стекло аккуратно вставили, замазали и спустились по плющу, обвивающему бедняжку Томаса Мора.

– Но портрет находился не в мастерской!

– Когда-то он был тут, ведь вы же его писали! Значит, было известно, что он существует. Когда имеешь возможность гулять по крыше и заглядывать в окна, не трудно наблюдать за тем, что происходит внизу. Особенно в мастерской такой увлеченной своим делом художницы, как вы.

– Это я могу понять, но портрет украли из моей спальни!

– Вы уверены? Когда вы положили его в чемоданчик?

– Довольно давно. Я упаковала его… недели три тому назад.

– Упаковали и сразу унесли из мастерской?

– Нет. Я не торопилась: собиралась расстаться с ним в будущем месяце. А забрала я его вниз, только когда Мина сообщила, что приезжает.

– Значит, кража готовилась тщательно и, скорее всего, заранее. У вора было достаточно времени, чтобы хорошенько изучить все здесь, но вот как ему удалось стать настолько похожим на Альдо, чтобы…

– Он обманул человека, который в глаза не видел оригинала, воспользовавшись отсутствием леди Нэнси. Не думаю, что это было так уж трудно.

– Сложно будет вернуть портрет обратно, – с горечью констатировала Лиза. – Все равно что искать иголку в стоге сена.

Питер достал из кармана портсигар – золотой с гербом – и предложил сигарету соседке по ступеньке. Лиза закурила.

– Вы смотрели спектакль «Доктор Джекил и мистер Хайд»? Потом был даже такой фильм.

– Я редко хожу в театр, а в кино еще реже.

– Там очень достойный человек превращается в настоящее чудовище, а чудовище – в порядочного человека. Финч когда-то служил в полиции, он прекрасно знает мир мошенников, так что ему этим и заниматься.

– Лучше всего, если бы… банкир Кледерман нашелся, – вздохнула Лиза. – Но он уехал куда-то к черту на рога.

Питер Уолси подарил Лизе широкую, похожую на полумесяц улыбку.

– Банкиры слишком заметные фигуры, чтобы исчезать бесследно. Послы и консулы к их услугам, они следят за их перемещениями. По крайней мере, должны.

– С таким состоянием, как у господина Кледермана, можно позволить себе делать почти все, что захочется, – вмешалась в разговор Мэри. – Только представьте, Питер, у банкира есть собственный самолет.

– Пока еще ни один человек не пересек Атлантический океан на самолете, – строго объявил Безупречный Питер Уолси. – И я думаю, наш банкир поступил как все простые смертные: взял билет на пароход. Вы так не думаете… княгиня? – прибавил он, наклонившись к Лизе.

4. К вопросу о кино

Никогда еще Мари-Анжелин так не зябла. Мало холода, еще и снег! Вернувшись из церкви святого Августина после ранней утренней мессы, она сразу побежала на кухню, чтобы выпить чашечку горячего кофе, а уж потом идти к маркизе в спальню и пересказывать новости.

Согреваясь своим «горячительным», Мари-Анжелин просматривала английские газеты. С тех пор как с Альдо случилась беда, она неукоснительно покупала их каждое утро в киоске возле церкви.

Внезапно она поперхнулась, поставила чашку, выпила глоток воды и, не кончив с кофе, подхватила под мышку одну из газет и ринулась вон из кухни. По лестнице она мчалась через две ступеньки, задыхаясь, но не переводя дыхания. В конце концов она добежала до просторной спальни маркизы, где Луиза, пожилая горничная, только что опустила поднос с завтраком на кровать госпожи де Соммьер.

– Доброе утро, План-Крепен! – поприветствовала компаньонку маркиза. – С чего это вдруг вы не завтракаете вместе со мной? Вы вернулись минут пятнадцать тому назад, я слышала. Уж очень громко хлопнула дверь.

– Прошу прощения, но я так промерзла, что пошла на кухню выпить чего-нибудь горячего. И пока наслаждалась кофе, прочитала эту статью!

Она ткнула пальцем в фотографию, которая располагалась над двумя колонками текста, рассказывающими о вернисаже в Королевской академии художеств, посвященном великой портретистке Мэри Уинфельд. На фотографии художница с улыбкой на лице беседовала с ее величеством королевой Елизаветой[15].

– Да, это событие, – согласилась маркиза. – Я думаю, что Мэри действительно лучшая портретистка нашего поколения.

– Разумеется, нам это известно, – отрезала План-Крепен, чья воспитанность не устояла перед наплывом эмоций. – Меня гораздо больше заинтересовала молодая женщина, которая стоит в тени на втором плане немного позади Мэри.

Госпожа де Соммьер всегда ложилась спать без лорнета, она принялась искать очки, нащупала их на тумбочке, оседлала ими переносицу, пригляделась, сдвинула брови, сняла очки, расправила брови. Снова надела очки, посмотрела и наконец объявила:

– Можно подумать, что это Лиза.

– И думать нечего. Она и есть! Руку дам на отсечение!

– Не отдавайте, не надо. А как вы думаете, что она там делает? Альдо ни слова не сказал, что она в Англии.

– Уверена, потому что он знать об этом не знает, – вставила Мари-Анжелин.

– При других обстоятельствах в ее поездке не было бы ничего удивительного, – продолжала маркиза. – Мэри – лучшая подруга Лизы, и почему бы ей не поехать к ней и не поздравить ее, тем более что портрет ее кисти, который вот уже год украшает кабинет Альдо, настоящее чудо? Но зачем было ехать в Англию сейчас? Мне кажется, это не самое подходящее место для княгини Морозини!

– Но на фотографии она вовсе не княгиня Морозини, – улыбнулась Мари-Анжелин. – Лиза скорее напоминает исчезнувшую Мину ван Зельден, правда, более элегантную. Оригинал выглядел бы слишком экзотически и привлек к себе слишком много внимания. Да и Мэри не порадовала бы такая карикатура рядом.

– Неужели вы думаете, План-Крепен, что Альдо ничего не знает?

– Лично я удивилась бы, если бы знал. Англия сейчас опасна для семьи Морозини. Я уверена, он запретил бы жене туда ехать.

– Альдо запретил Лизе? Это что-то новенькое. Но я согласна: Лиза отправилась на туманный Альбион без его благословения. По собственному своему пожеланию. В общем-то, я могу позвонить в Рудольфкрон и, если она вдруг не подойдет к телефону, попросить слуг, чтобы она перезвонила.

– Уловка, шитая белыми нитками. Лиза не привыкла, что мы ей звоним.

– А если связаться с Ги Бюто?

– Он не проронит ни слова.

Воцарилось молчание. Обе женщины погрузились в размышление. Любовь к приключениям заговорила в сердце Мари-Анжелин, и она предложила первой:

– А что, если нам поехать в Англию?

– Кому? Нам с вами? И что мы будем там делать, скажите на милость?

– Пока не знаю, но мой мизинчик подсказывает, что мы может оказаться полезными.

– Ваш мизинчик не святое Писание, пусть подсказывает, что пожелает. Не думаю, что именно сейчас мы должны разбежаться в разные стороны. Тем более что мы понятия не имеем, где находятся Альдо и Адальбер.

Дело в том, что три дня тому назад Ланглуа вернул свободу двум своим подопечным. Они изнывали от бездействия, нервничали день ото дня все больше, и комиссар сдался. Он был доволен, что Альдо в Париже, что он вне досягаемости для венецианской полиции, где с некоторых пор стало много убежденных фашистов! Но вместе с тем Ланглуа прекрасно понимал, что и Альдо, и Адальбер – люди действия, что им необходима возможность бороться и защищаться своими силами. Дамы из особняка на улице Альфреда де Виньи были озабочены душевным состоянием молодых людей не меньше комиссара и думали примерно то же, что и он.

Словом, Ланглуа вызвал «мальчиков» к себе и задал им один-единственный вопрос:

– Если я предоставлю вам свободу передвижения, что вы станете делать?

Оба в голос ответили:

– Поедем в Англию! Разбираться с этой историей на месте!

– Прямиком в львиную пасть, так, что ли?

– Совсем не обязательно, – отозвался Адальбер. – Все зависит от того, как взяться за дело.

– И как же вы собираетесь за него браться?

– Я не могу сидеть и ждать, когда появится мой тесть. К тому же он человек немолодой и подвергается большим опасностям. Я считаю, что нужно вернуться к началу этой истории: я отправился в Англию по приглашению лорда Эллертона. Приехав к нему, я узнал, что он не только не приглашал меня, но и исчез. Значит, первым делом необходимо узнать, что приключилось с лордом Эллертоном.

– Логично. И что же вы предпримите?

– Вы сами предложили нам воскресить Мишеля Морльера и Люсьена Ломбара, двух прытких журналистов, которые суют повсюду свои носы и уже успели оказать нам кое-какие услуги, – заговорил Адальбер. – Мы оба свободно говорим по-английски, при необходимости с бельгийским или американским акцентом.

– На вашем месте я поработала бы над внешним видом, – подала голос План-Крепен. – Удостоверение журналиста не меняет его.

– Я тоже подумал об этом, – одобрил совет Мари-Анжелин Ланглуа. – И пошел даже дальше, подумал о стилизации. Какого времени замок лорда Эллертона?

– Эпоха Тюдоров, – ответил Альдо. – Именно поэтому лорд увлекся драгоценностями того времени. Он собрал замечательную коллекцию, и она стоила путешествия даже с начинающимся бронхитом. К тому же лорд такой очаровательный господин! Он бы вам понравился, тетя Амели!

– У меня никогда не было пристрастия к старичкам, – отозвалась маркиза. – Я всегда предпочитала тип…

– Морозини? – поддел ее Ланглуа. – Вот тут-то и скрывается главная закавыка. Где-то уже прогуливается его двойник, и что же? Мы создадим еще одного? Нет, вам нужно менять внешность, господа! Причем обоим!

– И что же вы предлагаете?

– Я предлагаю следующее. Профессия журналиста, международного и местного, стала в наши времена опасной, поэтому вам нужно заняться кино: вы ищите материал и натуру для съемок фильма, действие которого происходит в эпоху Тюдоров.

– Какой мы национальности? – осведомился Альдо.

– Почему бы не американцы? Они охотно ездят в Европу и любят снимать костюмированные исторические фильмы. Прибавлю для полноты картины, что, по вашим словам, Альдо, замок Хивер, где росла Анна Болейн, совсем недалеко от замка лорда Эллертона.

– Так оно и есть. Строгий, без особенных затей дом. Семья была совсем небогатой.

– Идея мне кажется замечательной, – улыбнулась маркиза. – Одна беда, на свете существуют удостоверения личности.

– Это для нас не проблема, – уверил ее главный полицейский. – Внешний вид – другое дело. Но не волнуйтесь, сегодня вечером я приведу к вам настоящего артиста, мастера своего дела.

– Неужели под вашим началом служат и актеры?

Комиссар легко улыбнулся, что бывало с ним крайне редко, и стал еще обаятельнее.

– Уверен, вы будете удивлены, – пообещал он с лукавой усмешкой.

Вечером Ланглуа пришел в сопровождении полного мужчины небольшого роста с приятной улыбкой на лице, которая, похоже, никогда с него не сходила. Судя по поклону, с каким он склонился к руке маркизы, и по его приветствию План-Крепен, он был отменно воспитан. Комиссар представил своего спутника как Альбера Дюваля, но вполне возможно, его настоящее имя было другим. Он пришел с небольшим чемоданчиком и, внимательно осмотрев «подопытных кроликов», как обозвала Альдо и Адальбера План-Крепен, сделал выбор.

– Начнем с вас, – обратился он с улыбкой к Адальберу, – с вами проще.

Мужчина скорчил не слишком довольную мину, но обошелся без комментариев. Мастер трудился довольно долго. В результате светлые волосы Адальбера сделались ярко-рыжими, а вокруг рта и на щеках закурчавилась премилая бородка.

С Альдо мастер работал совсем по-другому, и даже не так долго. Он сделал несколько проб, и вот уже красавец Альдо состарился на добрый десяток лет. С помощью умело расположенных гуттаперчевых[16] накладок у него на лице появились морщины, желтая пленка покрыла чудесные белоснежные зубы, щеки стали выглядеть плохо выбритыми, а едва седеющие виски показались откровенно белыми.

Фигура и стать оставались проблемой. Альдо был высокого роста и прекрасно сложен, он одевался в Лондоне и носил – с очаровательной небрежностью – только идеально сшитые костюмы. Дюваль попросил его снять пиджак и жилет, посмотрел на его тонкую талию, узкие бедра и распорядился:

– Извольте снять брюки!

И улыбнулся еще шире, как бы смягчая необычную просьбу.

Обе женщины мгновенно покинули гостиную. Альдо повиновался. Дюваль вытащил из чемоданчика кусок ткани и с необычайной ловкостью задрапировал тело Альдо. В одно мгновение мужчина превратился из изысканного денди в мешковатого неуклюжего старика. Рот у Адальбера разъехался до ушей, когда он посмотрел на друга.

– Будешь смеяться, получишь в нос, – энергично объявил старик Альдо, разглядывая себя в одном из зеркал, висевших в гостиной. – Встреть меня сейчас Лиза, немедленно потребовала бы развода.

– Во-первых, встреча с ней тебе не грозит, во-вторых, она бы тебя не узнала, а в-третьих, я наконец-то красивее тебя!

– Сказать красивее – значит ничего не сказать, – подхватил весело Ланглуа, откровенно забавляясь переменами. – Но и вам придется сменить костюм, вы чересчур элегантны. Я запишу размеры, вам найдут то, что надо, и уже завтра вы будете при параде. Думаю, вам не придется менять весь ваш гардероб. Киношники во время пробного тура одеваются просто и практично. Примерно так же, как журналисты, так что новая одежда вас не слишком обременит. Может быть, мы позовем обратно дам, пусть и они на вас полюбуются?

– Похоже, вы меня очень не любите, комиссар! – проворчал Альдо.

– Напротив, Морозини, и предлагаю вам пари: спорим, что План-Крепен расхохочется, а маркиза будет горевать, увидев вас в таком виде.

– Не буду спорить, это и так ясно.

Но вышло все наоборот. Маркиза от души расхохоталась, а Мари-Анжелин едва не расплакалась.

– Что с вами, План-Крепен? – удивилась маркиза. – Работа просто великолепная! Альдо неузнаваем!

– Мы хотим сказать, что это совсем не Альдо, а какой-то ужас!

– Почему ужас? В таком виде он спокойно может разгуливать по Англии. А вы хотели бы, чтобы нашего прекрасного Альдо узнал первый шпик[17] и сдал полиции?

– Нет! Но все же есть границы! Я не уверена, что узнаю его в случае…

– В случае чего? – грозно осведомился Ланглуа. – Может, и вам пришла в голову идея пересечь Ла-Манш?

– Почему бы и нет? – Мари-Анжелин вздернула подбородок. – Мы очень любим Лондон, у нас там немало друзей. Кстати, английские газеты восхваляют нашу хорошую знакомую Мэри Уинфельд и ее новую работу. Мы были бы рады повидаться с ней и полюбоваться ее портретами.

Госпожа де Соммьер не проронила ни слова. В ответ на вопросительный взгляд полицейского она только улыбнулась и смиренно подняла и опустила плечи.

– Понятно! Я достаточно хорошо вас знаю, чтобы пытаться отговорить. Но выслушайте меня внимательно! Если вам так хочется, поезжайте, но ваш маршрут будет продиктован мной. Я тоже неплохо знаю Лондон.

– И каким же он будет?

– От Королевской академии художеств до отеля «Ритц» путь совсем недолог, он и будет вашим маршрутом. И это на короткое время!

– А если Мэри пригласит нас в гости? Она живет в Челси.

– Если откровенно, – вмешался в разговор Альдо, – я бы предпочел видеть вас в Париже. Вы наш главный штаб, и…

– Тра-та-та! Кому нужен главный штаб, если войска отправились за границу? Закажите нам номер в «Ритце», План-Крепен! Обещаю, что долго мы там не пробудем, – заверила госпожа де Соммьер, посмотрев на Ланглуа. – Господин Дюваль, скажите главное: ваш грим легко возобновить? Или «мальчики» обречены ходить грязными и немытыми все время своего путешествия?

Дюваль не замедлил с ответом.

– Никаких трудностей с гримом. Мгновенно смывается, мгновенно наносится. Вот у этого господина, – он указал на Адальбера, – будут несущественные сложности. Ему придется снова перекрашиваться, чтобы вернуться к своему натуральному цвету, но мы займемся этим после возвращения. Непросто, конечно, поддерживать трехдневную щетину, – прибавил он, посмотрев в сторону Альдо, – но я дам вам специальную бритву. А теперь верну вам обычный вид. Или почти обычный!

И Альдо с великим облегчением выплюнул тампоны и освободился от всех накладок. Не прошло и нескольких минут, как он снова стал самим собой. А вот Адальбер остался рыжим. Он подошел к зеркалу и стал внимательно себя разглядывать.

– У меня всегда была белая кожа, так что рыжина мне идет, – объявил он. – Интересно, что скажет Теобальд.

– Умоет тебя как следует, а потом смирится, – засмеялся Альдо, усиленно двигая челюстями, чтобы избавиться от неприятного ощущения после тампонов. – Тебе не придется брать его с собой. У американского киношника не может быть слуги.

– Завтра вам доставят подходящие костюмы, – уверил друзей Дюваль. – Вниз вы будете надевать широкий пояс, – обратился он к Морозини. – Он придаст телу толщины, и снимать его будет легко, не то что кусок материи, которым я вас обмотал.

– Могу я задать вам вопрос? – обратилась к Дювалю маркиза. – Каким образом можно добиться сходства с каким-нибудь человеком? Стать его двойником?

– В театре и в кино с помощью грима и освещения, мимики, игры, наконец, а вот в жизни… это гораздо труднее. Я бы даже сказал, невозможно. Я, например, не могу себе представить, чтобы кто-то воспроизвел внешность вот этого господина, – он указал на Альдо. – Я уж не говорю о взгляде, мимике. Да, кстати, я забыл, что вам нужно надевать очки. Вы носите очки?

– У меня легкая близорукость, но она не причиняет мне хлопот. К тому же профессия требует, чтобы я всегда брал с собой сильную лупу, и я ношу ее, так что…

– Да, захватите с собой лупу, она может пригодиться. Остается цвет глаз.

– Альдо забыл вам сказать, – вмешалась госпожа де Соммьер, – что его голубые глаза становятся зелеными, когда он впадает в гнев.

– Мы сделаем дымчатые стекла. А что у вас с глазами, месье? – обратился Дюваль к Адальберу.

– Они более чем в порядке. Сохраняют безмятежную синеву, даже если я киплю от ярости.

– Наденьте на него пенсне, чтобы он не выглядел таким красавчиком, – посоветовала План-Крепен. – Да Адальбер оторваться не может от зеркала! Смотрит не налюбуется!

Дюваль собрался уходить, дал перед этим еще несколько полезных советов и пообещал, что завтра принесет все необходимое.

Когда он ушел, маркиза, которую очень заинтересовал процесс преображения, задала вопрос Ланглуа:

– Откуда он у вас? Где вы его взяли?

– Вы слишком много хотите знать, дорогая маркиза! Вам, наверное, кажется, что, столкнувшись с этой малоприятной историей, я совершаю сверхусилия? Ничего подобного. Специфика моей работы требует, чтобы я был готов к самым невероятным неожиданностям, и я к ним готов. Отсюда у меня под рукой и господин Дюваль.

– Должно быть, он такой же Дюваль, как я Ротшильд, – заметил Адальбер.

– Я никогда не сумею вас отблагодарить за все, что вы для меня делаете, – проговорил Альдо, стараясь не показать, насколько глубоко он растроган. – Вы настоящий друг.

– Дружба тут ни при чем. Я делаю свое дело и ничего больше. Нужно быть полным идиотом, чтобы вообразить, что известный князь Морозини заделался вором, чтобы порадовать свихнувшуюся старушку-богатейку, которая в состоянии купить себе любой бриллиант на аукционе в Европе или Америке.

Не прошло и двух дней, как господа Жос Бонд и Омер Вальтер, представители крупной американской кинокомпании, покинули гостиницу «Лютеция», где они ночевали, – преображение было совершено в квартире господина Дюваля и никто при нем не присутствовал! – и, сев за руль величественного «Паккарда», который свидетельствовал о немалых средствах, отправились в сторону Кале, чтобы оттуда отплыть в Дувр.

В Лондоне Альдо обычно останавливался в «Ритце», а Адальбер до того, как приобрел особняк в Челси, предпочитал «Савой», но теперь они заказали себе номера в отеле «Дорчестер».

Погода стояла скверная, но путешествие, ничуть не похожее на привычные им приключения, веселило друзей. Больше всего их смешила изменившаяся внешность.

– Никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким уродом, – в сотый раз повторил Адальбер, взглянув на Альдо.

– Ну, так пользуйся своей красотой, – буркнул тот в ответ.

Ребяческое удовольствие Адальбера невольно навело Альдо на забавную мысль. Один бог знает, чем так понравилась огненная шевелюра его другу. Может, он и дальше будет краситься? Адальбер тотчас понял, о чем думает побратим.

– Не беспокойся, – сказал он, открывая бардачок, чтобы достать очередную пачку сигарет. – Ты же не думаешь, что я могу появиться в таком виде в Каирском музее? Добрейшего профессора Лоре хватит апоплексический удар. И скажи-ка мне лучше, как ты себя чувствуешь?

– Удобно. Думаю, летом было бы хуже, но сейчас, слава богу, холодно. Масонский пояс греет живот и спину, а дурацкая ирландская каскетка с необъятным козырьком не только держит лицо в тени, но и спасает от дождя. Почему ты не купил себе такую?

– Чтобы мы не выглядели близнецами! Ты же знаешь мою тайную страсть к баскским беретам, и уверяю тебя, что мой головной убор не уступает по ширине твоей каскетке. Остается надеяться, что Ла-Манш не будет слишком свирепствовать.

Маркиза де Соммьер и Мари-Анжелин не без грусти смотрели, как их «мальчики» в своем обычном виде уселись в машину Ланглуа.

– Мы надеемся, что эта история не затянется, – вздохнула План-Крепен, машинально складывая изящный фуляр фирмы «Гермес», забытый Альдо на кресле.

– Что с вами, милая моя? – удивилась маркиза. – Кто больше всех на свете любит приключения? Это будет не хуже и не лучше других!

– Неужели мы нисколько не волнуемся за них? Ведь на карту поставлена свобода, честь и жизнь Альдо!

– Только не говорите о жизни! В убийстве же его никто не обвиняет. А ведь бывало и такое! Вспомните дело с жемчужиной. И потом не забывайте, что через два дня мы с вами будем в Англии. Мне очень любопытно, узнает ли Лиза своего мужа, если они вдруг встретятся лицом к лицу?! Ну же, План-Крепен, встряхнитесь! Мне кажется, что у наших друзей англичан найдется для вас серьезное занятие. Так что закажите гостиницу и собирайте багаж.

– На сколько дней мы едем? Ланглуа рекомендовал на два или три.

– Ну, нет! Он нас прекрасно знает! На две-три недели. Но с собой ничего не берите. В случае необходимости мы докупим то, чего будет не хватать.

Мари-Анжелин отправилась в вестибюль, где в доме маркизы стоял телефонный аппарат. Она шла по анфиладе комнат с неловкой улыбкой, представляя себе встречу Альдо со своей женой. Если Лиза его не узнает, он пройдет главную проверку. Значит, его не узнает никто. Кроме разве что еще одной дамы, но Мари-Анжелин не сомневалась: Полина Белмон в Нью-Йорке и никогда больше не появится в Европе.

Добравшись до Лондона после весьма щадящего переезда через Ла-Манш, чего трудно было ожидать от такой суровой погоды, Адальбер остановил машину перед внушительным фасадом гостиницы «Дорчестер» и почувствовал, что сердце его слегка сжалось. Куда больше ему хотелось оказаться в милом особнячке, который он купил в Челси и где до сих пор жили печальные и волнующие воспоминания. Ужасные, если вдуматься. Если бы не План-Крепен, он совершил бы невероятную глупость. Но все, слава богу, осталось позади, и Адальбер вернулся к своей спокойной налаженной жизни. Ему бы хотелось вновь почувствовать себя так же хорошо и в лондонском доме, где жил когда-то поэт и художник Данте Габриэль Росетти. Но представить себе уютное гнездо без Теобальда и его стряпни? Нет, это невозможно! Как невозможно было взять с собой в эту поездку Теобальда. Равносильно подписанию приговора. И все-таки для него благо – это родной дом, а в любом роскошном дворце ему будет неуютно.

Альдо мысленно следовал за другом, прекрасно понимая, о чем он думает, хотя, поглядывая на него искоса, и не узнавал в этом бородаче знакомый профиль. Наконец знаменитый эксперт решился и произнес:

– Я знаю, как ты привязан к Челси, но на этот раз мы в Лондоне проездом. Как только покончим с этой историей, ты непременно вернешься к себе в особнячок. Мы даже можем отпраздновать возвращение проклятого «Санси», когда он водворится на место.

– Если водворится. Кстати, на этот счет у меня появилась одна мысль. Что, если это все она провернула?

– Кто она?

– Ава.

– Ава? Не выдумывай! Ты случайно принял ее за Эйнштейна!

– При чем тут Эйнштейн? Все-таки послушай! Вообрази, что она разыскала типа, который очень похож на тебя. Ава достаточно хорошо тебя знает, чтобы устранить отличия. К тому же она из семьи Асторов и знает замок Хивер как свои пять пальцев. Леди организует похищение и мчится в Венецию, чтобы «получить от тебя обещанное». Она очень хочет заплатить, обвиняя тебя таким образом в похищении и навсегда утаивая бриллиант.

– Тебе бы детективы писать в свободное от работы время! Леди Ава хитра, но не до такой степени, а главное, у нее мозгов маловато.

– С этим я согласен. Ну, так что мы будем делать в ближайшее время? Отправимся в замок Хивер?

– Нет, в Ливингстон-Манор, он в двадцати километрах от Хивера. Сначала нужно узнать, что случилось с лордом Эллертоном. Его исчезновение нонсенс, такое не в его характере. Он само благородство, гостеприимство, любезность, в самом лучшем смысле этих слов. В любом случае, лорд не захлопнет двери перед носом у гостя. Особенно…

– Гостя твоего положения.

– Дурачок! О каком положении ты говоришь? Я сам себя не могу узнать, но не в этом дело! Я не уеду из Англии, пока не узнаю, что случилось с Эллертоном. У меня не выходит из головы, что две эти истории связаны между собой.

– Возможно, ты прав. Что ж, поедем навестим прекрасный замок!

Англичане довольно легкомысленно относятся к названиям своих владений, в них нет большой точности. Например, если Бодиам или Лидс вполне справедливо заслуживают статус замков, вздымая вверх свои старинные, окруженные рвами башни, то Петуорт скорее похож на помещичий дом, и Хивер, если и замок, то маленький. Что же касается Ливингстон-Манора, то, похоже, его срисовали прямо с лондонского Тауэра, настолько он был величественен. Возможно, немного пониже, но уж точно раза в два шире.

– Эта махина и есть стиль Тюдоров? – осведомился Адальбер, остановив машину в нескольких метрах от подвесного моста. – Я бы сказал, что этот замок Плантагенетов[18].

– Это только фасад, но если нам позволят войти, ты залюбуешься лоджиями – это чистый Генрих VIII! Я уж не говорю о партерах, которые так любили его супруги. Надеюсь, лорд Эллертон вернулся домой и выслушает наши… бесчестные россказни! Потому что иначе никак не назовешь разговоры о несуществующем фильме. И еще надеюсь, что он меня не узнает. А мы ведь с ним старые друзья!

Возле ворот с железными накладками висел солидный колокол. Адальбер энергично толкнул его, и он откликнулся грубым церковным гудением. Возле ворот очень скоро открылось узкое готическое окошечко. Из него выглянул дворецкий, человек, явно скроенный по выкройке пещерного человека и мало подходящий для средневекового обрамления.

– Господа желают?..

Морозини нередко встречался с Седвиком, так что тому не составляло труда узнать его, тем приятнее было Альдо отметить, что безразличный взгляд дворецкого ничуть не оживился при виде гостя. Альдо протянул две визитные карточки и с хорошим американским акцентом представился:

– Меня зовут Жос Бонд из кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер». Моего коллегу – Омер Вальтер. Мы хотели бы встретиться с лордом Эллертоном…

– Его нет.

– До сих пор?! – произнес не без высокомерия незнакомый голос. – Что за мания у старика? Куда мог деваться этот крокодил?

Фальшивые киношники одновременно обернулись и получили возможность созерцать Безупречного Питера Уолси во всей красе. Позади него сверкал металлом внушительный «Бентли», напоминавший ухоженностью автомобиль тети Амели, и в нем прямой, как палка, за рулем сидел Финч. Его милость изволил сменить элегантный городской наряд на костюм для гольфа из твида, изюминкой которого стал надетый под безупречного покроя куртку полосатый, очевидно, в цветах клуба, свитер. Левой рукой в перчатке молодой человек держал монокль.

Он улыбнулся широчайшей улыбкой и назвал свое имя, прибавив, что счастлив встретить людей такой творческой профессии. Потом снова повернулся к Седвику, который равнодушно наблюдал за обменом светскими любезностями:

– Ну, так скажи, дружок, где твой хозяин?

Внимательный наблюдатель мог заметить, что тон дворецкого изменился. Слуга не мог себе позволить говорить с сыном герцога как с заурядным посетителем.

– Ничего не могу вам сказать. К сожалению, лорд Эллертон, уезжая, не поставил меня в известность.

– И сколько дней его нет?

– Неделю. И пока еще мы не получили никаких известий о его возвращении.

– Почему он решился уехать?

– Милорд получил письмо, прочитал его, положил в карман и распорядился собрать чемодан, сказав, что уезжает на два-три дня. Потом он приказал шоферу отвезти его на вокзал и пропал.

– Не сказав ни слова, куда едет?

– Ни слова.

– И с тех пор никто его не спрашивал?

– Спрашивал. В тот самый вечер к нам с визитом пожаловал князь Морозини из Венеции. Говорил, что ему назначена встреча с лордом. Я ему объяснил, как все обстоит на деле, и он, само собой, очень огорчился. Думаю, рассчитывал погостить два или три дня, как обычно…

– И что же?

– Милорда не было дома, и князь уехал.

– Если князь в дружбе с лордом Эллертоном, почему же вы не оказали ему гостеприимства? Не пригласили хотя бы переночевать. Погода была ужасная, если память мне не изменяет.

– Не имел таких распоряжений. Хотя князь и говорил, будто его пригласили…

«Будто» показалось Морозини очень обидным, и он чуть было не возмутился, но Уолси успел сделать это вместо него:

– Что значит ваше «будто его пригласили»? Князь и лорд Эллертон дружны, у них общая страсть – старинные украшения, знаменитые и не очень. Зная репутацию князя…

– Князь! Да как же! С соизволения вашей милости, позволю себе высказать, что лично я по этому поводу думаю: срочный отъезд лорда Эллертона был вызван именно нежеланием лорда видеться с этим князем! Получается, письмо его о чем-то предупредило. Лорд не хочет, а я буду его привечать: располагайтесь, мол, у нас в доме! И дальнейшие события показали, что я был прав!

– Объясните, что вы имеете в виду.

– Плохую погоду, конечно. Вместо того чтобы спуститься в деревню и переждать ее на постоялом дворе, о котором известно только хорошее, князь этот отправился в Хивер за двадцать километров отсюда, потому что, видите ли, его тесть в друзьях с лордом Астором. Там-то его приняли… И он уехал, прихватив главную семейную драгоценность – знаменитый бриллиант! А пусти я его к нам, он бы исчез с доброй частью нашей коллекции, если не всю бы ее прибрал!

Адальбер вовремя и незаметно, но весьма ощутимо ткнул Альдо в бок острым локтем, предвидя, что реакция князя может быть очень бурной. Услышать столь оскорбительное предположение из уст слуги, который всегда вел себя корректно, да еще и при англичанине, было для Альдо невыносимо! Нестерпимо! Это слово подходило даже точнее. Уолси, похоже, был с князем солидарен и не одобрил рассуждений дворецкого.

– Если бы я пожелал узнать ваше мнение, Седвик, спросил бы. Но вы говорите глупости. Если лорд Эллертон все еще путешествует, то мне здесь больше делать нечего. Вам тоже, я полагаю, господа?

– Мы приехали узнать, не согласится ли владелец этого прекрасного замка дать нам возможность снять несколько сцен для фильма о женах короля Генриха VIII. Компания «Метро-Голдвин-Майер» решила осуществить такой проект, – сообщил Адальбер. – Но мы пока не торопимся. Приедем позже, ничего страшного. Хозяин рано или поздно вернется, так ведь? – Мужчина повернулся к Безупречному Питеру. – Мы попросили бы вас сказать вашему шоферу, чтобы он подался немного назад…

– Да, разумеется! В любом случае, мы тоже уезжаем. Финч! Дайте проехать этим господам! Вы сказали, что собираетесь снимать фильм о женах Генриха VIII? С американским размахом это будет что-то потрясающее! Но в округе есть и другие замки…

Безупречный Питер сыпал словами, небрежно вертя монокль, и в конце концов уронил его. Живо наклонился, поднял, вытер носовым платком и со страшной гримасой вставил в глаз. Противное выражение лица тут же сменилось приятнейшей улыбкой. Адальбер достал из кармана листок бумаги.

– Вижу! Вижу! Вам дали целый список. Но если бы мне было позволено сыпать советами, я бы предложил замок Хивер, он отсюда всего в двадцати километрах и принадлежит лорду Астору, но…

– Вот этот? – Адальбер ткнул пальцем в название.

– Именно! Он для вас был бы наиболее интересен. В нем родилась одна из самых главных дам сердца короля, одна из двух, которых он отдал в руки палача. К сожалению, из этого замка на днях украли фамильный бриллиант. Кража наделала много шума, и я сомневаюсь, что вам позволят хотя бы переступить порог.

– Нас просто-напросто выставят за дверь, – пробурчал Альдо. – И наверняка внутри все занято полицейскими.

– Так оно и есть, но должен признаться, что я не из тех, кого выставляют за дверь, – возразил Безупречный Питер с веселым смешком. – Я сын герцога Картленда, так что положение обязывает. Я немного знаком с лордом Астором, мы с ним состоим в одном клубе. Если желаете, мы можем поехать туда вместе. Кстати, Седвик, – молодой человек обернулся к дворецкому, который по-прежнему смотрел из средневекового окошечка, – как только лорд Эллертон даст о себе знать, немедленно сообщите ему о моем визите и передайте, что желательно, чтобы он нашел время и показал свой замок этим господам. Возможно, мне удастся устроить вам достойную встречу с лордом Астором, – прибавил он, обратившись к «американцам». – Лорд несколько ворчлив и не слишком умен. Но, как вы, наверное, знаете, Асторы не англичане, они американцы и…

Спохватившись, что готов был допустить страшную бестактность, Безупречный Питер порозовел, как шиповник весной.

– Тысяча извинений, господа! Для меня настолько очевидно, что вы джентльмены, что я чуть было не упустил из виду: вы тоже сыны вольной Америки. Надеюсь, в знак того, что вы не держите на меня обиды, вы согласитесь разделить со мной ланч. В Хивере есть чудесная маленькая харчевня, где подают вкуснейщую пикшу с настоящим девонским соусом, слегка отдающим горечью.

Альдо чуть было не скривился. Он терпеть не мог этой рыбы, с соусом или без него, с горечью или без горечи, но тут же решил, что избавится от необходимости есть ее, сославшись на аллергию. А в общем, Безупречный Питер очень его забавлял, и князь охотно уселся рядом с ним в его великолепный «Бентли».

С громким скрипом закрылось окно у тяжелых ворот, и обе машины пустились в путь. Дорогой Адальбер старательно искал предлог, который избавит его от копченой пикши, которую он терпеть не мог, точно так же как его побратим.

Между тем Уолси, угостив Альдо парой глотков старого виски, завел светскую беседу.

– Уж не в родстве ли вы с Асторами? Семейство очень обширное и…

– Фамилию я слышал, – осторожно ответил Альдо. – Но высший свет Нью-Йорка далек от Голливуда.

– Да, конечно, но мне кажется, что Асторы есть повсюду. Никогда не видел такого разветвленного генеалогического дерева. Разумеется, не все из них пользуются известностью, и я бы сказал, что большинство ничем не примечательны. Что вполне естественно. Зато двоих или троих заслуженно помнят. Например, Джон Джейкоб Четвертый – у них не хватает фантазии на другие имена – погиб на «Титанике», и сделал это как истинный джентльмен.

– Расскажите, пожалуйста, – попросил Альдо, прекрасно знавший эту историю, однако старательно игравший взятую на себя роль.

– Мне говорили, что он доверил свою беременную жену горничной, когда с парохода эвакуировали женщин, а сам сел в кресло на палубе, закурил сигарету и стал ждать конца.

– Он не любил свою жену?

– Напротив. Он обожал ее. Она была намного моложе его, и это было их свадебное путешествие. И если кто-то заслуживал счастья, то именно Джон. После своего первого несчастливого брака.

– А его жена? Она… погибла?

– Ава? Погибла? Что вы! Она жива и даст фору любому, кто только с ней сталкивается. Красавица! Этого у нее не отнять, даже несмотря на возраст. Но что касается остального, то она настоящий кошмар!

При этих словах Альдо впервые посмотрел на Безупречного Питера Уолси с искренней симпатией.

– Значит, вы с ней знакомы?

– Слишком хорошо. Впрочем, для всех, кто с ней знаком, это слишком! Вы уже слышали, наверное, о князе Морозини, эксперте по историческим драгоценностям?

Альдо не был готов к разговору о самом себе и ограничился уклончивым ответом:

– Да, мне кажется, я слышал эту фамилию.

– Так вот, не знаю почему, но эта леди решила всерьез испортить ему жизнь.

– Как это?

– Вы давно приехали в Англию?

– Недели две.

– Вполне достаточно, чтобы быть в курсе похищения знаменитого бриллианта «Санси», который принадлежал семье Асторов. Так вот пресловутая леди Ава болтает повсюду, что князь, уж не знаю, по какой причине, обещал непременно предоставить ей этот бриллиант.

– Действительно, по какой причине? Бриллиант был выставлен на продажу?

– Что вы! Лорд Астор человек состоятельный. А если хотите представить себе это сокровище, то не поленитесь, сходите в Королевскую академию живописи. Там сейчас показывает свои работы самая лучшая английская портретистка, художница Мэри Уинфельд. Среди ее последних шедевров есть и портрет Нэнси Астор, и «Санси» сияет у нее в волосах.

– Да, конечно, художество это… И все-таки давайте вернемся к Аве Астор…

– Я же сказал вам, что она рассказывает, будто Морозини украл для нее бриллиант, но не смог с ним пока расстаться. Он ведь еще и известный коллекционер! Но мужчина бережет его для нее. Я убежден, что тут нет ни слова правды, но тем не менее полиция всего королевства разыскивает князя Морозини. Еще виски?

– Охотно.

После секунды молчания, которого требовала дегустация столь благородного напитка, Безупречный Питер вновь заговорил, и голос его звучал задумчиво:

– Во всей этой истории есть одна деталь, которую я не могу объяснить. Морозини, который, как я знаю, никогда в жизни не был в замке Хивер, ни с того ни с сего вдруг поспешил туда и даже переночевал там, на что не имеют право не только слуги, но и большая часть членов семьи.

– Если его пустили в дом из-за скверной погоды, то, возможно, мужчину трудно было отправить ночевать куда-то еще?

– Нет, все-таки это очень странно. Вот все говорят, что такое невероятное гостеприимство было оказано ему из-за богатейшего банкира Кледермана, тестя Морозини и лучшего друга лорда Астора. Но могу вас уверить, что Кледерман ни разу не был удостоен чести провести ночь в Хивере, я имею в виду, в самом замке, и это точно.

– Да не может быть!

– Поверьте. Я вам все сейчас объясню. Во всяком случае, постараюсь. Замок Хивер был построен среди лесов и полей, и если вам нужен для фильма дух Тюдоров, то там вы найдете именно то, что нужно. Однако лорд Астор все равно построил неподалеку от замка прелестную деревеньку в стиле той же эпохи. Не деревенька, а сплошное очарование, вдобавок со всеми удобствами, какие не снились Генриху VIII. Так вот там и размещают всех гостей, мужчин и женщин без малейшего исключения. Разумеется, все слуги наряжены в костюмы той эпохи. Впрочем, гостей у лорда Астора бывает совсем немного.

– Но почему так? – удивился Альдо, который ни разу не слышал от своего тестя таких подробностей.

Безупречный Питер задумчиво покрутил монокль.

– Хотите верьте, хотите нет, в замке живет привидение. Скорее всего, Анны Болейн. Лично меня это не удивляет, в королевстве в любом месте можно встретиться с привидением. Интересно, а что это там делается? – Уолси показал своим спутникам за окно.

В замок Хивер вела одна-единственная дорога, которая спускалась сначала прямо в деревню, расположившуюся на берегу моря, а потом уже поднималась к замку, приютившемуся возле большой скалы. Обычно на берегу не было ни души, разве что утром, когда рыбаки возвращались после лова. Но сейчас весь берег запрудила толпа народа.

Уолси концом трости, с которой не расставался, постучал в перегородку шоферу:

– Что за несообразности, Финч? Нет, вы только посмотрите!

И сразу вслед за призывом посмотреть шофер вышел из автомобиля, его хозяин последовал за ним. Адальбер присоединился к ним.

Не желая смущать простых людей своей важной персоной, Уолси остался стоять у автомобиля и ждал, что ему доложит Финч.

– И что же там?

– Нам придется подождать, пока дорога освободится, ваша милость. Ждут полиции. Рыбаки выловили из моря мертвеца, голого, со связанными веревкой ногами. Мужчину явно утопили.

– Местные знают погибшего?

– Кое-кому кажется, что его здесь видели, но узнать трудно, потому что внешность постарались изменить. На щеках рубцы, тело человека немолодого, а волосы и борода черные. Местный парикмахер уверяет, что они крашеные. Да и вообще, думается, на вид он не слишком привлекателен. Хотя…

– Вы хотели бы на него взглянуть? Я, признаюсь, заинтересовался.

– Волосы, которые выросли после краски, седые.

– Подумать только, какая незадача! Господа! – обратился Уолси к своим спутникам. – Мое приглашение остается в силе. Я отвезу вас в Хивер и постараюсь, чтобы вас там приняли, если вы согласны перенести обещанную мной копченую пикшу под соусом на вечер.

– Нам не хотелось бы затруднять вас, милорд, – начал Адальбер, сам не зная, чего хочет больше: избавиться от нежеланного угощения или попасть в замок с помощью высокородного молодого человека. Его колебания прекратил Альдо, больно наступив ему на ногу.

По счастью, Безупречный Питер знал толк в любезностях.

– Вы нисколько меня не затрудните! Признаюсь, что питаю большой интерес к кино, и сам очень хочу навестить Хивер. Пойдемте взглянем на улов рыбаков, потом пропустим по стаканчику и пустимся в дорогу.

– Возможно, господа предпочитают сначала пропустить по стаканчику, – предположил Финч. – Если люди занимаются кино, это совсем не значит, что у них крепкие нервы.

– В таком случае нет ничего лучше доброго старого виски, а его у нас более чем достаточно!

– Нам случалось снимать фильмы ужасов, – объявил Адальбер. – Так что с нервами все в порядке. А необычный мертвец может навести нас на оригинальный замысел для нового фильма.

– Слышу голос профессионала, – заключил Альдо. – Так в дорогу!

Толпа любопытных, сбежавшихся со всех окрестностей, охотно расступилась, позволяя проехать двум внушительным автомобилям, главным из которых был, безусловно, «Бентли», скромно украшенный герцогским гербом. Через несколько минут приезжие были уже у причала, где несколько местных полицейских охраняли лодку с трупом неизвестного. В эту минуту он лежал на виду, и, наклонившись над ним, его осматривали два человека. Один был судебно-медицинским экспертом, второй… Безупречный Питер сердито нахмурился, и Альдо услышал, как юноша пробормотал:

– А этому-то что здесь понадобилось?

И тут же громко спросил у одного из зевак, который изо всех сил тянул шею, чтобы увидеть как можно больше:

– Скажи, любезный, как давно выловили беднягу?

– Час назад, не больше.

– И Скотланд уже тут? Воистину чудеса!

– Скотланд-Ярд?! – восторженно переспросил Адальбер. – Цвет английской полиции? Вы уверены?

– Абсолютно. Сюда пожаловал сам патрон! Временный! Я надеюсь, что он недолго останется на этом месте.

Продолжая разыгрывать простодушие, Адальбер удивленно поднял брови так, что они исчезли в тени берета.

– Можно подумать, что он вам не нравится, – заметил египтолог, который теперь изображал киношника.

На секунду экстравагантный молодой человек забыл о своем образе.

– Мне он был совершенно безразличен, но он занял место лучшего сыщика нашей эпохи. Из-за полученного ранения Гордон Уоррен оказался на больничной койке и будет вынужден пролежать там еще какое-то время. Вместо него назначен его заместитель, человек упрямый, тщеславный и ограниченный, но со связями.

– Как он мог оказаться на месте преступления так быстро? Как-никак до Лондона не близко.

– Понятия не имею. Возможно, у него где-то поблизости живет родня. Говорят, он поклялся ознаменовать свое повышение громким успехом: арестовать и посадить за решетку прославленного Морозини. Таким он видит начало своей блестящей карьеры.

– Но этот Морозини… Что он ему сделал?

Безупречный Питер пожал плечами и вставил монокль в левый глаз, а потом весьма по-простонародному плюнул.

– Думаю, он и сам этого не знает. Просто князь Морозини имеет все то, чего ему не иметь никогда. Для людей такого сорта этого достаточно.

Но Альдо уже не слушал Питера. Он внимательно смотрел на высокого сухощавого мужчину с профилем хищной птицы. Единственное, чего он не рассмотрел, так это цвет его глаз, но, быть может, Адальбер видел лучше?..

Так Альдо Морозини впервые встретился с Адамом Митчелом.

5. Привидения замка Хивер

С первой минуты стало ясно, что Безупречный Питер и Адам Митчел говорят на разных языках. Когда юноша сообщил, что он сын герцога Картленда, новый патрон полиции и бровью не повел, словно имел дело с сыном местного рыбака, и без всяких околичностей заявил:

– Нечего вам здесь делать! Шагом марш отсюда. Тут распоряжаюсь я, суперинтендант полиции Митчел, а вы, будь хоть сын короля, услышали бы то же самое!

Питер Уолси оглядел его с ног до головы через монокль.

– Я хорошо знаю эту местность. Вам не приходило в голову, что я могу оказаться полезным?

– Нет, не приходило! Я уже сказал вам: освободите территорию. Так! А эти двое? Кто они такие? – Патрон указал на спутников Питера. – Это что, ваши приятели?

– Это представители американской кинокомпании. Они подбирают натуру для исторического фильма о Тюдорах.

– Тюдоры глазами американцев? Забавное будет зрелище. Кстати, пусть предъявят документы. Скажите им.

– Скажите им сами, – оскорбленно возразил сын герцога. – Они говорят по-английски.

Митчел даже не взглянул на «американцев», передернул плечами, повернулся спиной и занялся прерванным делом.

– Кино они снимают! Только этого тут не хватало!

Альдо воспользовался разговором юноши с полицейским, чтобы все-таки по возможности внимательно рассмотреть труп, и теперь, когда они возвращались к своим автомобилям, не мог отделаться от печальной и крайне огорчительной мысли. В каком бы плачевном состоянии ни был покойник и сколько бы ни было приложено усилий изменить его внешность, Альдо казалось, что это лорд Эллертон, и чем больше он думал, тем больше укреплялся в этой кошмарной мысли. Но кто мог совершить это жестокое преступление?

Будь сейчас главой Скотланд-Ярда Уоррен, Альдо немедленно поделился бы с ним своим наблюдением, но говорить о чем-то с грубым служакой, да еще в его теперешнем положении, означало только играть с огнем, и не больше.

Не желая показаться нескромными, Альдо и Адальбер отошли подальше во время разговора Уолси с полицейским. После перепалки с Митчелом молодой человек кипел от возмущения:

– Чурбан! Тупица! Непременно поговорю с отцом! Не могу даже представить, как такой идиот ухитрился сесть в кресло комиссара! Буду удивлен до крайности, если узнаю, что рекомендовал его сам Уоррен!

– Никто не застрахован от ошибок, – решился вставить слово Адальбер. – Кто знает, а что, если у Митчела есть особый талант, которого мы просто не видим?

– Если только речь не идет о таланте иметь друзей, – прибавил Альдо.

В ответ на реплику Альдо юноша пробурчал:

– Сразу видно, что вы не знаете старого «птеродактиля»!

Друзья едва не онемели от изумления. Прозвище, которое они услышали, было придумано ими в начале знакомства с Уорреном, которое складывалось совсем не гладко. Навела на него любимая желтая крылатка патрона в стиле Шерлока Холмса, которая невольно вызывала в памяти перепончатые крылья доисторической рептилии. Крылатка была единственной ноткой фантазии в образе этого сухого, всегда безупречно одетого человека. Усиливали сходство с древним ящером круглые, цвета горчицы, глаза Уоррена, в которых очень трудно было вызвать тепло симпатии и расположения. Однако это не помешало завязаться подобию дружбы между ним и двумя побратимами, которые порой оказывали ему ценные услуги. Такое же подобие дружбы связывало Уоррена с другим шефом полиции, Ланглуа. И с главой полиции Нью-Йорка Филом Андерсоном тоже.

По уверению Морозини, только эти три полицейских не испытали к нему неприязни с первого взгляда. Все остальные же по множеству совершенно посторонних причин, среди которых богатство и титул князя занимали не последнее место, были лишены этого.

Друзья обменялись понимающей улыбкой, почувствовав, что Безупречный Питер стал им еще симпатичнее, и поэтому они позволили ему повести себя в харчевню, чтобы угоститься копченой пикшей под девонским соусом с горчинкой.

– Мне бы хотелось узнать побольше о несчастном, которого выловили, – сообщил Питер. – И мы можем себе это позволить, у нас достаточно времени, прежде чем мы окажемся у дверей замка Хивер!

И все же Альдо ухитрился не принять участия в пиршестве: он сослался на проблемы с печенью, что выглядело весьма достоверно – вместо матового оттенка его лицо теперь приобрело слегка зеленоватый цвет.

На свою беду, князь должен был отказаться от яиц, и в конце концов ему принесли паштет с таким запахом, что он пожалел о пикше, пусть даже с горьким соусом. Альдо пожелал узнать, откуда взялось такое блюдо, и сын герцога объяснил, что оно называется «хаггис», и сделан сей деликатес из бараньих потрохов с салом и толокном, что это шотландское национальное блюдо и что жена повара привезла его рецепт прямо с «Высоких гор».

Да, случаются дни, когда кажется, что сама судьба ополчилась против вас! Безупречный Питер тем временем потчевал своих новых друзей небольшим научным экскурсом о семействе Асторов. Он сообщил, что первый Астор, американец, – еще не лорд и далеко не англичанин, был очень богатым человеком и стал настоящим благословением для замка Хивер. Будучи одержим страстью к истории, он написал несколько романов, повествуя о призраках, которые разгуливали по благородным домам не только ночью, но и днем, и ему очень захотелось жить в таком замке, где призраки чувствовали бы себя уютно. Не меньше ему хотелось ощутить себя настоящим англичанином и, если возможно, обзавестись гербом и титулом лорда.

Он встретил свою мечту, когда, путешествуя в одиночестве, как всегда это делал, по сельской местности, увидел вдруг старинный замок, весьма в плохом состоянии, но сохранивший свое величие. Естественно, Астор постарался узнать, что это за замок. И ему рассказали, что Хивер был построен в XIII веке, а в 1500 году его продали семейству Болейн, и его самой знаменитой представительницей стала леди Анна. Сначала она заставила потерять голову одержимого страстью Генриха VIII, а потом лишилась и своей головы у подножия Тауэра. Ее отсек мечом палач из Кале, которого специально выписали для этой казни.[19]

Именно Анна сумела развести толстяка Генриха с Екатериной Арагонской. Из-за этого развода и возникла церковная схизма: английская церковь объявила себя независимой от власти папы, главой ее стал король, и так это осталось навсегда. Анна стала английской королевой, но вот родить своему мужу наследника мужского пола она так и не смогла.

– После казни перепуганные соседи подвергли ее отца остракизму, и он одиноко жил в Хивере до самой своей смерти. Генрих не знал, что ему делать с этим замком, на который так или иначе легло проклятье, и подарил его своей четвертой супруге Анне Клевской, весьма хитроумной особе. Она была дурнушкой, но с веселым нравом, и поскольку не внушала королю эротических чувств, то брачную ночь они провели за игрой в карты, в которых эта Анна была очень сильна. После развода она получила титул «сестры короля» и замок. Зажила Анна в довольстве и радости самым благополучным образом, но в Хивере бывала редко, находя его слишком мрачным. Замок, потеряв свою красоту, выживал как мог, и Астор, влюбившись в него, составил его счастье.

– Он стоял в развалинах?

– Не совсем. Астор являлся очень богатым человеком и смог воплотить в реальность то, что вы сейчас увидите. До него вместо парка были болота, луг и заброшенная пустошь. Хозяин, не жалея денег, на протяжении четырех с лишним лет нанимал рабочих, и они подняли восемнадцать гектаров земли. Небольшой речонке Эден изменили русло, и она растеклась озером, настолько обширным, что по нему стали плавать яхты, а за ним раскинулись сады в стиле римских, когда-то окружавших виллы патрициев.

– Римских? У Тюдоров? Нет, нам такое вряд ли подойдет!

– Немного терпения! История на этом не кончилась. Астор хорошо усвоил данные ему уроки. Не знаю точно, когда это случилось, но в одну новогоднюю ночь ему явился призрак королевы, и с тех пор он стал ее верным паладином…

– А где у нее была голова, на плечах или под мышкой? – осведомился Адальбер, которому трудно давалась роль голливудского жевателя резинки.

Его высочество удостоил его оскорбленным взглядом.

– С такими вещами не шутят! Я горжусь каплей ее крови в своих жилах!

«Чудо из чудес, – подумал, улыбнувшись про себя, Альдо. – У Анны Болейн не было других детей, кроме Елизаветы, которая осталась в истории под именем Девственницы. Хотел бы я знать, каким образом ее кровь досталась этому молодому человеку!»

Но спрашивать он не стал, потому что перед ними появился замок, небольшой, но внушительный, со стройными квадратными башнями, обрамляющими великолепный подъемный мост и видневшимися за ними постройками в стиле Тюдоров.

– Подумать только! Подъемный мост! – восхитился Адальбер, решивший для большего правдоподобия все записывать, и достал блокнот.

Альдо вытащил фотоаппарат, собираясь запечатлеть замок, но вынужден был спрятать его обратно в футляр, потому что на съемки, оказывается, нужно было получить разрешение.

– А мост поднимается? – поинтересовался Адальбер.

– Конечно. Астор тщательно следит за исправностью его механизмов и состоянием рвов. Мост поднимают каждый вечер после того, как гости разойдутся по предназначенным для них коттеджам.

В самом деле, чуть поодаль виднелась небольшая деревенька, которую Альдо нашел прелестной. И очень тихой: в ней отсутствовал постоялый двор, без которого трудно представить настоящую английскую деревню.

О чем он и сообщил своим спутникам, найдя, что подобное замечание очень подходит для его роли. Сын герцога небрежно отмахнулся.

– Думаю, ваша компания достаточно богата, чтобы построить здесь что-то вроде постоялого двора. А нет, так их полно в округе, и их хозяева будут рады оказать вам и киноуслугу. Тут ценят доллары наравне с фунтами стерлингов. А теперь посмотрим, захотят ли хозяева замка нас принять…

С первого взгляда гостеприимство не казалось очевидным. Когда «Бентли» въехал на подъемный мост, решетка мгновенно опустилась, и стражник, одетый в костюм эпохи Тюдоров, преградил алебардой путь благородному стальному коню.

Финч охотно перешагнул через века, вышел из автомобиля, отдал поклон и с важностью сообщил:

– Мой господин, благородный сэр Питер Уолси, сын его высочества герцога Картленда, желал бы увидеть лорда Астора. Речь идет о важном деле, которое могло бы заинтересовать хозяина этого замка. Дома ли находится его лордство?

С этими словами Финч протянул визитную карточку, украшенную гербом, и она была принята с должным почтением. Привратник с ней в одной руке и алебардой в другой отправился через внутренний двор в замок. Через несколько минут он вернулся и сообщил:

– Милорд ожидает сэра Питера Уолси.

– А моих друзей? Они гораздо интереснее меня для милорда.

– Он ждет вас вместе с вашими друзьями. В противном случае вы были бы об этом извещены.

Внутренний двор оказался небольшим партером с узором в старинном стиле из низких буксовых шпалер, внутри которых цвели розы. Он напоминал миниатюру, которую можно обнаружить в старинном манускрипте и мог бы сойти за монастырский садик, над которым с любовью потрудились монахи.

Безупречный Питер предупредил спутников:

– Разобраться в семье Асторов, которые по сию пору процветают на британской земле, совсем нелегко. Во-первых, у них всегда рождалось больше мальчиков, чем девочек, а во-вторых, чтобы упростить себе жизни, они называли их одними и теми же именами: Джон, Джейкоб, Уильям, Вальдорф. Из-за отсутствия воображения, я полагаю, так что, как короли, они к именам вынуждены добавлять еще и числа.

– И как же зовут этого Астора?

– Уильям. Он очень богат, но все же не так, как его кузен Джон Джейкоб – тот виконт, и у него на берегу Темзы фамильный дворец Кливден. Там и происходят все семейные торжества и, между прочим, предвыборные собрания, которые посещает леди Нэнси. Ее муж считает их настоящим кошмаром. Чтобы закончить картину, прибавлю, что все Асторы друг на друга похожи: длинный узкий нос, острый подбородок, тонкий, будто вырезанный серпом, рот. Отличается только цвет волос, если они еще есть. Ну а теперь пойдемте.

Хозяин Хивера в точности соответствовал портрету, набросанному Питером. Он принял Безупречного с любезностью, естественной по отношению к сыну герцога, а двух его спутников с оттенком недоверчивого удивления, вызванного их профессией.

– Фильм? Снимать здесь? Что за странная мысль!

– Мы думаем, – начал Адальбер, – что во всем объединенном королевстве невозможно найти натуру, более близкую к исторической правде!

– Надеюсь, – суховато согласился Астор. – Я приложил некоторые усилия, чтобы нельзя было найти ничего подлиннее. Ну, разве что Хэмптон-корт… Впрочем, не думаю.

Разговор завязался, но Альдо в нем не участвовал. Он смотрел вокруг и едва верил собственным глазам.

Страстный антиквар очнулся в нем и открывал одно сокровище за другим. Кража «Санси» отошла на второй план. Альдо рассматривал портреты – подлинники! – Генрих VIII и Анна Болейн кисти Гольбейна; Филипп II Испанский, безумный муж Марии Тюдор, работы Тициана; Карл IX, король Франции, созданный Клуэ. Портрет Мартина Лютера кисти Лукаса Кранаха; Эдуард VI, король Англии, Элеонора и Елизавета Австрийская – еще одно творение Клуэ. И несколько небольших картин, ради которых любой директор музея встал бы на колени. Но это еще не все!

В столовой, где, по чести сказать, им было совсем не место – и вот тут-то в душу Альдо впервые закралось сомнение, – на фоне великолепных фламандских и бургундских гобеленов той же эпохи красовались доспехи, которые, по словам хозяина, носил могучий Франциск I, король Франции, и рядом с ними те, что носил его сын, Генрих II, уменьшенная копия отца. А длинная галерея, опоясывающая первый этаж, обещала новые чудеса.

В витринах можно было полюбоваться личными вещами Елизаветы I – щеткой для волос и атласными туфельками, неведомо почему лежащими рядом с частями кровати Анны Болейн – деревянными колоннами для полога, которыми владелец, по-видимому, особенно гордился.

Адальбер и Альдо открывали чудо за чудом, пока не застыли перед портшезом неизвестного стиля, который, как пояснил владелец, принадлежал кардиналу Ришелье.

– Не может этого быть! – воскликнул в изумлении Адальбер и тут же, спохватившись, добавил: – В прошлом году у нас снимали «Трех мушкетеров», и могу поспорить, что парень, который играл Ришелье, влез бы в эту штуковину, только согнувшись в три погибели.

Друзья тут же вспомнили свои приключения во Франш-Конте и портрет Ришелье, который украшал одну из стен в столовой имения Водре, – отличную копию картины Филиппа Шампанского.

В конце своей жизни прикованный к одру болезни, кардинал был вынужден перемещаться или на руках, или при помощи лошадей. Но двигался он прямо на постели. А до этого он с отменным изяществом скакал на конях, а в дальние путешествия ездил в карете.

– Могу вас уверить, что этот портшез подлинный, – проронил хозяин замка. – Антиквар с Пятой авеню, который мне его продал, ручался за это. И если вы его видите здесь, то это в знак почтения к великой личности.

Альдо подумал, что вышеозначенный антиквар мог хотя бы постараться и подобрать портшез нужной эпохи. Подлинность читалась лишь в одном: портшез был французский, но лет на сто моложе, чем нужно. И, похоже, оригинальность других сокровищ замка тоже можно было подвергнуть сомнению.

После осмотра других комнат все снова вернулись в гостиную с портретами. После небольшого колебания Астор все-таки предложил гостям сесть и выпить с ним традиционную чашку чая.

«Американцы» предпочли бы какой-нибудь напиток покрепче, но не стоило напрягать хозяина, если в дальнейшем от него ожидались некоторые сведения и разъяснения. Жителям Нового Света заведомо приписывали бесцеремонность, и Альдо с Адальбером решили вести себя кротко и воспитанно выпить «национальный отвар» и съесть сандвичи с огурцами, которые князь ненавидел столь же яростно, как и копченую пикшу.

Сев за стол, Альдо провозгласил:

– Все, что вы нам показали, настолько потрясающе, что я не думаю, что мы можем найти для нашего фильма более убедительную натуру. Поэтому…

– На этом мы и остановимся, – сухо оборвал его лорд Астор. – Ни на секунду невозможно вообразить, что в этот замок явится съемочная группа!

– Но… почему?

– Потому что гистрионам[20] запрещен вход в святилище, а сей замок – именно оно.

Питер с достоинством пил свой чай, но при этих словах поперхнулся и никак не мог избавиться от приступа кашля, хотя Адальбер участливо хлопал его по спине.

– Свя… тилище? Чье святилище? – удивленно выдавил он.

Владелец замка с важностью поднял палец к потолку.

– С тех пор как произошла ужасная трагедия и прекраснейшая из королев лишилась головы, духи не оставляют сего жилища.

– Вы имеете в виду Анну Болейн?

– Кого же еще? Этот замок и теперь принадлежит ей. Она любит тишину и вечерние сумерки. Комедианты, лицедеи, киношники ей не могут понравиться. Фальшивая Анна Болейн, ваша актриса, может обратить королеву в бегство, а вместе с ней и свиту, которая сопровождает ее в вечности. Иными словами, вы уничтожите душу дома, а этого я не хочу ни за что на свете. Не сомневаюсь, что вы поймете меня и простите.

Лорд поднялся со своего места, собираясь дать понять, что аудиенция окончена, но не успел. Мощный удар грома сотряс замок. В один миг небо заволокло черными тучами, так что в комнату внесли факелы. Как видно, здесь пользовались старинными способами освещения: электричество не имело права переступать порог замка. Следом за слугами с факелами появился стражник. Похоже, он боялся своего оружия и нес алебарду так, словно она сейчас взорвется.

– Скоро грянет знатная гроза, милорд. Нужно ли поднимать мост?

– Сразу же, как только уедут гости. Полагаю, вы не забыли свои обязанности? Господа! Думаю, вам следует поторопиться, если вы хотите оказаться под надежным кровом!

У Безупречного Питера от удивления выпал монокль из левого глаза.

– Но где мы найдем кров надежнее, чем этот? – спросил молодой человек в недоумении. – Хотя бы до окончания грозы мы могли бы… В Картленде, у моего отца…

– Вы не у своего отца, а гроза может бушевать всю ночь.

И словно подтверждая слова лорда Астора, раздался новый раскат грома, мощнее первого. И тут же с гуденьем и стуком хлынул ливень с градом.

– Если вы поспешите…

Хозяин замка не успел договорить, когда в комнате показались люди.

Ливрейный лакей открыл дверь перед дамой в черном бархате. Посетители выставки Мэри Уинфельд тотчас бы узнали в ней обладательницу бриллианта «Санси», но не наши гости. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять, для какой драмы стала театром ее гостиная.

– Я не знаю этих господ… Ах нет, знаю! Добрый вечер, Питер!

– Леди Нэнси, – откликнулся он и склонился ровно настолько, насколько требует английская любезность. – Счастлив видеть, что вы благополучно избегли бушующей стихии!

– В солидном автомобиле и хорошем дождевике это было не так уж сложно.

– Дождевике! Тут нужен антигрозовик, – воскликнул ее супруг. – Господа, я вас не задерживаю и…

– Вы же не заставите милых гостей уйти в такую погоду? Я прекрасно знаю, что вы думаете, но окажите милость, и несколько приятных минут будут достойны нашего гостеприимного дома. Те несколько минут, за которые мы выпьем по рюмочке.

Леди Нэнси позвонила в колокольчик, и на его звон немедленно появился дворецкий, но ее супруг не сложил оружия.

– Не настаивайте, дорогая. Не в первый раз у нас так портится погода, и уверяю вас, если завтра к утру прояснится, то нам очень повезет. Вы только послушайте, как скрипят флюгера.

– Часом раньше, часом позже – нет никакой разницы. Принесите нам чего-нибудь согревающего, Роберт! А потом мы любезно «выставим этих господ за дверь», дав им провожатого до деревни, где гостей устроят с достойным их удобством.

– «С достойным их удобством»! Мы знакомы только с Питером, остальных не знаем. Это какие-то американские киношники! Они ищут натуру, собираясь снимать фильм о женах Генриха VIII.

– Какая прелесть! Наконец-то в нашей жизни появилось что-то из ряда вон выходящее! Вы, конечно, им уже отказали?

– Естественно, и вы прекрасно знаете почему.

– Да… Но это не мешает нам выпить по стаканчику хорошего виски, а потом вы поднимите ваш любимый мост, чтобы милые призраки бродили, где хотят.

– Нэнси! Я не понимаю, как вы можете шутить после катастрофы, которая нас постигла?! Наш великолепный бриллиант…

– Все еще никаких новостей? – осведомился Питер Уолси. – Но мне кажется, леди Нэнси, вы относитесь к вашей драме не так уж серьезно.

– Я бы так не сказала. «Санси» – удивительный бриллиант, и надевать его очень приятно. Вернее, было приятно. Но признаюсь, что он внушал мне некоторый страх. Камень видел слишком много крови. Карл I Английский, Мария-Антуанетта, несчастная французская королева. Не говоря уже о желудке верного слуги Николя де Арлэ…

– А я до этой минуты пребывал в уверенности, что вы носите мой подарок с удовольствием, – оскорбленно заметил супруг.

– Так оно и было, вы порадовали меня несравненно, – ответила она с улыбкой. – Но признаюсь, что с особым удовольствием я надевала его на вечера, где бывала Ава. Мне доставляло удовольствие смотреть, как она злится.

– Думаю, теперь вы счастливы не меньше: весь Лондон, все королевство, двор и кто угодно, часами стоят перед вашим чудесным портретом.

– Но «Санси» теперь в коллекции негодного Морозини, которого мы имели неосторожность принять, потому что он зять моего друга Морица Кледермана.

– Он ночевал в Хивере? – не смог удержаться и спросил Альдо.

– Нет, наши правила строго соблюдаются. Мы пригласили его на ужин, а тот затянулся до поздней ночи… но он все равно не остался тут.

Адальбер счел, что молчал слишком долго, и поинтересовался с самым невинным видом:

– А этот Кледерман… В газетах пишут, что он один из близких ваших друзей.

– Скажите, самый близкий, не ошибетесь. У него сногсшибательная коллекция украшений.

– Но он-то, по крайней мере, ночует в замке, когда приезжает?

– Даже он не ночует. У него особый коттедж, где кроме него никто и никогда не останавливается. Он не обижается, исполняя волю приведений. Я думаю, что его это даже забавляет.

Забавляет? Альдо и Адальбер слишком хорошо знали Кледермана, чтобы в это поверить. И одновременно подумали, что если достопочтенный Мориц ни разу ни при каких обстоятельствах не упомянул о подобном обстоятельстве, то только из гордости. Кледермана отправляют ночевать за пределами дома, хотя он снизошел и осчастливил хозяев своим посещением, – это трудно представить, но именно это утверждает Астор. Или тесть питал особое почтение именно к английским привидениям? Но в это что-то не верилось.

«Интересно, что скажет Лиза, когда узнает? Если я только увижу ее когда-нибудь…» – прибавил про себя Альдо не без меланхолии.

Стоило ему вспомнить Лизу, и ему становилось неимоверно грустно. Когда же они увидятся? Судя по тому, как разворачивались события, у него возникало чрезвычайно тягостное впечатление, что их встреча не приближалась, а отдалялась. Единственным утешением служила мысль, что она с малышами укрыта в надежных стенах родового имения под присмотром верного Жозефа, который один способен обратить в бегство целую армию…

А еще Альдо огорчало, что он не может задать лорду Астору те вопросы, которые жгли ему язык, но… Он должен был играть свою роль, интересоваться натурой для фильма и не вмешиваться в то, что его никак не могло касаться. И как же это было трудно!

По тому как раздувались ноздри Адальбера над внушительными рыжими усами, Альдо понимал, что и другу не легче. И прежде чем допить налитое ему виски, Адальбер сообщил:

– У нас в Штатах очень много обществ, где люди общаются с потусторонним миром. Думаю, у вас в Англии таких не меньше, потому что призраков здесь столько, сколько замков.

– Они не только в замках, – серьезно сообщил Астор. – Множество старинных особняков посещают духи. Да, и подобных обществ у нас хватает.

– А вы зовете к себе таких людей, способных общаться с умершими?

Владелец Хивера вспыхнул до корней волос.

– Тень королевы не вызывают, как любую другую. – Внезапно он воодушевился, воспламенившись своей страстью. – Могу открыть, что лет десять тому назад по желанию одного из моих кузенов, который очень интересовался духами, мы, несколько участников Королевского общества, собрались здесь в рождественскую ночь…

– Королевского? Даже так? – удивился Альдо и заслужил ледяной взгляд хозяина.

– Сразу видно американцев. Наши государи часто разделяют верования своих подданных. Имейте в виду, что в замке Глэмис в Шотландии, где родилась ее величество королева Елизавета, обитают целых три привидения. Не стоит забывать об этом.

Безупречный Питер стал опасаться, что его «дорожным» знакомым беседа может показаться обидной.

– Королевское общество собралось здесь, в замке, в памятный день казни, и что же произошло в тот вечер, могу я узнать?

– Ничего! Абсолютно ничего! Мы ждали напрасно, но я должен признаться, что не был этому удивлен. Возможно, король Георг мог бы удостоить нас чести, но королева… Господи! Посмотрите в окно, там готовится не гроза, а буря. Нам пора расстаться, господа! Погода ужасная, и я прикажу проводить вас в один из коттеджей, где вам подадут все, что вам будет необходимо, и поскольку мы больше не увидимся…

– Мы ведь оставим Питера ужинать, не так ли? – осведомилась леди Нэнси. Появление юноши было для нее развлечением, от которого она не хотела отказываться. – Дом не развалится, если мост поднимется после десяти часов. Я хочу расспросить его о выставке.

На этом гости и хозяева распрощались. Американцы выразили сожаление, что не смогут снимать свой фильм в Хивере, но поблагодарили за гостеприимство, «предложенное так любезно». На что лорд Астор ответил, что в такую погоду не выгонишь и собаку, и прибавил, что один из его шоферов отправит их «Паккард» в гараж. Альдо не стал спрашивать, в стиле какой эпохи будет этот гараж.

– Увидимся завтра утром, – пообещал Безупречный Питер, пожимая им руки. – У меня есть две-три мысли, которые, возможно, помогут уладить ваше дело. Не помню, говорил ли я вам, что кино – моя страсть?

Говорил ли? Вполне возможно. Он уже столько всего наговорил, что, скорее всего, сказал и об этом.

Погода в самом деле не обещала ничего хорошего, и ночь, похоже, предстояла ужасная. Вокруг замка вихрился ветер, и флюгера крутились как сумасшедшие. Время от времени раздавался громкий треск, сообщая, что обломилась очередная ветка. А холод! С каждой минутой становилось все холоднее.

– Вы впервые в Англии? – спросил шофер, усевшись за руль. – Если да, то вам нужно приехать летом. Эти места называют «садом Англии».

– Да, мы слышали. А далеко нам ехать?

– Нет, деревня рядом. Дома там разной величины, в зависимости от знатности гостей.

– И в какой же отправляют банкира Кледермана? – не смог удержаться от вопроса Альдо.

– В самый красивый, и он ближе других к замку. И, конечно, самый удобный. Подумайте сами! Лучший друг хозяина! А вы, значит, кино снимаете? Дело, конечно, интересное…

Похоже, шофер был не прочь поболтать, но кино в этот час было последней заботой его пассажиров. Альдо мало того, что устал, так вдобавок еще и резиновые накладки, которые помогали изменить его внешность, стали внушать опасения. Они, похоже, начали отклеиваться.

– Куда мы едем? – осведомился князь.

– На край деревни, но она совсем небольшая. Ваш домик маленький, но там будет удобно.

– Черт побери! Жаль, что мы не господин Кледерман, – пробурчал Альдо.

– А вы не беспокойтесь! Миледи очень заботится, чтобы гостям было хорошо. Она больше печется о деревне, чем о замке. Ей бы очень хотелось, чтобы гостей никуда не гоняли. Призраки не ее хобби. Вы ведь знаете, что она член палаты общин? А это не пустяки! Ну, вот вы и на месте!

Маленький дом был сплошным очарованием. Архитектурная игрушка, увитая плющом. И при этом сохраняющая истинный дух Тюдоров!

– Наверняка со всеми удобствами, – шепнул Адальбер.

И не ошибся. Леди Нэнси была и в самом деле внимательной хозяйкой. Если снаружи дом был непогрешим с точки зрения стиля, то внутри он оказался ничуть не хуже. Было предусмотрено все, чтобы отдыхала душа и тело: в небольшой гостиной изящный камин ждал только спички, чтобы радостно вспыхнули сухие дрова и сосновые шишки. Две спальни с деревянными резными кроватями и множеством подушек, смягчающих слишком острые завитушки, радовали глаз. Крошечная ванная – подумать только! – с горячей водой, куда незамедлительно кинулся Альдо, тоже была здесь. Когда Адальбер отправился в кухню, где стоял большой буфет и в соответствии со скромными размерами помещения маленький холодильник, то и в одном и в другом были еда и напитки.

– Не знаю, как ты, – говорил Адальбер, согнувшись пополам и изучая стоявшие на полке бутылки – французские вина и английское пиво, – а я предпочитаю находиться в гостях у леди Астор, а не у ее супруга. Готов держать пари, что в его питомнике привидений нет ни одной удобной комнаты. Я уж не говорю, что там и не выспишься хорошенько! Каждые пять минут будешь просыпаться то от лязганья цепей, то от жалобных стонов, то от появления какой-нибудь жути – словом, от штучек, которые так любят привидения. Хотя… Ты что-то сказал? – Адальбер пытался разобрать ворчание, доносившееся из ванной комнаты, где Альдо с невыразимым удовольствием избавился от гуттаперчевых накладок и теперь чистил зубы. – Хотя мысль о возможности повстречать в коридоре призрак Анны Болейн мне кажется весьма соблазнительной. Думаю, она была потрясающей красавицей, если ее любящему супругу, чтобы отрубить ей голову, пришлось приглашать палача со стороны.

Альдо в последний раз прополоскал зубы и наконец-то получил возможность высказать свое мнение:

– Чей бы меч ни рубил эту голову, результат, полагаю, радовал мало. Да и представления о красоте того времени сильно отличались от наших. Великий Гольбейн, когда был придворным художником и когда им не был, изображал вовсе не красавиц. Эти женщины похожи между собой, кроме, пожалуй, Великой Елизаветы, она была рыжая и носила потрясающий жемчуг. Но Анна была истинной королевой, так что гневить ее точно не стоит.

– А Мария Тюдор? Вот уж кого не стоило гневить. Посмотришь на портрет и заметишь, что злость сочится из каждой ее жилки. Слушай, а ты не можешь двигаться поживее? И что ты желаешь пить – бордо или бургундское?

– Все равно, только настоящее. Я буду готов через пять минут.

Лицо Альдо обрело привычный вид, он вышел из ванной в домашнем халате, сняв фланелевый пояс, который делал его вдвое толще.

– Ужинаем в кухне или принести поднос в гостиную? – крикнул Адальбер, уже нарезавший тонкими ломтиками йоркширскую ветчину, аппетитнейшего розового цвета.

Яростный вой ветра не дал ему договорить. В спальне Альдо хлопнул ставень, сорвавшись с запора. Мужчина поспешил к окну, открыл его и попытался закрепить ставень, но ветер дул с такой силой, что это ему не удалось.

Зато человек, который наблюдал за ним, спрятавшись в гуще плюща, сумел остаться незамеченным, вцепившись в толстые ползучие стебли растения.

– Похоже, шпингалет сломался, – крикнул Альдо.

– Оставь его в покое, ничего страшного. Представляешь, как нам повезло, что мы ночью не под этой грозой и бурей. Смотри-ка! А вот это уже серьезно!

Светящийся зигзаг ударил в верхушку одной из входных башен замка, прибавив светлый мазок к зловещей картине.

– Жаль, что наша история с фильмом – полная туфта, – с сожалением сказал Альдо. – Из нее могло бы выйти, ей-богу, что-то интересное.

– О чем ты говоришь?! Как бы мы стали выкручиваться, если бы лорд Астор согласился? Впрочем, в киношном мире возможны любые повороты, так что согласился он или не согласился, не имеет никакого значения. Зато мы с тобой поучаствовали в любопытной пьесе. А теперь за стол! Я умираю с голоду, и мы можем наконец поесть, не думая о твоих зубных протезах.

Привычные к превратностям путешествий, они отдали дань тому, что им было предложено в этом доме. По их мнению, «сельское меню» было на несколько порядков выше традиционной английской кухни. Копчености, масло, свежий хлеб – он лежал в деревянной хлебнице, – яйца, конфитюр и несколько глотков обычного, без претензий марсанэ пришлись нашим друзьям по вкусу. Свой ужин они завершили замечательным кофе – его варил Альдо, и это был единственный кулинарный талант князя – и несколькими рюмочками коньяку.

– Теперь постараемся хорошенько выспаться, – сказал Адальбер, бросая в уютно горевший камин окурок сигары, настоящей Гаваны, быть может, излишне роскошной для заурядного киношника. – А знаешь, мне пришла в голову одна мысль…

– Какая же? Обычно у тебя их гораздо больше.

– На месте леди Нэнси я пригласил бы Аву в отсутствие лорда Астора в гости и оставил переночевать в замке. Просто чтобы полюбоваться, что станут делать привидения. Кто знает, может, леди Ава сошла бы с ума.

– Она же и так сумасшедшая.

– Конечно. Но тогда ее можно было бы отправить в лечебницу.

– Думаю, от нее сбежали бы все обитатели желтого дома – и больные, и здоровые. Лучше скажи, что мы будем делать завтра утром после того, как покинем этот тюдоровский заповедник.

– Я сам об этом думаю. Мы можем, например, продолжить наше знакомство с Безупречным Питером Уолси. Он вхож в лучшие дома Англии, любопытен, как кошка, и, несмотря на фатовство, совсем не дурак.

– Согласен. В нашей ситуации юноша может быть нам очень полезен.

Друзья погасили свет в гостиной и разошлись по спальням. Альдо уже ложился в постель, когда Адальбер позвал его:

– Иди посмотри, что я нашел!

Адальбер вытащил из-за кровати плоский продолговатый чемоданчик, открыл его и сунул под нос Альдо портрет.

– Что ты об этом скажешь? – поинтересовался он.

Альдо в полном недоумении смотрел на самого себя.

– Но это же я…

– Да. И стоит подпись Мэри Уинфельд. Но если приглядеться как следует, то это все-таки не ты, а Мэри, как мы знаем, не любит приблизительности.

– И что же это значит?

– Если это не ты, то это твой брат или, возможно, тот, кто явился сюда и отрекомендовал себя князем Морозини. Разумеется, пройти это могло только с человеком, который ни разу в жизни тебя не видел, как, например, лорд Астор. Смотри, изменены детали, но какие важные: цвет глаз, их разрез, губы. Теперь мы знаем, что и лицо можно изменить с помощью всяческих приспособлений, какими щедро снабдил нас господин Дюваль. Тип, который подгонял себя под тебя, а твой портрет под свою внешность, обладает, безусловно, талантом, а еще больше наглостью, раз решился «исправить» портрет самой Мэри Уинфельд. Мне кажется, мы подбираемся к тайне замка Хивер. Этот человек в замке свой. Скорее не в замке, в деревеньке, он…

– Поживем – увидим, портрет возьмем завтра с собой и по приезде в Лондон отправимся к Мэри и спросим, что она о нем думает, – прервал друга князь.

– Нет, к ней я отправлюсь один, а ты подождешь меня где-нибудь в укромном уголке. Нельзя, чтобы тебя кто-то увидел без грима. Кстати, Мэри, мне кажется, может стать нашей надежной связью с Парижем. Ну, что? Берем портрет?

– А знаешь, я думаю, не берем. Картину надо перепрятать, а чемоданчик оставить на месте. Он будет уликой. Существенной уликой.

– Перепрятать? И куда же?

– Здесь же и оставим. Если преступник захочет уничтожить улику, вернется и обнаружит пропажу, ему не придет в голову искать ее тут же.

– Разумно. Хотя мне очень не хочется оставлять улику в домике, но ты прав: в любом другом месте ее могут обнаружить. Теперь мы знаем, как выглядит твой двойник, а это, как говорят англичане, уже «кусок удачи». И не будем скрывать от себя, что попали в настоящее осиное гнездо. Если леди Ава с приветом, то остальные Асторы с еще большим.

– Ты хочешь сказать, лорд Астор. Но он пострадавший, точно так же, как и мы. Не забывай, у него украли «Санси», а он дорожил им не меньше, чем любимыми привидениями.

– В самом деле. Ладно, хватит болтать! Давай сообразим, куда спрятать эту штуковину?

После долгих размышлений и споров решили положить портрет на балдахин одной из кроватей. Колонны, которые его поддерживали, были вполне способны выдержать вес одного человека, и Адальбер влез наверх.

– Однако убираются здесь не часто! Ну и пылища! – сообщил он. – Давай поищем, во что завернуть портрет.

В кухне среди полотенец, салфеток и скатертей они нашли солидный официантский передник из грубой ткани с завязками и решили, что он подойдет.

– Нет, я себя таким не вижу, – заметил Альдо, взглянув еще раз на портрет перед тем, как его завернуть. – Это не я!

– Для тех, кто тебя знает, да, это совсем не ты, но для тех, кто представляет тебя по фотографиям из газет, портрет вполне подходит. И вот тебе подтверждение: мошеннику удался его обман.

– Дожили: меня представляют по паршивым газетным снимкам. Мне казалось, я известен и по-другому!

Адальбер невольно рассмеялся:

– Самое время обидеться! Как я тебя понимаю! Ты видел Астора? Он выбрал эпоху Тюдоров и живет, окружив себя эктоплазмой[21], и никак не может понять, почему жена ударилась в политику. С таким мужем недалеко до неврастении, не важно, есть у тебя «Санси» или нет. Кстати, мне очень интересно, где наш друг хранил свое сокровище и почему оно так легко досталось мошеннику?

– Давай обсудим это завтра, а сейчас ляжем спать. У меня глаза закрываются.

– Одну минуточку! Не хочу уезжать отсюда без сувенира, – объявил Адальбер, доставая фотоаппарат и прилаживая к нему вспышку. – Смотри, на этой пленке как раз остался один кадр, и мы его используем!

Вспышка магнезиума – и снимок сделан. Адальбер извлек цилиндрик со снятой пленкой и спрятал его в карман со словами:

– Киношники мы или нет, черт возьми?! Все должно идти в дело!

Погода между тем продолжала портиться. Гроза ненадолго затихала, но тут же принималась бушевать с новой силой.

Альдо улегся в постель, но чувствовал: нервное напряжение помешает прийти сну, в котором он так нуждался. Для Адальбера таких проблем не существовало, он обладал удивительной способностью засыпать мгновенно и где угодно, и так же легко просыпался. У Альдо такой счастливой способности не было, и он приготовился долго лежать с широко открытыми глазами в темноте, прорезаемой вспышками молний, предаваясь не слишком веселым размышлениям. Но Морфей не заставил себя ждать и подхватил его в свои объятия.

Поутру небо было ясным. Парк усыпали сломанные ветки, на небе не темнело ни тучки. Похолодало довольно сильно, но после грозы все выглядело свежим и умытым.

Безупречный Питер распахнул окно, собираясь заняться ежедневной дыхательной гимнастикой, и невольно засмотрелся на замок, который был совсем близко: там опускали мост, а на главной башне страж в средневековом костюме спускал разодранный в клочья флаг с гербом Асторов, собираясь поднять новый.

Питер наслаждался ясным утром, стараясь забыть неприятное впечатление, оставшееся от вчерашнего вечера. Разумеется, благодаря участию в разговоре леди Нэнси ужин не превратился в унылый монолог Уильяма Астора, оплакивающего обожаемый бриллиант. Но, к сожалению, гостю так и не удалось узнать, где же хранилось это драгоценное сокровище до кражи.

Было видно, что разговоры о бриллианте нервируют леди Нэнси, и она переводила разговор на… политику. И еще одна тема обсуждалась за столом: никого не оставил равнодушным странным образом загримированный труп, который выловили рыбаки Ливингстона.

– Я все время думаю, кто бы это мог быть? – плаксиво протянул хозяин замка. – Прислуга только об этом и толкует.

Жена ему заметила, что было бы странно, если бы не толковала, такие события случаются, к счастью, не часто.

– Ходят слухи, что это не кто иной, как лорд Эллертон, – грустно прибавила она.

– Ничего удивительного, – подхватил Питер. – Он один из самых видных людей в тамошних местах, человек богатый, влиятельный, неожиданно исчезнувший. Что же касается грима…

Юноша хотел сказать, что грим должен сделать более сложным обвинение против Морозини, но промолчал, вспомнив, что обвинения эти выдвинул лорд Астор.

Питер спал мало. И если честно, не из-за грозы. Его одолевало множество самых разных мыслей, и к тому же полночи он проспорил с Финчем. В конце концов юноша решил всерьез заняться изучением кино, а пока потеснее сойтись с американцами. Профессия киношников позволяла им проникать везде и всюду.

Из гаража еще не выезжал ни один автомобиль. Питер быстренько позавтракал и отправился в замок проститься с хозяевами, попросив Финча вывести «Бентли».

– Я не видел, чтобы кто-то выезжал из Хивера, – сказал он лорду Астору. – Деятели кино не в силах расстаться с вашим замком. Может быть, они надеются, что вы измените свое решение? Нелегко, должно быть, расстаться со своей мечтой, увидев ее во плоти перед глазами. Но мне пришла в голову мысль, которая должна их устроить. Думаю, им подойдет один из замков моего отца. Он находится гораздо севернее, далеко не в лучшем состоянии, но именно той самой эпохи или, как говорится, той самой стати. Со всякими техническими ухищрениями, декорациями и кучей долларов, как всегда у американцев, думаю, все отлично получится. К тому же у местного населения появится работа, так что, фигурально выражаясь, никто не встретит киношников градом камней. Где вы их поместили?

– Я провожу вас к ним. Коттедж на краю деревни.

Перед входом в замок Финч обмахивал метелкой из перьев «Бентли», который только что вывел из гаража.

– «Паккард» еще на месте? – осведомился хозяин замка.

– На месте, ваша светлость. После такой безумной ночи люди должны позволить себе выспаться.

– Пойдите, Питер, и разбудите своих друзей. Мне нужно с ними поговорить.

Финч уже распахнул дверцу, но Питер отрицательно помахал рукой:

– Я пройдусь пешком. Небольшая прогулка под ясным небом пойдет мне на пользу.

Вместе с Финчем он отправился через парк, который был совсем не маленьким. Целая армия садовников трудилась там, справляясь со следами бури. Уносили сучья, поправляли клумбы, несли в ящиках из оранжереи свежие цветы, чтобы посадить их вместо испорченных.

Леди Нэнси в твидовом костюме и шелковой голубой косынке на голове стояла, сложив на груди руки, рядом с главным садовником и время от времени отдавала распоряжения. С первого взгляда было ясно, что тревожить ее не стоит, поэтому Питер ограничился приветствием и поблагодарил с присущей ему любезностью за гостеприимство.

– Иду к американцам, – прибавил он. – Хочу подсластить их огорчение, рассказав о старинных фамильных замках.

Юноша поклонился леди Нэнси, направился к указанному ему домику и постучал в дверь. Никто не ответил. После трех безуспешных попыток Питер решил все-таки войти. И… обнаружил, что домик пуст. Не было даже похоже, что в нем вообще кто-то ночевал, в таком все было идеальном порядке.

Подумав, что американцы решили перед отъездом прогуляться по парку, Питер попросил у леди Нэнси разрешения задавать вопросы садовникам и отправился на поиски. Финч шел с ним рядом, и его длинный нос и вытянутая шея делали его похожим на гончую, которая пустилась по следу… Но никаких следов не нашлось.

– Это что-то невероятное, – бормотал Безупречный Питер. – Интересно, куда могли исчезнуть эти люди?

Они обошли парк, вернулись обратно, оглядели каждый куст, расспросили садовников и сторожей, но ни один из обитателей замка Хивер ничего не мог сообщить о посланцах кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер». Хотя трудно было бы не заметить двух мужчин немалого роста, но тем не менее никто не мог похвастаться, что видел их.

– У нас прибавилось два новых привидения, – весело прошептал молоденький садовник. – Но и без них у нас внушительная коллекция.

– Привидения не ездят на автомобилях, – кисло заявил сын герцога, услышав шутку. Настроение у него испортилось окончательно.

Но «Паккард» американцев между тем по-прежнему был в гараже и продолжал стоять там еще много дней. И никто не искал его и не требовал…

Что бы это могло значить?

Часть вторая. Месть, отложенная на годы

6. План-Крепен и бриллианты

– Нельзя не согласиться, вещь чудесная! – вздохнула Мари-Анжелин дю План-Крепен, подходя к картине поближе, чтобы получше рассмотреть подпись.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась госпожа де Соммьер, вглядываясь в лицо модели через свой лорнет с изумрудами. – Портрет или бриллиант?

– И то, и другое. И еще замечательный талант художницы. В первую очередь смотришь вовсе не на бриллиант. Он великолепен, прекрасен, но дама, похоже, не чувствует себя счастливой оттого, что носит его.

– С ним связано столько мрачных историй, что можно ее понять. А леди еще так хороша, что может обойтись и без бриллиантов.

– Но тем не менее она его носит, вызывая зависть множества женщин.

– Не всех. Лиза, например, не придает бриллиантам большого значения. А вот Альдо от их игры и блеска просто с ума сходит.

– Не преувеличивайте, План-Крепен. И Лиза вовсе не равнодушна к камням.

– Она любит бриллианты, которые дарит ей Альдо, а вовсе не все подряд. И особенно не любит камней с историей. Они, безусловно, знамениты, но всегда опасны. Думаю, что страсть ее супруга не прибавила ей любви к этим камешкам. А уж что касается «Санси», то против него, я думаю, у нее огромный зуб.

– Я бы очень удивилась, если бы было иначе. С той минуты, как в Венеции ей на голову свалилась несносная Ава и объявила, что бриллиант был украден – нет, вы только подумайте, украден! – для нее, жизнь Лизы превратилась в настоящий кошмар. И то, что она отправила детей к бабушке, говорит, в каком она находится ужасе. Но почему она поехала именно сюда?

– Это и я хотела бы узнать, дорогая План-Крепен. И хотя Лиза знает, что мы в Лондоне, она нас избегает. Мэри тоже ничего не может понять. В общем пока она твердо решила изображать из себя Мину, с которой рассталась давным-давно, как только отец узнал ее.[22]

– Но все же не такую уродку, я надеюсь?

– План-Крепен! Вы прекрасно понимаете, что есть слова, которые я недолюбливаю. И Лиза никогда не была «уродкой», если воспользоваться вашим вульгарным выражением. Чего я не скажу о ее муже в его теперешнем обличии. Если бы она знала, каким его сделал наш дорогой Ланглуа. Но вернемся к Лизе…

Госпожа де Соммьер устремила взгляд на банкетку красного бархата, которые расставляют в музеях для отдыха посетителей – в этом зале людей было по-прежнему много, выставка проходила необыкновенно успешно, – и направилась к ней. Она уселась на нее так, чтобы иметь возможность любоваться портретом, и вздохнула с облегчением. Разумеется, План-Крепен последовала за маркизой и села рядом. Госпожа де Соммьер молча обмахивалась программкой, а Мари-Анжелин спросила:

– У нас есть идея относительно Лизы?

– Не задавайте глупых вопросов, План-Крепен! Конечно, у меня есть идея. А у вас?

– Не сказала бы. Англия вообще не «моя чашка чая», как говорят местные. Тем более я терпеть не могу этот напиток, который сопровождает англичан на протяжении всего дня. Они открывают глаза и пьют чай, за завтраком пьют чай, за ланчем тоже чай, а уж о файф-о-клоке[23] я и не говорю. Только за обедом получаешь право на человеческие напитки без того, чтобы на тебя не косились.

– Вы опять все преувеличиваете, План-Крепен! Ни один отель, если только он достоин такого названия, не откажет мне в моем любимом шампанском, иначе бы меня, да и вас тоже, не видели бы по ту сторону Ла-Манша.

– Не буду спорить относительно шампанского, но скажите, что вы думаете по поводу Лизы.

– Я думаю, что она, возможно, хочет познакомиться с леди Астор, поскольку у них в замке Альдо будто бы украл бриллиант.

– Не вижу, каким образом Мина ван Зельден может познакомиться с леди Астор.

– Я не говорила, что знакомиться будет Мина. Посмотрев на портрет, расспросив Мэри, возможно, Лиза надеется поговорить с этой дамой, не прибегая ни к каким уловкам. Возможно, она хочет представиться ей под своим настоящим именем и постараться объяснить, что Альдо здесь ни при чем, что это интрига, задуманная, чтобы нанести ему удар и лишить репутации. Он достиг высочайших вершин, а когда хотят уничтожить соперника, да еще такого уровня, в ход пускаются любые средства. Если Альдо осудят за воровство, если его на долгие годы заточат в тюрьму, князь будет не только разорен, он будет уничтожен… И возможно, даже физически!

– Разорен? С чего бы? Лиза не перестанет быть дочерью банкира Кледермана, а у него нет никаких оснований лишать свою дочь наследства!

– По сути, главный виновник драмы Лизы, безусловно, Мориц с его страстью к тайнам и секретам. С годами эта страсть сделалась манией. Сиди он спокойно дома, ничего подобного бы не случилось. А он носится как угорелый, и теперь ищи его по всему свету! Южная Америка – вот и все, что известно, последнее местопребывание – Рио-де-Жанейро. До того законспирировался, что даже его секретарь, которому он безоговорочно доверяет, ничего не может сказать толкового. Только и добились, что «господин Кледерман охотится за изумрудами». Однако, думаю, и нам не стоит обсуждать банкира на банкетке среди толпы.

– Мы, как всегда, совершенно правы, – согласилась План-Крепен и встала. – Нам пора возвращаться в отель.

До «Ритца» было недалеко, погода смилостивилась, небо прояснилось, и дамы решили вернуться в отель пешком. Они шли не спеша и вдруг увидели идущего им навстречу инспектора Лекока, главного помощника Ланглуа. Он остановился лишь на секунду, поздоровался, сказал, что оставил для них записку у портье, и пошел дальше.

– Что бы это значило? – прошептала в недоумении маркиза. – Ланглуа отправляет своего помощника через Ла-Манш, чтобы передать нам письмо? У него не все в порядке с головой или он так не доверяет почте? Тогда почему письмо? Если он отослал сюда Лекока, почему не сказал все, что хотел, на словах?

– Лучший ответ на вопросы – письмо господина Ланглуа. Но я согласна с вами, все это очень странно.

– Письмо, которое не требует ответа. Даже когда мы говорим с собой, мы ведем дискуссию. А тут никаких дискуссий. Иными словами, нас ждет приказ.

– Приказ?! – возмущенно переспросила Мари-Анжелин. – Он приказывает нам?!

– В самой любезной форме, успокойтесь. В хорошем обществе никто не обходится без цветов красноречия.

Госпожа де Соммьер не ошиблась. Записка от главного полицейского гласила:

Не подумайте, что я смею злоупотреблять своим авторитетом, я исхожу лишь из соображений осторожности и жду вас в Париже через два дня. Зная, что вы одни в гостинице, двери которой открыты для всех, я не могу быть спокоен. Вы самые близкие люди к М., ваше положение не может не тревожить. Здесь, по крайней мере, я могу оберегать вас как днем, так и ночью…

– Но мы, кажется, и не собирались тут задерживаться, – произнесла План-Крепен, читая письмо из-за плеча маркизы.

– Да, но он слишком хорошо нас знает! И что мы решаем? Лично я совсем не хочу возвращаться, – объявила маркиза. – Мы даже не успели повидаться с Лизой, все с ней обсудить. Если только это она была на фотографии, конечно!

– Она! Голову даю на отсечение! Но с другой стороны, Ланглуа никогда не тревожится на пустом месте. Он беспокоится, потому что привязан к нам.

Зеленые глаза маркизы удивленно взглянули на своего Санчо Пансу[24].

– С каких это пор вы стали так осторожны, Мари-Анжелин дю План-Крепен? Вы, чьи предки участвовали в Крестовых походах?

– Я думаю об Альдо, у него неприятностей по горло. И если с нами что-то случится, он этого не переживет!

– А с нами в один прекрасный день это что-то непременно случится, и ему придется это пережить!

На этом беседа двух дам прервалась: в отеле «Ритц», впрочем, как и на всех Британских островах, наступил час чая.

Череда элегантных женщин и безупречно одетых мужчин благоговейно направились в большую гостиную, где должна была проходить сия важная церемония. Для госпожи де Соммьер этот час был «часом шампанского», и она решила поспешить и направилась в сторону лифтов, но тут какая-то дама буквально преградила ей путь.

– Маркиза де Соммьер у нас в гостях среди зимы! Глазам своим не верю!

Больше всего на свете старая дама не любила подобных случайных встреч, от которых неизвестно, как отделываться. Но когда она пригляделась, нахмуренные брови расслабились и появилась искренняя улыбка.

– Леди Клементина? Дома среди зимы? – пошутила она в ответ. – Какая счастливая встреча! Как произошло, что вы не в Египте, как все прошлые годы?

– С тех пор как вы и ваше семейство не придает остроты монотонным будням, Египет стал куда менее привлекательным. В Ассуане год от года все больше туристов и все меньше экзотики.

– Неужели полковник отказался от скачек по пустыне?

Было время, когда побратимы, как называли неразлучных друзей Лиза и План-Крепен, искали в Египте следы Атлантиды, а тетя Амели лечила африканским солнцем начинающийся ревматизм. Тогда они проводили зимнее время в Африке, где в отеле «Олд Катаракт Ассуан» познакомились с Джоном и Клементиной Саржент, удивительно обаятельной парой. Джон был полковником индийских колониальных войск. Большую часть жизни он с женой провели в Пешаваре, на северо-восточной границе Индии, но вообще-то где только они не были. Джон Саржент говорил на семи языках, в том числе и на мандаринском, и выполнял самые сложные поручения в различных концах Британской империи. Он был не только прекрасным компаньоном, но и весьма любопытным персонажем, даже с оттенком таинственности. Альдо и Адальбер не сомневались, что он в свое время занимал крупный пост в разведке. Клементине хватало собственного шарма, над которым годы не имели власти, она была идеальной женой и безупречной леди, обладая к тому же прекрасным чувством юмора, которое в жизни ей всегда помогало. Для полноты картины скажем, что у этой супружеской пары детей не было, но зато у них имелся один совершенно необыкновенный родственник – брат леди Клементины, звали его Гордон Уоррен и был он главой Скотланд-Ярда. Кто бы мог подумать? Брат и сестра ничуть не были похожи. Меньше всего леди Клементина походила на птеродактиля.

– Нам столько нужно рассказать друг другу! Хватит нам стоять! За столом нам будет гораздо уютнее, и пить станем вовсе не чай, я знаю, вы его не любите, а кофе или шоколад с пирожными.

– Но у вас, верно, назначена встреча? – предположила маркиза.

Она знала, что на этот час столик в ресторане заранее заказывают. Леди Клементина возразила с улыбкой:

– Я заказываю столик на целый год. Мы будем одни и сможем поговорить всласть.

Твердым шагом Клементина направилась к девушке в черном платье с белой наколкой, которая исполняла обязанности метрдотеля в чайном салоне и проверяла прибывающих клиентов по списку. Желающих было много, столы в «Ритце» бронировали за три недели. Впрочем, в Париже и Мадриде было то же самое.

Сделав заказ, госпожа де Соммьер осведомилась в первую очередь о раненом родственнике Клементины.

– Как он себя чувствует? Думаю, брат – ваша главная забота. Если бы проблемы беспокоили еще и полковника, вам было бы не до улыбок.

– Ничего не могу вам сказать о проблемах полковника, потому что понятия не имею, где он находится.

План-Крепен прикусила губу, помешав сорваться вопросу: «Как? И полковник тоже?»

С некоторых пор все их знакомые мужчины, будто сговорившись, ринулись в неизвестных направлениях. Мало им Кледермана, теперь еще и полковник. Не говоря уж об Альдо и Адальбере, которые растворились в туманах Лондона.

– Брат еще очень слаб, но врачи надеются на лучшее, полагаясь на его отменное здоровье. Должна сказать, что ему повезло: пуля едва не задела сердце, но обошлось. Он потерял много крови и сейчас находится под неусыпном наблюдением и нуждается в полном покое. Ему строго-настрого запретили работать. Так что он не знает, как ведутся поиски «Санси». Он так слаб, что ему не до этого. Думаю, вы горюете об этой краже не меньше нашего. При брате никогда бы не стряслась эта более чем странная история. Он прекрасно знает нашего общего друга. А теперь… Я не понимаю, по какой причине, но на его место – случайно, я думаю, – назначили крайне необъективного человека. Этот Митчел яростно ненавидит всех неангличан.

– И что из этого следует?

– А то, что он и не думает искать бриллиант. Лорд Астор из Хивера приютил у себя в скверную погоду человека, который назвался князем Морозини, а поутру он исчез, увезя с собой семейную драгоценность. Митчелу сообщили об этом. Но судя по тому, что мне говорили коллеги Гордона, он не ищет бриллиант, а жаждет посадить в тюрьму князя Морозини. Это его навязчивая идея. Ничего другого ему не надо.

– Но Скотланд-Ярд не деревенская лавочка. Кто там назначает главного полицейского?

– Разумеется, назначение исходит из Букингемского дворца, больше я ничего не знаю. А как вы? Чему я обязана радости встретить вас в Лондоне?

– Выставке портретов Мэри Уинфельд. Она лучшая подруга Лизы, жены Альдо, и нам захотелось посмотреть ее работы. Но мы здесь всего на два дня.

– Только-то! Но почему?

Маркиза достала письмо Ланглуа и протянула Клементине.

– Все по той же причине. Глава французской уголовной полиции очень беспокоится за нашу безопасность. Он не хочет, чтобы мы оставались одни, пусть даже в лучшем лондонском отеле, где комиссар не может обеспечить нас надежной охраной.

– Я прекрасно понимаю, что он исходит из лучших побуждений, – вздохнула План-Крепен, – но ситуация все же смешная. Если предположить, что кто-то хочет нас убить, в Париже это сделать так же легко, как и в Лондоне.

– Значит, вас просят прожить здесь не больше двух дней? Я могу это понять: кто-то преследует Морозини, ситуация не ясна, комиссар вправе за вас беспокоиться.

– Ланглуа прекрасно знает вашего брата, в самом главном они очень похожи, и он верный друг. Он готов перевернуть землю и небо, лишь бы доказать, до какой степени нелепо обвинение против Морозини. И мы не хотим, чтобы он волновался еще из-за нас. Так что нам придется вернуться.

– А если вы поселитесь у друзей? Друзей, которые могут обеспечить надежную охрану? Я имею в виду у меня?

– Вы стали официальным лицом? – улыбнулась госпожа де Соммьер.

– Я нет, но Джон всегда был более или менее официальным лицом. Сначала я все объясню, а потом вы решите. Несколько месяцев назад наше родовое имение в Кроули сильно пострадало от пожара.

– Поджог? – осведомилась дю План-Крепен.

– Избави боже! Нет! Загорелась заурядная проводка. Имение сейчас ремонтируют, а Джон должен был уехать, и ему совсем не хотелось оставлять меня одну в Лондоне. Хорошо, что наш лучший друг, сэр Уинстон Черчилль, построил в Чартвелле, неподалеку от Ноул-хауса, чудесный дом вполне человеческих размеров, чтобы жить там, когда уйдет на покой. Когда Уинстон уезжает, то отправляет туда свою жену, кстати, ее тоже зовут Клементина. И сам он тоже любит бывать за городом, только если это не дворец Бленхейм. Но сейчас они оба в Дели, и я живу в Чартвелле, который охраняется не хуже дворца ее величества, но мне там одной скучновато. Поживите со мной несколько дней. Этот уголок – один из самых красивых в Англии.

– А далеко он от Лондона? – спросила дю План-Крепен.

– Не очень. Но ближе всего он к месту, о котором вот уже несколько дней говорит вся Англия, – к замку Хивер.

– Ах, как интересно! – воскликнул Мари-Анжелин, и ее золотистые глаза заискрились, как два новеньких луидора[25].

Какие могли быть сомнения? Боевой конь забил копытом при бодрящих звуках трубы. Да и госпожа де Соммьер ощутила мучительное искушение. И подумала: сам Ланглуа не устоял бы перед соблазном провести несколько дней в доме знаменитого политического деятеля. В общем-то, не стоит ничего преувеличивать: к двум дням прибавить еще два или три, а потом женщины послушно вернутся в особняк на улице Альфреда де Виньи.

Взгляд госпожи де Соммьер встретился с глазами Мари-Анжелин.

– Не позвонить ли вам на набережную Орфевр? – спросила маркиза, обращаясь к План-Крепен. – Вы знаете, как там уважают ваши таланты.

Мари-Анжелин слегка покраснела, но не заставила себя просить дважды. Не прошло и четверти часа, как она вернулась с положительным ответом. Но с предупреждением: жить в Чартвелле можно, но недолго!

«Чайная церемония» завершилась, и все трое отправились в гостиницу, чтобы собрать багаж. А перед отъездом женщины решили заглянуть еще к Мэри Уинфельд, чтобы предупредить ее и познакомить с леди Клементиной, которой очень хотелось личного знакомства с замечательной художницей.

Когда в доме Мэри объявили об их приходе, Лиза тут же удалилась к себе в комнату. Она избегала встречи с тетей Амели и План-Крепен, хотя знала, что они приехали в Лондон. Ей не хотелось вдаваться в причины, которые привели ее сюда. Да никакой, собственно, конкретной цели у нее и не было. Ее гнало беспокойство, она не могла усидеть на месте.

«Я жена Альдо, – твердила она себе, – кому как не мне знать, где он находился в момент кражи. До тех пор пока не появится мой отец, за своего мужа буду бороться я, но мне совсем не хочется быть предметом любопытства…»

И она поздравила себя за предусмотрительность, потому что едва дамы уселись в гостиной, как Тимоти объявил о приходе Безупречного Питера Уолси, к которому она так и не почувствовала симпатии. Больше того, она стала его избегать после того, как он дал ей понять, что узнал ее. Были и еще причины: тетя Амели рассказала Мэри, в каком виде путешествуют Альдо и Адальбер по Англии, а Питер внезапно объявил себя большим любителем кино…

Юный Уолси, познакомившись с леди Саржент, был само очарование и любезность, светский денди до кончиков ногтей… Он оказался единственным мужчиной в женском обществе, и по правилам хорошего тона не должен был задерживаться в гостиной и уйти первым. Но нет! Удобно устроившись в кресле со стаканом в руке – уровень жидкости в нем, похоже, не понижался, – Питер собрался болтать до скончания веков, не обращая внимания на суровые взгляды дю План-Крепен.

Наконец женщина не выдержала: наклонилась к Питеру и, к большому удивлению госпожи де Соммьер, интимным тоном спросила:

– Скажите, разве вы не приглашены на ужин?

Питер не ожидал подобной наглости и даже выронил свой монокль.

– Я? Нет! Впрочем, вы могли заметить, что я здесь в самом простом костюме. Ужинают обычно в смокинге, но странно было бы прийти в гости, заранее надев его. А почему вы спросили? Вам не нравится мое общество? – ответил он дерзостью на дерзость.

– А как вам кажется?

– Мне кажется, не нравится. Но у меня к хозяйке очень важное дело. Вот почему я без всякого нетерпения жду, когда вы уйдете, – выдал Питер с теплой улыбкой.

– Прекрасно! И, похоже, вы своего дождетесь, – заявила Мари-Анжелин, заметив, что леди Саржент поднялась со своего места. – Мы еще увидимся, – пообещала она с оттенком легкой угрозы в голосе, заслужив гневный взгляд маркизы, которая одна заметила дикую выходку своей компаньонки.

– Вы заслуживаете того, чтобы я отправила вас в Париж, – шепнула ей маркиза.

– Вы, как всегда, правы, но мы так не поступим, потому что я, безусловно, не буду лишней в этом скверном деле, где все против нас, не исключая полиции.

– Как ни печально, но это правда. А теперь поблагодарим небеса и отправимся в Чартвелл. Вы что-то хотели спросить?

– Я хотела узнать, что такое Бленхейм.

– Вы, знаток истории, не знаете, что это такое? Бленхейм – огромный родовой замок герцогов Мальборо. Сэр Уинстон в нем родился и как член семьи имеет право жить в нем, когда захочет. Но чтобы охранять замок, понадобилась бы целая армия. – На этом разговор закончился.

Три дамы покинули дом знаменитой портретистки, а Питер выпил свой виски и налил себе еще под удивленным взглядом Мэри. Она была заинтригована поведением юноши.

– У вас есть секрет, который вы хотите мне доверить? – спросила она.

– Скорее предмет, который я хочу вам показать. Сувенир грозовой ночи, которую я провел в замке Хивер в обществе двух американских киношников, ищущих натуру для исторического фильма.

После короткого рассказа о вечере, который действительно был мало похож на другие, Питер достал из бумажника плотный конверт, в котором обычно держат фотографии.

– Вы знаете моего слугу Финча и понимаете, как я им дорожу. Это человек, который все замечает, все слышит и обладает множеством всевозможных талантов. Когда мы побывали в коттедже американцев, то готовы были поклясться, что там вообще никто не ночевал. Но Финч углядел маленький цилиндрик, который закатился в складку ковра, и спрятал его в карман, никому не говоря ни слова. И сегодня утром он пришел ко мне в библиотеку, где я определял по справочникам мое последнее приобретение, редкую…

– К делу, Питер, ближе к делу!

– …Финч подобрал кассету с пленкой, которая, безусловно, выпала из кармана одного из гостей. Он позаботился проявить ее и… Смотрите сами!

Питер протянул Мэри с десяток фотографий, и она принялась перебирать их без большого интереса.

– Не вижу ничего особенного. Старые дома, замки. А вот этот я знаю, он принадлежит…

– Не важно кому! Важно вот что! – прервал ее Питер и показал последнюю фотографию.

Художница чуть не подпрыгнула.

– Но… Это же портрет, который у меня украли! Нет, впрочем, нет! Немыслимо, чтобы кто-то посмел!.. Нет сомнения, что я поставила свою подпись на полотне. Но кто посмел что-то исправлять?

Мэри повернулась к двери и позвала:

– Лиза! Иди сюда и посмотри! Уверяю, что не пожалеешь!

Женщина немедленно спустилась и принялась разглядывать фотографию.

– Конечно, это Альдо. И вместе с тем, нет, совсем не он.

– Но подпись моя, это точно. И мне хотелось бы знать, кто автор этого надругательства? Полагаю, тот, кто украл мой портрет!

Все это время Безупречный Питер не проронил ни слова. Он внимательнейшим образом следил за Лизой. Она, почувствовав его взгляд, тоже посмотрела на него и твердо сказала:

– Да, я Лиза Морозини, жена Альдо, которого обвиняют в воровстве. Я вижу, что ради этой низкой цели фальсифицировали даже его внешность. Я хочу все знать. Вы друг Мэри, она вам полностью доверяет, расскажите нам все!

– Если мне нальют еще виски, я охотно выдам все, что знаю. И буду счастлив, если хоть чем-то вам помогу.

– У вас длинная история, Питер? – спросила Мэри.

– Все зависит от вас, если хотите полную версию…

– Значит, вы ужинаете с нами и без всякого смокинга!

Мэри пошла отдавать распоряжения Тимоти и Гертруде, а Питер, дожидаясь ее, чтобы начать рассказ, сидел, хмурясь, в кресле, не глядя на Лизу.

– Вы чем-то озабочены? – встревожилась жена князя.

– Да, озабочен. Речь идет о дамах, которые были здесь, когда я пришел. У меня… возник конфликт с одной из них, но я не знаю, по какой причине. Мне показалось, что мое присутствие ее раздражает. У нее весьма сложное имя.

– Ее зовут Мари-Анжелин дю План-Крепен! Старая французская знать. Ее предки участвовали в Крестовых походах, – прибавила Лиза, сдерживая улыбку. – А в чем состоял конфликт?

– Она не могла понять, почему я не ухожу первым.

– И, не моргнув глазом, спросила вас об этом? Узнаю План-Крепен!

– Вы с ней знакомы?

– Она моя родственница.

– Да неужели? Почему же вы не повидались с ней, когда она пришла с визитом?

– Она была не одна. Я не хотела быть объектом любопытства.

В гостиную вернулась Мэри, и разговор оборвался. Художница, видя, насколько озабочен Безупречный Питер, что совсем ему не было свойственно, решила обойтись без горячего, чтобы слуги лишний раз не ходили туда и обратно. Стол был накрыт, все блюда принесены сразу, но лицо гостя не просветлело, и тогда Мэри достала бутылку из холодильного шкафчика и протянула Питеру.

– Держите! Налейте нам и выпейте сами до ужина полный бокал. Мне кажется, он вам необходим, а потом расскажете нам вашу историю, которую мы с нетерпением ждем.

Женщины слушали историю о грозовой ночи в замке Хивер поначалу с улыбками, а потом все озабоченней. В особенности Лиза, лицо ее покрылось пугающей бледностью. Внезапно Мэри встала и направилась к телефону.

– Я боюсь, что случилась беда, – прошептала Лиза. – Кому ты собираешься звонить?

– План-Крепен! Приглашу ее завтра приехать. Нам надо переговорить с ней, и мне кажется, что времени терять нельзя!

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что исчезновение американцев, снимающих кино и увлеченных эпохой Тюдоров, означает… В общем, от наших друзей можно ждать чего угодно, и я уверена, госпожа де Соммьер и Мари-Анжелин думают точно так же. Они же рассказывали мне о «преображении», которое происходило у них в доме.

Приглашение в Чартвелл было настолько приятно План-Крепен, насколько неприятен был ультиматум Ланглуа. Что можно успеть за два дня? Теперь хотя бы можно оглядеться. Звонок Мэри окончательно улучшил настроение Мари-Анжелин, она снова была в седле. Разумеется, художница пригласила и госпожу де Соммьер, но та из вполне понятной вежливости должна была остаться с хозяйкой, которая в критическую для них минуту оказала им гостеприимство. А вот Мари-Анжелин ни за что на свете не отказалась бы от приглашения. Безупречный Питер, конечно, действовал ей на нервы, но интуиция ей подсказывала, что дело не обойдется без Лизы.

После драматических событий, пережитых во Франш-Конте, когда Мари-Анжелин едва не погибла при весьма трагических обстоятельствах, она стала лучше понимать Лизу. Ее уже не удивляло, что дочь банкира и жена коллекционера-ювелира, которая могла носить какие угодно драгоценности, с годами стала ненавистницей исторических украшений, всегда роскошных, и не важно, королевские они или нет. Из-за них сходило с ума столько вполне разумных людей. Взять хотя бы леди Аву Астор. Она была готова на все, лишь бы заполучить желанное украшение!

А вот опасные и увлекательные приключения, которые Мари-Анжелин пережила вместе с побратимами Альдо и Адальбером, невероятно украсили ее монотонную жизнь с маркизой, и она не собиралась и в дальнейшем от них отказываться. Напротив! Она была рада, когда что-то происходило! Но только не кошмар, который грозил Альдо сейчас.

* * *

Мари-Анжелин вспомнила, как в библиотеке имения Водре-Шомар она, глядя Альдо в глаза, протянула ему великолепный бриллиант, ограненный в виде пирамиды, сияющий ярче солнца, – знаменитый талисман Карла Смелого.[26] Князь от удивления онемел, потом осторожно взял его своими длинными пальцами, хорошенько рассмотрел и вернул обратно.

– Так вот, где он, – только и сказал Альдо. – Кто бы мог подумать!

– Разумеется, никто. Но в любом случае, он ваш. Я взяла без спроса рубин и возвращаю бриллиант. Думаю, это справедливо.

– А я так не думаю. Тем более зная, при каких обстоятельствах камень у вас появился. Будет честно, если он останется у вас.

– У меня? Но что мне с ним делать, господи боже мой?!

– Он будет вашим драгоценным тайным сокровищем. Спрятанный в сейфе надежного банка, камень перестанет вызывать алчность и зависть. А потом вы передадите его наследникам.

– Не издевайтесь, какие еще наследники? Разве что ваши дети! Но если я вас правильно поняла, вы не хотите принять его в свою коллекцию, где этот бриллиант стал бы звездой.

– Для других, возможно, но не для меня. Послушайте, продайте его моему тестю. Он с ума сойдет от радости и сделает вас богатой женщиной.

– Мне хорошо и так, я не нуждаюсь в деньгах. А наследниками все равно будут Антонио, Амалия и Марко. Ну, так что же?

Воцарилось молчание. Оба смотрели на протянутую руку Мари-Анжелин, где дерзким вызовом сиял и переливался бриллиант. Внезапно, взглянув Альдо в глаза, Мари-Анжелин спросила:

– Где он?

Им не нужно было называть имя. Они его знали. Гуго! Человек, который, будучи до глубины души христианином, совершил преступление и взял на душу тяжелейший грех – стал отцеубийцей. Хоть и невольно.

Мари-Анжелин задала еще один вопрос:

– Надеюсь, по крайней мере, не под арестом?

– Он вас спас и исчез.

– И где же Гуго теперь?

– В Нормандии. В аббатстве Ла-Трапп.

– Так вот как он распорядился своей жизнью? Сурово. Я надеялась, что Гуго выберет Гранд-Шартрёз.

– Он мало чем отличается.

– Природа разная. Вокруг Шартрёз так красиво. Я много слышала о Ла-Трапп. Мне хотелось бы туда съездить.

– Я бы вам не советовал. И, собственно, с какой целью? Понять, какой тяжести вериги надел на себя ваш спаситель?

– Нет. Передать талисман отцу-настоятелю. У каждого монастыря есть сокровищница, разумеется тайная. Мне кажется, несчастливый бриллиант наконец обретет там покой.

– Но это невозможно, План-Крепен. Вы знаете правила лучше меня. Женщины не имеют права переступать порог аббатства, а мужчины с большим ограничением.

И все-таки Мари-Анжелин съездила в аббатство, держась за руку госпожи де Соммьер и затаившись в глубине машины Адальбера. Чуткая тетя Амели не могла не понимать, что гнетет душу ее компаньонки.

Нет ничего суровее и мрачнее, чем аббатство Ла-Трапп в департаменте Орн.

Оно расположилось на берегу притока реки Итон, неподалеку от Се, у подножия взгорья, где начинаются леса Перш и Трапп. С южной стороны от него блестят многочисленные пруды, выкопанные монахами на протяжении веков. Основан монастырь был в 1147 году и прошел через все пороки и искушения, а в 1664 году его аббатом стал Арман де Рансэ, обратившийся к Богу после тяжелейшего испытания: его обожаемая любовница была обезглавлена, и он установил в монастыре новый и очень суровый устав.

Автомобиль затормозил в лесу, где было так темно, что он словно бы растворился в потемках. Мари-Анжелин и госпожа де Соммьер различили вдалеке монахов, которых привыкли чтить как слуг Господа. Они направлялись к воротам в аббатство. А само аббатство?.. Оно казалось точь-в-точь таким, как о нем прочитала Мари-Анжелин в одной старинной книге перед отъездом. «Само это место среди голых гор, черных болот и развалин, при взгляде на которые больно теснит сердце, внушает ужас своей дикостью, и можно понять, почему люди выбрали его, чтобы жить, обратившись мыслями к смерти».

Даже знакомый План-Крепен маленький монастырь на границе со Швейцарией не был воистину обителью одиночества и мертвой тишины, каким было это аббатство. Здесь не кричали в ущелье птицы, не хлюпало болото, не гудел, призывая на службу, колокол.

Одним из правил этого монастыря было молчание. Только настоятель, брат лекарь и «беседующий брат», обязанный объясняться с редкими посетителями, имели право открывать рот и подавать голос, больше никто.

– Я читала, что это аббатство посвящено Деве Марии, – прошептала План-Крепен. – Почему женщинам запрещено входить в церковь и молиться?

Маркиза, обладавшая куда большим запасом сведений, чем можно было предположить, судя по ее светским манерам, ответила:

– Таково было правило со дня его основания. Ни одна женщина никогда не переступала порога аббатства. Королеве Франции в редчайшем случае было позволено помолиться в часовне. Возьмите себя в руки, План-Крепен, и давайте вернемся. Мне не надо было соглашаться на это путешествие!

– Я бы все равно сюда приехала! – грозно отозвалась компаньонка.

– И поэтому я здесь с вами, – мягко откликнулась маркиза. – А вы? Вы, кажется, готовы расплакаться?

– Слезы сами текут. Впервые я увидела его настоящим рыцарем на великолепном скакуне, а теперь… Видите? Вон там!

Ближе к склону горы показалась мужская фигура. Монах в грубых сандалиях на босу ногу, в сером куколе, который, возможно, был когда-то белым, и в черной, подпоясанной веревкой рясе корчевал пни. Взор Мари-Анжелин был прикован к монаху. Ее воображение поспешно дорисовало черты лица, и она готова была уже выскочить из машины, но заметила возвращавшихся Альдо и Адальбера.

– Ну что? – шепотом спросила она.

– Все в порядке, – ответил Адальбер, занимая место за рулем. – Но не без труда.

– Почему? Это же дар Божьей Матери!

– Знаете, что сказал настоятель? Вы принесли к нам символ гордыни и тщеты, мы монахи и хотим всегда пребывать в бедности. Мы не хотим, чтобы просочился слух, что у нас что-то есть. И кто знает, что из этого воспоследует? Конечно, если продать камень, то на вырученные деньги можно помочь многим беднякам. Но нам ничего не надо сверх того, что мы имеем. Если считать, что мы что-то имеем.

– А вы? Что вы ему ответили?

– Сказали, что будем так же молчаливы, как монахи аббатства, и что законный наследник этого дара находится среди них.

– Он один из нас, такой же, как мы, и так же, как мы, ничего не имеет, – произнес настоятель.

– Но посмотрите, часть ваших построек готова рухнуть!

– У нас есть руки, чтобы укрепить их.

И это было его последнее слово.

– Но все-таки он взял камень?

– Да, взял, но не поведал, какую судьбу ему предназначает. И еще он попросил меня никогда не возвращаться в Трапп, если только я не решу стать монахом. Что вряд ли произойдет. Во всяком случае, мне так кажется.

В следующую ночь, которая была особенно темной, через боковую дверь монастыря вышел монах с лопатой, но без фонаря и углубился по тропке в лес, обогнув болото, над которым причудливо клубился туман, напоминая толпу белых призраков. Монах дошел до развалин часовни и там под стеной выкопал ямку, опустил в нее руку, вытащил, закопал ямку и сверху посадил пучок колючей травы. Подхватил лопату и, не оглянувшись, пошел по той же тропке обратно, а в аббатстве в положенный час отправился в церковь к заутрене.

* * *

Мэри Уинфельд терпеть не могла натянутых отношений, они портили ей настроение и мешали работать, поэтому она колебалась, стоит ли ей сажать за один стол Безупречного Питера и наследницу рыцарей-крестоносцев. Но что поделать? С первого взгляда было видно, что они не преисполнены друг к другу симпатией. Острый нос План-Крепен и монокль Питера Уолси не были созданы для того, чтобы поладить друг с другом. Еще масла в огонь подлила Лиза, когда показала фотографии замков и среди них портрет Альдо. План-Крепен тут же воскликнула:

– Никто не может усомниться, что это тот самый человек, который выдал себя за Альдо! И я не понимаю, почему не растиражировать этот снимок, не показать газетам и таким образом не установить подлеца. Но начать нужно с полиции. Пусть она сейчас против нас, но против очевидности сказать нечего.

– Эта очевидность ясна не для всех, – со вздохом сожаления отозвалась Лиза. – Но если это единственный ваш совет, то мне очень жаль, что мы вас потревожили.

Питер поблагодарил Лизу улыбкой и сказал:

– А что, если мы попытаемся объединить все наши сведения и таким образом попробуем понять, что мы все-таки по-настоящему знаем об этой истории? Фотография – только начало, а самое интересное то, что Финч нашел пленку под ковром в комнате, где ночевали американцы. И вот что я хотел бы знать: кто-то из вас имеет сведения о двух деятелях кино, которые ищут натуру…

– Разумеется, у меня есть такие сведения, – проговорила План-Крепен. – Эти американцы вышли от нас, я имею в виду, из особняка на улице Альфреда де Виньи, где живет госпожа де Соммьер и я. Они совершенно преобразились и стали неузнаваемы благодаря рукам волшебника, которого привел к нам Пьер Ланглуа, начальник уголовной полиции Франции.

– И кто же так преобразился? – осторожно задал вопрос Питер.

– Альдо Морозини, мой родственник. Его лицо изменили гуттаперчевые накладки, из белоснежных зубов ему сделали желтые и прибавили толщины килограммов на пятнадцать с помощью специального пояса. Одежду подобрали соответствующую. Второй – это Адальбер Видаль-Пеликорн, известный египтолог. Его волосы перекрасили в рыжий цвет, наклеили бороду и усы.

– И выглядят они примерно вот так?

Питер достал набросок, на котором в общих чертах не без таланта изобразил «господ Жоса Бонда и Омера Вальтера». План-Крепен не могла скрыть своего изумления.

– Ну да! Именно! Именно!!! Вы их видели?

– Мы провели вместе целый день и даже…

– Что? Говорите скорее!

– Если вы не будете мешать ему, Мари-Анжелин, – вступила в разговор Лиза, – то, думаю, будет и «скорее», и интереснее.

– Более чем, княгиня, но не уверен, что вас это всерьез порадует.

И Питер в нескольких словах рассказал, как прошел день, а потом грозовая ночь в замке Хивер, а главное, как встретило его полное неожиданностей утро. По мере того как юноша говорил, напряжение нарастало, и он, чувствуя это, избегал смотреть на Лизу. Под экстравагантной внешностью молодой человек таил чувствительное сердце, которому больно было видеть чужие страдания. Но он должен был сказать молодой женщине, чью красоту не мог не оценить, хотя она о ней нисколько не заботилась, что ее муж исчез и, возможно, ей никогда уже его не увидеть…

Лязг вилки, которая скорее упала на тарелку, чем опустилась на нее, вернул Питера на землю. Так отозвалась на его рассказ длинноносая с соломенными волосами дама.

– Как можно попасть в замок Хивер?

– Как и в любой другой дом: постучаться в дверь, попросить, чтобы хозяин или хозяйка вас приняли. Хотя, возможно, эту дверь сразу же перед вами захлопнут, что чаще всего и бывает.

– Но не с хорошими знакомыми или с людьми, которых сопровождаете вы, не так ли?

– В тот раз было именно так. Что из этого воспоследовало, я уже рассказал вам. А почему вы спросили?

– Я хочу попасть туда.

– И чем это вам поможет? Вы хотите выпить с Астором чашку чая и съесть сандвич с огурцом?

– Разумеется, я думаю не о чае. Я хочу осмотреть замок с чердака до подвала.

– Уверяю вас, это невозможно! Для этого нужно находиться в замке, а вас мгновенно выдворят в деревню.

– А слуги? Они где ночуют?

– Слуги, которые работают в замке? Понятия не имею. Думаю, неподалеку есть дом, который отдан в их распоряжение.

– Ну да, в отдельном жилище может ночевать повар и кухонная прислуга, лакеи, уборщики, садовники, но те, кто обслуживает леди и лорда, не могут жить за километр от господ – камеристка, камердинер могут понадобиться в любой час, днем или ночью, так что они не могут проживать отдельно.

Питер принялся грызть ногти, что говорило о том, что он погрузился в размышления. Потом юноша опомнился и стал катать хлебные шарики.

– Вы правы, но хозяева Хивер никогда не делали, как все. Что вы задумали?

– Мне бы хотелось поступить на службу к леди Астор. Разумеется, не на долгий срок, но достаточный, чтобы узнать побольше о домашних привидениях.

– Я вижу два серьезных препятствия к осуществлению вашего плана, – заметила Мэри. – Во-первых, вы не сумеете работать горничной, а быстро этому не научиться…

– Вот тут вы ошибаетесь, я много чего умею, о чем вы даже не подозреваете. Я могу шить, гладить, причесывать, делать маникюр, обращаться с тонким бельем и еще тысячу разных вещей. К тому же я говорю на восьми языках, с акцентом или без него.

– Хорошо, допустим, – согласилась Мэри тоном, каким говорят с упрямым ребенком, – но я полагаю, что у Нэнси Астор есть горничная, которая ее устраивает. И как вы собираетесь убедить леди, что эту служанку нужно рассчитать и взять вас?

– Горничную нужно на несколько дней вывести из строя, – предложил Питер, которому понравилась идея Мари-Анжелин. – Но необходимы рекомендации. Одну даст моя мать, а вторую, самую убедительную, берусь достать у фрейлины ее величества.

– И как же удалить горничную, которая работает на Асторов?

– Пока не знаю, надо подумать.

– Еще одна подробность! – снова заговорила Мэри. – Нэнси не так часто бывает в Хивере, большую часть времени она проводит в Кливдене, у своей кузины Вайолет, потому что там сосредоточена вся светская жизнь семьи.

Питер попросил чашку кофе, выпил ее, получил разрешение закурить и принялся ходить взад и вперед по гостиной. Лиза готова была расплакаться – мельтешение Питера страшно ее раздражало.

– Вы готовы приложить безумные усилия, чтобы помочь мне, но, быть может, никаких усилий уже и не надо…

– Что значит не надо? Почему?

– Потому что, вполне возможно, ни Альдо ни Адальбера уже нет на свете…

– Ничего подобного! – возразил Питер. – Если бы их умертвили, нашлись бы трупы. Машину бы тоже утопили. Нет сомнения, что их похитили, а делают это всегда с одной целью: получить выкуп, припугнув близких такой страшной историей, что они будут готовы исполнить любые требования. Но пока ни к кому из членов семьи не поступало никаких писем, и пресса тоже молчит. Так что не будем спорить по пустякам. Идея мадемуазель дю План…

Питер забыл вторую половину фамилию и покраснел как рак от смущения.

– Крепен, – подсказала женщина с обиженным видом. – Постарайтесь в дальнейшем не забывать.

Она достала из сумочки визитную карточку и протянула Питеру, но он отказался.

– Простите, но чем меньше при мне бумаг, тем лучше. И потом у меня память как у слона.

– Бедные слоны! – протянула Мари-Анжелин, воздев глаза к потолку.

7. У Безупречного Питера появляется идея

Мари-Анжелин не сомневалась, что ее идея вызовет у госпожи де Соммьер, привыкшей к оригинальным предложениям, настоящий восторг, но маркиза не только не восхитилась, она строго отчитала компаньонку.

– Вы случайно не тронулись рассудком, План-Крепен? Устроиться горничной в замок к англичанам! Да это бред какой-то!

– А мне лично эта мысль не кажется такой уж неудачной, – тихо произнес Питер, который, само собой разумеется, проводил до Чартвелла мадемуазель дю План-Крепен. Длинноносая дама хоть и не вызывала больших симпатий, но была теперь его союзницей.

Будучи эстетом, юноша предпочел бы видеть ее более привлекательной, но не мог отказать ей ни в уме, ни в решительности. И Мари-Анжелин доказала, что он не ошибся. Она не обиделась, не вылетела из комнаты, хлопнув дверью, а спокойно возразила маркизе:

– Любым способом необходимо обыскать замок сверху донизу. В нем исчезли Альдо и Адальбер. Необходимо узнать, каким образом и по какой причине это произошло. А кому лучше всех известны все ходы и выходы? Разумеется, прислуге. Из меня получится идеальная горничная.

– В этом я не сомневаюсь. Я знаю о ваших необыкновенных способностях и уверена, что вы способны неизвестно на что…

– Неизвестно на что? Речь идет о самых дорогих для нас людях. Нам посылают удивительную возможность, и грех было бы ею не воспользоваться!

Мари-Анжелин произнесла последние слова со слезами на глазах, и они растрогали маркизу больше любых речей. Она ласково ответила:

– Я понимаю, План-Крепен, все прекрасно понимаю! Но дело непростое, и как за него взяться? Как убедить горничную леди Астор уступить свое место вам? Использовать классику жанра – заболела мамочка? Но желательно знать побольше о жизни внутри замка. Наверняка найдется одна или даже две девушки, способные заменить эту горничную на несколько дней.

– В этом можете не сомневаться, – отозвался Питер. – Репутация семьи Астор, разумеется, я не имею в виду леди Аву, такова, что за место у них может разгореться драка. Они слывут оригиналами, но своим людям платят по-королевски.

– Вот видите, План-Крепен, – со вздохом заметила госпожа де Соммьер. – Я охотно признаю, что вы прекрасно все придумали и были бы замечательной горничной, но – увы! – это невозможно!

– Ради того, чтобы найти пропавших, нет ничего невозможного. «Невозможно» – совсем не французское слово, это известно всем!

– И тем более не английское, – прибавил Безупречный Питер. – Но пока мы никак не сдвинемся с мертвой точки. Замок Хивер остается загадкой, а между тем так просто войти в него и выпить там чашку чая.

– Неужели лорд Астор никогда не покидает замок? – поинтересовалась маркиза.

– Только ради чрезвычайного заседания в палате лордов или приглашения в королевский дворец, но такое случается крайне редко. Наш добрый король Георг не любит пышных церемоний. Вы, наверное, слышали, что он крайне застенчив. Поначалу вообще возникло сомнение, сможет ли он царствовать из-за своего заикания. Но король с ним справился, и все же больше всего он любит тихую семейную жизнь. Так что надеяться на отсутствие лорда не приходится. К тому же парк охраняется не менее тщательно, чем замок, хотя я бы мог попробовать пробраться туда с помощью Финча и осмотреть отведенный нашим «американцам» коттедж: только бы в этом был хоть какой-то смысл.

– Если это возможно для вас, то возможно и для меня! – воскликнула Мари-Анжелин, и глаза у нее засияли, как два золотых. – Я очень спортивная и…

– Скажу вам сразу нет! Вы гостья леди Саржент и находитесь в резиденции государственного человека. Никто не знает, как может обернуться подобное приключение, и мы не можем позволить себе скомпрометировать семью Саржентов или Черчиллей, втянув их в сомнительную историю.

– А вы не боитесь подставить под удар вашу семью? Вашего отца, герцога Картленда?

– Я совсем другое дело! В своей семье я enfant terrible[27]! «Немного того», как у вас говорится. Меня никто не принимает всерьез. К тому же я младший сын, и в будущем герцогом станет мой старший брат Рэндольф. Так что у меня обширное поле для разнообразных маневров, что удобно, хотя не всегда приятно. В общем, я об этом подумаю и поговорю с Финчем, в таких делах он незаменим – мрачный вид и золотое сердце.

– Как нам вас благодарить? – растроганно спросила госпожа де Соммьер.

– Нет ничего проще. Налейте немножко виски мне на обратную дорогу.

Лиза в тот же вечер объявила Мэри, что немедленно возвращается в Цюрих.

– Здесь я сижу без всякой пользы, порчу кровь себе и мешаю другим.

Мэри занималась в это время портретом лорда Гордона, и все ее внимание было сосредоточено на изображении шотландской шапочки, украшенной дерзким петушиным пером. От неожиданности кисть Мэри дрогнула, и вместо пера зеленая полоска появилась на лбу того, кого называли «Королем шотландцев»

– Черт! Будь добра, предупреждай заранее о таких глобальных решениях! – Мэри положила кисть, взяла чистую тряпочку и принялась убирать зеленую полоску. – Скажи, что ты будешь делать в Цюрихе? Если бы твой отец вернулся, мы бы об этом знали.

– О моем отце ничего невозможно знать наверняка, если в нем заговорила страсть коллекционера.

– Позвони ему!

– Это невозможно. Ты не знаешь моего отца. С каждым годом его любовь к тайнам возрастает.

– Так у кого ты собираешься выведать его секреты? У стен? Может быть, сейфа?

– Нет, у его личного секретаря Бирхауэра.

– Всего-то навсего?

– Ты даже не представляешь, что это за человек. Кремень. Скала. Но если кто-то знает, пусть даже приблизительно, где находится мой отец, то только он. Имея при этом строжайший приказ никому ни при каких обстоятельствах не сообщать об этом.

– Даже тебе?

– Знаешь, иногда кажется, что в первую очередь мне. Отец знает, как легко меня взволновать, и тогда я принимаюсь бить в большой колокол и звать на помощь, хотя дело порой яйца выеденного не стоит.

Мэри не могла не рассмеяться.

– А Альдо не скупится на поводы для волнений. При твоем характере нужно было выходить замуж за нотариуса.

– Я бы не стала так шутить. В общем, все, на что я пока имею право, это знать, что мой отец в Южной Америке, в которой оказался, желая заполучить таинственное сокровище. Мир коллекционеров безжалостен. Там пойдут на любые ухищрения, лишь бы вытащить коврик из-под ног соседа. Я понимаю, что отец опасается соперников. Но на этот раз дело слишком серьезное, и мне необходимо получить от Бирхауэра более точные сведения. Я не думаю, что он знает, где именно находится отец, но уверена, у него есть адрес или закодированный номер телефона, по которому возможно с ним связаться.

– За чем охотится твой отец?

– Думаю, за изумрудами, но точно не знаю. А вот Бирхауэр должен знать.

– Глупость какая-то! Бирхауэр тоже человек, а любого человека можно купить, нужно только найти подходящую цену.

– Никто не заплатит Бирхауэру столько, сколько платит отец.

– Ну, разве что так. Значит, уезжаешь? Не забывай присылать о себе вести. А лучше всего приезжай снова! Мне будет так неспокойно без тебя.

Лиза крепко обняла подругу:

– Непременно приеду, обещаю. Но сначала посмотрю, как там мои малыши.

Княжна уже подошла к двери мастерской, когда Мэри ее окликнула:

– Подожди минуточку!

Мэри открыла ящик старинного секретера, чужака среди подрамников, красок, кистей, и протянула Лизе небольшую вещицу в темно-синем кожаном чехле.

– Возьми и спрячь. Может пригодиться. Например, чтобы переубедить верного слугу.

В чехле лежал отливающий синевой стальной «браунинг».

В тот же вечер Лиза уехала в Цюрих.

Бирхауэр не без тревоги взглянул на молодую женщину, появившуюся на пороге его рабочего кабинета. Во-первых, потому, что она непривычно выглядела: ни элегантный туалет, ни искусный макияж не могли скрыть ее нервного напряжения. А во-вторых, он предвидел, что ему предстоит жестокий бой за возможность остаться верным своему долгу и… хозяину. Лиза не заставила его долго ждать, спросила сразу же:

– Бирхауэр, где мой отец?

– Вы знаете это так же хорошо, как я, княгиня: он в Латинской Америке, надеется добыть необыкновенной красоты камни, за которые готов заплатить любую цену.

– Латинская Америка велика, и мне необходимо знать, где именно он находится.

– Полагаю, что в Бразилии.

– Что значит, «полагаю»? Вы же прекрасно знаете, что для меня не секрет, каким образом отец путешествует. Я знаю, что ваша прямая обязанность – устранять любые препятствия, какие возникают у него на пути. Он отправился на поиски сам, это говорит о многом, но вы же следите за его маршрутом! Латинскую Америку за несколько часов не обшаришь. Так поделитесь, как можно с ним связаться. Наверняка есть такая возможность в случае крайней необходимости.

– Можно послать письмо до востребования по адресу… Что, однако, случилось?

Лиза перевела дыхание, чтобы справиться с закипавшим в ней гневом. Она оперлась обеими руками о стол и заговорила, глядя секретарю в глаза:

– Скажите мне, Бирхауэр, где мы с вами находимся? В африканской пустыне? В тропических джунглях? На необитаемом острове? Нет! Мы с вами в Цюрихе, одном из крупнейших и богатейших городов Швейцарии в центре Европы. И не надо мне рассказывать, что здесь ничего не знают о том, что творится в мире. А в Англии, между прочим, разразился скандал, который может не только разорить нашу семью, но и уничтожить ее. Князя Морозини, знаменитого международного эксперта, обвинили в воровстве! В краже бриллианта «Санси», и сделал это лорд Астор из замка Хивер, один из немногих друзей отца, при том что князя этот человек до этого неприятного случая в глаза не видел! Подобный скандал не вызывает у вас желания немедленно известить о нем моего отца? Что должно еще случиться, чтобы вы воспользовались своим драгоценным…

– Успокойтесь, прошу вас. Садитесь и позвольте мне предложить вам…

– Немедленно отправить мой крик о помощи тому, кто подарил мне жизнь!

– Княгиня, я вас умоляю! Мы европейцы, и мы прекрасно знаем, что англичане мастера на дурные шутки. Они готовы пойти на любую выдумку, лишь бы избавиться от соперника или конкурента. Англия – королевство нелепых пари и черного юмора.

– Так вы считаете, что речь идет о дурной шутке с конкурентом? Что «Санси» на месте и скандал лишь газетная утка?

– Разумеется. «Санси», лорд Астор, кража – все это газетные выдумки. Пройдет несколько дней, и ситуация разъяснится.

– У Морозини нет конкурентов в Англии! «Санси» украден! Моего мужа ищет полиция! Если вы немедленно не позвоните моему отцу, вам придется ответить, почему, когда он вернется, у него больше нет ни дочери, ни внуков. Я могла бы воспользоваться вот этим, – прибавила Лиза, доставая «браунинг», – но пистолет вряд ли поможет узнать проклятый код!

Тишина, которая последовала за словами Лизы, была недолгой. Отчаяние, написанное на лице красавицы княгини, было куда убедительнее револьвера.

– Я немедленно дам телеграмму, – пообещал секретарь.

– А потом дадите мне код. Для своего следующего путешествия отец заведет другой, только и всего. Теперь телеграмма! Я не уйду отсюда, пока она не будет отправлена!

– В таком случае следуйте за мной.

Бирхауэр выглянул из кабинета, сказал своему помощнику, что его нет ни для кого, после чего запер комнату на ключ. Из жилетного кармана мужчина достал другой ключ необычной формы и вытащил из книжного шкафа книгу, за которой оказалась замочная скважина. Он вставил в нее ключ, и книжный шкаф повернулся, открыв небольшое темное помещение. Секретарь зажег лампу, снял плотный чехол с телеграфного аппарата, предложил Лизе табурет, сам сел за аппарат и принялся за работу.

Лиза с удивлением следила за каждым его движением. Она давно знала, что большие деньги позволяют осуществлять любые, даже самые экстравагантные фантазии, и ей были известны все хитроумные замки, с помощью которых охранялась баснословная коллекция Кледермана в их родовом имении, но телеграф! Такого княгиня не ждала! Она почувствовала себя героиней шпионского фильма. И подумала про себя, нет ли у отца случайно и трансатлантического лайнера?

– Что вы ему отправили? – спросила она.

– «Возвращайтесь срочно. Семья в опасности».

– Но у нас нет времени ждать, пока он вернется!

– Не беспокойтесь, доверьтесь своему отцу. Он сообразит, что лучше всего сделать. Немедленно вернется в Рио-де-Жанейро, откуда можно связаться с любым банком, посольством и даже правительством, не говоря уж о лорде Асторе. Связаться, не таясь, не пряча свое лицо. Вы, я думаю, должны понимать, что он на самом деле «великий Кледерман»!

– Мне кажется, я понимаю. Но и власть имеет свои пределы. Итак, нам остается только ждать. И сколько времени, по-вашему?

– Этого я не знаю. Может быть, час, а может быть, три недели, в зависимости от того, где он находится. А вы что собираетесь делать? Вернетесь в Лондон?

– Не сразу. Сначала поеду в Рудольфкрон к детям. Вы себе представить не можете, как я без них скучаю. Когда их отец в отъезде – а это, видит бог, случается очень часто! – они остаются со мной, а сейчас с ними еще и моя бабушка…

Суровое лицо Бирхауэра внезапно осветилось улыбкой, и он помолодел лет на двадцать.

– И все же не стоит так волноваться, поверьте. Как только получу ответ, сразу же вам сообщу.

Он взял со стола блокнот и написал несколько слов, самых простых и обыкновенных. А рядом карандашом приписал расшифровку.

– Лучше всего, если вы все запомните.

– Так и сделаю, у меня хорошая память.

– Запомните также коды для Бразилии, их два. А теперь прошу меня извинить, если я так серьезно ошибся относительно ситуации с князем Морозини. Я искренне считал, что англичане способны на все и даже больше, но совершенно упустил из виду, что Гордон Уоррен выбыл из игры. Он никогда бы не допустил подобного скандала, и газетный шум должен был бы меня насторожить. Поверьте, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы вам помочь.

Вместо ответа Лиза наклонилась и поцеловала старого и верного помощника отца.

– Спасибо! От всего сердца!

Она встала, собираясь уйти, и Бирхауэр тихо сказал на прощанье:

– Когда будете уезжать из Австрии, сообщите мне, куда поедете, с помощью кода.

Лиза приехала к бабушке в замок и сразу же позвонила Мэри, чтобы сказать, что добралась благополучно, дети и взрослые здоровы, все ей рады, а самое главное – ее встреча с секретарем прошла удачно. Она постаралась успокоить Мэри и дать ей понять, что уже не так мрачно смотрит в будущее.

– И пожалуйста, – прибавила княгиня, – сообщай мне почаще новости. От тебя их обычно не дождешься.

– Муж говорит то же самое, – засмеялась Мэри. – Но согласись, что мне нечего делать в Пешаваре, где я целый день пью чай с женами офицеров и слушаю всевозможные сплетни. А здесь у меня столько работы, и Джон мной гордится.

– А ты не боишься, что он найдет тебе замену? Мне кажется, ты забываешь, что он мужчина.

– Главное, что мы любим друг друга, и я ему доверяю. Верится с трудом, что даже самая благополучная пара может прожить всю жизнь, глядя только друг на друга. Особенно мужчина. Но ничего страшного, муж скоро приедет в отпуск. Мой свекр, генерал, похоже, решил всерьез заняться будущим своего сына, он у него единственный, и отцу тоже до смерти надоело не видеться с ним по полгода… Приглашение мне и моим кисточкам посещать Букингемский дворец очень обрадовало старичка и внушило всяческие надежды. На вид он медведь медведем, а на деле сама нежность…

Долгая беседа с подругой поддержала Лизу, зато короткая телеграмма, полученная из Цюриха, не порадовала.

«Покинул Манаус три недели назад» – вот что в ней было.

– И это все? – воскликнула госпожа фон Адлерстейн.

Лиза, разумеется, не таила от бабушки секреты дома Кледерман и тем самым дала ей повод рассердиться.

– Мне кажется, старый безумец ошибся профессией, он вовсе не банкир, ему надо было быть тайным агентом, генералом ордена иезуитов, папским нунцием. Все знают, что именно они преуспевают в подковерной политике.

– Но тогда бы не было меня, – засмеялась Лиза.

– Почему это? У тебя был бы другой отец, вот и все! Мориц ставит на первое место свою страсть к драгоценным камням, а на второе – серьезное дело. И это становится невыносимым. Я прекрасно знаю, да и ты тоже – и за это знание недешево заплатила! – что он делает, что хочет, и со своим временем, и со своими деньгами. Прекрасно, никто не возражает. Но исчезать без предупреждения, не оставляя следов? Это никуда не годится. Он и секунды не подумал, как это может отразиться на его семье, вот что плохо! Ах да, он любезно сообщил, что едет в Южную Америку! Очень точный адрес, ничего не скажешь!

– Бабушка, не будем волноваться, я все это прекрасно знаю, потому что вышла замуж за копию отца. Если Альдо на неделю уезжает в Париж или в Лозанну, то три месяца спустя присылает весточку из Канады, Турции или еще какой-нибудь страны. И ничего, я привыкла.

– И я тобой восхищаюсь, моя девочка. Так скажи, что еще узнал наш славный Бирхауэр. Манаус? Название тебе что-то говорит?

– Кое-что. Ну-у, это город в Бразилии…

– Твое «ну» красноречиво. Словом, больше ты ничего не знаешь?

– Если честно, нет. Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу и…

– Ну да, они у всех на слуху.

– Конечно. Кажется Манаус где-то на севере, стоит на реке, название которой я забыла. – И Лиза прибавила почти робко: – Но мы же можем посмотреть про него в словаре?

– И все же ты меня удивляешь, – обронила старая дама, направляясь вместе с внучкой в библиотеку. – Два года ты работала у Альдо секретарем. И каким ты была специалистом! Альдо говорил, что только мадемуазель дю План-Крепен могла превзойти тебя, так много ты знала! Можно сказать, все, не говоря уж о географии! А теперь? Твой батюшка отправился за драгоценными камнями. Какими именно, хотела бы я знать!

– Альдо считает, что за изумрудами. Тремя изумительными камнями. Больше ничего не могу сказать.

– Если он ищет их в Манаусе, значит, город вполне приличный.

– Не обязательно. Это может быть и деревенька, но неподалеку от величественного имения или старинного аббатства. Камни – сокровища этих мест, погребенные в пыли веков. Вы представить себе не можете, что могут нарыть агенты, которые работают на больших коллекционеров.

То, что дамы узнали о Манаусе, крайне их взволновало.

– Да это же край света! – простонала графиня. – В скором времени он отправится на Северный полюс!

Лиза не могла не согласиться с бабушкой. Манаус считался столицей Амазонии. Поначалу это был форт, построенный португальцами в 1699 году на реке Рио-Негро, но потом, когда был открыт каучук, этот форт превратился в город, расцвел и нажил большое богатство. В 1900 году в нем насчитывалось около пятидесяти тысяч жителей и были построены великолепные здания, в том числе и Опера, куда приезжали выступать самые знаменитые голоса. Но каучук упал в цене, и вместе с ним разорился город. Теперь он превратился в развалины в прямом и переносном смысле: маленькие островки, скромные домики, соединенные деревянными мостками, нищета и все, что с ней связано. Манаус стал столицей всевозможных спекуляций, начальным пунктом опасных экспедиций по Амазонке и тропическим джунглям. Путешествуют по здешним местам исключительно на длинных узких пирогах, которые возвращаются отнюдь не всегда, когда ждешь. Единственным утешением для княгини послужило то, что в Манаусе есть порт, куда приходят морские пароходы.

– Отец ищет изумруды среди развалин бывшей столицы каучука! Даже Альдо не способен на такое безумство, – простонала Лиза. – Я очень сомневаюсь, что хваленый папин телеграф может нам чем-нибудь помочь!

– Но Манаус пока существует, и, значит, будем надеяться и ждать, моя девочка, – проговорила бабушка и ласково обняла внучку, надеясь утешить ее, потому что сама очень нуждалась в подобном проявлении чувств.

Ждать. Ничего другого им не оставалось. Теперь в Рудольфкроне день за днем проводили в ожидании новых известий… Но их трудно было дождаться: край, по которому путешествовал Кледерман, был уж очень диким и грозил на воде и на суше непредвиденными опасностями.

Госпожа фон Адлерстейн стала подумывать, не посоветовать ли Лизе вернуться в Лондон, где, как она знала, у Альдо были друзья, которые, возможно, могли бы ему помочь, но пока молчала. Молодая женщина в эти недобрые минуты не могла даже представить, что расстается с детьми. Лиза ждала спасения от телефонного звонка.

Между тем в Англии оставался человек, который продолжал работать во спасение Альдо. Это был Безупречный Питер, и действовал он из любви к приключениям, из глубокой неприязни к леди Аве и еще… Потому что втайне объявил себя рыцарем прекрасной Лизы. Когда он познакомился с ней у Мэри Уинфельд, то проникся к молодой леди симпатией. А позже, попав к дантисту и перелистывая в приемной журнал «Вог», он наткнулся на странички, посвященные «княгине Лизе Морозини», и залюбовался ее фотографиями, сделанными на балу у Вендрамини в Венеции. Красота женщины его сразила. Ее сфотографировали в широком, лазурного цвета шелковом плаще, похожем на кардинальский, наброшенном на муслиновое белое платье. Единственным украшением княгини было высокое ожерелье на лебединой шее из светлых сапфиров и бриллиантов, стоившее целое состояние. Ожерелье гармонировало с синевой ее глаз и пышным венецианским золотом волос, которыми так гордился Альдо и к которым ни за что на свете не позволял прикасаться ножницам, даже в угоду переменчивой моде.

Одним словом, Питер влюбился. Но при всем своем фатовстве он сохранял высокий строй души и мыслей. Ему и в голову не пришло обрадоваться исчезновению мужа, чье обаяние покорило не одно женское сердце. Он любил, если можно так выразиться, ради радости любить, услаждая себя волшебными сказками и грезами.

Во всей Англии, возможно, одна только Мэри заподозрила, что творится в душе Питера, преисполненной юношеского идеализма. Трудно ускользнуть от всевидящего ока художницы, известной как тонкий психолог. Но Мэри хотелось убедиться в своей правоте, и она поставила на мольберт у себя в мастерской портрет Лизы. У нее их было несколько, написанных по памяти, а этот был наброском с натуры, удивительно живым и непосредственным. А потом она позвонила его милости и пригласила выпить с ней рюмочку.

– У меня появилась свободная минутка, что большая редкость. Я изнемогаю под грузом работы, и совсем не остается времени для друзей. К тому же мне хотелось бы знать, что нового известно о нашем печальном деле. Все о нем говорят, но никто ничего не знает, и поэтому я слышу огромное количество глупостей.

– Еду! – срочно потребовал ее гость.

Один-единственный взгляд, и Мэри убедилась в справедливости своих подозрений. Питер оказался с портретом лицом к лицу, он покраснел, как кумач, выпустил из рук букет роз, который принес хозяйке, и молитвенно сложил ладони.

– Господи! – только и смог он воскликнуть.

Мэри звонко рассмеялась:

– Да неужели? В первый раз слышу, чтобы взывали к Господу перед портретом, как бы ни была хороша модель.

– Почему бы и нет? Разве она не создание Божие? – проговорил Питер задумчиво и спросил: – У вас есть от нее известия?

– Я с ней говорила вчера. Она с детьми у бабушки в старинном родовом имении в Австрии, неподалеку от Зальцбурга. Больше ничего интересного. А вы поднимите, пожалуйста, розы, они так хороши и не заслуживают дурного обращения. Мэйбл поставит их в воду, а вы садитесь, налейте себе рюмочку коньяка, и мы с вами поболтаем.

Розы вернулись на стол в хрустальной вазе на подносе вместе с сандвичами, которые принес Тимоти. Питер отпил глоток из своей рюмки, сжевал пять сандвичей с огурцом, продолжая неотрывно смотреть на портрет Лизы и не произнося ни слова. Мэри даже забеспокоилась.

– Дело серьезнее, чем я предполагала, – произнесла она и перевернула портрет.

Реакция последовала немедленно. Питер очнулся, взглянул на Мэри и жалобно спросил:

– Зачем?

– Затем, что я пригласила вас вовсе не на сеанс поклонения прекрасной даме, которая, как я теперь поняла, занимает немалое место в вашем сердце, а для того, чтобы понять, можем ли мы ей помочь в ее несчастье. Вам случилось побывать в Хивере, как вы и собирались?

– Я был там трижды, и единственное, чего мне удалось добиться, – это приглашение на обед.

– Но не на ужин?

– Нет, не на ужин. Хотя в последний раз я приехал довольно поздно, но Астор предложил мне проводить его по пути в Кливден, где ожидался какой-то раут, и это было равносильно указанию на дверь. Тут на меня нашло вдохновение, вполне соответствующее моим склонностям и всем известной страсти к истории, и я объявил, что собираюсь написать книгу о сестрах Болейн. Видите ли, по моему мнению, у Анны была сестра Мэри, и она первая вкусила не дозволенные юным леди радости на ложе короля. Я думал, что лорд Астор придет в восторг и немедленно пригласит меня провести у него несколько дней и, вполне возможно, даже одну ночь в замке.

– И что? Он не заинтересовался?

– Представьте себе, нет. Сказал, что одна из его племянниц по имени Мелани уже не первый месяц работает над примерно такой же книгой. Он отдал в ее распоряжение все документы, которые хранились в библиотеке Хивера, и она увезла их в Кливден. Он показал мне оставшиеся у него две книги, которые были и у меня и не представляли, по существу, ни малейшего интереса. И все-таки я не теряю надежды осмотреть проклятый замок и коттедж для гостей, где ночевали два наших псевдоамериканца!

– Для такого предприимчивого молодого человека, я думаю, нет ничего невозможного. Обширное имение и, как говорят, необыкновенно красивый большой парк, потребуют особого внимания. Леди Нэнси, по слухам, где-то разыскала старинные планы и восстановила парк в том самом виде, каким он был, когда по нему гуляла прекрасная Анна. Не сомневаюсь, что вы способны спрятаться в укромном уголке, дождаться ночи и, когда все уснут…

– Кроме сторожей, которые после загадочного исчезновения американцев, бросивших на произвол судьбы роскошный автомобиль, так и ходят кругами по парку. Я вчера говорил обо всем об этом с мадемуазель дю План, которая гостит сейчас у Черчиллей вместе со знатной француженкой…

– Да, да, госпожой де Соммьер, действительно очень знатной дамой. Она знакома чуть ли не со всеми европейскими аристократами и приходится Морозини двоюродной тетей.

– Мадемуазель вне себя. Она тоже побывала в Хивере, хотела осмотреть его, как это делается в других исторических зданиях. Но ей объявили, что замок больше не показывают. Основания? Никаких оснований, такова воля владельца. Сослались на какие-то ремонтные работы, пообещали, что когда они закончатся… В общем, мы пока перед неодолимой стеной. И мне очень хотелось бы знать, кто воздвиг перед нами ее!

– По сути, идея Мари-Анжелин устроиться горничной к леди Нэнси была не так уж плоха, другое дело, что очень трудно осуществима. И потом женщину с ее нетерпимым характером трудно представить себе в белом фартучке, с готовностью исполняющей распоряжения американки, чьи предки, должно быть, расхаживали в звериных шкурах, тогда как прадеды Мари-Анжелин сражались под стенами Иерусалима или Акры!

– Совершенно с вами согласен, но вы никогда и словом не упомянули, что она такой особенный человек.

– Чего только она не знает и говорит на восьми языках!

– Так, значит, План-Крепен может быть великолепной секретаршей. И если секретарша Нэнси будет на какое-то время… скажем, в отпуске… Мари-Анжелин могла бы ее заменить, не так ли?

– Без малейшего сомнения. Остается узнать, что вы подразумеваете под «отпуском»?

– Не тревожьтесь, я не собираюсь приказывать Финчу подстерегать ее на автомобиле и сбивать с ног. Есть разные возможности. Что мешает заболеть бабушке на севере Шетландских островов?

– Не шутите, Питер. Я не думаю, что там вообще кто-то живет. Разве что черные бараны и пастухи.

– Не обращайте внимания на мои слова. Когда я принимаюсь размышлять, могу наговорить чего угодно. И тем не менее надо хорошенько обдумать нашу идею.

Он решительно налил себе рюмку, выпил ее одним глотком и поднялся. Потом с небольшой заминкой спросил:

– Так, значит… я могу его унести?

– Что?! Портрет Лизы? Конечно нет.

– А почему?

Мэри не сразу нашлась что ответить и удивленно смотрела на молодого человека. Неужели Лиза зажгла пламенную страсть в сердце славного наивного юноши, выбравшего себе личину фата? До сих пор он проявлял так мало интереса к женскому полу, что она невольно спрашивала себя: не привлекают ли его мальчики? Мэри даже собиралась написать его портрет, для художницы это был лучший способ разобраться, что таится за его «фасадом», но время не торопило, и она отложила эту затею на потом. У нее всегда было столько работы! Теперь все ее сомнения развеялись.

Она подошла к молодому человеку и ласково положила руки ему на плечи.

– Не сейчас, – поспешила она сказать, боясь, что увидит, как он расплачется. – Это будет… скажем, вашим вознаграждением, когда вы потрудитесь, чтобы Лиза снова стала счастливой. Если я сейчас вам отдам портрет, вы поставите его, как икону, на алтарь, и замрете, не шевелясь, в экстазе!

– За кого вы меня принимаете? – возмутился Питер. – Я прекрасно знаю, что эта женщина замужем!

– И это всерьез. Лиза обожает мужа, не говоря уж о трех малышах, которых ему подарила. Вы ее видели, она страшно несчастна. И все, кто знает Альдо, могут понять княжну.

– У меня и мысли не было вступить с князем в соревнование. Я всем, чем могу, желал бы помочь его жене.

– Иного я и не ждала от вашей милости, – улыбнулась Мэри. – Но вы можете заслужить в ее сердце место одного из лучших друзей, а это, поверьте, дорогого стоит.

– Вы сказали одного из, а почему не просто лучшего?

– Действительно, почему? Я вам объясню кое-что, чего вы, быть может, еще не знаете. У Морозини есть друг, вместе с которым он пережил все невероятные приключения последних лет. Его зовут Адальбер Видаль-Пеликорн, и в обычной жизни он египтолог.

– Второй фальшивый американец, так?

– Вы думаете совершенно правильно. И он занимает в семье особое место. Лиза называет его «больше, чем брат», и Адальбер своего рода священная особа.

– Да, я о нем слышал и должен был бы запомнить. Я все понял. Хорошо. А теперь разрешите откланяться. Я отнял у вас немало времени. И у себя тоже. Вот увидите, я заслужу портрет!

– Договорились! А я его пока спрячу.

– Но надежнее, чем портрет ее мужа, – сурово распорядился Питер.

Внезапно Мэри осенила одна мысль, и она поспешила за Питером, догнав его уже в передней, где Тимоти подавал ему шляпу и перчатки.

– Вернитесь! Мне нужно вам кое-что сказать!

Повторять дважды не пришлось, и Мэри улыбнулась про себя: Питер стал похож на маленькую собачку, которая ждет кусочек сахара.

– Что вы хотели?

– Выставка в Королевской академии скоро закрывается. Вполне естественно, что я собираюсь сопровождать портрет Нэнси в Хивер и посмотреть, куда его повесят. Хотите поехать со мной, чтобы помочь? Я понимаю, мы пробудем там совсем недолго, но, кто знает, может, нам будет сопутствовать удача, вас посетит вдохновение, вы что-нибудь придумаете?

– Очень хочу! – воскликнул молодой человек. – Я следую за вами и готов нести портрет хоть на закорках! Вот только не подумает ли лорд Астор, что я зачастил к ним в дом?

– Вам нечего бояться. Не забудьте, что ваша страсть – это Анна Болейн, и потом я буду рядом с вами!

Безусловно, предложение было шансом, но не совсем таким, какой был нужен Питеру. Теперь он мечтал получить обещанное вознаграждение. И собирался в тот же вечер с божьей помощью набраться мужества и осуществить то, что задумал.

На первый взгляд этот вечер не сулил ничего особенного. Отец давал ужин в честь одного из своих старинных друзей сэра Арчибальда Кновлеса, только что вернувшегося из Индии. Если и было что-то, чего Питер терпеть не мог, так это приятелей своего отца и обеды в их честь в Мейфере, в великолепном особняке, который принадлежал герцогам Картлендам со времен Карла II. Пышной обстановке особняка как нельзя лучше соответствовали важные нарядные гости, и можно было вдосталь налюбоваться удивительнейшими драгоценностями, которые украшали – увы! – давным-давно отцветшие плечи и шеи.

Невозможно было придраться к меню. Патриарх семьи был гурманом, и у герцогини служил повар-француз, вызывавший зависть, как говорили, даже в Букингемском дворце. А это, согласитесь, немало!

Но вот радости от застольной беседы ждать не приходилось. Главный гость был из тех зануд, которые открывают рот с первой ложкой черной икры и не закрывают его до тех пор, пока не опустеет стол и все не отправятся в гостиную пить кофе.

Так что бедный Питер душераздирающе вздыхал, надевая фрак с помощью молчаливо сочувствующего Финча.

Однако после ужина юноша, можно сказать, сиял. И на это была особая причина.

Сэр Арчибальд хоть и был надутым индюком, но порой и его посещали полезные мысли. На этот раз речь шла о приезде в ближайшее время одного из индийских принцев, чьи сокровища поражали многих и о жизни которого мечтало не одно поколение подданных и еще долгие годы будет мечтать.

Амир Садик Мухаммед Хан V Абасси, наваб Бахавалпура, правил княжеством величиной в двадцать четыре тысячи квадратных километров на крайнем севере Индии. Княжество тянулось вдоль Инда и было не из самых обширных, но и не из самых бедных. Наваб был сказочно богат, обожал драгоценные камни и женщин. Он недавно женился на англичанке и решил последовать советам сэра Арчибальда и выставить напоказ и ослепить своих бывших соотечественников великолепными украшениями, которые его красавица Линда носила с изящной небрежностью. Он собирался подарить ей несколько новых камней, возвращаясь домой, естественно, через Париж, и показать всем на свете, что индийские «дикари» умеют жить лучше многих на этой планете.

Его жена даже больше, чем драгоценности, обожала сады. Она заботилась о растениях у себя во дворце, но не сомневалась, что самые красивые сады находятся в Англии, и собиралась показать их своему супругу.

Когда Питер услыхал о приезде богатой четы, он просиял и громко обратился к отцу, вызвав всеобщее удивление, так как до этого не проронил ни слова, до того ему было тоскливо и скучно.

– Отец! – чуть ли не закричал он. – Линда Бахавалпура, безусловно, права: разнообразием и красотой нашим паркам нет равных. И позвольте мне внести предложение. Посоветуйте ей посетить парк замка Хивер. Леди Астор воссоздала его точно таким, каким он был при Тюдорах. Я смотрю на него и не могу налюбоваться, он прекраснее, чем Хэмптон-корт.

– Неизвестно, согласится ли лорд Астор… – начал кто-то.

– Он англичанин, и если пожелание будет исходить от короля, лорд не сможет отказать. И потом это может послужить поводом для чудесного праздника!

Гости по очереди вносили по крупице соли в сладкий пирог Питера, но победа осталась за ним, к великому изумлению его отца.

– Что с вами случилось, сын мой? – не мог не спросить он. – С чего вам так полюбились эти Асторы? Они же не настоящие англичане!

– Мне нравится их замок, он воистину английский и воскрешает роскошь, присущую Тюдорам.

Питер был так рад, что, несмотря на поздний час, не устоял перед желанием позвонить Мэри. Он разбудил ее и страшно напугал.

– Вы не могли дождаться утра?

– Нет, потому что нужно действовать как можно быстрее. Наваб Бахавалпура торопится, и я подумал, нельзя ли приурочить к его визиту и доставку портрета? Будет торжество, много народу.

– Почему бы и нет? Но вы-то что задумали?

– Мне самому еще ничего не ясно, но я чувствую, вот-вот найду что-то очень важное.

Питер находился в таком возбуждении, что ему и в голову не приходило отправиться в спальню и лечь в постель. Юноша чувствовал: сна нет ни в одном глазу, ни тем более в обоих. Он облачился в мягкий уютный халат, потому что начало весны было прохладным, и отправился в библиотеку, сердце его обширной квартиры. Это была самая красивая комната, смотревшая окнами на Гайд-Парк и отгораживавшаяся от него темно-зелеными бархатными портьерами. Обставлена она была в стиле Регентства, и чужаком в ней себя чувствовал только удобный мягкий диван, на котором предавался размышлениям и дремоте хозяин. Стены были заставлены шкафами с книгами, переплетенными в светло-коричневую кожу, с золотым обрезом, на каждой из которых красовался герб Картлендов или бывшего владельца, так как книги были старинными. Самые древние, набранные чуть ли не самим Гутенбергом, хранились в тайнике за портретом одного из прапрадедов Питера в пудреном парике. Честно говоря, ни предок, ни портрет не отличались особыми достоинствами, зато зеленый камзол очень подходил к портьерам.

Библиотека была своего рода святилищем, куда допускались только Финч и еще старуха-горничная, с незапамятных времен обметавшая семейные сокровища веничком из перьев.

Прежде чем усесться за письменный стол и закурить внушительную сигару, Питер проверил, сколько виски осталось в хрустальном графине, стоящем среди рюмок на низком столике.

– Сегодня мы будем работать, – объявил юноша Финчу, который обычно делил с хозяином его ночные бдения, порой длившиеся до зари. – И того, что у нас есть, нам хватит.

Финч, точно так же как его друг, не любил долго спать и считал – не без оснований, – что его милость, за исключением редчайших случаев, не слишком отягощает его заботами; вдобавок он был уверен, что мозг у него работает куда интенсивнее в состоянии бодрствования, чем на самой мягкой подушке.

Питер поделился с Финчем своими соображениями о подвиге, как он называл предстоящее предприятие – да, так оно и было на самом деле, – сожалея, что у них слишком мало времени на его осуществление: почетные гости объявили, что не намерены задерживаться в Англии.

– В любом случае, даже если двор явится не весь, гостей в Хивере будет много. Так что понадобится дополнительный штат прислуги.

– Они могут вызвать ее из Кливдена, – заметил Финч. – Впрочем, вряд ли, так как представители старшей ветви рода Асторов тоже будут приглашены, а они весьма чувствительны к соблюдению иерархии и всякого рода нюансам. Но короля и королевы не будет.

– Не факт. Мухаммед, наваб Бахавалпура, влиятельное лицо в Индии, и ему хотят оказать внимание. Знаете, что я случайно слышал, проходя за колонной? Его светлость, или не знаю, как там положено называть навабов, больше всего желал бы видеть на празднике герцога и герцогиню Кент.

– Ну, надо же! Интересно знать почему?

– Это секрет только для вас, Финч. Вас нисколько не интересуют женщины, зато они очень по душе Мухаммеду. Почти так же, как драгоценные камни. А кто самая красивая женщина в королевской семье? И не только в семье, но и вообще при дворе? Конечно, Марина, герцогиня Кентская. Если она возглавит праздник, то наш гость будет на седьмом небе от счастья.

– И как же это сделать?

– Я поручу это моей матушке. Она часто говорит вещи нелицеприятные, что весьма забавляет королеву, и та всегда охотно ее слушает, возможно, желая позлить чопорных старух, которых полно во дворце. К тому же я думаю, что столь экзотическое приглашение может понравиться ее изысканному высочеству.

– А что, если наваб в нее влюбится?

– Если, если, если! – рассердился Питер. – Нам некогда сочинять романы, милый Финч, нам нужно обдумать серьезные вещи. Итак, я не сомневаюсь, что вокруг замка столпится множество народу, потому что передвижные выставки драгоценностей, коими и являются, в переносном смысле конечно же, магараджи, набобы и навабы, всегда представляют собой как зрелище, так и счастливую возможность заполучить какую-нибудь случайно потерянную ими блестящую штучку. Стало быть, потребуются помощники. Вы знаете, куда обращаются в подобных случаях?

– В агентство «Майсон и Крамбль». Они рекомендуют только проверенных людей.

– Думаю, прислугу я возьму на себя. Возможно, с помощью моей матушки. Черт! Она же герцогиня, а не я.

– Я не знаю, каковы ваши планы на этот праздник, ваша милость, но, с вашего позволения, хочу заметить, что полиция также проявит бдительность и увеличит количество охраны. Как-никак речь идет о замке Хивер, откуда совсем недавно выкрали «Санси».

– Неужели вы могли вообразить, что я об этом забуду? – вздохнул юноша и выпил то, что оставалось в рюмке. – У нас будет шанс, если так можно выразиться, увидеться с самим Адамом Митчелом. Это его территория, и он там больше всего любит охотиться.

– И как могли такого малоприятного человека назначить на место великого Уоррена!

– Говорят, он талантливый полицейский, но, конечно, могли найти и получше. А зная его чудовищный характер… помочь ему могли только влиятельные друзья. Ходят слухи, что ему покровительствует канцлер, зато подчиненные ждут не дождутся, когда Уоррен выпутается из беды и снова займет свое кресло. Ему еще далеко до пенсии, так что… Все! Я понял! Мечтать всегда приятно, но нам не до грез!

– И сколько человек ваша милость хочет прибавить к тем, которых пришлет агентство?

– Двух.

– И только?

– Этого более чем достаточно. Одного мужчину – вас! – во фраке метрдотеля, их понадобится несколько для такого большого праздника. Вы будете лавировать между гостей, а будет их множество, и вы сможете побывать и в замке, и в парке, и всюду, где захотите. И одну женщину, она затеряется среди официанток, которые подносят пирожные и подают прохладительные напитки в саду. На них всегда приятнее смотреть: цветы, так сказать, среди цветов. Вы понимаете?

– Нет, но вполне возможно, что это так. И кто…

– Тут мне, возможно, придется выдержать настоящий бой. Но как только часы покажут удобное время, чтобы навещать дам, вы отвезете меня в Чартвелл.

– Если вы думаете о француженке с длинным носом, то не уверен, что она подойдет в качестве цветка…

– У нее множество других талантов, а главное, она во что бы то ни стало хочет осмотреть домик, откуда исчезли фальшивые американцы. Дама настаивает, что ключ ко всем загадкам находится именно там. И это… чувствует ее длинный нос.

– Ну-у, в таком случае у нас больше нет проблем, – сочувственно покачал головой Финч. – Нос такой длины должен много чего унюхать.

– Не смейтесь, Финч. По словам нашей великой художницы, мадемуазель что-то вроде медиума. В замке, переполненном привидениями, она будет к месту.

– И вы думаете, дама согласится?

– Она об этом мечтает. Возражать может госпожа де Соммьер, потому что очень дорожит своей компаньонкой как зеницей ока. Вся эта медиумическая история ей очень не нравится, и мадемуазель дю План… Крепен, – закончил Питер, наконец запомнив трудную фамилию, – похоже, не будет слишком настаивать. Женщина к тому же очень набожна, и ей не по себе, если она не ходит каждое утро к мессе.

– Ну, так мадемуазель очень повезло. Как раз неподалеку от Чартвелла есть небольшая католическая община.

Его милость вскочил на ноги и воздел руки к небесам:

– Везучий медиум! Мы не можем отказаться от такого чуда! Эта папистка должна принести нам удачу!

8. План-Крепен и духи

– Медиум? Это что еще за история? – возмущенно спросила госпожа де Соммьер. – Вы ревностная христианка и вдруг ни с того ни с сего затеваете что-то несуразное!

– Моя вера всегда со мной, но с некоторых пор… У меня появились видения, я погружаюсь в необычный мир, слышу голоса, которые зовут меня на помощь, вижу одну и ту же картину…

– И что же вы видите?

– Старые домишки, похожие на театральную декорацию, от них веет неизъяснимой грустью.

– И о своих видениях вы рассказали Мэри Уинфельд? А почему не мне? Я слишком глупа? Или слишком стара? А ведь я и вправду ближе вас всех к миру призраков.

– О господи! Разве в этом дело? Я опасалась, как бы мы не стали надо мной смеяться. У нас порой бывают очень злые насмешки.

Маркиза сердито передернула плечами и одарила «верного оруженосца» таким взглядом зеленых глаз, какого и у молодых не часто встретишь.

– Итак, почему все-таки Мэри?

– Потому что она тоже верит, что можно без всякого на то усилия улавливать необычные знаки, приходящие неведомо откуда. С ней два или три раза случалось такое во время художественных сеансов.

– И поэтому ее портреты считают работами ясновидящей? Перестаньте! Не делайте такую физиономию. В конце концов, главное, чтобы вы не вообразили себя Жанной д’Арк. И что же вам говорят голоса?

– Ничего особенного. Чаще всего они шепчут «Хивер».

– Понимая, в каком угнетенном состоянии мы находимся, и зная, что мальчики исчезли именно оттуда, бросив там автомобиль, не нахожу ничего удивительного в этом. А кто…

Ответ пришел немедленно. Лакей вошел и доложил о приезде его милости Питера Уолси, и тут же появился сам Питер, кланяясь и приветствуя дам со всей любезностью, на какую был способен.

– Простите за столь неожиданное вторжение, но вновь попасть в Хивер, не возбудив подозрений хозяев, нам пока вряд ли удастся, однако, похоже, нам улыбнулась удача, и мы сможем провести там целый день в блестящем и аристократическом обществе. Осмелюсь предположить, что и вы будете там, милые дамы, и леди Саржент тоже, но сначала я прошу вас оказать мне милость и простить за то, что я явился сюда в столь ранний час, не предназначенный для визитов.

– На это у вас есть наверняка весьма серьезная причина, – улыбнулась маркиза.

– Исключительная! Я мечтал бы прибегнуть к помощи мадемуазель. По словам леди Мэри, она одарена талантом…

– Можете не продолжать, я знаю, о чем идет речь. Я вверяю вам мадемуазель, нашу колдунью, но будьте с нею очень бережны. Я ею дорожу.

Солнце соизволило сиять, и юная весна, исполненная благоволения, позволила раскрыться бутонам. Суровый замок Хивер, в окружении цветущих клумб, заиграл новыми красками и заворожил взгляд красотой. Внизу к древним стенам ласково прильнули розовые рододендроны и алые азалии, вверху весело реяли на утреннем ветерке флаги, украшенные гербами, а еще выше задорно поскрипывали флюгеры.

Не пустовали прекрасные вазы и в покоях замка – всюду были цветы.

Стражи в костюмах времен Тюдоров ожидали гостей у ворот, приставив к ногам алебарды, и лорд Астор, хоть и очень неохотно согласился на «чертов праздник», не мог сдержать довольной улыбки при виде этого завораживающего зрелища. А когда появился наваб со своей супругой и свитой, то, казалось, началась сказка из «Тысячи и одной ночи».

Наваб и его супруга отличались редкостной красотой и элегантностью.

Мужчине было под пятьдесят, его смуглое овальное лицо с правильными чертами и тонкими серебряными усами освещалось чарующей улыбкой. Его грудь могла бы соперничать с любой ювелирной витриной на Вандомской площади, если бы Бахавалпура не украшал себя только бриллиантами и рубинами. Но какими бриллиантами! Какими рубинами! Самый большой камень сиял у него на тюрбане надо лбом, и было в нем не меньше восьмидесяти каратов. Рубины, чуть поменьше, расположились вокруг, а эгретка[28] над ними в виде пера переливалась мелкими бриллиантами.

Жена наваба, англичанка, в девичестве Линда Сайс, была, безусловно, одной из самых прекрасных женщин на свете и делала честь вкусу своего мужа. Темноволосая, с точеной фигурой, шелковистой кожей, она смотрела на мир большими темными бархатными глазами и улыбалась прелестным розовым ртом, которому не нужны никакие помады. Она была одета, как и ее супруг, в серебристо-голубые одежды и тоже вызывала удивление своими украшениями. Их было всего три – колье, браслет и диадема, составленная из камней самых разных цветов – рубинов, сапфиров, изумрудов и, конечно, бриллиантов, но гораздо более мелких, не идущих в сравнение с камнями самого наваба. Но на ее левой руке в браслете сиял бриллиант ничуть не меньше.

Свита восточной четы была одета в голубое и серебристое.

– Нам повезло, – шепнул Питер Мэри, которая запаслась блокнотом и торопливо делала наброски, схватывая на лету и запоминая оттенки и игру цветов, – обычно знатные гости из тех краев бывают тучны, маслянисты, и их, несмотря на сказочные драгоценности, хочется отправить в химчистку.

– Не будем преувеличивать, – отозвалась Мэри, догадавшись, о ком говорит Питер. – Вы забыли достойного джентльмена из Капуртхала, знатных гостей из Патиала, мужчину в изумрудах из Биканера и еще одного из Хайдарабада. Но наши новые знакомые совершенно изумительны.

– И точно то, что нам нужно. Все смотрят на них, и никто – на нас.

– Как хорошо, что на праздник приехали Кенты и принц Филипп. Глядя на них, нельзя не сказать, что самые красивые англичане произошли от греков!

Супруг будущей королевы и ее невестка привлекали к себе не менее восторженные взгляды, чем экзотические гости. Сердца юных англичанок начинали биться сильнее, стоило появиться статной и высокой фигуре герцога Эдинбургского в синей морской форме. И то же самое чувствовали молодые англичане при взгляде на безупречно элегантную, изящную, улыбающуюся принцессу Марину.

– Отлично, – заключил Питер Уолси, – народу не протолкнуться, и все глядят во все глаза. До нас никому нет дела.

– Я не видела, как вы приехали. Как распределились ваши помощники? – поинтересовалась Мэри.

– В отцовском «Роллсе» прибыли госпожа де Соммьер, леди Саржент и моя мать. Я был за рулем.

– А герцог? Неужели он не явился? Не могу поверить!

– Не все складывается так, как хочется, дорогая Мэри. Его светлость проснулся с зубной болью и левой щекой, увеличившейся вдвое. В результате – дантист и большое огорчение для лорда. Но признаюсь, я совсем не расстроился.

– И вам не стыдно?

– Ничуть. У отца есть привычка за мной присматривать, и его присутствие было бы для меня помехой. А Финч взял в гараже одну из машин и приехал занять свой пост вместе с мадемуазель дю План-Крепен.

– Браво! – не могла не похлопать Мэри. – Наконец-то это сложное имя зацепилось у вас в голове. Не без труда, должна заметить. И где же теперь Финч?

– Он должен припарковаться в укромном уголке, который нашел загодя, чтобы его пассажирка знала, где будет стоять автомобиль, а затем они присоединятся к остальным слугам, ни дать ни взять – истинные Тюдоры.

– Не сомневаюсь, что Мари-Анжелин в восторге, она обожает переодевания.

– Я тоже, но в зависимости от обстоятельств. Если честно, то, приехав сюда, не могу сказать, что чувствую себя в своей тарелке.

– У вас предчувствие?

– Что-то вроде. Я очень плохо спал накануне.

– А вы уверены, что отыщете тот самый коттедж, где ночевали наши американцы? Эти коттеджи так похожи друг на друга!

– Единственное, что я помню, – это то, что он один из самых последних в деревне. А пока последуем за толпой. Настало время приветственных речей, как я понимаю.

Покои замка тоже нарядили в парадные одежды. Повсюду стояли цветы, темные углы, неизбежные в столь старинном здании, были освещены канделябрами с длинными голубыми свечами в знак уважения к цветам герба княжеской четы. Все выглядело феерически, и лорд Астор шествовал по анфиладе гостиных с довольной улыбкой, предвкушая встречу с портретом. Его недавно на центральной стене повесила Мэри Уинфельд.

– Великолепен! – восхитился наваб и, не дав времени художнице порозоветь, продолжил: – А какой бриллиант! «Большой Санси», я полагаю?

– Ваше Величество, владея столькими великолепными камнями, так хорошо знает наши западные? – удивился лорд Астор.

– Разумеется, мы их знаем. Часть из них прибыли к вам от нас. Так было до тех пор, пока не открыли Южную Африку. Пусть он не самый крупный, но его я люблю особенно. Надеюсь, я смогу им полюбоваться?

И тут вместо драмы началась комедия.

Все Асторы находились в это время в Лондоне, в том числе и леди Ава. На праздник ее не приглашали, что, впрочем, не помешало ей явиться, и, услышав о «Санси», она не могла пропустить оказии и не выступить.

– К сожалению, у нас нет возможности порадовать вас лицезрением чудесного украшения. Совсем недавно князь Морозини приехал сюда и уехал вместе с камнем.

– Он купил его?

– Нет, украл!

Наваб изумленно уставился на леди Аву:

– Я полагаю, вы шутите, почтенная леди.

– Нисколько. Я заказала ему найти знаменитый бриллиант. Он остановился на этом, забрал его, но потом решил оставить у себя.

– Послушайте, этого не может быть. Я познакомился с князем на празднике в Капуртхала несколько лет тому назад, махараджа его друг, и я оценил его по достоинству. Подобное обвинение по отношению к такому человеку – чистое безумие. Никто в это не поверит.

– Тем не менее князя ищут, а он вынужден скрываться…

– Началось! – раздался громкий голос Безупречного Питера. – Милая дама забыла сказать, что, узнав о краже, полетела прямо к князю, чтобы забрать у него бриллиант. Она даже не побоялась ареста за укрытие краденого.

– А что, если мы обойдемся без этой печальной истории? – предложила леди Нэнси. – Ничего не должно омрачать нашу радость принимать таких знатных гостей. Прошу всех к столу, а потом вы полюбуетесь нашим садом.

А тем временем в парке Питер, задержав между двух цветущих апельсиновых деревьев своего врага, леди Аву, угрожающе произнес, ткнув в нее пальцем:

– Если вы еще раз выступите с вашим любимым номером, я сообщу о вас в полицию как о сообщнице и добьюсь, чтобы был начат процесс, и тогда посмотрим, как вы из этого выкрутитесь.

Парк с толпой разнаряженных гостей представлял собой феерическое зрелище. Метрдотели – только они были в черных фраках – и костюмированные официантки сновали среди толпы, следя, чтобы гости получали в тот же миг то, что пожелали: еду, прохладительные напитки. Питер, беседуя то с одним, то с другим гостем, не упускал из виду Мари-Анжелин и заметил, что она внезапно остановилась возле маленького коттеджа с ирисом на коньке, сделав вид, что вытряхивает камешек из туфли, но на самом деле внимательно его разглядывая. И сразу же подошел к ней.

– Готова поклясться, что это тот дом, который мы ищем, – шепнула она.

– Почему вы так решили?

– Не знаю, я так чувствую. Как будто внутренний голос подсказывает. Но возможно, я ошибаюсь.

– Мой внутренний голос тоже говорит, что, скорее всего, вы правы. Остается узнать, заперта дверь на ключ или нет.

– Не имеет значения. Я умею открывать запертые двери.

Мари-Анжелин получила от Адальбера несколько крайне полезных уроков по слесарному делу и маленькую карманную отмычку.

– Чудесно! Как только стемнеет, избавьтесь от дурацкого костюма и где-нибудь спрячьтесь. Хоть под кроватью. А я предупрежу Финча.

Финч под предлогом угощения гостей ланчем осмотрел весь первый этаж замка и даже одну или две спальни на втором, впрочем, ни на что особенное не надеясь: трудно было заподозрить Асторов в преступном замысле. Нельзя было поставить им в вину увлечение привидениями и благоговейное служение одному из них. Без сомнения, они совершили непростительную ошибку, сочтя какого-то проходимца князем Альдо Морозини, но как можно было за это их упрекнуть? Обман был подстроен искусно.

Финч получил приказ быть в коттедже, который ему чуть позже покажут, но до этого подогнать как можно ближе и осторожнее автомобиль, необходимый для побега План-Крепен. Теперь оставалось только ждать разъезда гостей и темноты.

И она наступила. По счастью, на небе едва белел тонкий серпик месяца, от которого света не прибавлялось. Сердце Мари-Анжелин билось ровно, когда она, убедившись, что ее никто не видит – коттедж стоял с краю и был одним из последних в деревеньке, – избавилась за пышным кустом рододендронов от наряда эпохи Тюдоров и, оставшись в темно-серой юбке и таком же свитерке, достала из кармана отмычку Адальбера и с крошечным фонариком подошла к двери. Запоры эпохи Ренессанса не устояли перед ее талантом взломщицы.

Она вошла, задернула шторы и зажгла свет. Все, что женщина увидела, видели и два фальшивых американца: гостиная, кухня и две спальни с внушительными постелями под балдахинами. Всюду царил идеальный порядок. В камине сложены дрова, и оставалось только поднести спичку. В кухне – еда, чтобы подкрепиться, в буфете – виски и коньяк. Мари-Анжелин налила себе рюмочку коньяка, чтобы привести мысли в порядок.

Ее не оставляло странное ощущение, что дом хочет открыть ей какую-то тайну. Она словно бы ощущала чье-то присутствие, невидимое, но явственное. Откуда это возникло? Здесь же не было никаких тайников… Услышав шаги возле дома, Мари-Анжелин юркнула под кровать с колоннами, места под ней было более чем достаточно.

– Вы здесь, мадемуазель? С дверью вы справились отлично, выше всяческих похвал.

Мари-Анжелин приподнялась на локтях и высунула из-под кровати голову, как раз когда вошел Финч, а за ним и Питер.

– Что-нибудь нашли?

– Ничего, но я только вошла. Надеюсь, все разъехались?

– Даже я, – отвечал Питер. – Я поставил отцовский автомобиль там же, где Финч, иначе его присутствие в гараже вызвало бы вопросы.

Мари-Анжелин насторожилась.

– Вы что-то слышите? – удивился Питер.

– Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется… Может быть, это кошка… И все же…

– Пустите меня на свое место, я тоже послушаю.

Выбираясь из-под кровати, Мари-Анжелин уцепилась за деревянный лист аканфа у основания колонны. К ее удивлению, колонна наклонилась и коснулась паркета. Раздался легкий скрип, и доски пола разошлись, открыв черную дыру. Питер лег на живот перед дырой и посветил в нее фонариком.

– Там ступеньки, но нужно больше света.

Лампа осветила каменные ступени, уходящие вниз метра на три, и в глубине площадку утоптанной земли. Из дыры шел тяжелый запах.

– Сейчас спущусь, – сказал Финч и, переступив через Питера, встал на каменную ступеньку.

Вскоре послышался его голос.

– Ваша милость, здесь мужчина… Он, похоже, в тяжелом состоянии.

Питер тут же побежал вниз, а вслед за ним и Мари-Анжелин. Спустившись, она в ужасе вскрикнула, узнав Адальбера. Ей показалось, что он не дышит, и она опустилась возле него на колени.

Адальбер лежал на каменной скамье, покрытой ветошью, под каким-то тряпьем. Его приковали к стене за щиколотку цепочкой, достаточно длинной, чтобы добраться до угла, где стояло туалетное ведро, и до миски с едой. В ней темнело какое-то непонятное месиво, которого вряд ли касался вконец ослабевший узник. Он был без накладной бородки и усов, а его спутанные волосы стали двуцветными: русыми у корней и грязно-рыжими на кончиках. Прикоснувшись к мужчине, Мари-Анжелин поняла, что он жив. От него шел жар, его трясла лихорадка. Адальбер повернул голову и узнал женщину.

– План-Крепен? Я, похоже, брежу.

– Это не бред, это кошмар, – возразила она. – Вас нужно вытащить отсюда, но эта цепь… Боюсь, мне с моей отмычкой не справиться…

– Позвольте мне? – подал голос Питер.

Он взял с постели дерюгу, служившую одеялом, разорвал пополам, сделал валик, приставил его к стене, куда крепилась цепь, а потом сунул туда руку с револьвером и выстрелил. Хлопок был не громче вылетевшей пробки из бутылки шампанского. Цепочка разорвалась.

– Остальным займемся дома. Теперь нужно вынести его отсюда. Сначала поднимем, а потом вы, Финч, отправитесь за автомобилем и подгоните его как можно ближе к нам. Вы можете хоть немного ходить, как думаете? – обратился он к Адальберу.

– С вашей помощью смогу.

Им удалось одолеть лестницу. Адальбера усадили на кровать и закрыли люк. Мужчина поднял голову вверх и уставился на потолок.

– А портрет? Может быть, стоит забрать его с собой?

– Еще один портрет? – переспросила План-Крепен. – Чей же?

– Сейчас увидите. Я собственноручно спрятал его на балдахине. Достать нетрудно, если подняться по этой колонне, – и он показал на столбик у изголовья, более солидный, чем другие.

Питеру не составило труда достать сверток, но времени развернуть его у них не было, им нужно было бежать как можно скорее.

Не прошло и пяти минут, как на пороге вновь появился Финч. Никто не слышал шума мотора, однако автомобиль уже стоял позади коттеджа. Как ни было худо Адальберу, он не мог не улыбнуться, когда его разместили на мягких подушках заднего сиденья, где он лежал, положив голову на колени Мари-Анжелин.

– Потрясающий транспорт для беглецов, – одобрительно сказал он.

– У герцогов нет большого выбора: положение обязывает, – улыбнулся в ответ Питер.

Он представился Адальберу и занял место шофера.

– Хорошо, что «сэр Генри»[29] у нас самый тихий в мире. В некоторых случаях это немалое преимущество.

– А как вернется ваш человек? – спросил Адальбер, глядя на удалявшегося Финча.

– На нашем служебном автомобиле.

Адальбер с нежностью подумал о своем красном «Гамилькаре», который так громко рычал и так быстро летел… Потом все поплыло у него перед глазами, и он потерял сознание.

– Ему стало плохо! – неожиданно завопила Мари-Анжелин.

– С вами рядом чудесное средство, которое ему, безусловно, поможет, – откликнулся Питер, имея в виду маленький бар.

План-Крепен поспешила его открыть и, выбрав коньяк, взяла один из хрустальных графинов, но тут же снова встревожилась, не зная, как он подействует на пустой желудок больного.

Однако щеки Адальбера порозовели, и он открыл глаза.

– Альдо, – прошептал он. – Где Альдо?

План-Крепен не решилась ответить. Она была так рада, что нашелся Адальбер, что гнала от себя все другие мысли, боясь, конечно, самого худшего.

– Возможно, нам стоило посмотреть под другой кроватью? – предположила она. – И вообще, с чего вдруг в коттедже оказался каменный мешок?

– Такие тайники называли «Дыра для кюре», – объяснил Питер. – В них прятали католических священников при Генрихе VIII, протестантов при Марии Тюдор, и уж не знаю кого при Елизавете. В любом случае, – прибавил он после минутного размышления, – мы не можем отрицать, что коттедж построен точно в стиле эпохи Тюдоров. Вполне возможно, и остальные, побольше, тоже сделаны по такому же образцу.

– Это может быть правдой. Но рядом только один и такой же маленький домик. Может быть, стоило осмотреть и его?

– Смею заметить, дорогая мадемуазель, что вас привлек именно этот. С другим было то же самое?

– Нет, ничего похожего, – признала План-Крепен.

– В таком случае, успокойтесь. Я не оставляю намерения вернуться туда с Финчем. И не соблаговолите ли вы снабдить меня вашим маленьким помощником?

– А вы не соблаговолите ли взять меня с собой? Кто знает, возможно, духи на этот раз будут более словоохотливы?

– Мы обсудим все завтра. А пока отвезем нашего больного ко мне домой. Финч обладает даром ставить людей на ноги.

Три четверти часа спустя Адальбер, вымытый и ухоженный, лежал в удобной постели, получив от Финча необходимую медицинскую помощь, что избавило его от необходимости обращаться к врачу. Ничего серьезного у него не было: дурные условия и сильная простуда – вот и все его болезни. Безупречный Питер позвонил тем временем леди Клементине и госпоже де Соммьер, которая умирала от беспокойства, и предупредил, что План-Крепен останется ночевать в Лондоне, в его большой квартире найдется комнатка и для нее. Сейчас уже слишком поздно, чтобы ехать в Чартвелл, но Питер постарался утешить дам кратким рассказом об их приключениях.

Госпожа де Соммьер несказанно обрадовалась спасению Адальбера, но тревога вновь зазвучала у нее в голосе, когда она тихо спросила:

– А что с Альдо?

– Пока никаких следов. Они оба уснули примерно в одно и то же время, и наверняка под воздействием снотворного, а дальше…

– Значит… Адальбер проснулся в этой каменной ловушке. А князь… Никто не знает, что с ним случилось…

Сердце тети Амели болезненно защемило. Нет слов, она была счастлива, что дорогой Адальбер нашелся, но где Альдо, утешение ее старости? Она гнала от себя мысль, что ей никогда больше не увидеть его беззаботной улыбки, не услышать теплого низкого голоса. Что он никогда больше не обнимет ее и не скажет, что очень любит. Что не рассмешит ее и не разозлится, и его серо-голубые глаза не станут зелеными. Что не хлопнет дверью так, что задрожат хрусталики люстр, позабавив План-Крепен. А что будет с Лизой, если Альдо нет в живых? Об этом тетя Амели боялась даже подумать.

Предположение заставило ее похолодеть, но и отмахнуться от него не получалось. И как было смириться с бесчестьем, которое как кровавое пятно легло на его славное имя?..

На другом конце провода План-Крепен, которая успела взять трубку, поняла, что чувствует и думает госпожа де Соммьер.

– Не будем терять надежды, – сказала она. – Не знаю, какую цель преследуют враги Альдо, но для чего им было оставлять в живых Адальбера, если они не пощадили Альдо? Гораздо проще было бы похоронить обоих в водах Темзы.

– Кто знает, может, ему предназначили роль обменной монеты?

– Монеты, которая в самом скором времени потеряла бы всякую ценность, План-Крепен?

– Мы, как всегда, правы. Но нам ничего не остается, как надеяться на лучшее.

Точно так же считала и леди Клементина. Ее муж, носивший звание полковника, довольно часто исполнял весьма таинственные поручения и уезжал переодетым в неведомо каком направлении. И она не осмеливалась спросить его, увидятся ли они снова…

– Никогда не надо терять надежды! Никогда! – твердо заявила эта хрупкая женщина маркизе. – Вы скажете, я суеверна? Нет, но я считаю, что дурные мысли притягивают несчастье. А завтра мы с вами поедем и навестим благополучно сбежавшего узника.

– Чего я не понимаю, так это роли семейства Астор в нашей печальной истории, – продолжала размышлять маркиза. – Не считая ненормальной леди Авы, они все глубоко порядочные люди. Как могут чуть ли не у них в доме твориться такие ужасы, а они о них даже не подозревают?

– Асторов трудно назвать семьей, это династия, и их обслуживает столько людей, что в овечье стадо могло затесаться несколько волков. Вы же были на празднике? Видели роскошь, достойную «Тысячи и одной ночи»? Такое богатство не может не пробуждать самых низменных чувств, и – увы – даже у тех, кто, казалось бы, достаточно состоятелен, чтобы не испытывать искушений.

– Я хотела бы повидать Адальбера, – сказала госпожа де Соммьер. – Вы не будете против, если мы приедем к вам завтра?

Не затрудняя себя излишними любезностями, Питер ответил:

– Простите за прямоту, но я против. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то из Асторов узнал о моей почтительной, но очень искренней дружбе с вами, тем более что мы не знаем, кто из них ведет недостойную и гнусную игру. Я предлагаю всем нам встретиться завтра у Мэри Уинфельд в пять, когда пьют чай. Мари-Анж тоже приедет.

– Мари-Анжелин, вы хотели сказать?

– Я немного сократил ее имя. Французские имена такие сложные! Она приедет на такси. И мы расскажем вам все в мельчайших подробностях. И я даже покажу нашу находку.

– Договорились. – И по давней привычке госпожа де Соммьер добавила: – Поцелуйте Адальбера.

– Ни за что! – оскорбился Безупречный Питер. – Я никогда не целуюсь с мужчинами. Рукопожатия более чем достаточно!

– Тысяча извинений, – произнесла, смеясь, маркиза. – Забудьте о моей просьбе. При случае я сама его поцелую.

В Рудольфкроне после нескольких дней тревожного ожидания госпожа фон Адлерстейн получила письмо от одной из своих венских корреспонденток – она вела постоянную и обширную переписку, – которое на самом деле было от Бирхауэра. Верный секретарь всеми силами старался загладить свой постыдный промах, когда он счел кражу «Санси» всего лишь английской шуткой дурного тона. На этот раз сведений было немного больше, но все же недостаточно, чтобы полностью успокоиться.

Он писал, что Кледерман уплыл из Манауса на двух пирогах вверх по течению Амазонки, разумеется, не указав, куда именно. Впрочем, учитывая длину реки, это мало чему помогло бы. Судя по всему, последнее шифрованное послание секретаря до него пока не дошло.

Старая дама пришла от известия в отчаяние.

– Искать изумруды в самых опасных в мире девственных джунглях! Нет, он лишился всякого разума! Да что это за камни такие, вы можете мне сказать?

– Единственное, что я знаю про изумруды, которые ищет отец, – это то, что их три и они самые крупные, какие известны в мире. Наверное, отец действительно потерял голову. А мы вынуждены сидеть и ждать, пока английская полиция схватит Альдо и посадит на долгие годы в тюрьму. Скандал на острове все разгорается, судя по газетам, которые я каждый день просматриваю.

Дело Морозини по-прежнему оставалось в центре внимания журналистов. Утешением было то, что читающая публика разделилась на два лагеря: были те, кто «за», и те, кто «против». Многим была известна репутация князя, и они отказывались верить обвинениям, которые находили нелепыми и смехотворными.

Лиза, читая корреспонденцию, приходила в ярость.

– Если его арестуют, я задушу эту Аву собственными руками.

– И тоже окажешься в тюрьме, но в другой, чем Альдо, и тебе будет грозить повешение. Хорошенькое наследство для ваших деток. А знаешь, что меня удивляет? Отсутствие вестей от вашего друга, французского полицейского. И ни одной весточки от Амели де Соммьер!

– Очевидно, у нее нет новостей, которые бы нас утешили. Она гостит у друзей вместе с Мари-Анжелин и точно так же, как мы, волнуется и переживает. А что касается главного комиссара, господина Ланглуа, то, честно признаюсь вам, бабушка, ему я боюсь звонить…

– Ты хочешь вернуться в Лондон? По крайней мере, будешь получать новости из первых рук! Мэри – надежный друг и, конечно, встретит тебя с распростертыми объятиями.

– А как же дети?

– Поверь, с ними ничего не случится. Всегда лучше быть в эпицентре схватки, чем следить за ней издалека. Особенно если хочешь кого-то задушить, – прибавила бабушка с невольной улыбкой.

– Вы так думаете? – неуверенно спросила Лиза.

– Послушай, а почему бы тебе не обратиться прямо к послу Бразилии? Когда носишь фамилию Кледерман, перед тобой могут открыться двери, о которых и не подозреваешь.

Не откладывая, Лиза взяла билет на самолет.

И в этот же самый день в пять часов вечера Безупречный Питер Уолси готовился провести в гостиной Мэри Уинфельд расширенное заседание их «детективного клуба» и заодно рассказать о драматическом спасении Адальбера. Вокруг чайного стола уселись госпожа де Соммьер, леди Клементина Саржент, рассказчик-докладчик и, само собой разумеется, мадемуазель дю План-Крепен, которая знала обо всех событиях едва ли не больше самого сэра Питер. Его слушали с пристальным вниманием, а он на этот раз повествовал о весьма трагических событиях без тени присущего ему юмора. Когда он кончил, успокоив всех относительно состояния Адальберта, который только сильно ослабел и скоро снова наберется сил, за столом воцарилось молчание. На глазах маркизы блестели слезы, и она глоток за глотком выпила две чашки чая, своего самого нелюбимого напитка. Но чай был горячим, а она заледенела до мозга костей.

– Вы спасли его, и это такая радость, такое счастье! Но Альдо! Наш бедный Альдо! Что сделали с ним эти негодяи? Быть может, его сейчас уже нет в живых…

– Вот этого я не думаю, – твердо заявил Безупречный Питер. – Если бы хотели убить, убили бы обоих.

– Судя по условиям, в которых содержался Адальбер, долго бы он не протянул, – заметила Мэри.

– Гораздо дольше, чем вам кажется. У него хорошее здоровье, его кормили. Плохо, разумеется, но все-таки он мог есть, так что…

Госпожа де Соммьер встала и, скрестив руки на груди, принялась ходить взад и вперед по гостиной, пытаясь успокоиться.

– Тогда скажите, почему для Альдо и Адальбера выбрали разные меры, разные сценарии похищения? А вы что скажете, ясновидящая? – почти сердито обратилась она к Мари-Анжелин. – Что вы об этом думаете? Что говорят ваши голоса?

– Что он жив. Но я не знаю, куда его увезли и с какой целью.

– А может быть, его уже сдали в полицию?

– Об этом на следующий же день трубили бы все газеты, – высказала свое мнение леди Клементина.

– Я согласна с Мари-Анжелин, – тихо сказала Мэри. – Во всей этой истории есть что-то загадочное, не поддающееся никакой логике. Мы чего-то не знаем и не можем понять. Эта Ава, которая мчится в Венецию, чтобы потребовать знаменитый бриллиант в доме князя, словно это вещица с витрины.

– Но «Санси» и был вещицей с витрины, – вздохнул Питер. – Астор так гордился им, так его любил, что никогда не держал в сейфе – ни в банковском, ни в домашнем. Он сделал для него специальный ларчик с небьющимся стеклом, который стоял в нише в библиотеке. Бриллиант покидал хозяина, только чтобы сиять в волосах его жены.

– Не может этого быть! – воскликнула леди Клементина.

– Тем не менее это так. Вы же видели Хивер? Он похож на крепость, там поднимают мост, и никто кроме хозяев и привидений не имеет права ночевать в его стенах. Астор не сомневался, что нашел не простое, но верное решение, и спал спокойно. Пока однажды вечером в ужасную погоду зять его ближайшего друга не попросил убежища. Хотя отличных постоялых дворов вокруг хоть отбавляй. Но ведь мужчина был знаменитым экспертом по драгоценным камням!..

– И он ни разу в жизни его не видел!

– Почему же? А мутные фотографии в газетах, о которых никак нельзя сказать, что их делали великие мастера? – подхватил Питер. – Астор так обрадовался встрече с редким знатоком, что единственный раз в жизни сделал исключение из своего священного правила, о чем я узнал совсем недавно. Гостя оставили ночевать в замке. Нэнси не было дома, хозяин с «экспертом» добрую часть ночи беседовали о драгоценных камнях. А на следующее утро после того, как гость уехал, обнаружилась пропажа. Остальное вы знаете. Не будь экстравагантной выходки леди Авы, думаю, все обошлось бы для князя без особых последствий. Но безумная дама помчалась в Венецию требовать принадлежащий ей, как она считала, бриллиант. Не получив его, она подняла невообразимый шум.

– Беда в том, что Альдо именно в это время находился в Англии, и совсем неподалеку от Хивера, – заметила Мари-Анжелин.

– Нет, это не так. Он был уже в самолете и летел во Францию, откуда отправился в Венецию, но даты на авиабилетах, рейсы самолетов, похоже, никого не интересуют, и меньше всех полицию Муссолини, которая, всем известно, чего стоит. Альдо хотел лично уладить это недоразумение, на набережной Орфевр согласились ему помочь. И вот он вместе с Адальбером пустился в путь, изменив внешность, – закончил Питер, добавив: – Кто-то хочет еще что-то сказать?

– Я! – Мари-Анжелин, как школьница, подняла палец. – По существу, Адальбер ничем не рисковал. В момент кражи он тихо сидел у себя дома.

– А сообщничество? Попади он в руки Митчела, тот упек бы и его за решетку.

– Поговорим теперь об Асторах, – предложила Мэри. – У них в имении творятся преступления, а они и глазом не моргнут. Но я допускаю, что супруги ничего не знают. И даже не уверена, знают ли они, что в их самом старом коттедже есть «Дыра для кюре».

– И что же нам теперь делать?

– Сначала хорошенько подумаем, – вздохнул Питер. – Для начала Адальбер поживет у меня. Он ничем не рискует в моем доме, так что пока восстановит силы и цвет волос. Сейчас у него на голове светленький ежик, остальное ему состригли.

– Вам известно, что у него есть собственный дом неподалеку отсюда? – спросила Мэри.

– Неизвестно, но в любом случае, у меня ему будет лучше. Кто-нибудь хочет еще что-нибудь сказать?

– Да, я, – отозвалась госпожа де Соммьер. – В ближайшее время мы возвращаемся в Париж…

– Нет, нет, ни за что! – простонала дю План-Крепен и заслужила ледяной взгляд голубых глаз.

– Я не говорила, что мы не хотим домой, – поспешно прибавила она. – Но мне бы хотелось поговорить с Пьером Ланглуа. Если кто-то может нам помочь, то только он, я уверена!

Все были согласны с Мари-Анжелин. Против этого возразить было нечего.

– Есть человек, которого необходимо найти во что бы то ни стало, и это вор, укравший «Санси» под видом князя Морозини, – подвел итог их заседанию Питер. – И еще нужно понять, кто правит подземными течениями в семействе Астор.

Питер едва успел кончить, как вошел Тимоти и привел в гостиную Лизу. Мэри знала, что она приезжает, но не уточняла ни дня, ни часа. Однако комната для нее была готова и ждала ее.

Увидев Лизу, Питер покраснел, как мак, и согнулся пополам, приветствуя княгиню поклоном, достойным королевы.

Все обрадовались, засуетились, поспешили налить ей чаю, подвинули пирожные – Лиза так же, как Альдо, терпеть не могла обожаемые англичанами сандвичи с огурцом. Окруженная дружеским теплом, она повеселела.

– Какие новости ты нам привезла? – спросила Мэри. – По тебе видно, что не очень хорошие. Говори без опаски, здесь ты среди надежных людей.

– Да, особо хороших новостей нет. Я узнала, где именно в Бразилии находится мой отец. Судя по последним сведениям, он был в Манаусе и поплыл на пироге вверх по течению Амазонки, но куда именно, неизвестно.

– А нельзя ли его догнать? – задал вопрос Питер. – Пирога все же не моторная лодка.

– Вряд ли это возможно, река слишком велика, течет среди девственных лесов, где там искать пирогу?

– Что твой отец там ищет? – удивилась госпожа де Соммьер.

– Изумруды! Как будто их у него мало! – сердито ответила Лиза.

Теперь Питер, как школьник, поднял палец.

– Готов поспорить, что речь о знаменитых изумрудах Кабраля[30], португальского конквистадора, который нашел их в древнем святилище. Впрочем, когда речь заходит о каком-нибудь знаменитом камне, всегда рассказывают одну и ту же басню: древнее святилище, сокровище горит во лбу идола. Я понимаю, не раз так бывало на самом деле, но поскольку мы постоянно слышим одно и то же, начинает раздражать отсутствие воображения.

Замечание Питера княгиня удостоила пренебрежительным взглядом: уж ее-то отца не упрекнешь в легковерии, он-то знает, что делает!

Мэри не мешала своим друзьям спорить, она с грустью думала: как жаль, что Кледермана так и не нашли, что пока он вернется с другого конца света, его дочь может остаться вдовой… Нужно поведать Лизе о чудесном спасении Адальбера и… И что дальше? Больше им сказать ей нечего.

Неизвестно, как она отнесется ко всей этой истории…

Мэри решила не спешить и еще раз хорошенько все продумать, тем более что дю План-Крепен, задетая столь обширными познаниями его милости, тоже пустилась в рассуждения о Кабрале, но Лиза оборвала ее исторический экскурс:

– А что у вас? Что еще стало известно?

Мэри с облегчением увидела, как госпожа де Соммьер пересела к Лизе на канапе[31] и ласково взяла ее за руку.

– Да, у нас есть новости, и они ободряющие.

– И вы не начали с них? Говорите же скорее!

– Сэр Питер, его дворецкий Финч и План-Крепен нашли Адальбера.

– А Альдо?..

– Еще нет.

Почувствовав, как вцепилась в ее руку нежная ручка княжны, которую она держала, увидев полные слез глаза Лизы, маркиза притянула ее к себе.

– Ну-ну, не будем плакать. Если один жив, то другой не обязательно лишился жизни. Наоборот! Вполне возможно, Альдо удалось бежать, а Адальбера собирались использовать в качестве заложника. По логике вещей они оба живы.

– Расскажите мне все в подробностях.

– Дадим слово мадемуазель дю План-Крепен, – объявил Питер со свойственной ему широкой улыбкой, которая сама по себе действовала на всех умиротворяюще. – И воздадим ей тем самым по заслугам. Она была главной пружиной в этом деле, и сработала она просто гениально!

– Не одна я героиня этой истории. Если бы сэру Питеру не удалось убедить всех устроить удивительный праздник, мы бы не продвинулись ни на шаг!

Мари-Анжелин являлась не только замечательной чтицей, она была еще и рассказчицей ничуть не хуже, и сначала несколькими штрихами обрисовала замок, парк, празднество, красочную толпу, которая окружала княжескую чету, удивительные драгоценности наваба, его супруги и свиты, казалось, картина праздника доставляет ей удовольствие. Однако долго на ней она не задержалась. Но Лиза-то ждала совершенно другого. Ждала, но не прерывала рассказ. Внимательно выслушала она и повествование об их необыкновенных открытиях в коттедже, чудесной случайности, открывшей им «Дыру для кюре», а потом и узника в ней. Когда княгиня наконец узнала, что Адальбер с удобством устроен у сэра Питера под присмотром и охраной Финча, она погрузилась в глубокое размышление, которое, похоже, совсем ее не ободрило.

– И вам кажется, что все это внушает надежду? А мне думается, что преступники не пожелали брать на душу еще одно преступление.

– Невероятное рассуждение для воров, – поспешил возразить Питер.

Его завораживала красота молодой женщины, но он не мог не посочувствовать Мэри, которой придется день за днем утешать подругу, которая не желает быть утешенной.

Художница закончила портрет лорда Гордона, и теперь ее ожидали сеансы в королевском дворце. Высшее признание, но при каких неблагополучных обстоятельствах! Не было сомнений, что она была рада своей подруге, но насколько разумнее было бы княгине остаться в Австрии в любящем кругу близких, с бабушкой и детьми!

Так думал сэр Питер, и примерно так же считала и госпожа де Соммьер. Она взглянула на Мэри с ободряющей улыбкой и обратилась к Лизе:

– Я и План-Крепен возвращаемся в Париж. Ненадолго, но нам кажется, что именно сейчас нужно обсудить все наши дела с Пьером Ланглуа. Только он благодаря своему высокому положению способен оказать нам помощь и, главное, высказать свое мнение. Поедемте с нами, Лиза! Здесь вы будете днем метаться, как зверь в клетке, а ночами страдать от бессонницы.

– Разумеется, мне и в Лондоне от нее не отделаться, – вздохнула Лиза.

– А в Париже вы будете мне читать, играть с План-Крепен в шахматы, гадать с ней на картах. У нее большие способности по этой части. И представьте себе, мы открыли у нее дар ясновидящей.

– В самом деле, так оно и есть, – подтвердила Мэри, собираясь добавить, что и у нее самой есть подобные способности, но она вовремя прикусила язычок.

Ее подруге сейчас все виделось в черном свете.

Представив себя в обществе План-Крепен, Лиза приободрилась и стала подумывать об отъезде.

– Да, наверное, в этом есть смысл, – сказала она. – Кто, как не Ланглуа, вверг их в эту ужасную авантюру!

– Не надо так говорить! Альдо ни за что не хотел оставаться в Париже и сидеть сложа руки! Он стремился во что бы то ни стало уехать, и вполне возможно, уже находился бы за решеткой, если бы вовремя не покинул Францию. Ну так как? Вы едете, Лиза?

– Да, я еду… Но сначала я хотела бы повидать Адальбера.

– Вы увидитесь с ним, но попозже. Ему нужно восстановиться, а не рыдать у вас на плече. Сэр Питер отлично за ним присматривает! – решительно сообщила госпожа де Соммьер. Молчаливое сопротивление молодой женщины раздражало ее не на шутку.

Но Лиза продолжала осторожно настаивать на своем:

– А я не вижу причин, почему он должен скрываться. Не его же обвиняют в воровстве.

– Нет, не его, – согласился Питер. – Но опасный кретин, который замещает Уоррена, вмиг сочтет его сообщником, а это заведет очень далеко. В общем, пока он должен оставаться у меня, и вы увидитесь с ним, как только вернетесь.

В конце концов Лиза все-таки решила ехать и даже сказала, что, наверное, будет очень рада услышать мнение такого проницательного полицейского, как главный комиссар Ланглуа.

Мари-Анжелин надеялась, что комиссару удастся привести Лизу в чувство и внушить трезвую мысль, что ей не стоит ни во что вмешиваться, как бы ни хотелось. А самое лучшее было бы вернуться в Рудольфкрон и сидеть там со своими детьми. Нервное состояние, в каком находилась Лиза, могло только повредить делу, заряжая всех вокруг дурной энергией. И избавить Мэри хотя бы на несколько дней от такой энергии было актом милосердия…

А вот План-Крепен, стоило ей только представить бессонные ночи с Лизой, охватило уныние. Хорошо, что в Париже она будет ходить к своей любимой утренней мессе в церковь святого Августина. Месса придаст ей душевных сил. Быть может, она уговорит ходить с ней и безутешную жену Альдо. И уж непременно закажет за нее молебен…

9. Волшебный маятник

Вернувшись в свой любимый дом на улице Альфреда де Виньи, так мило глядевший окнами на парк Монсо, госпожа де Соммьер испытала странное чувство. Она была рада вновь оказаться дома, снова усесться в зимнем саду в свое белое, так напоминавшее трон кресло со спинкой веером и удобными цветными кретоновыми подушками, выпить в пять часов шампанского – словом, опять зажить так, как маркиза привыкла, проводя большую часть дня в разговорах с План-Крепен. Но теперь ей казалось, что ее любимый дом в чем-то изменился, что он не такой, как прежде, и ей в нем совсем не так уютно… Виной всему, конечно, была эта скверная история, которая постоянно напоминала о себе. Посмотришь на парк Монсо, а за ним виднеется улица Жоффруа, но там нет Адальбера… И Альдо… Он не войдет нежданно-негаданно в дверь, не отправится в очередное безумное путешествие, пустившись по следам очередного необыкновенного сокровища. Как же ей не хватало ее любимого мальчика!

Но маркиза была рада увидеть своих старых слуг: дворецкого Сиприена, которому почти столько же лет, сколько ей, и чьи постоянные стычки с Мари-Анжелин добавляли немного перца в их будничную жизнь, и Элали, неподражаемую кухарку. Благодаря своему удивительному таланту она кормила домашних просто божественно, а теперь, пока их не было, очень без них соскучилась. Так что в ближайшие дни она и ее компаньонка будут наслаждаться необыкновенными лакомствами, потому что английская кухня, за исключением завтраков и сладкого к неизбежному чаю, почти что несъедобна… Госпоже де Соммьер стало немного стыдно, что она может думать о какой-то еде, когда Альдо…

По счастью, с ней рядом была План-Крепен. Не будь ее, маркиза, наверное, предпочла бы остановиться на эти несколько дней в «Ритце». С ними приехала еще Лиза, воплощенная скорбь всего мира. Маркиза ее понимала, как никто, но, с другой стороны, не в первый раз Альдо пропадал без вести и потом находился. В сердце старой дамы жила твердая уверенность, что князь жив. И План-Крепен в этом тоже не сомневалась, потому ей и не терпелось вновь начать охоту.

Как только они вошли в дом, Лиза попросила позвонить комиссару Ланглуа, ради которого женщины, собственно говоря, и приехали.

Комиссар, узнав, что они в Париже, тут же навестил их и даже согласился выпить кофе, который подал ему Сиприен. Комиссар был по своему обыкновению суров и элегантен – в темно-синем костюме с галстуком в узкую красную полоску, перекликающуюся с красно-золотой розеткой ордена почетного Легиона, который на этот раз заменил бутоньерку. Ланглуа склонился к руке маркизы, поцеловал руку Лизе и даже – к ее великому изумлению – План-Крепен. Обычно они обменивались дружеским рукопожатием. Но в голубых глазах комиссара поблескивал огонек – знак того, что он доволен.

– Так, значит, все же надумали вернуться? А я вас ждал гораздо раньше, хоть и знал, что вы под надежной охраной в Чартвелле.

– Мы собирались оттуда уехать в самом скором времени. Ремонтные работы в доме Саржентов, где мы по-прежнему желанные гости, подошли к концу, и сэр Джон известил о своем скором приезде. А теперь, комиссар, скажите, что, по вашему мнению, могло с нами произойти?

– Как вы, так и я, ничего конкретного не знаем, но дело гораздо серьезнее, чем может показаться на первый взгляд. Так почему вы все-таки вернулись вопреки вашему всем известному непокорству? И почему вы, княгиня, несмотря на вполне понятную тревогу, не в Австрии с детьми?

– Чтобы у них осталась хотя бы мать, если отец в опасности? – с горечью спросила Лиза.

Госпожа де Соммьер не дала комиссару возможности продолжать в том же тоне.

– Не играйте на наших нервах, дорогой Ланглуа. Лиза нуждается в вас не меньше, чем мы с Мари-Анжелин. Вы еще не знаете, да и откуда вам было это знать, что отыскался Адальбер?

– Да что вы?! Он один?

– Да, один – как ни жаль. И о судьбе Альдо он знает не больше нашего!

Само собой разумеется, что рассказ повела мадемуазель дю План-Крепен. Ланглуа выслушал ее, не прерывая ни единым восклицанием, но, судя по нахмуренным бровям, с трудом справлялся с раздражением.

– Большое спасибо, мадемуазель дю План-Крепен, – со вздохом проговорил он, когда она умолкла. – Судя по вашей истории, в замке Хивер не все обстоит благополучно. Уверен, хозяева даже не подозревают, что на самом деле творится в их владениях. Лорд живет своими фантазиями, а его жена с тех пор, как он дал ей возможность поступать так, как ей хочется, смотрит на его фантазии с ласковой снисходительностью.

– Что вы хотите этим сказать?

– Что она, как женщина прогрессивных взглядов, ратующая за благородные цели, да и ее муж тоже пришли бы в ужас, узнав, что какая-то разбойничья шайка укрылась под личиной несчастной Анны Болейн, используя страсть лорда Астора к Тюдорам.

– Совершенно то же самое думаю и я, – подхватила дю План-Крепен. – Но как убедиться в этом и как помешать злонамеренным действиям?

– Думается, пора внедрить в этот загадочный муравейник человека, который обладал бы одновременно мужеством, интеллектом и интуицией.

– У них столько прислуги, что такое вполне возможно. Прятаться лучше всего в толпе.

– Кто бы спорил, но существует как-никак полиция…

– Полиция? – удивилась Лиза. – Неужели вы думаете, что полиции есть дело до прислуги лорда Астора?

– Сейчас совершенно точно нет. Но в любую минуту… Скотланд-Ярд стал моей большой заботой с тех пор, как главным там вместо Гордона Уоррена был назначен некий Митчел. И я сказал бы, что Скотланд-Ярд объявил нам войну, по-другому это не назовешь.

– Но, в конце концов, – рассердилась госпожа де Соммьер, – не Скотланд-Ярд же царствует в Объединенном королевстве! Существуют министры, парламент с двумя палатами: палатой лордов и палатой общин. И еще, осмелюсь напомнить, существует король Георг.

– У которого нет реальной власти.

– Но какая-то власть у него все же есть, и можно к нему обратиться. У меня было немало влиятельных друзей среди англичан, но годы проходят, ряды редеют, – печально промолвила маркиза.

– Не будем преувеличивать. Вы дружите с сэром Джоном Саржентом, а он далеко не пешка, хотя о нем мало говорят. За ним стоит невероятный Уинстон Черчилль, которого ждет серьезная карьера… В общем, как и говорил, я собираюсь внедрить в Хивер одного из лучших моих агентов, умницу, храбреца, который даст фору Скотланд-Ярду. Я ведь никак не могу понять, почему новый начальник английской полиции не считает нужным заняться замком.

– А вы можете догадаться, почему этот человек, по отзыву сэра Уолси, непроходимый кретин, встал во главе всей полиции? Совершенно ясно, что не обошлось без протекции, но кто его покровитель?

– Министр финансов и репутация Митчела. Поверьте, он вовсе не кретин. Напротив, по некоторым отзывам, легендарная личность.

– Вы смеетесь!

– Нам сейчас не до смеха. Адам Митчел совсем недавно вернулся в Англию. Практически с самого начала своей карьеры он служил в Индии, и на его счету несколько очень громких и сложных дел. Он великолепный следователь, и любой начальник хотел бы иметь у себя под рукой такого помощника. Возможно, кроме меня.

– В любом случае, вам он в подметки не годится, – громко заявила План-Крепен.

– В вас говорят дружеские чувства. Но если я сказал, что не хотел бы иметь Митчела под своим началом, то исключительно из-за его невыносимого характера. Этот человек от природы черств, и я бы даже утверждал, жесток, а меня эти черты пугают. Кража «Санси» – это дело, которое ему просто необходимо, чтобы укрепить свою репутацию в Англии.

– Надеюсь не для того, чтобы сохранить за собой место шефа, когда Уоррен выйдет из больницы?

– Возможно и так, хотя я в этом сомневаюсь. Уоррена очень уважают, и вполне заслуженно. К тому же он немного моложе Митчела. Будь он на месте, все бы шло совершенно по-другому. Во-первых, он хорошо знает Морозини. Во-вторых, он мгновенно положил бы конец глупым россказням Авы Риблсдэйл, и мы избежали бы нелепого скандала. Кстати, княгиня, – тут Ланглуа повернулся к Лизе, – вам известно, где находится ваш отец? Он единственный человек, который мог бы все расставить по местам в этой несчастной истории. Слышал, он в Латинской Америке, но, учитывая величину континента, хотелось бы большей конкретики.

– Мне удалось узнать, что недавно он был в Манаусе…

– В… стране каучука? И что же ему понадобилось в этой богом забытой дыре?

– Ищет три легендарных изумруда! Боясь, естественно, соперников, он окружил свое путешествие непроницаемой тайной. По последним сведениям, отец уплыл из Манауса на двух пирогах вверх по течению Амазонки. Вот все, что мне известно.

– Невероятно! А еще чего-нибудь позаковырестее он не мог придумать? Нет, с этими коллекционерами беды не оберешься. Зятю грозят тюрьма, разорение и бесчестье, а он себе спокойно плывет по Амазонке! Как вы об этом узнали? Расскажите!

Лиза сказала, что Бирхауэр поделился с ней некоторыми отцовскими секретами, и объяснила, в чем дело. В другие времена Ланглуа позабавили бы эти тайны, но сейчас он только огорченно передернул плечами.

– И все-таки богатство – чудесная вещь, – заметила План-Крепен. – Чего только не позволишь себе с деньгами!

– Вот именно, – подхватил Ланглуа. – Но мне пришла в голову одна мысль, и пусть сотни искателей пустятся по следам нашего коллекционера. Господин де Суза-Дантас, посол Бразилии во Франции, весьма примечательный человек, которому можно довериться. Может быть, вы разрешите мне поговорить с ним?

– Я буду умолять вас об этом! Пусть он сделает все возможное! Пусть обратная дорога и займет много времени! Еще бы! Такое расстояние!

– От Манауса до Сантарена летает самолет, но Атлантика есть Атлантика, без парохода не обойдешься.

Госпожа де Соммьер сидела, не проронив ни слова, и наконец заговорила, желая всех успокоить:

– А что, если нам порассуждать, дорогая Лиза? Представим себе самое худшее: продолжается скандал, спровоцированный кражей «Санси», Альдо хватают и сажают за решетку. Потом все будут ждать суда, а это зрелище требует немалой подготовки. Для Альдо тюрьма не будет смертельным ударом, он уже успел побывать в нескольких и находился в гораздо худших условиях; вспомним историю с жемчужиной Наполеона[32]. Я уверена, что за это время ваш отец успеет вернуться и расставит все по своим местам. К тому же существует телеграф.

– Маркиза совершенно права, – подхватил Ланглуа. – Рискуя вас шокировать, прибавлю, что таким образом вашему мужу будет создана невероятная реклама. А пока суд да дело, я отправлюсь с визитом к послу. – И после небольшой заминки, но с самым непринужденным видом, он задал еще один вопрос: – А каковы ваши намерения, милые дамы? Вы возвращаетесь в Лондон и…

– Придется смириться с Лондоном, – вздохнула госпожа де Соммьер, – иначе не видать мне покоя! План-Крепен обрела там друга, которым очень дорожит.

– И согласимся, не без оснований. Они проделали весьма трудную работу.

– Несомненно.

– К тому же леди Клементина оказывает нам такой радушный прием… И она под такой надежной защитой.

– А вы, княгиня?

– Я бы хотела поехать, но не могу навязывать себя даме, с которой едва знакома. А моя подруга Мэри будет занята в Букингемском дворце, ее пригласила сама королева.

– И вам придется целый день сидеть в одиночестве, не зная, что с собой делать, так? Послушайтесь меня, возвращайтесь в Австрию, где рядом с вами будут близкие люди, которых вы любите. Я обещаю сообщать обо всем, что происходит, и… буду гораздо спокойнее, зная, что вы в безопасности.

Лиза на несколько секунд задумалась.

– Вообще-то вы совершенно правы. Я скучаю без детей, они нужны мне не меньше, чем я им. Я уж не говорю о бабушке.

– Вы поступите мудро. Бабушкин дом для вас был убежищем с детства.

План-Крепен едва сдержала вздох облегчения. Маячившие впереди бессонные ночи, занятые утешениями Лизы, развеялись, как дурной сон. И она обрадовалась. Но избегала встречаться взглядом с маркизой, зная, как насмешливо та на нее посмотрит – для нее компаньонка была открытой книгой.

Однако Лиза задала вопрос Ланглуа:

– Объясните мне, почему прячется Адальбер? Он ничего не сделал, и вы без труда можете отправить его на родину через посольство. Египтолог ведь член Института, а это почетное звание.

– Все так, но фальшивые паспорта, переодевание – его непременно обвинят в сообщничестве. Положитесь на Митчела, он не упустит ни одного козыря, который оказался у него на руках. Но никому не придет в голову искать его у сына герцога Картленда, пэра Англии. И потом Адальбер никогда не согласится уехать, не зная, что случилось с другом.

– Побратимом? Да, так оно и есть. Так что мне остается поблагодарить вас за помощь, которую по своей доброте вы оказываете нам, господин главный комиссар полиции.

– Сейчас, княгиня, я предпочел бы, чтобы вы видели во мне скорее друга, чем полицейского. Я высоко ценю вашего мужа и его ближайшего соратника, которых мадемуазель дю План-Крепен прозвала «неразлучниками».

– А вы знаете, что пришло мне в голову? – снова заговорила госпожа де Соммьер. – Почему бы нам не объявить вознаграждение тому, кто найдет «Санси»? Солидную сумму, я имею в виду.

– Опасный путь. А что, если потребуют коллекцию князя Морозини?

– Ава Астор утверждает, что «Санси» в ней и находится.

– А князь заделался вором и украл его. Интересно, как она могла до этого додуматься?

– Все дело в дурацкой фразе Альдо. Из благодарности порой говорят невесть что. Дело было в Понтарлье: князь попал в скверное положение, не мог подтвердить, кто он такой, и тут появилась леди Ава и, сама того не подозревая, подарила сомневающимся доказательства. Он был так счастлив, что чуть не бросился ей на шею и пообещал, что достанет бриллиант, о котором она мечтает, пусть даже ему придется украсть его из Тауэра. Вот откуда взялась эта фантазия.

– А какой бриллиант имел в виду Альдо, вы знаете?

– Знаем, он намеревался выкупить у тестя «Зеркало Португалии», один из «мазаренов», который может считаться чем-то вроде брата «Санси». Альдо сам продал его Кледерману и надеялся, что тот ему не откажет. Тесть всегда был весьма чувствителен к обязательствам. Но в одно прекрасное утро к Альдо явилась Ава и потребовала отдать ей «Санси». К несчастью, князь именно в вечер кражи находился в Англии, но уже на пути домой, так как у него начался бронхит.

– Да, да, это все я помню и подумаю о вознаграждении. Но сначала мы должны отыскать господина Кледермана и как можно скорее убедить его вернуться. А вы, княгиня, обещаете мне отправиться в Рудольфкрон?

– Обещаю, мне там гораздо лучше.

«А уж мне насколько лучше!» – подумала про себя План-Крепен, напрочь позабыв о долге христианского милосердия.

Однако госпожа де Соммьер пожелала пробыть еще несколько дней в Париже, чтобы, как она выразилась, «почувствовать родную почву под ногами», надеясь, что привычная атмосфера поможет ей восстановить душевные силы. И еще она надеялась, что Лиза не будет откладывать свой отъезд. Нервозность молодой женщины действовала на нее угнетающе. Маркиза живо вспомнила тяжелый период, когда Лиза доставляла им немало хлопот. Альдо изменил ей, ее одурманили наркотиками, и она бредила, ненавидя мужа. Тогда они опасались за ее разум.

План-Крепен просто мечтала об отъезде Лизы и с трудом удерживалась, чтобы не спросить с присущей ей прямотой, когда та намерена отправиться в Австрию. Чтобы не поддаться искушению, она поднялась пораньше и отправилась в свою любимую церковь святого Августина на мессу в шесть часов утра. К этой мессе ходили слуги из соседних особняков и отдельные «жаворонки», составив своеобразное «агентство новостей», касающихся в основном их квартала, но и не только. Главной поставщицей всего самого интересного была Эжени Генон, кухарка княгини Дамиани, жившей на авеню Мессин. Приятельницы обычно усаживались рядом.

Мари-Анжелин встретили с воодушевлением, которого она и ожидала. О деле «Санси» в Париже говорили не меньше, чем в Лондоне.

– Ну, наконец-то и вы! – шепнула Эжени, когда Мари-Анжелин преклонила рядом с ней колени. В ее отсутствие никому не было позволено занять это место. – Мы уж без вас загрустили. Что, никак не налаживается?

– Можно сказать и так, хотя половину победы мы одержали.

– Как прикажете это понимать?

– Исчезли наши два господина, но одного из них мы нашли.

– Князя?

– Нет, его друга, но ни он и никто другой не знает, где князь.

Шляпка из черной соломки с розой, венчавшая пучок кухарки, задрожала мелкой дрожью.

– Расскажите мне все!

Мальчик из хора звоном колокольчика возвестил о появлении священника, и разговор прекратился. Прихожане опустились на молитвенные скамеечки и начали креститься. Что тут поделаешь? Ничего не узнаешь до конца мессы! Эжени во время процесса была так рассеяна, что Мари-Анжелин приходилось то и дело подталкивать ее локтем, а певчие сурово на нее посматривали.

Эжени сгорала от любопытства, в чем горячо и покаялась, прежде чем причаститься.

Но вот служба кончилась. Священник и мальчик из хора с колокольчиком ушли в ризницу, и две подруги вновь уселись на скамью, время от времени прощаясь с уходящими знакомыми.

Мари-Анжелин в нескольких словах обрисовала состояние дел, а потом рассказала о чудесном спасении Адальбера и о том, что она почувствовала, проходя мимо старого коттеджа.

Эжени смотрела на нее широко открытыми глазами, преисполнившись совершенно особой почтительности.

– Но… Можно сказать, что у вас дар Божий?

– Вы так думаете? – скромно отозвалась План-Крепен, про себя ничуть не сомневаясь, что ее осенила святая благодать.

– Но это очевидно. Вам нужно сходить на консультацию.

– Я совершенно здорова.

– Я имею в виду не врача, а какого-нибудь известного ясновидящего.

– То есть посетить старушку, из тех, что расхваливают свои таланты в газетных объявлениях? Вроде госпожи Мемфис?

– Они все шарлатанки, а о Мемфис я вообще молчу. Нет, я говорю о настоящей ясновидящей. Их адреса передают по секрету.

– Тогда надо знать хотя бы одну такую.

– Одного! Мне говорили об одном мужчине, он принимает только тех, кто нуждается в нем всерьез. Не допускает любопытных.

– И как же к нему попасть?

– По рекомендации.

Эжени Генон замолчала на несколько минут, убедилась, что рядом никого нет, и прошептала:

– Княгиня Дамиани, моя хозяйка, на него просто молится.

– Вы думаете, она согласится…

– Замолвить за вас перед ним словечко? Конечно, согласится.

На следующее утро мадемуазель дю План-Крепен получила рекомендательное письмо с подписью княгини. Письмо, без которого нельзя было попасть к сеньору Анжело Ботти.

Вполне возможно, Мари-Анжелин, с ее живым воображением, представляла, что, переступив порог квартиры Ботти, попадет в Средние века, увидит реторты, перегонный куб, заспиртованных уродцев и в клубах разноцветного дыма старца с седой бородой в плаще со знаками зодиака и остроконечной шляпе. Но нет, Средние века давно миновали, да и вряд ли высокопоставленная княгиня Дамиани уселась бы рядом с летучей мышью.

Сеньор Анжело Ботти – судя по имени, он мог быть только итальянцем – жил в квартале Монпарнас, на улице Кампань-Премьер, на верхнем этаже красивого дома в квартире, о которой мечтают художники и которая радует глаз людей со вкусом. Лифт доставил мадемуазель дю План-Крепен на пятый этаж, и она остановилась перед двустворчатой дверью с блестящими медными накладками. Роскошь ее не напугала. Она понимала, что визит будет стоить дорого, и маркиза предоставила ей безлимитный кредит.

Когда дверь открыл слуга-индус в черном с серебряными пуговицами дхоти[33] и белоснежной чалме и низко поклонился ей, она поняла, что попала не к заурядному гадальщику. Слуга молча взял письмо княгини, которое протянула ему Мари-Анжелин, и открыл двери маленькой гостиной, где посетительница должна была ждать ответа, снова поклонился и оставил ее одну.

В гостиной почти не было мебели. Два удобных кресла темно-зеленого бархата, такие же шторы и низкий столик со скромным букетом роз в хрустальной вазе. Никаких журналов, предполагающих долгое ожидание: мэтр принимал мало и только одного человека за сеанс. А иногда одного за целый день.

На стенах несколько изящных восточных гравюр, услаждающих взор и дарящих безмятежность. Но сюрпризы для Мари-Анжелин только начались. Слуга вошел в гостиную и повел ее в кабинет. Женщина ощутила легкую дрожь, как перед прыжком в холодную воду. Что она ему скажет?

Комната, в которую ее ввели, была огромной. Когда-то она явно служила мастерской художнику: вся северная стена была застеклена, но ее легко можно было закрыть скользящими по карнизу шторами. Сейчас шторы были задернуты наполовину. Погода не радовала, небо было серым. Зато горела красивая настольная лампа, медная, с зеленью, освещая середину красивого письменного стола в стиле ампир, на котором лежали только стопка белой бумаги и ручка. Обстановка мало заинтересовала Мари-Анжелин, она не могла оторвать глаз от картины, главного украшения этого кабинета – копии в натуральную величину «Мадонны с гранатом» Ботичелли. Святая дева? У ясновидящего? Стало быть, здесь вряд ли запахнет серой.

Ботти проследил за взглядом посетительницы.

– Я христианин, – произнес он просто, – и бывает, что небо говорит со мной.

Мари-Анжелин перевела глаза на сеньора Ботти, и больше уже не сводила их, он ее зачаровал.

На первый взгляд это был самый обыкновенный человек: среднего роста, скромно и изящно одетый в темно-серый костюм с фиолетовым шелковым галстуком. Лет около пятидесяти, твердые черты лица.

«Настоящий римлянин», – подумала Мари-Анжелин.

Седые волосы зачесаны назад, очки в черепаховой оправе. Но он тотчас же снял их и указал Мари-Анжелин на небольшое кресло, стоящее перед столом.

Мари-Анжелин села и смотрела только в глаза ясновидящего, и ей стало казаться, что этому человеку она может сказать все. Глаза глубокие, темные, бархатные, как тьма летнего ночного неба, в котором вот-вот замерцают звезды.

Сел снова и Ботти в свое кресло напротив дю План-Крепен и отложил в сторону письмо княгини.

– Дайте мне ваши руки, – проговорил он.

Мари-Анжелин послушно сняла перчатки и протянула обе руки. На темно-зеленой коже стола соприкоснулись ладони, мужские и женские. Ощущение у Мари-Анжелин возникло приятное: руки Ботти были сильные и теплые. Он улыбнулся.

– Княгиня Дамиани, представляя вас, набросала портрет обобщенный и поверхностный. Так свойственно описывать светских женщин, но мне и этого достаточно, я уже знаю больше нее.

– И что же именно?

– Вы тоже медиум. Погодите. Сидите спокойно и не отнимайте ваших рук. Вы об этом знаете, но… но вы сомневаетесь. И сейчас вы больше всего нуждаетесь в доверии. Я буду говорить с вами о вас.

Замерев, Мари-Анжелин слушала рассказ о своей собственной жизни со дня рождения в отцовском замке в Пикардии, от которого – увы! – ничего не осталось, его разрушила война. Слушала о своих родителях, учебе, очень успешной, и обманутых девичьих надеждах некрасивой девушки, которая не привлекает мужчин.

– Но вы нравились одному из ваших родственников, он вас любил, но не осмеливался признаться, боясь вашего острого язычка. Он уже умер. Но продолжает любить вас, и с небес всячески старается вам помочь. Хотя это совсем нелегко.

– С небес? Откуда вам это известно?

– Иначе просто быть не может. Хороший медиум старается помочь тем, кто ему доверяется, стать счастливее. Ваш друг хотел бы видеть вас именно такой.

– Счастье сейчас в области недостижимого.

– Я знаю, вы и ваши близкие мучаетесь неизвестностью относительно вашего самого дорогого друга. Вы не знаете, жив он или мертв. Я могу вам с уверенностью сказать, и, поверьте, я не ошибаюсь: он жив.

Сердце Мари-Анжелин заколотилось с неистовой силой.

– Вы уверены?

– Я говорю только то, в чем абсолютно уверен.

– И где он?

– Этого я не знаю. Единственное, в чем я могу вас уверить: он жив. Но ваш друг не в очень хорошем состоянии.

– Он болен?

– Скорее несчастен.

У Мари-Анжелин перехватило горло, к глазам подступили слезы, но Ботти в одно мгновение ее успокоил, крепче сжав руки женщины.

– Не тревожьтесь, ваш близкий человек не умирает, он здоров. Самым правильным словом для него будет «потерян». Вы принесли с собой какую-нибудь вещицу, которая ему принадлежала?

Мари-Анжелин осторожно высвободила руки, достала из сумочки шелковый темно-синий галстук и протянула его Ботти.

– Я взяла его из комода в комнате моего друга.

– И галстук уже побывал в чистке…

– Наверное. Но Альдо любил его надевать, и вообще он очень следит за собой.

– Не сомневаюсь, само собой разумеется, но я почему-то представляю его себе совсем не в джентльменском виде.

– Может быть, потому что он уехал из Парижа переодетым?

– И в кого же он переоделся?

– В киношника-американца. Гуттаперчевые накладки изменили его внешность, накладки, усы… А его друг Видаль-Пеликорн…

Ботти не протянул больше рук Мари-Анжелин, он уселся поглубже в кресло.

– Естественно, что я не могу знать всего. Мы выиграем время, если вы без утаек расскажете мне все, что произошло до отъезда этих двух мужчин, и даже еще раньше. Начиная с того момента, когда Ава Астор вторглась во дворец Морозини с требованием отдать ей «Санси».

Лицо ясновидящего исказилось неприязненной гримасой.

– Я знаю, что представляет собой эта женщина, однажды встречался с ней. Несмотря на возраст, она продолжает оставаться красавицей, но злоба и эгоизм сочатся из каждой поры ее существа. На совести женщины скандал, который раздувают теперь журналисты. Но забудем о ней, продолжайте ваш рассказ.

Мари-Анжелин постаралась не позабыть ни одной подробности, и Ботти слушал ее, не прерывая, и только когда она сказала о странном ощущении, охватившем ее при виде старого коттеджа, на лице у него появилась чарующая улыбка.

– Вот и подтверждение моей правоты. Как только наши руки соприкоснулись, я сразу понял, что вы настоящий медиум, но для того, чтобы этот редкий дар развился, необходима помощь. Однако не будем отвлекаться, продолжайте ваш рассказ.

И Мари-Анжелин продолжила, удивляясь, как легко ей говорить с этим человеком, которого она видела в первый раз в жизни. Она словно бы исповедовалась и при этом чувствовала удивительную радость, которую дарил ей устремленный на нее взгляд темных глаз. Свою историю она кончила словами комиссара Ланглуа Лизе. Покидая особняк маркизы, он посоветовал ей уехать в Австрию к детям.

– Да, ей нужно уехать, – подтвердил Ботти. – Конечно, она и там будет чувствовать себя несчастной. И кто был бы счастлив при таких обстоятельствах? Но она воздействует на вас, хоть вы об этом и не подозреваете. Ее нервозность мешает вашему ясновидению.

– Тут я ничего не могу поделать. Не могу же я сказать бедняжке: отправляйтесь немедленно в Рудольфкрон! Бедняжка так несчастна.

– Не сомневаюсь. И своими страданиями она нарушает равновесие всех окружающих. Почему бы вам не позвонить ее бабушке и не попросить вызвать внучку под любым предлогом? Впрочем, вы вскоре сами уезжаете, но ни в коем случае не должны брать ее с собой в Лондон.

– Думаю, госпожа де Соммьер позаботится об этом, и с успехом, я уверена. Напомнит Лизе, как ее ждут дети, что будет совершенной правдой. Как известно, простое средство – самое лучшее.

Они замолчали, продолжая смотреть друг другу в глаза, затем План-Крепен застенчиво спросила:

– А не могли бы вы мне сказать еще что-нибудь про Альдо?

– Попробую. Дайте мне ваши руки.

И снова их ладони касаются, и снова Мари-Анжелин чувствует покой и полное доверие.

– Отчего мужчина несчастен? Он болен или в тюрьме?

– Если бы он попал в тюрьму, журналисты раззвонили бы об этом всему свету. Я сказал вам, он потерян. Один и бредет по огромному городу.

– Это Лондон?

– Да, но не тот Лондон, который всегда знал. Это враждебный, опасный город. Он среди воров и нищих. И сам в лохмотьях, грязи и старается выжить…

– Невероятно! Но у него в Лондоне есть друзья, настоящие верные друзья! Нужно, чтобы Адальбер попросил сэра Питера разыскать его! Питера или Мэри Уинфельд! У Адальбера есть даже свой дом в Челси.

– Надо понять, где именно его искать. Вы должны знать, что у Альдо Морозини есть непримиримый враг, который поклялся его уничтожить. По какой причине, я не знаю. Не просите меня описать его, этого я сделать не могу. Но я чувствую его присутствие. В первую очередь нужно обезвредить противника, пока он не довершил свое преступное деяние. Он весьма могущественен.

– Поедемте с нами в Лондон. Там вы сумеете найти этого человека, а главное, отыскать Альдо.

– Нет, я совсем не уверен, что мое присутствие будет вам в помощь. У вас самой достаточно талантов, чтобы довести дело до благополучного конца, но вам понадобится подмога.

– Чья, например? Сэр Питер, он…

– Нет. Помощь лично вам. Вы знаете, как действует маятник?

– Маятник Фуко? – спросила ошеломленная Мари-Анжелин.

Ботти искренне рассмеялся.

– Чем может помочь вам эта громадина, висящая под сводами Музея искусств и ремесел? Но, разумеется, принцип один и тот же, но я говорю о своем собственном маятнике. Вот таком, например.

Из ящика письменного стола ясновидящий достал небольшой футляр сиреневой кожи, вынул из него что-то вроде маленького веретена из аметиста на тоненькой золотой цепочке и положил на ладонь левой руки.

– Эта техника называется радиэстезия и берет свое начала от лозоходства, искусства с помощью лозы или рамки находить воду и металлы. Некоторые и до сих пор пользуются ореховыми прутиками, но, на мой взгляд, маятник надежнее. Я не стану утомлять вас историческими экскурсами, ограничусь кратким описанием его действия. Оно основано на предположении, что каждый элемент вибрирует по-своему, каждый обладает энергетическим полем и особыми волнами, которые улавливает маятник. Нужно только уметь понимать его движения. Если он начинает крутиться по часовой стрелке, это положительная энергетика, если против часовой стрелки, энергия отрицательная. Можно пользоваться им, водя над планом города, картой или картиной. Когда пропадает человек, в особенности ребенок, полиция нередко обращается за помощью к человеку, владеющему этой техникой, но он должен быть очень талантлив.

– Потрясающе! – воскликнула восхищенная Мари-Анжелин.

– Практика не всегда удачная, часто бывают ошибки, но мне кажется, что вы с его помощью сможете получать полезные сведения, вы настоящий медиум. Поэтому я дарю вам маятник.

– Вы мне его дарите?! – Мари-Анжелин вспыхнула до корней волос. – Но он же стоит безумных денег.

– Не преувеличивайте. Роль маятника может сыграть любое кольцо на шнурке. Первым использовал маятник некий Кампетти из Тироля, и сделать это стало возможным благодаря кусочку пирита на веревочке, которую он держал в руке. С его помощью мужчина находил источники воды, клады и даже следы преступления.

– Но каким образом? Разве у меня получится?

– Если вы найдете вашего друга, вы поверите в свои силы. Я уверен, с вашим даром вы вполне на это способны. Сейчас я объясню, как нужно действовать. Для начала вы вернетесь в Лондон, но без супруги князя. От нее исходит столько негативной энергетики, что я чувствую ее даже через вас.

– Это потому, что она убеждена в смерти Альдо?

– Но он жив. Я твердо это знаю. В Лондоне вы вооружитесь наиподробнейшим планом города и его предместий.

– Только Лондона и предместий?

– Он слаб и не может уйти далеко. Все, что я чувствую, я чувствую через вас, и мне представляется, что он бродит, как тень, не зная, куда, собственно, идет, но не может никак остановиться.

– Но Альдо же должен отдыхать, спать…

– Да, конечно. Спит он на скамейках или в каком-то нежилом углу.

Безмерная волна сочувствия перехватила горло Мари-Анжелин.

– Он болен! При смерти! У него слабые бронхи, он всегда простужается!

– Нет, нет, князь страдает не от болезни, он в крайней нищете. Даже в тюрьме ему было бы лучше. В тюрьмах он уже бывал.

– Эти тюрьмы находились на краю света, в Турции например. Его репутация, его честь от них не страдала. А сейчас вокруг его имени скандал, он не утихает, не прекращается. Вы можете себе это представить?

– Легко. Поэтому не ищите его в богатых кварталах.

– Его никто не узнаёт?

– Он прячется, не хочет, чтобы его узнавали. Существуют ночлежки для бездомных, и там князь немного отдыхает.

– Но что он ищет? Куда идет?

– Я не уверен, что мужчина сам это понимает. Возможно, больше всего он хочет попасть во Францию, но я в этом не уверен. Вам, скорее всего, нужно изучить как следует берега Темзы. А теперь я покажу вам, как пользоваться маятником с наибольшим успехом.

Ботти не пожалел времени, чтобы объяснить медиуму-неофиту, как работать с маятником на примере разных предметов и карт. Мари-Анжелин слушала его со всепоглощающим вниманием, буквально впивая новые знания, которые распахивали дверь новым надеждам.

Урок кончился, и Мари-Анжелин поняла, что находится в квартире Ботти уже три часа, тогда как ей они показались короткими минутами. Смущению ее не было предела, когда она, открыв сумочку, спросила, сколько должна, но он отрицательно покачал головой.

– Медиум не платит медиуму, – сказал он мягко. – Мне бы хотелось считать вас своей ученицей.

– Это было бы для меня честью!

– Не стесняйтесь навещать меня. Признаюсь, что был бы рад узнавать новости не из газет. Настойчиво думайте обо мне, и, возможно, я смогу вам помочь на расстоянии.

Он вложил сиреневый футляр в сложенные лодочкой ладони Мари-Анжелин, последний раз кинув взгляд в ее глаза.

– И последнее правило. Вы и только вы прикасаетесь к маятнику. Побывав в чужих руках, он может потерять свою силу. И продолжайте упражняться, вы должны привыкнуть друг к другу.

Оказавшись на бульваре Монпарнас, Мари-Анжелин дю План-Крепен спросила себя, не привиделся ли ей сон. От легкомысленной княгини Дамиани можно было ждать только летучих грез. Но она чувствовала прикосновение мягкой кожи футляра: чтобы быть уверенной, что никто не тронет ее сокровища, она спрятала его в лифчик. И еще женщина чувствовала неимоверную гордость – необыкновенный человек взял ее к себе в ученицы.

Однако вот вопрос: что она будет рассказывать о своей встрече маркизе? Чтобы все спокойно обдумать, она решила выпить чашечку кофе в уютном кафе «Дом». Осушила одну и заказала вторую. Люди вокруг болтали кто о чем, и ничто не мешало Мари-Анжелин погрузиться в свои мысли.

Что до нашей маркизы, то волноваться нечего, она так умна и проницательна, что не может не разделить радость и надежды своего «верного оруженосца», побывавшего в путешествии вне времени и пространства. А вот Лиза… О княжне Ботти сказал, что она должна непременно уехать и быть с детьми. И вот тут перед новым медиумом стоял трудный выбор. Лиза была так уверена, что Альдо уже нет в живых, что было бы жестоко и несправедливо утаить от нее, что муж все-таки жив. Но что ей может тогда прийти в голову?

Мари-Анжелин задумалась, стоит ли заказывать третью чашечку кофе. Разумно ли это? Но в такой знаменательный день права разума были ограничены. А вот время! Ей давным-давно пора было быть дома. Маркиза наверняка уже места себе не находит. И Мари-Анжелин набралась мужества и села в такси… Но, конечно, после того как выпила третью чашку кофе.

Однако небеса предопределили, чтобы этот день стал чудесным окончательно. Когда дю План-Крепен вернулась, Лиза говорила по телефону. Госпожа де Соммьер пояснила, что княжна звонит в Рудольфкрон, чтобы узнать, как дети.

– Бабушка сказала, что у Антонио заболело горло, и он просит маму непременно приехать. В другое время дело обошлось бы вызовом врача, но очевидно, бабушка почувствовала, что внучке вредно быть в эпицентре мрачной истории, и она хочет укрыть ее своим крылышком.

– А что Лиза?

– Они еще разговаривают. Подождем, но можете рассчитывать на меня, я буду лить воду на вашу мельницу. Что у вас?

– У меня воистину чудеса! Медиум – человек из ряда вон, и он твердо сказал мне, что Альдо жив.

Счастливая искорка замерцала в зеленых, совсем не старческих глазах маркизы.

– Он в этом уверен?

– Насколько в чем-то может быть уверен смертный. Я прожила несколько незабываемых часов, и все расскажу, как только мы останемся наедине. Альдо жив, но он не в лучшем состоянии. Ботти говорил о беспросветной нужде. Он дал мне средство, которое, возможно, поможет нам отыскать его… Если только не будет слишком поздно. Мы должны ехать в Лондон как можно скорее. Но что мне сказать княжне? – задумалась Мари-Анжелин, кивнув головой в сторону вестибюля, где стоял столик с телефоном.

– Что Альдо жив. Представляю себе, как она будет счастлива! А больше ничего не говорите.

– А мы не боимся, что она пожелает последовать за нами?

– Что совершенно противопоказано из-за ее расстроенных нервов.

– И как бы мы поступили на моем месте? – осведомилась План-Крепен так робко, что маркиза не могла не рассмеяться.

– Что за притворство! Почему бы вам не сказать прямо, что вы надеетесь на меня и ждете, что я улажу это дело. Не надо ходить вокруг да около, притворяясь глупой овечкой, вам это не идет. Бегите к себе в комнату, пока Лиза не пришла. Я скажу, что вы вернулись совсем без сил. Когда мы получили письмо от княгини Дамиани, не обязательно было рассказывать, куда вы идете, но вы были так счастливы! Если собираетесь заниматься эзотерикой, придется научиться сдерживать эмоции.

– Что мы собираемся ей сказать? – повторила План-Крепен, опасаясь прямоты, присущей маркизе.

– Что Альдо жив! Остальное мое личное дело. И прошу вас, не подслушивайте под дверью. Я прекрасно знаю, что вы любите прятаться за большими часами в гостиной, когда я принимаю интересного для вас человека и не приглашаю вас поучаствовать в беседе. Сейчас это исключено. Итак, вы устали до смерти и отправляйтесь к себе в комнату! – Маркиза властным движением руки указала на лестницу: – Поднимайтесь на лифте, так будет правдоподобнее!

Однако войдя к себе в комнату, Мари-Анжелин не бросилась на постель, она поддалась привычному искушению: приоткрыла дверь и села возле нее на маленьком стульчике. Но напрасно старательно прислушивалась. Несмотря на тонкий слух, она уловила только легкий вскрик и ничего больше.

Огорчившись, женщина улеглась, приложила руку к сердцу и… тотчас же заснула, подтвердив тем самым, что действительно смертельно устала.

На следующее утро План-Крепен ощутила, что атмосфера в доме совершенно переменилась. Лиза повеселела и горячо ее расцеловала, что для Мари-Анжелин было большой неожиданностью, так как пылкие проявления чувств не были свойственны молодой княжне. Затем Лиза объявила, что немедленно едет в Австрию, даже не едет, а летит самолетом. Действительно, существовал рейс из Бурже до Вены, самолет летел шесть часов с тремя остановками – в Страсбурге, Франкфурте и Праге. В Вене ее будет ждать автомобиль, который отвезет в Рудольфкрон. В общем, вечером она уже окажется дома с малышами.

– Каким образом мы могли достичь такого поразительного результата? – не могла скрыть изумления План-Крепен. – Это магия или искусство?

– Это логика, – ответила маркиза. – Во-первых, Лиза дала обещание Ланглуа. Во-вторых, ни в Париже, ни в Лондоне ей делать нечего, тогда как у себя…

– Ну да, она будет с детьми и бабушкой.

– Не только. Вы забыли Бирхауэра и частный телеграф. Мы отвлеклись от искателя легендарных изумрудов, а именно его свидетельство относительно личности собственного зятя будет решающим в спасении Альдо.

– Но разве Ланглуа не пообещал заняться им?

– Да, через посла Бразилии, но два источника информации всегда лучше одного. И если Лиза узнает что-то ценное, она немедленно позвонит. К тому же, если удастся связаться с Кледерманом, он даже издалека сможет покончить с нелепым обвинением, тяготеющим над Альдо. А вы тем временем с помощью ваших новых методов постараетесь отыскать исчезнувшего. Вот почему Лизе гораздо полезнее быть в Австрии.

– Гениально. И княжна вняла вашей логике?

– Надежда – волшебная вещь, План-Крепен. Я сказала, что, по дошедшим до меня слухам, Альдо жив.

– А мы с вами тем временем едем в Лондон? И не теряем ни минуты!

– Закажите места на ближайшем пароходе и телеграфируйте Клементине, что мы едем. Подруга обрадуется. Она так скучает, когда Джон находится за тысячи километров от нее. На этот раз мы поедем прямо к ней. Погодите, я дам вам адрес.

Маркиза подошла к бюро, собираясь взять записную книжку, и тут План-Крепен, которая подошла уже к двери, спохватилась:

– Господи! Чуть не забыла! А это так важно! У нас есть какая-нибудь вещь, принадлежащая Альдо?

– Но вы же брали его галстук!

– Он побывал в чистке и практически стал ничьим. Даже для Ботти. Хотя он настолько мощный медиум, что все-таки извлек из него какие-то сведения. Но я не Ботти, мне предстоит еще много-много заниматься…

– Я даже не знаю, чем вам помочь, – задумчиво произнесла маркиза. – Что у нас есть кроме одежды, которую он оставил перед отъездом и которую мы почистили и постирали?

– Да, нет ничего лучше чистоты и опрятности! – вздохнула План-Крепен. – Признаюсь, я была просто потрясена, когда наш прекрасный Альдо превратился в отвратительного старикашку…

– Не преувеличивайте, План-Крепен! Князь стал вполне приемлемым пожилым джентльменом, и… он оставил у нас свой портсигар с гербом! – воскликнула радостно госпожа де Соммьер. – Я спрятала его в секретер у себя в спальне!

Маркиза сказала это самой себе, потому что План-Крепен уже мчалась через три ступеньки по лестнице.

Очень скоро она вернулась, держа на ладони драгоценность, прикрыв ее белым носовым платком: великолепный золотой портсигар, который Альдо, великий неутомимый курильщик, то и дело брал в руки не только днем, но и ночью.

– Вот он! – торжествующе объявила План-Крепен. – Полагаю, с таким подспорьем мы почувствуем, что вооружены до зубов. Остается лишь добраться до гнусного городишки!

– Выбирайте выражения, План-Крепен.

– Прошу прощения у дорогой маркизы, но бывают в жизни такие моменты, когда всерьез помогает крепкое словцо. К тому же вы знаете, я никогда не любила Англию. А после Ватерлоо…

– У вас до сих пор рана не проходит?

– Нет, вывод от полученного урока: если бы маркиз де Груши не ловил ворон – или не позволил себя подкупить, – последнее слово было бы не за Блюхером!

В этот вечер госпожа де Соммьер легла раньше обычного и обошлась без помощи чтицы. Впрочем, без особого огорчения, она и сама прекрасно справлялась с этим занятием.

План-Крепен не терпелось приняться за упражнения, рекомендованные ей удивительным человеком, распахнувшим перед ней новые горизонты.

И она села и долго смотрела на красивую мужскую игрушку, которую так часто видела в породистых руках Альдо, смотрела, словно загипнотизированная, и от волнения у нее сжималось горло и слезы подступали к глазам…

Но она не поддалась наплыву чувств. Тот, кто отныне стал ее учителем, объяснил ей, что спокойствие и безмятежность – залог успеха. Она принялась читать молитву, привыкнув искать в ней поддержку. Слова Veni Creator[34] сами пришли ей на ум.

Ботти же сказал, что он верующий христианин, и не случайно в его кабинете висела чудесная «Мадонна с гранатом».

Мари-Анжелин замерла на несколько секунд – так поступает пловец прежде, чем броситься в неведомые пучины, – потом медленно положила руку на золотистую гладкую поверхность, неотступно думая об исчезнувшем, а в другую взяла маятник. Маятник начал потихоньку вращаться. Мари-Анжелин закрыла глаза, и через какое-то время ей показалось, что она видит туманный силуэт…

10. Бал-ловушка

Если и существовал у Авы Риблсдэйл-Астор настоящий враг, то это была герцогиня Картленд, мать Безупречного Питера. Родовитая аристократка – она и сама была дочерью герцога – возненавидела ее с первого взгляда, с того самого вечера, когда лорд Риблсдэйл, женившись во второй раз, представил молодую жену во дворце Сент-Джеймс, и та сделала три предписанных этикетом реверанса, склонив голову, украшенную страусовыми перьями.

Вообще-то в силу своего непростого положения в свете она не должна была удостоиться подобной чести: ее первый муж Джон Джейкоб IV Астор – в этой семье пользовались всего несколькими именами, поэтому прибегали еще и к цифрам, чтобы знать, с кем имеешь дело, – развелся с ней и снова женился, но, возвращаясь из свадебного путешествия на «Титанике», героически погиб. И Ава из униженной разведенной женщины превратилась во вдову, что позволило ей занять достойное место среди британской аристократии.

И вот в тот самый вечер, когда Каролина Картленд взглянула своими синими глазами на красивое личико новоиспеченной леди, она мгновенно поняла, что эту особу будет ненавидеть всю свою жизнь.

Речь шла не о примитивной женской ревности, хотя Ава сияла ослепительной красотой, а Каролина была уже в возрасте, и молодо сверкали только ее льдисто-синие пронзительные глаза. Дело было в недюжинном уме и наблюдательности герцогини. Она сразу увидела в американке изрядную дозу глупости, вздорности и злости, и леди Ава ни разу не дала ей повода изменить свое первоначальное впечатление о ней. Красота украшала мегеру с сухим, не умеющим любить сердцем, которая никого в своей жизни не ценила – ни родителей, ни мужей, ни детей, ни даже любовников, хотя их тоже у нее было немало.

Свои замечательные качества леди Ава обнаружила в первый же вечер при дворе, объявив во всеуслышание громко и отчетливо:

– Не помню, где я слышала, что леди Х хороша собой. На мой взгляд, она очень средненькая.

Леди Х стояла неподалеку от Авы.

Для герцогини все стало ясно, по натуре она была женщина горячая и охотно бы поставила выскочку на место, если бы не вмешательство двух или трех гораздо более благоразумных друзей.

С тех пор ее светлость время от времени пользовалась возможностью познакомить своего недруга с кое-какими правилами хорошего тона, что радовало ее многочисленных знакомых и немного успокаивало ее собственные нервы. Питер, младший обожаемый сыночек, принял от мамы эстафету. Он обожал свою мать, хотя никогда этого не показывал. Скандал, затеянный Авой, коснулся не только высшего света, он стал достоянием широкой публики, и мать с сыном приготовились защищать честное имя князя.

Питеру не выпало случая лично познакомиться с Альдо Морозини, но леди Каролина была немного знакома с ним. Она даже побывала у него во дворце в Венеции, когда приехала, желая полюбоваться великолепным рубином, принадлежавшим когда-то Екатерине Великой. Именно полюбоваться, а не покупать. Небо распорядилось, чтобы у нее была одна страсть с Авой Риблсдэйл, она тоже обожала драгоценные камни. Но в отличие от американки, герцогиня была равнодушна к их истории, любя их за красоту в оправе и без оправы.

Для Авы любить значило желать и обладать, и на протяжении многих лет она яростно завидовала своей родственнице Нэнси из-за «Санси». И когда на балах или вечерах бриллиант сверкал в прическе или на шее леди Астор, она не сводила с него глаз. У самой Каролины были очень красивые семейные драгоценности, в том числе и один «мазарен». О своем путешествии в Венецию она сохранила самые лучшие воспоминания, оценила вкус, с каким отделан дворец Морозини, деликатный прием господина Бюто, радушие княгини и князя.

Кража «Санси» и обвинение знаменитого эксперта в преступлении вывели ее светлость из себя.

– Обвинение в таких вещах, к сожалению, не проходит даром. Бедный Морозини волей-неволей рискует своим добрым именем, и уж не знаю, чем еще.

– Целиком и полностью разделяю ваше негодование, мама, и, не дожидаясь вашей просьбы, постарался изучить вопрос.

– И что же выяснилось?

– Неплохо было бы развенчать злокозненную женщину. Хотя и это не просто: публика обожает скандалы.

На выставке Мэри Уинфельд Питер выпустил первую стрелу в Аву и с тех пор сообщал обо всех событиях Каролине. Он с головой погрузился в эту историю, и мать поддерживала его, обещая помощь. В случае необходимости Питеру было разрешено пользоваться любым из владений семьи в качестве укрытия. Неприкосновенным оставался только замок Девон, куда часто приезжал герцог. От матери Питер таил только один секрет: любовь, которую пробудила в его душе Лиза Морозини. Сердце самой нежной матери не избавлено от ревности, когда речь идет о родном сыне. Само собой разумеется, герцогиня пожелала познакомиться с Адальбером и прониклась к нему восхищением. Подумать только! Египтолог! Человек, занимающийся самой таинственной из существующих на свете цивилизаций!

Адальбер оценил внимание герцогини. Но его мучила неизвестность, беспокойство об Альдо, и он был мрачен.

Желая снять напряжение в ожидании приезда парижанок, герцогиня решила доставить своему недругу несколько неприятных минут и для этого дать бал.

Герцог и их старший сын Рэндольф, точная копия отца, терпеть не могли светских раутов, и герцогиня поспешила известить их о бале первыми, чтобы у них было время смириться с необходимостью приехать из Картленда в Лондон. Она извинилась перед мужем, сославшись на семейную годовщину, о которой чуть было не забыла. Приемы герцогини высоко ценились в свете, и она не сомневалась, что у нее будет много гостей.

– И вы пригласили эту Риблсдэйл? – удивился Питер.

– Если хочешь дать кому-то урок, нужно, чтобы этот кто-то присутствовал, – заметила герцогиня.

– Она не приедет.

– Хотите пари? Чтобы Ава пропустила случай покрасоваться? Да она и в ад поедет, если черти пригласят!

– Я не держу пари, если уверен, что проиграю. Тем более не люблю спорить с собственной матерью.

Ава, разумеется, приняла приглашение.

Получив положительный ответ, герцогиня Каролина отправилась к своему ювелиру Томасу Уинкерсону, мастеру, чье искусство позволяло ему самому выбирать себе клиентов. Каролину он выделял из всех, потому что она разбиралась в камнях и по-настоящему ценила его талант. Герцогиня провела у ювелира немало времени, потом не меньше у портного, и домой вернулась, довольно улыбаясь.

В назначенный день роскошный особняк лорда Картленда в Мейфэре сиял всеми огнями, как елка в рождественскую ночь. Дорогие автомобили заняли большую часть улицы, высаживая знатных пассажиров перед фисташковым ковром, покрывшим ступени перистиля, освещенного хрустальными люстрами. На блики хрусталя откликались радостной игрой драгоценности приглашенных дам.

И вот первый сюрприз: гостей встречала не герцогиня, а юный Питер в безупречном фраке от лучшего портного с Сэвил Роу. С широчайшей улыбкой он приносил извинения за свою матушку, которую задержал непростительно опоздавший поставщик. Гости не обиделись и не смутились, Питер слыл за милого оригинала, и у него в этом блестящем обществе было гораздо больше друзей, чем недоброжелателей.

Когда на парадной лестнице, ведущей к гостиным, появилась герцогиня, ее встретили восхищенным «ах!», сменившимся недоуменной тишиной…

На леди Каролине было обманчиво простое сизо-серое платье из атласа с таким же шарфом, небрежно повисшем на локтях, и совсем немного драгоценностей: по узенькому браслету из бриллиантов на запястьях и большой сапфир с гербом в обручальном кольце, какие носили все герцогини Картленд. Но… что сияло в ее высоко поднятых серебристых волосах? «Санси»!

Никогда еще Каролина не выглядела такой красивой. Питер поспешил к матери и подал ей руку, помогая спуститься. Их встретили аплодисменты и заглушивший их яростный крик:

– «Санси»! Он у нее, мой «Санси»! Негодяй продал ей, потому что мог взять с нее больше! Князь должен был продать камень мне!

Конечно, вопила прекрасная Ава, она не умела сдерживать свои чувства, и они выплескивались бурным потоком. Женщина уже готова была броситься к Каролине, но Питер, хоть и не ожидал такого потока ярости, успел подхватить ее под руку и удержать на месте. Герцогиня не повела и бровью, продолжая приветливо улыбаться. Все шло по задуманному ею плану.

– Что вы подразумеваете, говоря «ваш» в отношении «Санси», леди Риблсдэйл? – холодно осведомилась она. – Насколько я знаю, он никогда вам не принадлежал.

– В этом-то и беда! Проклятый Морозини пообещал его мне!

– Неужели? А я слышала, что вам были обещаны сокровища Тауэра. При чем тут этот камень? Подобный бриллиант – пустяк, мелочь!

– Он обокрал не Тауэр, а семью Асторов, и я полетела к нему, чтобы забрать камень, но князь мне отказал. Я не сомневалась, что он не может с ним расстаться и сохранит для себя. Но теперь я вижу, что «Санси» сияет у вас в прическе. И за сколько он вам его продал?

Прежде чем ответить, Каролина внимательно посмотрела на Аву, лицо ее выражало искреннее любопытство.

– Мне очень интересно, понимаете ли вы, в чем признаетесь перед лицом всего Лондона? Да что я говорю, «признаетесь»! О чем оповещаете весь Лондон – вот как нужно сказать.

Ава ее не слушала.

– Вы должны мне поведать все. Как вы получили бриллиант?

– Это мой секрет.

– Хорош секрет! Да мне все яснее ясного: Морозини украл бриллиант у лорда Астора…

– Который в глаза князя не видел и не может дать слово чести, что принимал именно его.

– Лорд Астор подал на него жалобу. А Морозини нарушил слово, не отдал мне «Санси», и теперь я вижу его на вас.

– И вы, честнейшая леди Ава, встали на сторону жителей Хивера и всячески поносите Морозини?

– Естественно.

– Для вас это естественно? Понятно. А скажите мне, если бы князь Морозини, которому я, безусловно, сочувствую, как и все приличные люди здесь, передал бы вам камень, вы бы спрятали его или носили?

– А вы что делаете? Да! Я бы носила его, как носите вы!

Каролина торжествующе улыбнулась.

– А вы никогда не думали, что могла бы сказать леди Астор, если бы увидела свой бриллиант у вас в прическе? Она немедленно подала бы жалобу за… хранение краденого, что карается тюрьмой.

Ава взглянула на нее и расхохоталась.

– Ну, так Нэнси сделает это сейчас, герцогинюшка! Марш в тюрьму, Картлендша! Немедленно марш в тюрьму!

– Мама! – Питер сделал шаг вперед. – Позвольте мне вывести из нашего дома эту женщину. Она позорит английскую аристократию, и я сожалею о семействе Асторов…

– Оставь, Питер. Я узнала все, что хотела знать. Что до вас, Ава Риблсдэйл, то запомните: не буду я сидеть на воде и тюремном хлебе. Почему? Потому что на мне подделка. Вы восхищаетесь ненастоящим «Санси». Копия великолепная, не спорю, но всего лишь копия. Я знала, что она существует, и одолжила украшение, – объяснила леди Каролина, вынимая бриллиант из прически. Герцогиня протянула его Питеру, и юноша спрятал его в карман. – Вот мы и покончили с этой историей. А вас я прошу вернуться в свои пенаты, – обратилась она к леди Аве. – Я не желаю больше вас видеть у себя в доме. И с этого дня каждый из вас, друзья мои, принимая у себя эту женщину, вычеркивайте меня из списка приглашенных. Я не приеду, если она будет в гостях. Потому что вы даже не представляете себе, до какой степени я умею быть неприятной. А теперь праздник начинается!

Среди гробового молчания Ава потребовала подать ей автомобиль и исчезла.

– Я присутствовал при публичной казни, – объявил Питер милость, когда уже под утро сидел в маленькой гостиной Каролины и пил с ней последний бокал шампанского. – Но я боюсь безоглядно вас одобрить.

– Почему же, о, господи? Я долго ждала этой минуты и не говорите мне, что казнь была незаслуженной!

– Она была более чем справедливой. Но я буду крайне удивлен, если Ава не вздумает отомстить. А для людей этой породы все средства хороши.

– Одним словом, вы хотите сказать, что боитесь за меня?

– За вас? Я бы не сказал, что именно за вас. Вы умеете защищаться не хуже, чем нападать, и действуете независимо от окружающих вас и любящих людей. Я думаю об Асторах.

– А они не заслужили осуждения? Я откровенно высказала свое мнение. Откровенно объяснилась с Кливденом и замком Хивер. И уверена, две трети семейства Астор, если не вся семья, думает совершенно как я. Аву не часто у них увидишь, а если она появляется, то по собственной воле, не ожидая приглашений. Но мораль семьи требует, чтобы ей оказывали поддержку. Кто у нее сейчас любовник?

– Вы думаете, у нее есть любовник? В ее-то возрасте?

– Она никогда не упускала случая иметь возле себя обожателя и до сих пор сохранила красоту. Постарайтесь выяснить, кто он, сэр Всезнайка. Это может пойти нам на пользу.

С этими словами леди Каролина протянула руку, и Питер положил ей на ладонь подделку под «Санси». Она полюбовалась камнем не без нежности.

– И все же какое чудо! Уинкерсон удивительный художник!

– Так это он?!

– Как будто вы не догадались. А теперь поговорим о жертве леди Авы. По-прежнему нет никаких новостей?

– Есть. Князь, по крайней мере, жив. Приехали госпожа де Соммьер и ее родственница и привезли необычные сведения. Князь жив, но находится в опасности. Мари-Анжелин (теперь Питер произносил это имя без малейших затруднений) сказала, что Альдо находится в крайней нищете, которая может грозить ему смертью, поэтому необходимо разыскать его как можно скорее.

– Нищете? Но как это возможно? У него здесь столько друзей!

– Но и врагов не меньше, и главного из них я бы очень хотел вычислить, потому что у него связи в Скотланд-Ярде.

– Вы имеете в виду Адама Митчела? Этого Шерлока Холмса, которого нам прислали из Индии? Как будто у нас на острове мало хороших полицейских, которые могли бы замещать нашего Уоррена. Мне кажется, ему пора бы уже решиться и выздороветь!

– Не сомневайтесь, он работает над этим, но времени понадобится немало, пуля крепко его задела. Уоррену ничего не сообщают, не хотят тревожить. А он ни о чем не спрашивает, и Митчел этим пользуется. Вы знаете, что в городе, там и здесь, появились афишки с изображением Морозини?

– С фотографией?

– Нет, со штриховым рисунком, но очень правдоподобным.

– А что говорит наш спасенный?

– Египтолог? Ничего не говорит. Злится по целым дням и тревожится. Он уже прекрасно себя чувствует, и Финчу трудно за ним уследить. Как только Адальбер узнал новости о Морозини, пожелал вырядиться бомжом и отправиться по лондонским трущобам. Я не стал его разубеждать. Уж если кто-то и знает Морозини, то только он.

– Ну, так позволим ему действовать. И не забывайте, этот дом такое же надежное убежище, как ваш.

– Я никогда в этом не сомневался, – с благодарностью отозвался Питер, наклонился и поцеловал мать. – Но у меня под присмотром Финча надежнее. В Мейфэр приезжает наш дорогой герцог и наш надутый индюк Рэндольф, к тому же тут поблизости Митчел, которому покровительствует министр финансов.

– Меня даже не удивляет, что кретин Холланд выбрал этого птеродактиля!

– Тише, мамочка! Что будет, если вас услышат?

– Ничего. Именно так думает большая часть Соединенного Королевства! – И поддавшись своему взрывному характеру, леди Каролина горячо заговорила: – Черт побери! У нас есть король! Прекрасный король! Человек отменного мужества, который сумел справиться с ужасным заиканием, буквально парализовавшим его. Если понадобится, я пойду к нему! В особенности если мы не найдем князя. Его величество всегда принимает меня с большой добротой!

Безупречный Питер не мог удержаться от смеха.

– Вы шутите, мамочка! Он вас боится. Вас боятся все… кроме меня! А теперь, к вашему большому огорчению, я ухожу. Сейчас очень поздно, а мне завтра с утра пораньше нужно купить карты Лондона, и не спрашивайте даже зачем. Я вам все объясню чуть позже.

Перед самым отъездом в Лондон дам из особняка у парка Монсо навестил главный комиссар Пьер Ланглуа, ставший официальным начальником уголовной полиции, обязанности которого до этого он исполнял де-факто. Дамы горячо его поздравили с полученным назначением. Услышав новости, которые принес комиссар, План-Крепен без долгих размышлений прыгнула ему на шею и расцеловала.

– Я не сомневался, что вы обрадуетесь, – усмехнулся Ланглуа. – Посол Бразилии только что сообщил, что ему удалось найти господина Кледермана вопреки всем предосторожностям, которые он предпринял, чтобы путешествовать незамеченным и целиком отдаться поиску. Он убедился, что путешественник по Амазонке именно Кледерман, и должен был уже передать ему о том, что случилось с Морозини. Полагаю, банкир сейчас на пути домой.

– Какая чудесная новость! – воскликнула госпожа де Соммьер со слезами на глазах. – Вы сообщили Лизе?

– Еще нет. Зная, что вы вот-вот уедете из Парижа, я поспешил к вам, но как только вернусь на набережную…

– Нет, не надо! Прошу вас, не торопитесь!

– Почему? Как только Кледерман вернется, а вернее, как только будет известно, что он возвращается, все встанет на свои места.

– При условии, что Альдо останется в живых, а мы можем на это только надеяться. Мы узнали, что примерно в то самое время, как был найден Адальбер, Альдо удалось бежать, но он бродит по лондонским трущобам в лохмотьях, без единого шиллинга. По Лондону уже расклеивают афиши с его портретом, но от полиции его спасают борода, усы и волосы, которые успели отрасти.

Ланглуа слушал дам с немалым изумлением.

– И откуда поступили такие сведения?

– Радиэстезия. Это слово вам что-нибудь говорит? – осведомилась План-Крепен.

– Безусловно. Я знаю, что наши службы обращаются иногда к специалистам в этой области, но сам я никогда им не верил. Среди них столько шарлатанов!

План-Крепен подумала, что лучше бы ей было промолчать. Сейчас главный комиссар поставит под сомнение все сообщения Ботти и обрушит ее надежды и планы. И она перевела стрелки.

– В церкви святого Августина на ранней мессе я слышала, как одна ясновидящая говорила это своей соседке, и должна признаться, очень обрадовалась. Альдо жив! Какая весть может больше обнадежить?

– Жив, но нищенствует! Очень интересно!

В серых глазах полицейского загорелся насмешливый огонек.

– И вы, значит, завтра отправляетесь в Лондон, желая узнать, нет ли в этих слухах правды?

– А как бы вы поступили на нашем месте? – задала вопрос маркиза, желая помочь своему слишком болтливому «оруженосцу».

– Будь я на месте мадемуазель дю План-Крепен, помчался бы в Лондон без оглядки. В самом деле, почему бы и нет? И вы свою новость сообщили жене князя?

– Да, что прошел слух, будто он жив. А иначе…

– Она бы никуда не уехала! Понятно. В любом случае, сведения от посла Бразилии надежны на сто процентов.

– А мы, неблагодарные, никогда не сумеем вас достойно отблагодарить. Узнать, что негодный банкир наконец-то подал признаки жизни, большое утешение, но, к сожалению, нет никакой уверенности, что он поспеет вовремя.

– Мне кажется, теперь можно связаться с Астором и начать улаживать дело с иском.

– И все-таки согласитесь, что ненормально, я бы даже сказала, безумно и нелепо, окружать себя такой тайной ради каких-то там камешков!

– Коллекционеры – люди особые. Вы их не перемените. Сколько раз Морозини, уже имея жену и детей, подвергал свою жизнь опасности? Поймите меня правильно, вы знаете, как хорошо я к нему отношусь, но скажу откровенно: в нем есть авантюрная жилка!

– А когда есть кроме того и близкий друг, то авантюризм захватывает и мирного ученого-египтолога. Я имею в виду Видаль-Пеликорна.

– Да, чем только не рискуют люди, и душевным здоровьем и физическим! Вспомните дело Тутанхамона!

– Бедный наш Адальбер едва не сошел с ума от ревности, – вздохнула План-Крепен.

– Я еще не спросил, как он себя чувствует. Хотя ему повезло и его спасли. Как Адальбер?

– Восстанавливается понемногу, спасибо сэру Питеру Уолси, он за ним ухаживает. На него смотреть было страшно, когда его извлекли из «Дыры для кюре». А ведь у него один из самых красивых особняков в Челси, рядом с домом Мэри Уинфельд. Но речи быть не может, чтобы он там поселился. Полиция вмиг его выловит.

– Еще бы! Но как только Кледерман свяжется с Астором, все встанет на свои места, и Видаль-Пеликорн спокойно вернется в свой особняк. Эта история кончится бокалом шампанского, как и многие другие.

Пьер Ланглуа откланялся, Мари-Анжелин проводила его и вернулась.

– Интересно, не правда ли? – сказала она задумчиво. – Впервые в жизни у меня ощущение, что комиссар от нас что-то скрывает.

– Не надо так говорить, – воскликнула маркиза. – Не ищите повода, чтобы показать свои новые таланты. Комиссар говорит ровно то, что говорит. И оказывает нам неоценимые услуги.

На это План-Крепен ничего не ответила. Она подумала об агенте, которого Ланглуа хотел отправить в замок Хивер, потому что чувствовал там что-то подозрительное, и о котором ни слова не сказал в сегодняшней беседе. Впрочем, кто знает, может, он отказался от своего намерения…

«Заговорщики», как прозвал своих друзей Безупречный Питер, обосновались у Мэри. Королевская семья ненадолго отправилась в Шотландию, в замок Балморал, подарив художнице небольшие каникулы, чему Мэри очень обрадовалась. Еще больше ее обрадовал рассказ Мари-Анжелин о посещении Анжело Ботти.

«Заговорщиков» было трое, не считая верного Финча, и все они горели желанием отыскать Альдо, успеть вовремя!

Питер раздобыл папку с планами Лондона, его ближайших окрестностей и кварталов, расположенных вдоль Темзы, доков и опасных трущоб. Даже если за этими неблагополучными местами присматривала полиция – впрочем, с большой оглядкой! – то в Лаймхаусе, доках, Чайна-тауне или Уайтчепеле можно было спрятаться кому угодно или… быть убитым кем угодно. Взглянув на планы, становилось понятно, что территория, которую предстояло изучить, огромна! Любой разумный человек понял бы, что такое ему не по силам. Но какое отношение имела разумность к мадемуазель дю План-Крепен?

Она жила теперь только своим маятником, но время шло, и женщина обращалась к нему за ответом все тревожнее. Погода, до поры сносная, испортилась окончательно, и Адальбер, который пошел было на поправку, снова расхворался и не мог ринуться в битву, хоть и страстно хотел.

– Если кто и может его отыскать, то только я, – твердил он. – Даже если князь превратился в настоящего бомжа!

– Вас тоже разыскивает полиция, и согласитесь, что здесь гораздо лучше, чем было бы в тюремном лазарете, – возражал ему Питер. – Пока вы нам ничем не можете помочь!

Мари-Анжелин, чтобы не привлекать внимания частыми приездами и отъездами, просто-напросто поселилась у Мэри, которая находилась в это время под охраной самого короля. Художница не меньше Мари-Анжелин верила в оккультные науки и сама обладала кое-какими способностями медиума. «Святилищем поиска», по выражению Питера, стала квартира художницы, где, опять же по выражению Питера, «приблизившись к небесам, жили в дружбе красота и талант». В мастерской и была поставлена постель для гостьи.

Что же касается частых визитов к художнице его милости – а Питер бывал у Мэри ежедневно, то он придумал объяснение в присущем ему оригинальном стиле: юноша смертельно влюбился в Мэри и целыми днями «служит своей Прекрасной Даме», привозя цветы, сладости и маленькие подарки.

Леди Каролина тоже поспособствовала этой версии, которая вызвала в свете немало толков. Художница пользовалась известностью, слыла молодой привлекательной женщиной… Правда, она была замужем, но ее супруг по-прежнему охранял дальние границы империи, находясь в Пешаваре.

– Мой Питер настоящий романтик, он так увлечен Средними веками, – говорила леди Каролина. – Он объявил себя ее рыцарем без страха, упрека и надежды. И если ухаживает, то в стиле рыцарей Круглого стола. Я нахожу это трогательным.

И никто не смел оспорить эту милую версию, опасаясь бурного характера Каролины. Хотя потихоньку, шепотом на ушко кое-кто позволял себе заметить: «Однако Ланцелот не сидел по целым дням у Гиневры!» К счастью, Питер не обладал романтической внешностью прекрасного рыцаря, о котором могла бы возмечтать женщина. Юноша и сам говорил:

– Слухов было бы гораздо больше, если бы так повел себя мой старший брат Рэндольф, будущий герцог Картленд, но я всего лишь младший, а потому всерьез не воспринималось. А что это значит? А то, что мне не полагается в наследство даже чайной ложечки. И если бы не состояние моей крестной, я был бы беден, как Иов, но, к счастью, она оставила мне несколько фунтов.

Это наследство и позволяло Питеру жить в довольстве. А что касается внешности, то юноша был скорее из рода забавников, чем соблазнителей. Так что друзья могли без опаски заниматься своим непростым, хлопотным и беспокойным делом.

Каждое утро Питер отправлял Финча за новостями, а вечером сам шел «на чай» примерно в то время, когда Альдо искал себе пристанище на ночь. Маятник утверждал, что князь жив. Все остальное время Питер проводил у телефона, готовый сорваться по первому звонку, полететь, куда угодно, отправить, куда угодно Финча, который пребывал в той же готовности. Они оба часами смотрели на портрет Альдо и знали уже, с помощью Адальбера, все его жесты и черты лица.

Египтологу пришла в голову замечательная идея, и Финч сделал целую серию фотографий, на которых Альдо был с бородой, с усами, с длинными волосами и не очень, в одной трущобной шапке, в другой… Конечно, монтаж помогла осуществить Мэри, ее волшебная кисть совершала чудеса, преображая модель, которую она знала наизусть. Но воодушевляло их всех одно волшебное слово: жив!

На второй день дотошного изучения берегов Темзы они случайно напали на след. Маятник закрутился над доками Святой Екатерины, неподалеку от Тауэра. Эти доки были далеко не самыми бедными. В них стояли пароходы, приплывшие с другого конца света с грузом чая, редких пород дерева, ароматических масел, хмелем для пива, перламутра или мрамора.

– Почему бы нет? Естественно, что там работает толпа докеров, рядом ютятся бомжи, работают воришки, клянчат нищие…

– Клянчат нищие! – горько повторила План-Крепен.

Мэри поспешила добавить:

– Будем называть вещи своими именами. Ботти сказал, что Альдо находится в крайней нужде, у него нет ни гроша, должен же он как-то питаться.

– Простите! Я никак не могу смириться…

Финч знал Лондон как свои пять пальцев – как-никак и у него был в жизни «сложный период», – ближайшей ночью он облазил весь док, исходил из конца в конец. Безрезультатно. На следующее утро маятник больше ничего не показывал в этих доках. Не давал и других наводок. Но отвечал по-прежнему: Альдо жив.

– А что, если он воспользовался лодкой для ночевки, а потом уплыл?

– Слишком опасно, – отрезал Питер. – Его мгновенно схватили бы. В Лондоне самая лучшая речная полиция, в ней работают асы, и король среди них, если не ошибаюсь, сержант Ворраби. Другие отделы тоже справляются неплохо, но они в подметки не годятся ему. В особенности когда речь идет об утопленниках или кандидатах в утопленники, а все потому, что он страстно любит свое дело. Для него нет ничего приятнее ночной Темзы с ее доками и тяжелой водой, пахнущей вязкой тиной…

– Так-то оно так, – согласилась Мэри, – только Морозини этого не знает.

– Действительно, но если подумать, то оказаться в руках Ворраби было бы для него наилучшим выходом. Сержант – человек, умеющий сочувствовать. Князю обеспечили бы вполне сносные условия, и он спокойно дождался бы приезда Кледермана, который все расставил бы по местам.

– А что будет, если лорд Астор отзовет свою жалобу?

– Все уладится. Об этом известят во всех концах страны – представляете, какая реклама?! Новость дойдет до беглеца, и он выползет из своей норы.

Однако случилось непредсказуемое. Сообщила об этом Лиза, позвонив по телефону. Она была в ярости.

– Я получила сообщение от папы. Он телеграфировал лорду Астору, прося прекратить скандал и забрать жалобу, но это ничтожество – я не нахожу для него другого слова – ответил, что у него побывал не кто иной, как его зять, который забрал «Санси», и он не заберет своей жалобы до тех пор, пока не получит обратно свой бриллиант. Спрашивается, что нам теперь делать?

– Ничего, – ответила Мэри. – Ждать, пока Кледерман вернется. При личной встрече может пойти совершенно другой разговор. А пока нам во что бы то ни стало нужно разыскать Альдо.

– А что, если уже поздно?

Голос Лизы дрогнул, она готова была разрыдаться. Мари-Анжелин взяла трубку:

– Я уверена, князь жив!

– Почему?

– Потом объясню. Самое главное, что восстановился контакт с вашим отцом. Вы меня слышите?

На другом конце провода послышался другой голос. Трубку взяла госпожа Адлерстейн:

– Да! За Лизу будьте спокойны, я о ней позабочусь. Есть ли новости из Франции?

– Вчера глава французской уголовной полиции, благодаря которому мы сумели найти господина Кледермана, привел в действие все властные пружины. Ему не понравилось упорство лорда Астора. Оно необъяснимо. Доверимся ему и будем ждать новостей.

Громкое наименование «властные пружины» относилось к весьма успешному агенту, которого Ланглуа собирался отправить в замок Хивер. Неожиданное упорство лорда Астора – человека неподкупной честности, которого ни в чем нельзя было заподозрить, – сделало намерение комиссара необходимостью.

– А мы будем продолжать поиски! – заключил Питер.

Вечер принес добрую весть, она не смягчила пережитого разочарования, но прибавила надежды: после очередной стычки с Финчем египтолог решительно заявил, что присоединяется к искателям, нравится это им или нет. У него достаточно сил, чтобы выйти на ночные улицы.

– Пусть поступает, как знает, – поддержала Адальбера План-Крепен, посоветовавшись с маятником. – Наш друг не только может узнать князя в любом обличье, он так к нему привязан, что может выследить его, как верный пес.

Стало быть, снова настало время охоты, и охотники должны были стать невидимками.

Финч купил на свое имя самый скромный автомобиль, какой только мог найти, и на вечер того же дня была назначена первая экспедиция. С наступлением темноты Финч должен был посадить в машину Адальбера и Мари-Анжелин, вооруженную маятником.

– И куда я вас повезу? – спросил Финч.

– Скорее всего в Уайтчепел, на карте он выглядит таким запутанным.

– И не на карте тоже. Самый бедный квартал Лондона и самый населенный.

– Еще и с самой дурной репутацией, – уточнил Питер, – с тех пор как там орудовал Джек-потрошитель. Даже когда светит солнце, а оно туда почти что не заглядывает, там легко заблудиться. А уж ночью!

– Тем легче там спрятаться, – заметил Адальбер. – Мы когда-то с Альдо ходили по этому району, когда искали следы «Розы Йорков». Правда, у нас был провожатый, весьма экзотическая личность, но крайне полезная. Он говорил в основном цитатами из Шекспира. На вид небольшого роста толстячок с печальными глазами спаниеля.

– И чем он занимался?

– Был журналистом и вел отдел хроники в «Ивнинг Мэйл», но в трущобах чувствовал себя как дома.

– А что, если снова к нему обратиться? – подумала вслух План-Крепен.

Питер тут же возразил ей:

– Дать в руки журналиста такой материал? Обеспечить ему карьеру? Не лучшая мысль, дорогая!

– Вы, конечно, правы, – вздохнула Мари-Анжелин, пообещав себе, что все-таки посоветуется с маятником.

Сейчас он указывал на Уайтчепел, туда они и направились.

Мари-Анжелин, несмотря на возражения Мэри, успела там побывать днем, нарядившись в скромное платье горничной, сопровождал ее Финч, одетый так же неприметно. То, что она там увидела, ужаснуло даже ее мужественную душу.

Она попала в толпу грязного и жалкого сброда, который запрудил узкую улочку с лотками по обе стороны. Торговцы в лохмотьях громко расхваливали свой товар – ношеное белье, ветхое платье, стоптанные башмаки, засаленные шапки, одна страшнее другой… Продавали все подряд. Даже часы, неслыханную роскошь для этих мест, явно украденные в кварталах почище.

Женщины в забрызганных грязью платьях, в траченных молью шалях и мужских фуражках яростно торговались из-за каждого фартинга, по ходу дела раздавая подзатыльники вертящимся возле них мальчишкам-воришкам в опорках. А за этой улочкой такой же проулок, и еще, и еще – людно, грязно, тесно, темно. Однако маятник, с которым Мари-Анжелин посоветовалась перед выходом, указал на присутствие Альдо именно в этом квартале. Но она не встретила никого, кто хотя бы отдаленно напоминал его. Зато поняла, что и сама она не в безопасности, когда Финч, появившийся как из-под земли, отпихнул от нее толстую тетку, собиравшуюся обследовать ее карманы. Финч схватил ее за руку и увел быстрым шагом.

А ночью? Что здесь могло твориться ночью при туманном свете редких карбидных ламп?

Маятник между тем продолжал утверждать, что искать нужно именно в этих трущобах.

– Я пойду, что бы ни случилось! – заявила План-Крепен, стиснув зубы. Женщина настаивала так яростно, потому что ей было страшно.

Она испугалась? Она? Наследница отважных рыцарей, отправившихся освобождать гроб Господень? Они шли через пустыни, через земли, кишащие врагами, и дошли до Иерусалима. Они сражались за святое дело и победили! Сражались, а она должна была окунуться по уши в грязь, встречаться на каждом шагу с ворами и бандитами… Как же удается выживать Альдо?!

Мари-Анжелин мысленно обратилась к Ботти и тут же прочитала его совет: ей нужно переодеться в мужской костюм. В бедной одежде, в широкой ирландской кепке, из-под которой не видны волосы, с верным Финчем рядом она будет чувствовать себя гораздо увереннее. Только нельзя говорить о брюках госпоже де Соммьер и… леди Клементине.

Мужчины бурно запротестовали против ее плана.

– Почему это Финч, а не я? – возмутился Адальбер. – Вы что, считаете, что пока будете там ходить, я стану сидеть и смотреть на минутную стрелку?

– Я всегда к вашим услугам, – воскликнул Питер. – Вам нужен надежный эскорт. И он у вас будет! Театр всегда был моей страстью, и, поверьте, я могу изобразить кого угодно, а не только картинку из модного журнала. И напоминаю со всей деликатностью, что Финч вынужден слушаться меня.

Наконец друзья князя выработали следующий план: Финч подвозит всех троих пассажиров как можно ближе к тому месту, на которое указывает маятник. Все в черных плащах, чтобы не было видно их костюмов, в частности брюк Мари-Анжелин. Приехав, они снимают плащи, надевают кепки и отправляются на поиски. Трое мужчин: двое с револьверами, один с маятником. Финч будет их ждать с автомобилем в укромном месте. Питер пообещал, что непременно найдет обратную дорогу.

– А полиция, она что, никогда не появляется в этой клоаке? – поинтересовалась Мари-Анжелин.

– Пытается время от времени, но без большого толка. Это ведь только часть Ист-Энда. Есть еще Уоппинг, Майл-Энд, Лаймхаус, Чайна-таун – и все они один хуже другого. Когда-то там находились фабрики, от которых очень дурно пахло: кожевенные, где дубили кожи, рыбные коптильни, мусорные свалки, работал на них пришлый бедный люд, так и образовались эти трущобы, с которыми мы теперь имеем дело. Страшная история Джека-потрошителя не прибавила этим местам доброй славы.

– Но я слышала, что иногда приличные люди тоже отваживаются появляться в трущобах.

– В Чайна-тауне, а точнее, в Лаймхаусе, где действуют подпольные игорные дома, может быть. Их владельцы получают огромные барыши и, разумеется, не отправляют полицейских убивать кур, которые несут золотые яйца, пусть имя этим курам голь и нищета.

В голосе Безупречного Питера прозвучала горечь.

– Когда мы искали «Розу Йорков», – проговорил задумчиво Адальбер, – заходили в одно заведение на берегу Темзы, где играли в азартные игры. Оно называлось, если не ошибаюсь, «Красная хризантема».

– Оно и теперь так называется, хотя его предыдущий хозяин покончил с собой, а трупы двух его ближайших помощников нашли на мусорной свалке на Собачьем острове. Надеюсь, нам не туда?

– Маятник показывает не на Собачий остров. Он ведет нас скорее вот сюда, – и Мари-Анжелин показала место на карте.

– Это бывшие владения Потрошителя. Люди до сих пор его боятся, так что селятся здесь последние из последних нищих.

Друзья решили, что Финч поставит автомобиль в самой темной части Бернер-стрит, где как раз нашли одну из жертв монстра. Возможно, днем этот угол и пробуждал нездоровое любопытство, но ночью от него веяло ужасом, как и от любых других мест, где совершались зверские убийства.

– Вы не боитесь призраков, Финч? – поддел его Адальбер.

За время своей болезни он сумел оценить таланты молчаливого Финча, у которого их было не меньше, чем у Теобальда.

Стемнело, и компания принялась готовиться к отъезду. Мэри смотрела на их приготовления с тревогой, она и сама обладала способностями, хотя и не такими явными, как План-Крепен, но ее чувствительность держала ее в постоянном напряжении. Увидев подругу в мужском костюме, она не могла не улыбнуться.

– Надо, чтобы я нарисовала вас в нем! Чтобы повеселить нашу бедную маркизу, она так умна, хоть совсем не медиум.

– Можно быть медиумом, не подозревать, что ты он, и оставаться полным кретином! – отвечала План-Крепен. – Но это уже что-то, если знаешь, с какого конца браться за дело. А вы, пока нас не будет, посмотрите еще раз карты.

– Довольно болтать, нам пора! – проворчал Адальбер.

Все уселись в автомобиль, стоявший в тени памятника. Ночь была сырой, темной, туманной.

– Вы не ответили, Финч! Вы боитесь привидений? – снова взялся за свое Адальбер.

– Здешних не больше, чем живущих в замке Хивер. Тут они скорее жалкие, чем злые, да и живые люди куда страшнее, чем мертвые.

– Так вы верите в привидения?

– Как любой добропорядочный англичанин. Вот и его милость тоже верит.

– Это правда, Питер?

– Конечно. К сожалению, я недостаточно с ними встречался, точнее, никогда. Хотя в замках моего высокородного батюшки живет их с полдюжины. Но меня они мало интересуют. Меня привлекают женские призраки. Разумеется, красавицы. Я бы дорого дал, чтобы полюбоваться Анной Болейн. Подумать только, какой надо было быть женщиной, чтобы заставить развестись короля, поссорить Англию с Римом и перевернуть всю страну с ног на голову, но упрямый осел Астор ни за что на свете не пригласит меня переночевать в замке. Из-за потери своего дурацкого бриллианта он окончательно свихнулся.

– Неужели вы действительно хотите ее видеть? Даже если она держит голову под мышкой? Не думаю, что это красиво.

– А я думаю, что Анна потрясающее привидение! – с чувством отозвался Питер.

Пассажиры разговаривали, Финч вел автомобиль, и надо отдать должное его зоркости, потому что чем ближе они подъезжали к Ист-Энду, тем гуще становился туман: завеса с бледными пятнами фонарей. Добросовестный шофер не мог не заволноваться, хотя и не забыл дома компас.

– Не хватало нам заблудиться, – пробормотал он себе под нос.

– Успокойтесь, мы едем в правильном направлении, – сообщила План-Крепен, достав маятник, который она держала… в лифчике.

– Вы взяли его с собой? Не боитесь, что его украдут? – забеспокоился Питер.

– У меня есть надежное место для хранения, – отозвалась Мари-Анжелин. – А вот золотой портсигар Альдо я заменила его маленькой фотографией.

По счастью, как только они переехали через канал, туман стал редеть. Но зато ударила в нос вонь от старых дубильных чанов.

– Мы на месте, – радостно сообщил Финч. – Возвращайтесь на Бернер-стрит, она пустынна, если не считать бездомных кошек.

Он поставил автомобиль в темном углу, где его невозможно было заметить, троица сняла плащи, и План-Крепен провела маятником по фотографии.

– Вот сюда, – сказала она, указывая на проход, темневший между двумя полуразрушенными лачугами.

Посоветовав Финчу соблюдать осторожность, друзья двинулись к более людным местам. Да еще каким людным! За исключением мест, где пролилась кровь несчастных жертв Потрошителя, Уайтчепел ночью жил такой же полной жизнью, как днем. Обитатели трущоб сбивались в кучи, словно надеялись, что в толпе удар судьбы их обойдет.

Кое-где еще виднелись ленты тумана, от реки тянуло пронзительной сыростью. Друзья пожалели о своих плащах, но на войне как на войне: здесь все ежились от холода. Впереди кто-то дрался, но никто и внимания не обращал на них, и к побитому тоже никто не подошел. Бедняга встал на ноги, из носа у него текла кровь, и, сыпля проклятиями, он направился к тускло освещенному трактиру, местному «Ритцу».

– Зайдем и мы! – шепнул юный Уолси Мари-Анжелин. – Он где-то недалеко.

Сердце у нее колотилось как ненормальное, и, переступая порог, женщина едва не растянулась.

– Первым я, – сквозь зубы сказал Адальбер, оглядел зал и поздоровался.

– Привет честной компании.

«Честная компания» выглядела жалко, но и вошедшие были не лучше. Они уселись за стол, выложили несколько пенни и получили по кружке жидкого пива. План-Крепен вспомнила о горячем шоколаде и поморщилась. Она заметила жадный взгляд какого-то паренька, брошенный на ее кружку, и подвинула ему пиво.

– Давай пей, мне чего-то расхотелось. Я бы выпил лучше кипяточку.

– Так бы и сказал, – проворчал хозяин. – Только кипяточек, он тоже денег стоит.

– Да ладно! – буркнул Адальбер и бросил на грязную стойку несколько монет. – Дай ему, чего просит, и точка. Погода из рук вон скверная.

– Для нас она каждый вечер такая.

Мужчины разговаривали с хозяином, а Мари-Анжелин, которую перекрестили в Марка, завела разговор с пареньком, получившим ее кружку пива. Он говорил с акцентом Центральной Европы, и ему было лет восемнадцать, не больше.

– Чего застрял в этой гнилой дыре? У тебя вся жизнь впереди.

– А куда идти-то? У меня никого!

– Поезжай в деревню. Ты, может, худой, но крепкий. Найдешь место на ферме, будешь хотя бы есть досыта.

– Сюда попадешь, не вырвешься. Ходишь в лохмотьях, живешь в нищете. А если, – тут он понизил голос до шепота, – с бандой свяжешься, то вообще хана. Они жуть какие жестокие. Им наплевать, одним покойником меньше, одним больше. Вон парень, с которым расправились этой ночью, узнал, что почем, на своей шкуре.

– Какой парень? – спросила Мари-Анжелин, и сердце у нее ёкнуло.

– Странный такой дядек, бродит тут уже несколько дней. Больно вежливый и говорит как-то не по-людски. Ну, ребята и решили, что шпик. Отправили куда подальше. Я видел, как его сажали в лодку, а куда отправили, неизвестно. Но заметь, могли бы и убить. Но с полицией неохота связываться, работать лучше в перчатках. А то разозлишь, и разберутся по понятиям.

«Марк» страдальчески взглянул на Адальбера, и тот спросил паренька:

– А на вид какой был дядек?

– Да как сказать? Наверно, высокий, если б не горбился. И не очень-то молодой. Весь зарос волосами, борода, усы. И глаза странные, то одного цвета, то другого. От болезни, должно быть.

– И какого же цвета?

– Серые и зеленые.

– Не много ли вопросов? – одернул Питер друзей.

И вовремя. Хозяин заинтересовался ими больше, чем следует, но сначала напустился на паренька:

– Не лезь не в свое дело! Чего язык распустил! А вы пиво выпили и выметайтесь. Тебе, остроносый, здесь вообще делать нечего. Слишком уж ты любознательный! Прям как баба!

– Скажешь тоже, – встрепенулась План-Крепен. – А для чего сюда народ ходит? Стаканчик выпить и поговорить. А так бы все из Темзы пили. А здесь с людьми интересно!

– Может, оно и так, но вы мне глаза намозолили. Шагайте отсюда. А ты, Слобод, не спеши. У меня к тебе будет разговор.

Оказавшись на темной улице, План-Крепен чуть не заплакала.

– Это он, я уверена. Мы его упустили. На сегодня все пропало! Поехали обратно!

Без особых затруднений они вернулись на Бернер-стрит – совершенное на ней страшное убийство послужило для этой улицы своеобразной рекламой. Однако по дороге друзья то и дело оглядывались, опасаясь, не следит ли кто за ними.

Финч ждал их, они укутались в плащи, чувствуя, что промерзли до костей. Дальше была дорога домой.

И наконец-то вся компания в гостиной у Мэри пьет горячий шоколад, о котором так мечтала План-Крепен, и рассказывает, как прошел первый рейд.

– Очень жаль, что вы не привезли Альдо, – Мэри тяжело вздохнула, – но зато мы убедились, что маятнику Ботти можно верить на все сто процентов. И завтра он нам покажет, куда увезли князя.

– А если он уже в Темзе? Маятник покажет нам, где именно? – с горечью осведомился Адальбер.

– Он жив, и мы обязательно узнаем, где он, – ответила План-Крепен, ласково поглаживая золотой портсигар.

– Вы уверены?

Мари-Анжелин задала маятнику ритуальный вопрос и получила ответ, которого ждала.

– Жив!

11. Ночь на Темзе

Альдо казалось, что с той минуты, как он заснул в коттедже, он находится в аду, ледяном аду, каким его описал Данте.

Князь очнулся, лежа на заднем сиденье автомобиля, завернутый в одеяло. Машина мчалась на большой скорости. Впереди сидели два мужчины и говорили о… нем!

– Столько мороки! – говорил один. – Куда проще было бы вкатить ему снотворного и отправить на какую-нибудь посудину.

– Ты не понял. Шеф хочет в первую очередь лишить его доброго имени.

– Ну, надо же? И по какой такой причине?

– Мне откуда знать? Дал приказ – и точка. Сначала чести, потом жизни.

Автомобиль внезапно затормозил.

– Гляди-ка, забегаловка, – сказал шофер. – Пошли выпьем кофейку! Погода-то не жаркая!

– Я с удовольствием, только нашего красавца стоит привязать.

– Еще чего! С такой дозой снотворного, какую ему вкатили, он проспит всю дорогу.

Хлопнули дверцы, мужчины вышли. Альдо приподнялся, в голове стоял туман. Ему было не понятно, что с ним стряслось, но одно он знал точно: нужно бежать! И как можно скорее!

Он открыл машину и упал на землю, постаравшись, чтобы одеяло лежало на прежнем месте, потом бесшумно закрыл дверцу. Поднялся на ноги, сделал шаг и, поскользнувшись, покатился вниз. Дорога шла вдоль склона, по которому и покатился Альдо, пока не врезался в густой кустарник на опушке небольшого леска. Нельзя сказать, что он не почувствовал боли, но князь удержался и не вскрикнул. Наверху автомобиль тронулся с места. Злоумышленники ничего не заметили.

Во что бы то ни стало ему надо было исчезнуть. По счастью, сгущались сумерки, он осмотрелся и зашагал по тропинке, чувствуя сильную боль в левой щиколотке. Приглядевшись, Альдо удивился своей одежде – уж, конечно, это не был его привычный костюм и даже не наряд американца: на нем были брюки с бахромой и старое, молью траченное пальто, которое очень дурно защищало от холода. Он бы дорого дал за чашку горячего кофе, но в кармане не нашлось ни пенни. Да и голова работала плохо после немалой дозы снотворного. Князь твердо понимал: нужно уйти отсюда как можно дальше – его будут искать.

Альдо подобрал с земли сухую палку и, опираясь на нее, двинулся в потемках, сам не зная куда. Он чувствовал только смертельную усталость и ночную сырость. Сколько князь шел, он и сам не знал. Наконец Альдо увидел ферму, заглянул в сарай, обнаружил солому, зарылся в нее, теплую и сухую, и заснул, словно провалился.

Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

– Как ты попал сюда, бедолага? – спрашивал женский голос.

Альдо открыл глаза и увидел перед собой немолодую крестьянку. В ее грустных глазах светилось неподдельное сочувствие.

– Сам не знаю… На меня напали, все забрали, заперли, но мне удалось бежать…

– А живете вы где?

– В… Лондоне. Меня зовут Жос Бонд.

– А что вы делаете у меня в риге?

– Я искал работу, мне сказали, что в Хивере можно ее найти, там всегда требуются люди. А потом я оказался здесь, а как, и сам не знаю.

– Люди говорят, в Хивере творятся странные вещи. Пойдемте со мной, тут холодно. Меня зовут Дженни Паркер, я живу одна с тех пор, как похоронила мужа. Зайдем в дом, вы хотя бы поедите, а там посмотрим, чем можно вам помочь. Вы что, ранены? – забеспокоилась она, увидев, что его нога кровоточит. – Обопритесь на меня, сейчас я вас перевяжу.

Ковыляя, они добрались до дома. Дела на ферме, похоже, шли не блестяще, но Альдо угостили яичницей и капустным супом, который в другой жизни он терпеть не мог, но теперь нашел божественным. Хозяйка перевязала ему ногу.

– Я бы охотно оставила вас, но представить себе не могу, какую вы можете делать работу. А куда вы, собственно, путь держите?

– В Лондон. Там меня ждут враги, но бороться с ними оттуда удобнее.

– В таком-то состоянии? И одеты вы как последний бродяга.

– Так даже лучше, в таком виде меня никто не заметит.

– Вы пока ешьте, а я посмотрю, может, найду что-нибудь поприличнее среди одежды, что осталась от мужа. Он был, правда, пониже вас, но не намного.

Альдо не ждал особой роскоши и получил далеко не новую одежку работяги: куртку, фуфайку и коротковатые брюки с веревочным поясом. На голову ему водрузили ирландскую фуражку, которая могла бы служить даже зонтиком и какие повсюду носит простой народ, а еще дали надежный посох.

Альдо от души поблагодарил и попрощался с доброй женщиной, а она застенчиво его спросила:

– Может, поживете, пока не поправитесь?

– Да нет, спасибо. Не хочу вас подвергать опасности. А если кто-то будет спрашивать обо мне, вы меня в глаза не видели.

– Это я вам обещаю. Но когда дела наладятся, может, заглянете меня проведать?

Альдо охотно кивнул.

– У вас я вижу, в карманах пусто, – продолжала хозяйка.

– Ни единого пенни, – согласился Альдо и улыбнулся.

– И у меня тоже, – вздохнула женщина. – Возьмите хотя бы еды в дорогу.

И она положила ему в солдатский мешок кусок сыра и большую краюху хлеба.

– Храни вас Бог.

– Хранит, раз я встретился с вами. Спасибо, Дженни. Можно я вас поцелую?

Она подставила щеку. Они попрощались, и Альдо, убедившись, что дорога пустынна, махнул женщине рукой и двинулся в путь.

А она стояла на пороге и смотрела ему вслед, как он, прихрамывая, погружается в дымку утреннего тумана.

Вот уже и на дороге никого, только белая пелена, а Дженни все думает: что же это за человек к ней забрел? И почему у него такие длинные волосы, борода, усы?

– Бродяга? Быть того не может, он из важных господ, – решила она, положившись на ту чуткость, какая свойственна всем на свете женщинам. – У него глаза красивые. И руки тоже, хоть и ногти сломаны.

Если бы кто сказал, что Дженни влюбилась в случайного прохожего, она бы рассмеялась. В ее-то возрасте! Но так оно и было. И ей так хотелось побежать за ним и вернуть к себе на ферму. Пусть бы пожил хоть немного. Пока нога заживет.

А для Альдо ферма была последним добрым приютом на его нищенской дороге.

Он добрался до Лондона, порадовало его только одно: наконец-то зажила щиколотка и перестала его мучить. А все остальное? У него не было денег, не нашлось ни одной вещи, которую он мог продать, и ему приходилось побираться, чтобы купить себе жалкий пирожок с лотка разносчика. Спал он на скамейках, когда не было места в ночлежке, и частенько происходило это под объявлением: «Разыскивается грабитель! Опасен! За поимку вознаграждение!» В дождь он искал себе любую крышу, чтобы не промокнуть до костей, переходил из квартала в квартал, чтобы не быть пойманным. Вот на что обрекла его ненависть неизвестного ему человека и злоба глупой леди Авы!

Альдо превратился в бродячее привидение, а между тем он был богат, у него имелся дворец в Венеции, ждала любимая жена, дети… Альдо вспомнил тетю Амели, План-Крепен. А Адальбер? С ним, наверное, приключилось то же самое. Что, если его нет в живых? Но не он же нужен, не его задумали обесчестить! Он всего-навсего сообщник…

Альдо думал обо всем этом вечером, когда добрался до Челси и сидел на скамейке на Чейни-Уок неподалеку от красивого особняка, купленного Адальбером, где им так славно жилось. Сейчас особняк пустовал. Ставни закрыты, по тротуару перед окнами прохаживается полисмен. И конечно, он привязался к Альдо.

– Эй, ты там! Убирайся быстро, если не хочешь загреметь в участок. Дома стоят без хозяев, за вами, ворами, надо в оба смотреть!

– Уже ухожу, – проворчал Альдо. – Но если бедняк, не значит вор.

– Представится возможность, и станешь вором. Мотай отсюда!

Он направился к ближайшему доку, раздумывая, как ему осуществить задуманное. Князь решил пробраться тайком на французское судно. Если его обнаружат, когда они выйдут из английских вод, он попросит обратиться к Ланглуа, начальнику уголовной полиции, и его к нему препроводят. Тем охотнее, что после Трафальгарской битвы отношения между французским флотом и английским так и не наладились. А времени прошло немало! Мысль была хорошая, да уж больно строго в доках стерегли суда.

Альдо решил добраться до ближайшего к Лондону порта и там – пусть ему представится такая возможность! – украсть лодку и доплыть на ней до моря. А может, и дальше, чем черт не шутит!

Вот что значит сделаться обитателем Ист-Энда! Ничего не стоит и вором стать!

Но судьба распорядилась иначе, она подарила ему лодку.

– Квартал чуть попригляднее Уайтчепела, – заметил Питер. – А все потому, что игорные дома посещают богатые люди и полицейских там значительно больше. Разумеется, без формы. Много не наработаешь, если все от тебя шарахаются.

– Он где-то там, надо идти туда, – отрезала План-Крепен.

– Места мне знакомы, – удовлетворенно заявил Адальбер, вспомнив посещения «Красной хризантемы» и надеясь, что Альдо тоже их не забыл. – Финч может остановиться в чернильно-черном закоулке, есть такой прямо возле кабаре.

Теперь маятник указывал на китайский квартал. И автомобиль с тем же экипажем тронулся в путь.

Как только переехали Редженс, Финч свернул в тупичок, и вся компания вышла из автомобиля. Весь день шел дождь, а когда прекратился, то дымка над Темзой пообещала стать туманом. От пронизывающей сырости резко похолодало. В воздухе пахло углем, торфом, тиной. Ею пропах порт и все окрестные кварталы. Прилив окончился, и река казалась огромным черным зеркалом, в котором отражались фонари судов, стоявших на якоре. Караван барж, два торговых парохода, сухогрузы с товаром вырисовывались темными силуэтами в серой пелене тумана. В сумраке послышалась сирена, и вскоре показался небольшой катер, который направлялся к устью.

– Он где-то неподалеку, – заволновалась План-Крепен. – Я чувствую!

Они свернули в проулок, где вместо мостовой была одна грязь. Низкие убогие хижины кособочились по обеим сторонам. И вдруг красивое здание под крышей с загнутыми краями. Неожиданное здесь, но естественное в Китайском квартале. На уродливых хижинах висели красные полоски с иероглифами, но изысканная каллиграфия не облагородила мрачного квартала.

Редкие прохожие в бесформенных плащах до земли, боязливо сгорбившись, появлялись и растворялись в тумане.

– А не заглянуть ли нам в пресловутую «Красную хризантему»? – предложил Питер.

– Там, кажется, слишком светло, – отозвалась План-Крепен, заметив сквозь грязное стекло горящие кенкеты. – И Альдо там нет. Идемте лучше сюда!

Ясновидящая углубилась в косой проулок, который изгибался вместе с Темзой. Мари-Анжелин, прищурившись, вглядывалась в сумрак, стараясь ничего не упустить. Но было слишком темно, и она не без труда следовала указаниям маятника. Он раскачивался, и это было главное. Вдруг маятник остановился.

– Нет! Только не это! – чуть ли не закричала План-Крепен.

– Что стряслось? – спросил испуганно Адальбер.

Женщина едва могла выдавить из себя членораздельные звуки.

– Он больше не качается! Господи! Будь милостив, избавь нас от такого испытания! Только не он! Только не здесь!

Почувствовав, что Мари-Анжелин на грани нервного срыва, Адальбер взял ее руки и крепко сжал их, чувствуя, что и сам близок к панике.

– В этих кварталах за ударом ножа дело не станет, – шепотом сказал Питер. – И редко когда известно, чей это нож.

И поспешил прибавить, потрясенный горем Мари-Анжелин, которая, как ему казалось до этого, была сделана из стали:

– А может быть, маятник остановился, потому что Альдо изменил направление?

– Улетел на воздушном змее? Мне трудно себе представить, что у него есть какой-то другой вид транспорта. Маятник мне бы сказал об этом. Нет! Я боюсь…

– Да вспомните, что говорил паренек в пивной! Его отправили плыть на лодке! Он был здесь и двинулся дальше!

– А что, если задать маятнику главный вопрос?

План-Крепен и сама хотела это сделать, но боялась и не верила в положительный ответ.

– Да, пожалуй, я все-таки спрошу…

Дрожащей рукой она вытащила фотографию Альдо и маленький аметистовый маятник, потом сосредоточилась изо всех сил.

– Он жив? – спросила она, и почти сразу же голос ее радостно зазвенел.

– Жив! – воскликнула она. – Жив, но неизвестно где. Мы опять не знаем, где он.

Как им было догадаться, что Альдо, лежа на дне лодки, плыл по Темзе к морю и в сердце у него впервые теплилась надежда.

Парой вёсел, которые были у него, он пока не пользовался, дожидаясь дня. А ночью решил выспаться, несмотря на голод. Последний кусок хлеба, раздобытый в Чайна-тауне, он съел.

Вернувшись к Мэри, друзья принялись размышлять, что же могло произойти с Альдо. План-Крепен была настолько подавлена, что не могла с собой справиться, и художница решила сама попросить совета у Ботти. Так она и поступила, позвонив ему. Ботти пожелал поговорить со своей ученицей.

– Я вижу ясно, – объявил он План-Крепен, – ваш друг пытается покинуть английские воды и попасть на любое французское судно, и с него заявить о себе начальнику французской полиции.

– Что можем сделать мы?

– Постараться его найти. Вам нужно плыть вниз по течению. Князь лежит в лодке. Вам будет нелегко, Темза река широкая, на ней большое движение, но если воспользоваться лодкой с мотором, вы сможете быстро вывезти вашего друга из английских вод, и тогда он будет спасен. Еще у меня есть для вас хорошая новость. Не знаю, каким образом, но тесть вашего князя только что прибыл в Лондон. Полагаю, на самолете.

– Да, у него есть самолет.

– Удобно быть богатым. Вам и вашим друзьям удачи! Вы близки к цели.

Ступив на землю Англии, Морис Кледерман отправил вещи в «Савой», нанял машину с шофером и приказал ехать в замок Хивер. По дороге туда ему попадались объявления о розыске зятя и только добавляли ярости, в которой он пребывал с тех пор, как обменялся телеграммами с лордом Астором. Он кипел, и его автомобиль промчался по подвесному мосту с такой скоростью, что стражники едва успели отскочить, чтобы не быть раздавленными.

– Неужели вы? – произнес лорд, появившись у дверей, словно по мановению волшебного жезла.

– Вас это удивляет?

– Я не ждал вас так скоро.

– Ах, вот оно что! Надеюсь, вы также не ждали, что я удовлетворюсь туманными объяснениями и позволю вам спокойно бесчестить мою семью! Морозини вор? Да вы в своем уме?!

Стоящие вокруг слуги ловили каждое слово. Астор, чувствуя неловкость, предложил:

– Пойдемте ко мне. Я не люблю гласности.

– Никто ее не любит. Кроме кретинки Авы, которая пользуется любой возможностью, чтобы забрызгать грязью моего зятя. Благодаря вашей помощи, она, кажется, преуспела, и я не могу в это поверить. Я всегда считал вас своим другом, а у меня их не в избытке, и до сих пор я не ошибался в выборе.

Продолжая говорить, они вошли в комнату, которую Морис Кледерман называл «Святилищем «Санси». Астор показал на пустую витрину.

– Можете посмотреть. Он исчез не сам собой.

– Рассказывайте, – потребовал банкир. – Нет, спасибо, – прибавил он, увидев, что Астор протянул руку к графину с виски. – Я пью только с друзьями, но вы не мой друг, если не верите моему слову!

Лорд покраснел до корней волос, но ничего не возразил. Он поведал, что произошло в тот злосчастный вечер, когда так бушевала непогода. У Морозини была назначена встреча с лордом Эллертоном, живущим неподалеку от Хивера, но он не застал его – хозяин замка куда-то уехал, и тогда князь попросил гостеприимства в Хивере из-за непогоды и простуды.

– В это время Морозини уже был на пути в Венецию.

– Так он говорит, – язвительно заметил лорд. – На самом деле он был здесь, у меня в гостях. Нэнси не было дома, и мне захотелось принять его. Поговорить с таким знатоком, когда впереди целая ночь, о таком можно только мечтать. Мы поужинали, и я вместо того, чтобы отправить князя в ваш коттедж, оставил его в замке, мы сидели и разговаривали.

– О чем? – ядовито осведомился Кледерман. – Неужели гость поразил вас своей эрудицией?

– Признаюсь, что нет, я был весьма разочарован, но он объяснил, что виной всему температура.

– И что же? – с той же насмешкой продолжал банкир. – Вы показали ему его комнату? Он не слишком потревожил призрак королевы Анны?

– Не знаю. Я ничего не слышал, но когда хотел пригласить его позавтракать перед отъездом, он исчез, даже не поблагодарив меня. И «Санси» вместе с ним. А потом обиженная до глубины души Ава разъяснила мне эту загадку.

– И вы ей поверили? А я-то считал вас умным человеком!

Не слишком лестное мнение, если не сказать оскорбительное, задело самолюбие лорда, и он обиделся.

– Возможно, я идиот, но мнение мое неизменно. Ко мне пришел гость, в этой витрине лежал бриллиант в пятьдесят пять каратов. Гость уехал, камень исчез. Как только «Санси» вернется на место, я принесу вам свои извинения. До тех пор я не заберу своей жалобы. Пусть вашему красавчику грозит тюрьма!

Неожиданная мысль пришла в голову банкира.

– А ведь он и вправду хорош собой? – спросил Кледерман.

– Кто? Зять-грабитель? Лично я этого не нашел.

– Такого быть не может! У него изумительные серо-зеленые глаза! Жаль, что леди Нэнси не было дома. Она оценила бы их по достоинству. Женщины чувствительны к таким вещам.

– Сомневаюсь. Молодой человек был в темных очках, жалуясь на острейший конъюнктивит.

Тестю Морозини все стало ясно. Астор имел дело с мошенником, и сам уже в этом не сомневался, но ему не хотелось выглядеть дураком перед всем королевством и признаваться, что его обвели вокруг пальца.

Лорд между тем встал и гордо вскинул голову.

– Вот вам мое последнее слово, дорогой Кледерман! Верните «Санси», и мы снова будем друзьями.

– Я был бы удивлен, если бы мне этого захотелось, – процедил банкир и уехал.

Необычный случай для человека, взвешивающего каждое свое слово. Анжело Ботти сам позвонил План-Крепен.

– Я дал вам глупый совет, – заявил он без обиняков. – Подсказал взять лодку с мотором. Не стоит этого делать, чем меньше шума, тем лучше. Лодка с гребцами – вот наилучшее решение, особенно для ночного времени. Когда вы найдете вашего друга, вы подплывете, не испугав его. Пусть Финч наймет лодку с мотором и следует за вами на расстоянии – так он затеряется среди барж и других моторок, ведь движение по Темзе активное.

План-Крепен растрогали извинения Ботти, и она благодарила его чуть ли не со слезами. А потом сообщила о разговоре, который произошел в замке Хивер.

Ботти был удивлен.

– Никто и никогда не сомневался, что лорд человек прямой и честный. Подтверждением тому его доверие к мошеннику. Но потеря обожаемого «Санси», которым он так гордился, заслонила от него все на свете. Он хочет получить камень обратно, это стало его навязчивой идеей. Дружба дружбой, но он считает, что тесть во что бы то ни стало хочет спасти зятя. И защищает его, как может. Банкир, разумеется, вел себя так, как должно.

– И что же теперь делать?

– Представить лорду неопровержимое доказательство. Главное, не теряйте надежды. Вполне возможно, что…

Тут связь неожиданно прервалась.

– Даже великие медиумы не могут предвидеть телефонных капризов.

– А нам ничего не остается, как вылавливать из Темзы лодку, – подвел итог Адальбер.

– Но для начала раздобыть лодку и для нас самих. А еще отплыть с правильного берега, – подхватила План-Крепен. Она проконсультировалась с маятником и решила, что двигаться нужно с левого берега. – Лодка Альдо ближе к нему.

– В путь!

Финч отправился нанимать лодку, а затем должен был забрать их на автомобиле. В ожидании его друзья обдумывали свои будущие действия.

Если им удастся догнать Альдо, возможно, будет разумнее не везти его в Лондон, а добраться до устья, где стоят самые разные суда под самыми разными флагами, и переплыть через Ла-Манш во Францию прямо под покровительство Ланглуа. Он не допустит ареста Альдо, и, наверное, Кледерман, в бешенстве от неудачи, уже успел его обо всем известить.

– Конечно, так будет лучше всего, – одобрил Адальбер. – Эх, если бы самолет Кледермана подхватил нашего Альдо! Тогда бы вообще не было никаких проблем! Уверен, Ланглуа горько сожалеет, что позволил нам отправиться в Лондон. (Он хотел сказать в «эту мерзкую страну», но вовремя вспомнил, что Питер англичанин.) Но мы изнывали от бездействия и даже предположить не могли, что нас здесь ждет!

Мэри вмешалась в разговор:

– Я тоже считаю, что нужно плыть во Францию. Но нельзя забывать про погоду. Сейчас далеко не солнечно, ветер может усилиться. Кто знает, что, если на Ла-Манше буря? Обыкновенная лодка…

– Не справится с волнами. Даже у самолетов в такую погоду бывают трудности.

– Только этого не хватало! – огорченно воскликнул Адальбер. – Ваш драгоценный маятник, я думаю, должен предупредить нас о буре.

– Да, но…

План-Крепен посоветовалась, маятник отрицал бурю. Ветер, да, но не слишком сильный.

Тут появился Финч.

– Довольно разговоров, – воскликнула ясновидящая. – Будем действовать по обстоятельствам, мы и так потеряли много времени. Вы же понимаете, что, плывя в лодке, Альдо не мог раздобыть себе еды. Поспешим!

Они снова были одеты так, чтобы не привлекать к себе внимания. План-Крепен опять стала Марком.

Друзья доехали до реки и сели в лодку. Мужчины на весла, План-Крепен устроилась на носу с маятником. Движение по Темзе было оживленное, впрочем, как обычно.

По небу плыли облака, но ночь была светлая, и они вполне могли ориентироваться.

– Он далеко? – спросил Адальбер.

– Где-то впереди. Поднажмите, пожалуйста, пока никто не заметил, что по Темзе сама по себе плывет лодка.

– Альдо что, не гребет?

– У него нет сил, скорее всего он прячется. Возможно, спит. Поднажмите, мне кажется, мы уже близко…

В доме Саржентов госпожа де Соммьер никак не могла заснуть. И не потому что План-Крепен не было рядом и она не читала ей вслух, нет, маркиза бы заснула, потому что очень устала, но перед глазами тут же всплывало отвратительное объявление, представляющее Альдо подлым мошенником. И к тому же еще опасным!

Леди Клементина, искренне привязанная к маркизе, очень огорчалась из-за ее бессонницы. У нее сердце падало, когда она видела за завтраком – а завтракали они на французский манер – бледную осунувшуюся Амели с огромными зелеными глазами. Но маркиза, впрочем, как и все остальные, цеплялась за одно-единственное слово, и слово это было «Жив!».

Огорчения Клементины разделяла ее лучшая подруга, герцогиня Картленд. Она испытывала живейшее наслаждение оттого, что «поставила эту Аву на место», но когда узнала о недоброжелательном приеме, который оказал Астор приехавшему к нему Кледерману, руки у нее опустились.

– Да не может этого быть! – воскликнула она, услышав новость за чаем у Саржентов. – Но должна сказать, хоть Астор и подарил «Санси» жене, настоящим владельцем камня всегда оставался он. Его можно понять, бриллиант завораживает красотой. Правда, Нэнси никогда не носила его с удовольствием.

– Неужели? «Санси» просто чудо и очень ей идет, – заметила Клементина.

– Совершенно согласна с вами, но Нэнси говорила, что ей не нравится кровь, которую из-за него проливали век за веком.

– Беда, что ее супруг считает, что камень гораздо больше подходит призраку Анны Болейн. Потеря свела его с ума, и он хочет только одного: снова любоваться им в витрине. И что тут скажешь?

– Но так поступить со своим другом! Он мог бы поверить банкиру, когда тот сказал, что его зять ни при чем.

– А вот это и есть заклятье, лежащее на знаменитых камнях. Родственники, друзья – никому владелец больше не верит. А когда бриллиант найдется, Астор со слезами кинется к обожаемому Морицу, твердя, что никогда не сомневался в его словах. Хотите пари?

– Конечно нет, дорогая, – вздохнула Клементина. – Давайте лучше подумаем, чем мы можем помочь нашей «группе спасателей», которая сутки за сутками ищет несчастного Альдо.

– Я собираюсь попросить аудиенции у короля. Да, власть его ограничена, но все-таки он в стране главный! И возможно, он сможет укротить воинственный пыл нового начальника Скотланд-Ярда. Известно, что он знаменитый полицейский и что приехал из Индии, но это не основание для ожесточенного преследования князя Морозини.

– Если его покровитель успел заручиться поддержкой короля, вы даром потеряете время, Каролина. Конечно, вас примут, всем известен ваш характер…

– А не могли бы вы удостоить меня чести сопровождать вас, герцогиня? – внезапно перебила подруг госпожа де Соммьер. – Я умолила бы его величество связаться с главным начальником французской уголовной полиции, и он решил бы нашу ситуацию.

– Можно было бы попробовать… При условии, что с его величеством говорил бы именно господин Ланглуа…

Маркиза стала еще бледнее, хоть это и трудно было себе представить.

– Вы не хотите сказать, что кто-то может посметь…

– Да, именно это я и хочу сделать. От правительства, какое мы имеем в настоящее время, о чем я сообщаю вам не без стыда, потому что гордиться нам нечем, можно ждать всего! Эти люди не забывают, что наш дорогой король – человек по натуре робкий.

– Король, но не королева! – воскликнула Клементина. – Она полна сил и энергии, а поскольку государь искренне ее любит, он прислушивается к ее мнению.

– Вы совершенно правы, и здесь я вижу шанс для нас, – согласилась герцогиня. – Если бы они были в городе, мы бы немедленно помчались в Букингемский дворец, и никто бы не смог нам помешать, но они в Балморале, и тут нам могут вставить палки в колеса. Балморал слишком далеко.

– Кого конкретно вы имеете в виду?

– Если бы я знала! Но не важно. Сама по себе мысль замечательная, и я постараюсь как можно скорее довести ее до короля. Но пойду одна, дорогая маркиза.

– Почему без меня? – обиженно спросила госпожа де Соммьер. – Мне казалось…

– Не обижайтесь и выслушайте. Я считаю, что могу без ложной скромности назвать себя подругой Елизаветы, двери дворца всегда передо мной открыты. Мое появление у нее не вызовет ни малейшего любопытства. А вот если мы появимся вдвоем, тут же посыплются вопросы.

– Я согласна, вы правы. Простите меня за чувствительность.

– Не стоит извиняться. Кстати, Клементина, есть ли новости от вашего мужа?

– Да. Он возвращается, и я жду его со дня на день.

– Наконец-то хорошая новость. Вы, конечно, знакомы с полковником, госпожа де Соммьер? – спросила герцогиня Картленд.

Вместо маркизы ответила Клементина:

– Мы познакомились в Египте и очень подружились. Сэр Джон очень симпатизировал племяннику маркизы. Мне будет горько, если он переменит мнение и присоединится к тем, кто обвиняет Альдо в краже.

Герцогиня звонко рассмеялась:

– О чем вы говорите? Ваш муж один из самых информированных людей планеты… Но не буду срывать покровов с государственных тайн! Как только полковник приедет, расскажите ему всю эту историю, Клементина. Уверена, она его заинтересует. Будет хорошо, если он немного займется ею. А пока я постараюсь увидеться с королевой. Мужайтесь, маркиза, – прибавила герцогиня, обратившись к госпоже де Соммьер. – Внутреннее чувство мне подсказывает, что в ближайшее время наши дела пойдут на лад.

В темноте слышится плеск воды. Питер и Адальбер сидят на веслах. План-Крепен сверилась с маятником и сказала, что расстояние уменьшается.

– В Темзе множество течений, – заметил с удовлетворением юный Уолси, – и мы сразу попали на попутное. Это знак удачи.

– Никогда не говорите об удаче раньше, чем достигнете цели, – сурово оборвала его Мари-Анжелин. – Я слышала, что в Темзе есть водовороты, так что берегите силы и гребите.

– Стоит вам захотеть, и вы становитесь несносной особой, – вздохнул Адальбер. – При этом беседовать с вами одно удовольствие. И ведь леди права, так ведь, Питер?

Предупреждение План-Крепен, к сожалению, оказалось не пустыми словами. Случилось непредвиденное. Ясновидящая внезапно вскрикнула:

– Господи, спаси и помилуй! Я его потеряла.

– Кого?

– Альдо больше не плывет впереди нас! Наверное, он попал в водоворот. Я знаю, что говорю. Нельзя заранее радоваться удаче!

Маятник действительно замер в неподвижности. И сердца друзей тоже замерли. Неожиданно маятник заметался во все стороны.

– Подождите, не гребите. Мне нужно найти Альдо.

Мари-Анжелин достала квадрат карты, соответствующий этому месту реки, вручила Адальберу фонарик и стала водить над ней маятником, ожидая, когда он покажет новое направление.

– Надеюсь, князь не повернул обратно, – усмехнулся египтолог.

– Все может быть, – откликнулся Питер, – лодка легкая, он вряд ли может ею управлять.

План-Крепен молча пыталась справиться с невольной дрожью в руке. Прошло совсем немного времени, но всем оно показалось вечностью, и маятник заколебался. План-Крепен воскликнула:

– Нет, никуда он не повернул! Я нашла его, он по-прежнему плывет по течению, но теперь ближе к правому берегу. А Финч? Что мы будем делать с Финчем?

– Разберемся потом! Главное, перехватить Альдо!

Мари-Анжелин указала новое направление, и ее компаньоны, поплевав по старинной традиции на ладони, принялись грести с удвоенной энергией. Если уж работать, так работать! Лодка полетела, как птица. И расстояние уменьшалось, уменьшалось… Вскоре они увидели небольшую лодчонку. До победы они могли дотянуться рукой. Еще несколько гребков, и Альдо очутится у них в объятиях. А там они поднажмут, доплывут до устья, где их ждет Кледерман на мощном катере, который домчит их до того места, где стоит его самолет.

Гребок, еще гребок. Лодка без руля и ветрил была в пределах их досягаемости. Вот она уже рядом. Адальбер с радостным восклицанием готов перепрыгнуть в нее. Он в нее заглянул. И… Никого не увидел!

Адальбер не поверил своим глазам. Не сразу понял, как это может быть. Где же Альдо? Что с ним случилось? Лодка же не перевернулась, попав в водоворот. За князем кто-то следил и снова его похитил?

Мари-Анжелин в отчаянии не решалась задать вопрос маятнику.

Сдавленным глухим голосом Адальбер приказал:

– Спрашивайте! Нам нужно знать. У нас нет времени!

– Я боюсь.

– Задайте вопрос по-другому. Его похитили?

– Нет.

– Он упал в воду? – подсказал Питер.

Мари-Анжелин наконец ожила. Маятник завертелся.

– Так. Скорее всего, он жив.

– Почему скорее всего?

– Потому что на воде маятник менее чувствителен, чем на земле.

– Но Альдо же венецианец! Он морской человек и плавает, как рыба.

«Если только он в нормальной форме, – подумал про себя Питер. – Но сейчас это не так…»

На этот раз План-Крепен задала вопрос и радостно воскликнула:

– Да, он в воде, и его нужно найти немедленно!

Они повернули назад. Но грести против течения совсем не то, что по течению. И какая мощная и широкая эта Темза… Сердце Адальбера болезненно сжалось. Как они найдут Альдо в этой могучей темной реке?

Радость План-Крепен оказалась недолгой, она слабела вместе с движением маятника, а он двигался едва-едва, едва-едва. Глаза План-Крепен наполнялись слезами.

– Альдо вот-вот утонет… – прошептала она.

– А нам предстоит самый жуткий кошмар, какой только можно пережить, – произнес Адальбер. – Как мы скажем тете Амели, Лизе, детям, что утратили самое дорогое?..

В это время в доме Саржентов радовались счастливой новости. Сэр Джон должен был приехать на следующий день, и не только жена, но и маркиза де Соммьер ждали его с нетерпением.

Еще в Египте, когда из-за легендарного кольца и жестокосердия принца случилась трагедия, «родовому гнезду Альдо», как называла маркизу и ее окружение Лиза, стало понятно, что сэр Джон занимает весьма высокий пост, но служба у него сугубо секретная. И теперь обе женщины надеялись только на сэра Джона.

Загорелый, чуть больше, чем всегда, со снежно-белыми усами и волосами, подстриженными по моде индийской армии, прямой, как буква I, в дорожном костюме от лучшего портного, бывший полковник 17-го Гуркхского полка, появился на пороге своего дома. Жена встретила его так, словно он вернулся с охоты на куропаток в Шотландии, а не с противоположного конца обширной Британской империи.

– Вы хорошо себя чувствуете, Джон?

– Великолепно! И вы, как я вижу, Клементина, не хуже. Счастлив видеть вас, дорогая госпожа маркиза де Соммьер! Не стану лукавить и спрашивать о здоровье ваших близких. Я в курсе этой скверной истории и считаю ее пятном на чести Англии.

– Его можно смыть, как вы считаете, Джон? – спросила ласково жена.

– Необходимо, Клементина! Смешно было бы предположить, что я пройду мимо такого безобразия. Да еще по вине женщины, которую я всегда считал настоящей чумой. Я просто понять не могу, как ей позволили распускать подобные гнусности и не призвали к порядку.

– Она все-таки дождалась грозы на свою голову. Роль эту взяла на себя герцогиня Каролина. Она устроила бал, украсила себя великолепной копией «Санси», и Ава попала в ловушку. Мы не присутствовали на празднике из-за всей этой истории, но нам обо всем рассказал Питер. Каролина устроила ей публичную экзекуцию и в прямом смысле слова выставила из дома, объявив друзьям, что в дальнейшем им придется выбирать, кого они хотят у себя видеть, ее или Аву.

– Нетрудно догадаться, куда склонятся весы в высшем обществе. Не меньше меня изумляет долготерпение Асторов. Им бы давным-давно откреститься от этой мегеры. Возможно, дают о себе знать американские корни. Однако с войны за независимость прошло столько лет… И мы их знаем как честных и порядочных людей.

– В таком случае, почему Астор не забрал своей жалобы, зная Кледермана столько лет? Для него существует только одно: у него украли бриллиант, – с горечью сказала госпожа де Соммьер. – Может быть, было правильнее направить все силы на поиски «Санси», а не Альдо?

– Этот бриллиант – один из самых красивых в мире, – вздохнула леди Клементина. – Я убедилась, что драгоценные камни могут лишить человека разума. Астор обезумел и стал обвинять Морозини в своем несчастье.

– Клементина, человек может быть человеком, а может не быть им, увы! А теперь велите подать шампанского! Или после столь долгого отсутствия я его не заслуживаю?

– Мы ждали вас и не могли дождаться. Скажите, если не секрет, что вы собираетесь делать в ближайшее время.

– Отчитаться о поездке. И… позвольте мне ничего не говорить о дальнейшем. Вы пребывали в неведении относительно меня не один месяц, так что еще несколько часов особого труда не составят. Не правда ли?

– Жаль, что вы, как всегда, правы, Джон.

– Надеюсь оставаться правым еще очень долго, – сообщил полковник и предложил маркизе руку, чтобы вести ее к столу.

Оперевшись на надежную руку мужчины, де Соммьер внезапно почувствовала себя гораздо спокойнее. Дружба этого человека, нет, этой пары, стоила любого сокровища.

На следующее утро полковник в штатском платье и без всяких знаков отличия появился у себя в министерстве в качестве добросовестного служащего. Затем ему предстоял визит… к одной своей знакомой. И в тот же вечер многое изменилось.

Огромный автомобиль с двумя шоферами появился перед подвесным мостом замка Хивер. Флажок с гербом Британской империи свидетельствовал, что это официальный визит. Стражник уставился на машину с почтительным удивлением. Автомобиль был из Форин-офис[35], и прибывшее в нем лицо пожелало быть немедленно принятым лордом Астором. И это приказ короля.

В автомобиле сидел один-единственный человек. Он был в форме и с множеством орденов, которые не достаются простым смертным, а только избранным.

– Полковник, лорд Джон Саржент! – было доложено о приехавшем дворецкому.

Волнуясь, дворецкий попытался вступить в переговоры:

– Извольте хотя бы подождать немного. Нужно узнать, не занят ли лорд Астор…

На что пассажир автомобиля не замедлил высказать свою точку зрения:

– Заодно уточните, передать ли мне эти слова его величеству королю? И еще: если лорд заставит меня ждать хоть одну минуту, я данной мне властью немедленно заберу его с собой!

Дворецкий исчез и бегом вернулся. Ворота распахнулись, и великолепный автомобиль проследовал во внутренний двор замка, где уже стоял лорд Астор, пребывая в недоумении и изумлении.

– Добро пожаловать, полковник! Простите, если я невольно заставил вас ждать, но король…

– Не ездит в гости просто так. Его священную особу вы видите сейчас в моем лице.

– Надеюсь, вы дадите себе труд проследовать за мной ко мне в кабинет.

– Я следую за вами.

И Джон Саржент, взяв с собой небольшой кожаный чемоданчик с гербом Великобритании, пошел за хозяином замка в его роскошный кабинет, где зияла по-прежнему пустая витрина. Саржент мельком взглянул на нее.

– Я к вам по этому поводу. – Он кивнул в сторону витрины.

– У вас есть новости? – спросил хозяин замка, и глаза его вспыхнули надеждой.

– Лорд Астор, – сурово произнес нежданный посланец, – его величество не имеет привычки посылать высокопоставленных сановников к частному лицу с новостями о действиях полиции. Хотя ее действиями в данный момент необходимо заинтересоваться.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ровно то, что сказал. Не сомневаюсь, лишиться уникального бриллианта крайне неприятно, если не хуже. Но как было бы хорошо не обманываться самому и не обманывать других!

Как ни странно, эти слова обрадовали лорда Астора.

– Я понял! Это вы о Кледермане, – воскликнул он. – У него открылись глаза, банкир пустит в ход свои связи, семейные, я имею в виду, и мне…

– Еще одно слово, и вы едете со мной! Поверьте, то, что вы сейчас собирались произнести, явилось бы прямым оскорблением его величества короля и заслуживало бы тюрьмы!

– Простите великодушно. Но тогда я ничего не понимаю…

– До недавнего времени вы все прекрасно осознавали и были человеком чести. Были, и я искренне надеюсь, снова будете. Я приехал к вам, чтобы задать один-единственный вопрос. Единственный, на который даже не жду от вас словесного ответа. Удовлетворюсь и жестом.

– Каким же?

– Сейчас поймете!

Саржент положил чемоданчик на стол и достал две очень похожие картины, которые без дальнейших слов положил перед хозяином замка.

– А теперь скажите, кого из этих людей вы приютили у себя в тот ненастный вечер?

– Но я же сказал, что, к моему величайшему сожалению, у меня в гостях был князь Альдо Морозини.

– А я вам говорю, что мне не нужны имена. Укажите пальцем, и все. Посмотрите внимательно, кто из этих двух людей был вашим гостем. Они одеты одинаково, похожи между собой, но при этом…

– Мне нужно сказать, кто из них?

Голос Астора стал неуверенным, выдавая внутреннюю растерянность. Голубые глаза полковника холодно наблюдали за ним.

– Мне кажется…

– Никаких кажется! Вы провели с гостем достаточно времени, и у вас не должно быть сомнений. Признаюсь, не ожидал, что от меня потребуются такие долгие объяснения. Однако прибавлю: ваш ответ – для вас честь или бесчестье. Ни больше ни меньше. Итак, кто же?

Воцарилось молчание. Астор всматривался в лица, и нетрудно было догадаться, какой мучительный поединок ведет он сам с собой. Но Саржент не собирался сидеть в Хивере до вечера.

– Правда трудна, не так ли? В любом случае, я ее знаю. Итак…

Еще секунда или две колебаний, а затем хозяин замка Хивер поднял дрожащий палец. У полковника, хоть он и не подавал виду, замерло сердце. Указательный палец, словно стрелка метронома, замер между двумя портретами. Напряжение, повисшее в воздухе, можно было бы потрогать, но Астор, совершив над собой усилие, все-таки указал…

На портрет мошенника.

– Спасибо, лорд Астор. Вы исполнили свой долг. А теперь я попрошу вас сопроводить меня в Форин-офис. Пришла пора вернуть князю Морозини его доброе имя. Будем надеяться, что это не произойдет посмертно.

Лорд Астор побледнел:

– Он что?.. Может умереть? Нет, нет, иначе я стану убийцей!

– Все будет известно в самое ближайшее время.

– Но… Этот другой, он кто?

– Не знаю. По крайней мере, пока. Но непременно выясню. Мы с Морозини друзья с давних пор. Так вы идете?

– Да, да, я готов.

Собираясь домой, полковник вновь обрел привычный скромный вид, сел в автомобиль, поздоровался со своим шофером. В глазах его играл озорной огонек, давая понять, что он доволен проведенным днем.

Жена встретила его спокойной улыбкой, словно не сгорала от любопытства.

– Добрый вечер, Джон. Как прошел день? Хорошо поработали?

– Надеюсь, Клементина, надеюсь.

– И какие новости? Из вас слова не вытянешь, а мы ждем!

Сэр Джон повернулся к госпоже де Соммьер. Она смотрела на него глазами, полными надежды, и видела перед собой монумент хладнокровия и британской флегмы. Впрочем, по части хладнокровия они составляли с Клементиной идеальную пару.

– Миссия, порученная мне его величеством, удачно выполнена, и полагаю, мы заслуживаем шампанского. Завтра правительство публично принесет извинения князю Морозини. Лорду Астору были показаны два похожих между собой портрета, и он был вынужден официально признать свою ошибку: в тот злополучный вечер он принимал у себя вовсе не нашего друга.

– Какое счастье! Вы отлично потрудились сегодня, сэр Джон! А кто же это был? Мы его знаем?

– Вот они, женщины! А слышали ли вы поговорку: всякому овощу свое время? Клементина, мне кажется, что вам нужно позаботиться о подруге.

Госпожа де Соммьер готова была потерять сознание и не без изящества, как все, что она делала, сползала со стула. Такое случалось с ней второй раз в жизни. Первый раз она упала почти замертво, когда получила известие, что ее сын убит в бою. Тогда еще Мари-Анжелин не дружила с ней так близко и Альдо с Адальбером не заняли такого важного места в ее жизни.

– Господи помилуй, Джон! – воскликнула Клементина. – Вы снова совершенно правы.

Полковник подхватил маркизу и уложил на диван, а Клементина призвала горничную, приказав принести нашатырный спирт. Сама она принялась обмахивать маркизу веером, а муж налил рюмку коньяка «Наполеон», надеясь этим антибританским напитком воскресить маркизу.

– Я не уверена, что она любит коньяк, – заметила Клементина.

– Никто не приходил в себя от шампанского, – возразил ей муж. – На войне как на войне. В любом случае коньяк лучше вашего нашатырного спирта, пары пощечин и одеколона. И уж, безусловно, действеннее. Для меня это непреложная истина.

Следуя традиции всех приходящих в себя после обморока, госпожа де Соммьер, проглотив горячительное, закашлялась, засопела и неодобрительно туманным оком взглянула на хозяина дома, упрекая его за столь дурной вкус. Но полковник налил и себе из того же хрустального графина более солидную порцию напитка и выпил с видимым удовольствием. Клементина с нежной улыбкой похлопала маркизу по щеке:

– Добро пожаловать во вновь счастливый мир.

– Так это правда? Неужели?

– Конечно! Злые замыслы развеялись, как сон.

– Какими словами мне благодарить вас?

– Не стоит, – отвечала Клементина. – Видеть вас счастливой после такого горя – лучшая награда. Джон выполнил свой долг и ничего больше. И мы с ним так вас любим!

Женщины обнялись, поцеловались, и маркиза, вытерев слезы, улыбнулась, обретя присущую ей жизнерадостность.

– Мы не можем таить такую радость! Надо немедленно сообщить все Адальберу, План-Крепен, но прежде всего, конечно, Лизе! Каждая минута промедления украдена у счастья.

Телефонные звонки последовали один за другим, но час был слишком поздним, чтобы друзья поспешили собраться у Мэри. Да и потрясение было слишком велико, так что маркиза нуждалась в исцеляющем сне и покое.

Чуть позже Мэри позвонила в Рудольфкрон.

И вместе с Лизой поплакала от радости. Даже госпожа фон Адлерстейн, далекая от всякой чувствительности, так неаристократично шмыгала носом, что шестилетняя малышка Амалия со всей серьезностью своих лет поспешила подать ей носовой платок.

Пожилая дама сначала взглянула на нее с удивлением, потом рассмеялась, обняла и расцеловала.

– Какая же ты лапочка! Какая лапочка! – похвалила она внучку.

12. Невероятное

Одни только друзья-спасатели не знали, радоваться им или печалиться и не превратится ли счастье в величайшее горе. Причина была проще некуда. План-Крепен внезапно утратила свои необыкновенные способности. Маятник больше не работал. Она слишком нервничала, и гид-аметист, похоже, умер. Он висел, не двигаясь, и бедной Мари-Анжелин чудилось, что она сходит с ума.

Ясновидящая кинулась к телефону, чтобы позвонить Анжело Ботти и позвать его на помощь. Но беда не приходит одна: великий медиум стал жертвой автомобильной аварии и попал в больницу. Его жизнь была вне опасности, но говорить он не мог. Воспользовавшись вульгарным выражением, можно было сказать, что он «держал язык за зубами».

Этой ночью мало кто видел сны среди друзей Альдо. Спать не спали, но много молились. Мари-Анжелин больше не надеялась на свой маятник, а потому обратилась к верным четкам…

Как уже говорилось, ни один утопленник не ускользал от бдительного ока сержанта Ворраби, начальника речной полиции, ставшего своего рода легендой. Он был чемпионом по спасению тонущих, возможно потому, что ему была дорога только одна-единственная вещь на свете: чистота его обожаемой Темзы.

Мужчина служил в речной полиции с двадцати пяти лет и работал по преимуществу ночью. Днем и ребенок заметит необычный предмет, мирно покачивающийся на волнах. А вот ночью!

Ворраби слыл убежденным холостяком и не заботился о продвижении по службе. Его не волновали деньги, и для него не было ничего лучше Темзы, ее берегов, набережных, доков, запаха тины и всех прочих запахов ее темной тяжелой воды, манящей неизвестностью.

В конце концов, у Ворраби выработалось что-то вроде шестого чувства, и молодые полицейские, которые работали с ним и у него учились, утверждали, что у него есть внутренний радар, реагирующий на утопленников. И когда никто ничего особенного не замечал, сержант вдруг приказывал править в ведомое ему одному место. Подручные без большой охоты принимались за дело, а начальник подгонял их, не стесняясь сочных и красочных выражений. Сержант знал реку, как люди знают свой дом или дорогу на работу. Все ее причуды, все особенности он помнил наизусть: тут быстрина, там водоворот, затишка, мель, яма… Мужчина знал все уголки, где отлив мог оставить покойника, где прилив постарается его утащить.

Для сержанта проблем не существовало, он знал, что делает важное дело: вытаскивает из Темзы утопленников и хоронит их в земле, чтобы не бродили как потерянные и не появлялись среди бела дня в самом неподходящем месте: возле какой-нибудь яхты, например, или когда пассажиры садятся на пакетбот[36].

Когда такое случалось, Ворраби записывал точный час и, не сверяясь с расписанием приливов и отливов – он знал его наизусть, – объявлял, что покойник явился из такого-то места и упал в реку там-то и там-то. И практически никогда не ошибался.

Ночь, в которую исчез Альдо, была свежей, с лентами тумана над водой, грозившими превратиться в плотную пелену, что, впрочем, редко случалось в это время года. Ворраби вместе с двумя помощниками, Биллом Уоллом и Томом Карпентером, патрулировал на катере реку, поднимаясь не спеша, к мосту Ватерлоо. Стоя на носу, Том Карпентер правил. Ворраби на корме смотрел на воду. Пареньки болтали между собой. Ворраби время от времени вставлял свое веское слово в веселый разговор и снова погружал взгляд в черноту вод и ночи.

Внезапно он щелкнул пальцами.

– Свет, Том!

Том зажег прожектор на крыше каюты, и его луч заметался по туманной тьме, отыскивая ведомую только сержанту точку.

– Да! Он там! Марш, черт зеленый!

– Ты что-то видишь? – шепотом спросил Том приятеля.

– Ни зги! Туман и туман.

– А он видит, а ты работай! Мало ему подвигов!

Приблизившись, они и впрямь заметили человека. Иначе вообще-то и быть не могло, раз об этом сказал начальник. А тот тем временем продолжал командовать:

– Несите багор! Еще один бедолага, жизнь, ему, видите ли, надоела. Судя по виду, бедняк бедняком! Ну-ка, пропустите!

Одна нога на скамье, другая на планшире, Ворраби величественным жестом опустил багор в воду. Несмотря на возраст и вес, сержант не потерял ловкости и точности движений. С первой попытки крючок багора зацепил веревку, которая, вероятно, была поясом, и Ворраби стал осторожно подтягивать тело, стараясь не погружать его в воду.

– Может, он не так уж давно в воде? – высказал предположение Том.

Сержант скривился:

– Парень не в лучшем виде. Но правило одно для всех: пострадавшего везем на пост.

Заработал мотор, катер, лавируя, помчался к спасательному пункту. Ворраби, хмуря брови, оказывал пострадавшему первую помощь, пытаясь вернуть его к жизни.

Стараясь привести в чувство незнакомца, он бормотал себе под нос:

– Ну, еще немножко! Еще чуть-чуть! Нет, никак…

Никогда еще госпожа де Соммьер не спала так сладко.

Наутро газеты объявили, что князь Морозини невиновен, однако сэра Джона Саржента удивило, почему главный герой до сих пор не объявился лично. Он подумал, что, быть может, Альдо сидит где-то в тайном убежище и до сих пор ничего не знает. Полковник решил навести справки в полиции и отправился в участок в Сити, где и услышал – быть может, с оттенком зависти – о новом подвиге «ловца утопленников» Ворраби.

– Сержанту еще одна медаль, а рыбам Темзы голодуха. Но он какой-то странный, этот парень, которого выловили.

– А кто он такой, известно?

– Откуда? Говорят, бомж. А бомж – это что? Пустое место! Еще один бедолага, которому не повезло в жизни. Ему место в общей могиле.

Полковник, сам не понимая причины, почувствовал беспокойство и словно бы из любопытства осведомился, куда отправляют «клиентов» Ворраби? Ему назвали морг при одной из больниц на берегу Темзы. Он незамедлительно отправился туда и попросил показать тело.

– Этот не у нас, идите по палатам. Похоже, Ворраби со своим большим носом не промахнулся. Покойник на этот раз не совсем остыл.

– Неужели? Вы уверены?

– Дело решали минуты. Врачи над беднягой поработали, но он не в лучшей форме.

Саржент не стал больше слушать сторожа и отправился в общие палаты, мрачные помещения с длинными рядами кроватей.

– Номер сорок девять в конце ряда, – указали ему.

И вот сэр Джон склонился над застеленной чистым бельем кроватью, точно такой же, как другие, и вгляделся в заросшее бородой лицо человека, трудно и с хрипом дышавшего. Он вздрогнул, выпрямился и потребовал карету «Скорой помощи», чтобы, «не теряя ни минуты, отвезти этого человека в клинику профессора Уилберфорса».

– Если кто-то может его спасти, то только он. Но нельзя медлить ни секунды!

– Специалист по легким? А кто будет платить?

– О деньгах не беспокойтесь. За него будет дано столько, сколько потребуется. Бомж, найденный Ворраби, – это князь Морозини!

В больницу, одну из лучших, поставили охрану, иначе ее бы разнесли журналисты.

– Не бойтесь, он выживет, – успокоил Адальбер Питера, узнав новости. – У него невероятная жизненная сила, он ухитрялся остаться в живых, когда любой другой умер бы на месте. Например, получив пулю в голову. Но, конечно, благодаря золотым рукам хирурга в Туре.

– Тогда положимся на золотые руки профессора Уилберфорса, к нему едут лечиться со всех концов света.

– Рад это слышать, Питер.

Юный Уолси и Адальбер после истории в замке Хивер и совместных поисков князя подружились всерьез. А родня Картленда-младшего перестала считать его чудаком.

И вот Альдо с благодарностью пожимает Безупречному Питеру правую руку, а левую держит счастливая Лиза. И у Питера сладко сжимается сердце, ведь он тайно влюблен в нее, хоть и разыгрывал чувства к Мэри, принося ей каждый день букеты, чтобы не выглядели странными их каждодневные совместные чаепития. А Лиза? Тут следовал долгий вздох. Конечно, где Питеру сравниться с Альдо? Так что идеальному до кончиков ногтей джентльмену можно было рассчитывать только на дружбу. Но разве этого мало?

Тайну сердца своего младшего сына разгадала мать, Каролина Картленд. Она устроила пышный прием чете Морозини в благодарность за теплую встречу в Венеции.

– Вы отблагодарили нас стократно, изгнав из своего дома Аву Астор на глазах у всего Лондона.

– И поверьте, за дверями ее не ждала толпа утешателей, – прибавил со смехом Питер. – Я знаю, что очень многим эта сцена доставила настоящее удовольствие.

– Она нажила себе немало недоброжелателей и не могла рассчитывать на другое, – сурово заключила План-Крепен. – Мы в тот вечер ужинали у Саржентов, но я и сейчас готова собственноручно свернуть ей шею. Однако, кажется, леди Астор исчезла с нашего горизонта?

– Она сделала единственно возможное, чтобы все позабыли о случившемся, – села на первый пакетбот, плывущий в Нью-Йорк. Там, когда носишь фамилию Астор, простится все. Или почти все. Счастливого ей пути! – усмехнулась герцогиня.

После больницы, завершая цикл лечения, Альдо и Адальбер с удовольствием поселились в красивом старинном особняке, когда-то принадлежавшем Данте Габриэлю Росетти, в который влюбился египтолог, уставший от номеров «Савоя». Поначалу они собирались покупать его вместе с Альдо, но в конце концов владельцем стал Адальбер. Чего только не перевидал особняк за это время, даже спасение от самоубийства, а потом были долгие дни пустоты и одиночества, и вот наконец хозяин вернулся.

Адальбер поспешил призвать Теобальда, своего верного слугу и мастера на все руки, чтобы тот поскорее перекрасил гостиную в радостный ярко-желтый цвет, где будет так приятно ужинать за круглым столом с букетом цветов у камина из белого мрамора.

Вне себя от счастья Теобальд примчался с чемоданами, свертками и… кастрюлями. Кулинарные таланты мужчины были общеизвестны, так что друзьям грозили веселые пирушки. Лиза поселилась в комнате Альдо. Места для всех, разумеется, не хватило, так что госпожа де Соммьер и План-Крепен, вернувшаяся к своим привычным обязанностям, жили по-прежнему у Саржентов. Мари-Анжелин обнаружила неподалеку небольшой католический монастырь и сочла особой милостью Господа возможность посещать мессу в шесть часов утра, как она и привыкла. Разумеется, здесь не было «агентства новостей» и ее приятельниц, но она с наслаждением предвкушала новые знакомства.

Не приехала только госпожа фон Адлерстейн, поздравив Альдо и Лизу письмом, что было совершенно в ее характере. Она не терпела никакой шумихи, считая к тому же, что избавляет родителей от затруднительных и ни к чему не ведущих расспросов детей.

Мориц Кледерман не пожелал возобновить дружеские связи с «этим» Астором, который так его разочаровал. Он передал ему через своего секретаря краткое послание.

«Если я найду ваше сокровище, верну его вам. Трудно себе представить, что человек, обожающий такую царственную драгоценность, не горевал бы о ее утрате. Но не ждите большего. Поверьте, у вас была возможность сохранить друга».

Морозини щедро отблагодарил всех, кто того заслуживал, и в особенности своего спасителя, сержанта Ворраби. Он специально пришел повидать его, поздравил с необыкновенным чутьем и подарил точную копию его любимого катера. Не забыл он и Дженни Паркер. И она до конца своих дней будет помнить сказку, которая случилась с ней наяву.

Банкир между тем не отказался от своих планов и сообщил зятю, что, как только они разбредутся по домам, он вновь отправится в Бразилию, потому что без всяких сомнений напал на след знаменитых изумрудов.

– А вы чем собираетесь заняться? – спросил он Альдо.

Князь улыбнулся своей чарующей улыбкой:

– Как обычно. После званого вечера у Картлендов, который готовят Каролина и Питер, желая отпраздновать наше возвращение к нормальной жизни, мы отправимся в Венецию, встретимся с друзьями и будем наслаждаться радостями жизни.

– А как насчет охоты за сокровищами прошлого?

– Только среди безопасных бурь аукционов!

– И никаких дальних экспедиций, например в Амазонию?

– После того чего я натерпелся? Да вы смеетесь! Самое дальнее путешествие будет в Париж, в гости к госпоже де Соммьер. А Лиза так вообще считает, что мы не должны покидать Венецию.

– По-своему она права. Для нее так будет гораздо спокойнее.

– Сказать, что я совсем утратил вкус к авантюрам, было бы ложью. Мы любители приключений, и я и Адальбер, мой извечный компаньон, которому приходится приезжать со мной вместе домой, чтобы извиниться «за слишком продолжительное отсутствие». И есть еще авантюра, в которую я бы непременно ввязался.

– И ввяжетесь, – меланхолично добавила План-Крепен, – как только появится малейшая зацепка. Вы хотите поохотиться за «Санси», не так ли? До тех пор пока камень не обнаружится, вам не будет покоя.

– Меня можно понять! Этот один из красивейших в мире бриллиантов, и нельзя сказать, что никто кроме меня им не интересуется. К несчастью, нет никакого намека на след.

– А почему бы не поискать его в Америке? – высказал предположение Питер. – Зная, что Ава способна на все, можно представить и такое. И еще, князь, вы можете воспользоваться редким талантом мадемуазель дю План-Крепен. Без нее мы бы никогда не узнали, где вас искать.

– Неужели? Так вы медиум, Мари-Анжелин? И почему бы вам не испробовать ваш новый дар на поисках бриллианта? Он наверняка излучает особую энергию.

– Если бы рядом был мой учитель и направлял меня, я бы решила заняться его поисками. Но мне кажется, я утратила все свои способности.

– Вы слишком быстро падаете духом, – заметила Мэри. – Я вчера прочитала во французской газете, что Ботти снова дает консультации, он выздоровел гораздо скорее, чем все думали. Позвоните ему, и он поможет вам разрешить ваши проблемы.

И проблемы начали разрешаться. Не прошло и двух часов, как План-Крепен вместе с Мэри летела в Париж. Художница не захотела отпускать ее одну, а госпожа де Соммьер нуждалась в покое и отдыхе… И в тот же вечер подруги позвонили в дверь дома на улице Кампань-Премьер. Мари-Анжелин представила Ботти знаменитую художницу и с радостью почувствовала, что оказалась в той же дружеской и теплой атмосфере, что и во время первого своего визита. Тогда Ботти, сидя напротив нее, взял ее руки в свои, а она, не отрываясь, смотрела в его темные глаза, похожие на ночное небо, готовое засиять звездами.

– Расскажите мне все, – ласково попросил Ботти. – Вы говорите, что потеряли ваш дар?

– Да, для меня это так мучительно.

– Понимаю, но вполне возможно его вернуть. Что с вами произошло в последний раз?

Он выслушал ее внимательно, потом спросил:

– Когда вы отправлялись на поиски, я полагаю, вы не брали с собой золотой портсигар?

– Нет конечно, иметь при себе такую ценность было бы слишком опасно.

– И что вы брали?

– То, что вы мне посоветовали, – фотографию Альдо.

– Теперь постарайтесь достать точную копию бриллианта. Лично я склоняюсь к Соединенным Штатам. Да, я знаю, что Америка огромная и обшарить ее по картам не представляется возможным. Но если вы поверите в свои силы…

– А вы не можете нам помочь?

– Поехав с вами? Почему бы нет? Но имейте в виду, что излучение камня не похоже на энергетику человека, иначе охотники за сокровищами давно бы этим воспользовались. Имеет значение и недоброжелательность человека, который жаждет завладеть бриллиантом. Вот на этой энергетике и нужно сосредоточиться. Нам нужен портрет этой Авы. Вы, Мэри, могли бы оказать нам неоценимую помощь. Сделайте два ее портрета, один для вас, другой для меня. Я чувствую, вы будете великолепным проводником, потому что не любите эту женщину.

– Кто ее любит? Только она сама!

– Безусловно. Ненависть притягивает ненависть, а если прибавить еще и всю кровь, которая лилась из-за этого камня на протяжении веков…

– И когда же мы едем? – деловито осведомилась Мари-Анжелин.

Анжело Ботти мягко повел рукой, успокаивая ее.

– Нас ничто не торопит, дадим время времени. И не только ему. Нашей знаменитой художнице оно тоже нужно, чтобы создать два новых шедевра.

– До чего хороша! – воскликнула Мэри, любуясь «Мадонной с гранатом». – Да, вот тогда умели писать! Никто не сравнится с Ботичелли!

– Благодарение Богу, и в наше время есть замечательные художники. Могу я спросить вас, о чем вы сейчас размышляете?

– Подумала, скажи мне кто-нибудь, что я буду писать злодейку Аву Астор, я бы не поверила. А вам это действительно необходимо? Может быть, избавите меня от наказания?

– Не наказания – а помощи людям, которых вы любите.

– Может, и вправду не стоит ею заниматься? – вмешалась Мари-Анжелин. – Все, слава богу, уладилось, вернулось на круги своя.

Ботти подошел к ней и сказал, понизив голос чуть ли не до шепота:

– Спокойствие и сосредоточенность. Уладилось, но не совсем.

Ледяная струйка пробежала по спине План-Крепен.

– Я не забыла, что наши враги не повержены и продолжают строить козни. Возможно, самое разумное, немедля уехать в Венецию?

– До прощального вечера герцогини Картленд? Знаете, иногда предосторожности опаснее самой проблемы. Представьте себе: приезжает король с королевой и своим двором, а Морозини сбежал без предупреждения…

– Но если угроза по-прежнему существует, может быть, нужно сказать об этом хотя бы сэру Джону?

– Опасности подстерегают постоянно, большие и маленькие. Морозини вернулся со дна, но на его пути постоянно встречались люди, которые помогали ему выжить. Туманное ощущение витающей угрозы всего лишь туманное ощущение, дорогая. И люди так часто ошибаются.

Однако Мэри и План-Крепен вернулись в Англию с неспокойным сердцем. Мэри про себя сердилась на «великого мага». Если по-прежнему существует хоть малейшая опасность, так назвал бы ее, черт возьми! О предупреждении она рассказала мнимо влюбленному в нее Безупречному Питеру, который продолжал радовать художницу маленькими знаками внимания и приходил в пять часов пить чай. Но кто знает, причиной, возможно, был обещанный портрет Лизы?

Питер мгновенно вспыхнул:

– Что за наветы? Ваш великий маг будет иметь дело со мной, если скажет еще что-нибудь в том же духе. Ему нужно объяснить, что не в наших правилах устраивать ловушки – случай с Авой не считается! – и когда мы даем праздник в чью-то честь, все бывают счастливы и мечтают о следующем. – Помолчал и прибавил: – По зрелому размышлению, скажу, что нельзя пренебрегать его предупреждением, так что я шепну о нем маме на ушко. А вы оставьте дурные мысли и позаботьтесь о своей красоте!

– Разве я недостаточно хороша?

– Вы прекрасны, но можете быть еще красивее.

– Как… Лиза, например? Или ее никто не может превзойти?

Не искушенный в сердечных делах Питер покраснел, как мак, снова подтвердив художнице, что, как ни разыгрывает он рядом с ней влюбленного, он по уши влюблен в Лизу. И пожалела бедного мальчика от души. Разве мог юноша соперничать с Альдо?

И вот наступил торжественный вечер. В доме Адальбера, у Саржентов, да и во многих других знатных домах дамы готовились к балу. Как же не хватало «Санси» Нэнси Астор! Зато другие счастливцы открывали ларцы и шкатулки и примеряли украшения, о которых мечтала бы не только любая женщина, но и любой мужчина и которым совсем не обязательно было быть знаменитыми.

У себя в комнате Альдо застегнул на прелестной шее Лизы колье из бриллиантов, аквамаринов и жемчуга. Он особенно любил на жене жемчуг, потому что он подчеркивал белизну ее кожи, красоту обнаженных плеч и гармонировал с червонным золотом волос. Из таких же камней, что и в колье, на голове у Лизы сияла маленькая корона. На левой руке у нее поблескивал такой же браслет, а на правой – только кольцо с изумрудом, подарок на помолвку. Узкое платье с небольшим треном было из черного бархата.

Кончив украшать жену, Альдо обнял ее и поцеловал с неподдельной страстью. Поцелуй его не остался безответным.

– Я люблю тебя. Ты даже представить себе не можешь, как я тебя люблю. Пока я был бог знает где, я так без тебя мучился. Мне казалось, ты мне приснилась, и это был самый чудесный сон в моей жизни…

Лиза подняла на мужа глаза полные страсти и слез, и они прильнули друг к другу.

Адальбер постоял немного на пороге, глядя на влюбленных голубков.

– Остальное вы скажете друг другу после вечера. Не слишком вежливо заставлять герцогинь ждать.

– Как же она хороша, моя Лиза!

– Жена у тебя лучше всех. Но и ты тоже не дурен! – прибавил Адальбер с одобрительной улыбкой, оглядев породистую фигуру Альдо, его широкие плечи, узкую талию, красивое лицо с посеребренными висками. Были, были дожи[37] в роду Морозини, и это так чувствовалось. Князь и сейчас был гордостью Венеции.

«Бедный Питер, – невольно подумал побратим. – Нелегко ему будет пережить всю эту историю. Но и в юноше есть порода. Думаю, он никогда не женится, но это не значит, что будет несчастлив. Жить холостяком необыкновенно удобно, я, во всяком случае, никогда не жаловался».

Гостей, прибывавших во «дворец» Картлендов в Мейфэре, ослепляли красота убранства и сияние драгоценностей дам. Как и предвидел Адальбер, Питер онемел, увидев перед собой Лизу. Герцогиня Каролина, сочувственно погладила по плечу своего младшего сына.

– Королева Венеции, не так ли? – спросила она с тонкой усмешкой.

– Да, воистину королева, – вздохнув, отозвался Питер.

– Мы удержим подле себя эту красивую пару, пусть встречают монарших особ.

– А вы не думаете, что сделать это должен отец? Он же герцог, черт подери!

– Вы знаете его не хуже меня, и я предпочитаю его не тревожить. Это не первый раз, когда он избегает встречи с их величествами, а они, кстати сказать, такие же домоседы, как и он, и выезжают из своего замка в самых крайних случаях. Но взгляните на наших почетных гостей. Они прекрасны и заслуживают, чтобы их запечатлел художник.

Да, чудеснее картины не написал бы и Тициан.

Тетя Амели на этот раз отказалась от излюбленных кружев, изумрудов и бриллиантов, надев удивительно простого покроя платье глубокого красного цвета, которое гармонировало с великолепными рубинами Моголов и подчеркивало белизну ее пышных волос, украшенных небольшой диадемой. Камни мгновенно привлекли внимание Альдо, он их еще не видел на тетушке. Ее безупречный реверанс перед королевской четой заслужил тихие аплодисменты. Но, собственно, они были давно знакомы. Маркиза была одной из самых заметных фигур в Европе.

Мари-Анжелин, как и положено фрейлине, была одета скромно, но не менее элегантно: красивые жемчуга, легкий шарф в цвет платья, наброшенный на руку, белые перчатки до локтя. Она была достойна своей патронессы, Питер едва не упал от изумления.

– Как же вы хороши, клянусь потрохами Генриха VIII!

– Фи! Ну и клятва! Могли бы найти короля получше!

– Но он был мужчиной со вкусом, этого у него не отнять.

– И отдает этот вкус кровью, так что оставьте его в покое. Слишком уж много он натворил в этом мире.

Приглашенных было слишком много, так что вместо ужина открыли буфет, и множество слуг сновало по залу, наливая шампанское, вино и виски. И даже чай для любителей национального напитка. Гости казались довольны буфетом: куда веселее двигаться и разговаривать, чем чинно сидеть за столом.

Героев праздника представили королевской чете, и она выпила за их здоровье, что было очень почетно. Сказав несколько теплых слов, Георг и Елизавета удалились, к несказанному удовольствию Питера.

– Я обожаю короля и королеву, но придворный протокол и я – вещи несовместные! Могу я пригласить вас на танец, княгиня? – обратился он к Лизе, вспыхнув, как мак.

– Можете, я охотно танцую с друзьями. А вы стали нам очень дороги, милый Питер.

Глядя, как повел юный Уолси княгиню, Адальбер подумал, что он проживает счастливейший миг в своей жизни, и отправился к План-Крепен. Все, что делала Мари-Анжелин, она делала отлично, и танцевала тоже, а в этот вечер была к тому же в ударе. О чем не преминул ей сказать Адальбер и прибавил:

– Вы так рады вернуться на улицу Альфреда де Виньи?

– Даже не представляете как! А главное, я снова могу ходить к шести часам в церковь святого Августина, узнавать новости нашего квартала и потчевать ими за завтраком свою маркизу! И пить чудесный кофе по-итальянски! А здесь пьют воду из-под посуды! Вас, я думаю, и спрашивать не надо. Вы мечтаете о своем кабинете, книгах, фараонах и пирамидах. Согласитесь, нет ничего лучше квартала Монсо! Или, может быть, вы собираетесь в Венецию? Кстати, о ваших планах. О чем будет ваша следующая книга? Вы сразу сядете писать или отправитесь в Египет на раскопки?

Адальбер тихо усмехнулся:

– Вам не кажется, что на этот год путешествий более чем достаточно? Тем более таких жутких? Раз уж мы в Англии, скажу: home sweet home[38].

Помолчав, Мари-Анжелин доверительным шепотом спросила:

– С самого начала этой драмы я задаю себе один вопрос… И переадресовать его могу только вам или нашей маркизе. Но боюсь ее разволновать.

– Какой же? И с чего вы вдруг так помрачнели?

– Полина Белмон, она безумно влюблена в Альдо, ее с той же страстью ненавидит Лиза. Если бы ужасы с князем не кончились, она бы осталась в стороне? Ведь Полина давно в курсе событий, так я думаю.

– Я тоже. Скандал обошел весь мир и не миновал Соединенных Штатов. Думаю, все это время она была крайне несчастна. Полина ведь заложница клятвы: она пообещала нашей маркизе никогда не приближаться к Альдо. Так что влюбленная ничего не может.

– Да, вы правы. Она в состоянии только страдать.

Полина принадлежала к одной из самых видных семей в Нью-Йорке. Она была миллиардершей, талантливым скульптором и обладала к тому же удивительно теплой красотой, на которую откликались даже самые безразличные мужчины. Что же касается Альдо, то речь шла не о любви, но о бурном влечении, о пылающем чувстве, которого он никогда не переживал с Лизой. Жену он любил, но она была слишком «швейцарка», и с ней он никогда ничего подобного не испытывал. Когда князь вспоминал о ночах с Полиной, то понимал, что в нем опять просыпается безудержное желание… И он совсем не раскаивался.

Лиза, узнав о связи Альдо на стороне, потребовала ее разорвать.

Немного подумав, Адальбер наклонился и прошептал:

– Если бы Аве удалось ее черное дело, Полина по велению своей любви позабыла бы о клятве и обязательно полетела спасать того, кто стал смыслом ее существования.

– Я тоже так считаю. И даже думаю, так ли безопасен для Авы Нью-Йорк? Полину не остановишь, она готова сражаться на шпагах, как д’Артаньян, и на пистолетах, как Билл Буффало[39]. Мне кажется, она способна, ни минуты не колебаясь, стереть любого врага с лица земли, и семья ей только поможет. Это особенная семья, и Альдо стал для них идеалом. У себя в стране Белмонты имеют огромное влияние, обладают поддержкой правительства и порой даже пользуются военными кораблями в личных целях.

– Хорошо то, что хорошо кончается, – глубокомысленно заключила План-Крепен. – А наш разговор болтовня, и не больше.

Танцы продолжались, но недолго. Внезапно все переменилось. Все – даже мало восприимчивые люди – ощутили приближающуюся опасность, а чувствительные гости похолодели и вздрогнули. Празднество потускнело, свет померк. Музыка звучала все тише и наконец смолкла совсем.

Герцогиня стояла с бокалом шампанского и беседовала с датским послом, она нахмурила брови и повернула голову к дверям гостиной. Питер выпустил руку Лизы и тоже с тревогой взглянул на вход.

– Вы только посмотрите, кто к нам пожаловал! Люди в черной форменной одежде! Уж не полиция ли? И это в мой дом, во время торжества, на котором был сам король? Немедленно выставьте негодяев за дверь и потребуйте извинений. У нас не проходной двор, чтобы являться без спроса. Вон! И немедленно! Спусти́те на них «собак» и заставьте их убраться! – приказала герцогиня сыну.

– Не знаю почему, но мне страшно, – прошептала Лиза, подойдя к Альдо, и он обнял ее за плечи.

– Нечего бояться, милая, – ласково произнес князь.

«Гнездо Морозини» насторожилось, люди сбились потеснее. Как это ни было невероятно, но враг проник и на эту территорию. От полицейских, которые занимали входы и выходы, отделились два человека, очевидно офицеры, и направились к герцогине, надменной и гневной, которая ждала их, чтобы учинить разнос.

– Что означает ваше вторжение? Кто вы такие, чтобы переступать порог дома семьи Картленд, когда король и королева только покинули его? Похоже, вы лишились рассудка, и это дорого вам обойдется.

Человек в форме отдал низкий поклон:

– Поверьте, я здесь не ради удовольствия, этого требует мой долг, и я ему повинуюсь. Я из полиции, суперинтендант Адам Митчелл, Скотланд-Ярд.

– И почему такой человек осмеливается являться ко мне на праздник? Как вы видите, у нас в гостях немалая часть правительства!

– И мы ждем от вас объяснений! – отчеканил Питер. Он не видел необходимости сдерживать гнев, так как терпеть не мог Митчела. – Какова бы ни была ваша миссия, вы могли бы выбрать другое место и другое время, чтобы ее исполнить!

– Как бы ни был неприятен долг, его исполняют, у нас нет другого времени, и я приношу тысячу извинений вашей милости, – проговорил Митчел, скривив рот в улыбке.

Вторжение вызвало крайнее недоумение. Влиятельные персоны сочли нужным вмешаться.

– Скандальное происшествие. Обсудим его завтра в высших инстанциях. А пока выясним, в чем же, собственно, дело. Извольте сообщить, господа, в чем состоит ваше столь неотложное задание, – потребовал седовласый джентльмен.

Митчел улыбнулся, приблизился почти вплотную к друзьям герцогини Каролины и с торжеством в голосе объявил:

– Князь Альдо Морозини, именем короля вы арестованы!

Поднялся шум, раздались возмущенные крики.

– Сколько можно! – презрительно процедил Альдо. – Какие еще нужны доказательства, что я не вор?

Полицейский не скрывал радости, готовясь ответить.

– Вы не вор. И тюрьма не такое уж страшное дело, хоть и грозит бесчестьем. Но вас ожидает виселица. Вы обвиняетесь в убийстве лорда Эллертона, и у нас есть свидетель.

Лиза со стоном упала в обморок, ее подхватила План-Крепен.

Альдо пришел в ярость, и его кулак незамедлительно уложил полицейского на ковер, избавив от неловкой ситуации Адальбера и Питера, которые готовы были сделать то же самое. Даже рука всегда владеющего собой полковника Саржента невольно дернулась в сторону Митчела.

– Драка доставила бы мне большее удовольствие, – сказал полицейский, – но я подумал, что от других действий будет больше пользы. Нам предстоит много дел, так что успокойтесь.

– Если вам позволят за них приняться, – тихо проговорила госпожа де Соммьер, крепко держа под руку леди Клементину. Из ее глаз потоком полились слезы. Мари-Анжелин, усадив Лизу в кресло, подбежала к маркизе и стала торопливо их вытирать.

Нельзя, чтобы гордая благородная дама плакала при всех. Кровь рыцарей в жилах дю План-Крепен не могла этого перенести.

Саржент флегматично осведомился:

– И какие же вы получили инструкции?

Митчел уже поднялся, потрогал свой подбородок, и, кивнув головой в сторону Альдо, со злобой проговорил:

– Арестовать, допросить, отправить в тюрьму Брикстон, затем судить.

– Не спешите. У князя лучшие адвокаты. Мы будем за него бороться.

– Меня это не касается. Арестуйте его! – приказал он своим помощникам.

Альдо холодно взглянул на полицейских и надменно сказал:

– Не здесь. Избавьте, по крайней мере, благородных людей от постыдного зрелища.

– Не понимаю…

– Мы выходим из дома, на улице вы меня арестовываете и везете, куда хотите.

– Еще чего! Он же сбежит! – воскликнул один из полицейских.

– Я никогда не нарушал своего слова!

– Вам в придачу еще и мое, – рявкнул Питер. – Полицейские, вон! Я провожу князя, когда здесь духу вашего не будет!

Несмотря на присущую ему наглость, Митчел почувствовал, что, пожалуй, перешел границу дозволенного. Слишком много влиятельных людей в этот миг могли стать его врагами, а он не собирался подавать в отставку, наоборот, хотел долгой и успешной карьеры.

– Хорошо, – сказал он глухо, – мы сделаем, как вы просите. Но берегитесь, если…

– Никаких берегитесь, – подхватил Саржент. – Отправляйтесь.

И чужаки, которым нечего было делать в роскошных гостиных, покинули их. Последним вышел Митчел, поглядывая вокруг недобрым взглядом.

– Похоже, этим придется заняться всерьез, – вздохнул полковник. – А пока, Морозини, я обещаю вам лучшего в мире адвоката, а сейчас поеду с вами.

Альдо попрощался с герцогиней, и она обняла его со слезами на глазах, пожал руки знакомым, поцеловал Лизу, лежащую без сознания, потом тетю Амели и План-Крепен. И, наконец, гордо подняв голову, вышел из особняка Картлендов к ожидавшим его полицейским.

– Никаких наручников, – распорядился кто-то из влиятельных лиц. – Вам и без того придется расплачиваться за это безобразие.

Перед домом стояло несколько полицейских машин, Митчел посадил Альдо в свою, и автомобили быстро растворились в темноте.

Через час двери тюрьмы закрылись за князем…

Герцогиня, не теряя ни минуты, ринулась в бой. Уже на следующее утро она в сопровождении леди Клементины и госпожи де Соммьер была в Букингемском дворце.

Мэри тоже внесла свою лепту. Возобновились сеансы позирования, и художница с присущей ей прямотой высказала свое мнение об украшении короны, Скотланд-Ярде.

– Уверена, наша полиция была лучшей в мире, но, оказавшись в руках монстра, теперь сеет ужас, нанося удары по кому угодно и как угодно.

Королева Елизавета мягко улыбнулась:

– Я знаю, Митчел человек нелегкий, но считается отличным полицейским. А это дорогого стоит.

– Нельзя быть полицейским, вызывая к себе ненависть, – позволила себе возразить леди Клементина, сестра Гордона Уоррена, шефа британской полиции. – И хочу надеяться, что это у нас ненадолго.

– Это зависит только от состояния здоровья Уоррена, а он, кажется, близок к выздоровлению.

– Бог да услышит ваши молитвы, ваше величество. Когда он узнает, что творилось все это время, он придет в ужас. Сначала князя Морозини обвинили в воровстве, затем оправдали, но только за тем, чтобы обвинить в убийстве, да еще при свидетеле. Чтобы городить такой вздор, нужно совсем не знать князя.

– Как только он сядет на скамью подсудимых, все его узнают, – с горечью заметила Мэри. – Но я никак не могу понять, кто же так ожесточен против Альдо? Он уже вернулся в Венецию и болел, лорд Эллертон исчез раньше. Кто же мог видеть момент убийства? Я не верю этому свидетелю. Но меня утешает одно: суд и полиция – разные инстанции. Суд будет отталкиваться от фактов, а не от глупых фантазий.

– Глаза всей Европы будут следить за этим процессом, и Франция в первую очередь. Глава уголовной полиции, Пьер Ланглуа, не скрывает своего негодования, – заметила госпожа де Соммьер.

– Для нас его мнение мало что поменяет. Или он выступит свидетелем?

– Ваше величество можете быть уверены, что он не преминет это сделать.

Госпожа де Соммьер уже присела в реверансе, но тут Елизавета ее спросила:

– Как чувствует себя княгиня?

– Как может чувствовать себя человек с отчаянием в душе? Она обожает мужа.

– Да, случилась большая трагедия. Тем важнее верить в князя непоколебимо. Ему повезло, что у него такая семья, как ваша, и такие друзья, как вы, герцогиня, ваш несносный Питер и вы, Мэри. Чтобы одержать победу, нужно в нее верить. Передайте это княгине. И еще скажите, что я буду за нее молиться, за нее и за ее мужа.

Что можно было ответить на это? Только поблагодарить. Жизнь продолжалась. И прожить ее надо было такой, какой она была. Так сказал бы философ, но не План-Крепен и не ее новый друг, который после Адальбера занял весьма важное место в ее жизни.

– И что же мы будем делать? – задала она вопрос Питеру, немного оправившись от шока.

– Засучим рукава и начнем действовать немедленно, – объявил он. После общения с План-Крепен юноша стал говорить гораздо живее. – Во-первых, надо выяснить, по какой причине Митчел так ненавидит Морозини. Он даже не скрывает, что это так. Значит, мы будем искать, и у нас, слава богу, есть помощник – наш добрый старый друг маятник!

– С одним только «но»: у нас нет ни единой вещицы, принадлежащей монстру.

– Кому они нужные, его вещицы.

– Нам. И достать хоть что-то мы должны любой ценой.

Леди Клементина не могла скрыть своего негодования и выговаривала мужу:

– Как это может быть, Джон? Вы самый осведомленный человек в королевстве, я бы даже сказала, обладающий настоящей властью, как вы могли допустить эту трагедию?

– Нормальный человек далек от помыслов чудищ. Я буду вам очень благодарен, Клементина, если вы приготовите мне чемодан.

– И куда вы?

– Скажу, когда вернусь.

– А когда вы вернетесь?

– Понятия не имею.

– Надеюсь, что до суда.

Разоблачение. Золотой Клык

Днем кабинеты Скотланд-Ярда выглядят не слишком гостеприимно, а уж в сумерках мрачны до невозможности: стеллажи с темно-коричневыми, почти черными, папками и лампы под зелеными абажурами подействуют угнетающе на любого. И в этот вечер они не выглядели приветливее.

Новый шеф полиции вызвал Лизу для разговора с глазу на глаз, и сначала она отказалась от этого с нескрываемым отвращением. Княгиня инстинктивно ненавидела Митчела, чувствовала в нем врага. И если в конце концов согласилась, то только по настоянию Мэри. Зато План-Крепен очень сожалела, что вызывают не ее, она всегда была готова оседлать боевого коня и ринуться на негодяев.

– Я нахожусь под защитой королевы и при вашем разговоре не имею права присутствовать, но буду рядом, за кулисами…

– Подслушивать, – нервно рассмеялась Лиза.

– Если пожелаешь.

Митчел ждал княгиню Морозини у себя в кабинете. Когда она вошла, он встал и указал ей кресло напротив себя. Лиза едва сдерживала дрожь, у нее было чувство, что она приближается к ядовитой гадине.

– Вы пожелали меня видеть? По какой причине?

– Мне кажется, нам есть что сказать друг другу.

– Кроме того, что вы нас ненавидите?

– Не вас. Вашего мужа, и ненавижу от души.

– А причина? И вам не кажется, что объясняться нужно не со мной, а с моим мужем?

– Да он знает, что я его терпеть не могу.

– Неужели? Князь о вас понятия не имел, но теперь, я думаю, начал о чем-то догадываться. Цепочка катастроф, не имеющих под собой оснований, должна была навести его на подобную мысль. И вполне возможно, теперь он понимает, что вы его ненавидите. Но в чем Альдо виноват? Только в том, что живет на свете.

– Боже ты мой, до чего же ты, Лиза, хорошенькая!

Митчел смотрел на нее с вожделением, а княжна на него с яростью.

– Да как вы смеете? Вы назвали меня по имени, да еще и на «ты»?!

– А я всегда называю тебя на «ты» про себя.

– Значит, вы хотите сгноить моего мужа, потому что я вам нравлюсь? Ну и ну! Мне нечего здесь делать, я ухожу!

Она уже поднялась, но он удержал ее.

– А я поведаю очень много интересного.

Митчел наклонился к ней, опершись локтями о колени, но она отшатнулась, опасаясь его приближения. Он близости явно желал, не сводя с нее глаз, то и дело проводя языком по губам, а потом расправляя усы и бороду.

«Облизывается», – невольно подумалось Лизе, и она почувствовала отвращение.

– Чего вы хотите? Сделать меня любовницей?

– Хочу полной расплаты по счетам. Хочу уничтожить того, кому было достаточно лишь раскрыть объятия и получить счастье, о котором я мечтал всю жизнь. Хочу, чтобы он качался на веревке!

Лиза вскочила, но Митчел схватил ее и снова усадил на стул.

– Ты помнишь Оксфорд, Лиза? Тебе было семнадцать. Ты была хороша, как ангел, и я желал тебя всем своим существом, затерявшись в толпе улыбающихся тебе мальчишек. Ты посмеялась над моей страстью и забыла через пять минут. Еще бы! Кто только не бегал за тобой! А потом ты уехала и даже меня не запомнила. Полузнакомый юнец в толпе, что он значил? Но я, никто, пустое место, продолжал следить за тобой издалека.

– Как интересно! – воскликнула Лиза, стараясь сладить со страхом. – Так вы романтик!

– Ты думаешь? Тогда слушай дальше. Я обладаю властью. Люди передо мной трепещут, и теперь настала твоя очередь мучиться. Я терпеливо ждал, когда смогу наконец отыграться. Путь был долгим, но вел меня к цели неотвратимо.

– Так чего же вы все-таки хотите? – спросила Лиза, задыхаясь, словно пробежала марафон.

– Ничего особенного. Смотреть, как ты страдаешь, платя за мои обиды.

Лиза лихорадочно припоминала юность, пыталась отыскать в памяти мальчика по имени Адам Митчел. Страстного поклонника, который за ней ухаживал. Но не смогла. Действительно, пустое место. А поклонников у нее и в самом деле было немало. Она же была Лиза Кледерман, дочь богатейшего банкира, и его деньги привлекали не меньше, чем она сама. Но если честно, Лиза точно знала, что в юности вовсе не была хороша, как ангел. Недаром работала несколько лет с Альдо под видом Мины ван Зельден.

Лиза сосредоточилась, голова заработала с удвоенной быстротой.

По мнению Митчела, Альдо раскрыл ей объятия, и она в них упала. Нет, она завоевала Альдо, он полюбил не балованную Лизу Кледерман, а обычную женщину. Он оценил ее достоинства, открыл ее красоту, а она родила ему троих детей. Они давно живут вместе и справляются со всеми сложностями.

Лиза снова обрела уверенность в себе и перестала бояться. Этот Митчел убогое существо, мстительный завистник, которому кажется, что есть люди, которые живут на готовеньком, и он их за это ненавидит. Свои трудности он ставит кому-то в вину. За нелегкую карьеру в Индии теперь должен расплачиваться Альдо. Что за нелепость! Что за бред!

Лиза поняла, что чудовище тешит себя сладкой сказочкой, пытаясь оправдать присущую ему жажду крови. И желая убедиться в справедливости своего прозрения, спросила:

– А Мину ван Зельден вы тоже помните?

– Твою подружку голландочку? Еще бы! Я же знаю о тебе все.

Так! Вот он и попался! Лиза испытала величайшее удовлетворение. Да, она имела дело с чудовищем, у которого человеческим было только лицо. Какой ад изрыгнул его?

Голова работала четко и ясно. Постыдный страх улетучился. Страшно, пока не знаешь, с кем имеешь дело.

Желая прощупать полицейского поглубже, княгиня приготовилась поделиться еще одним воспоминанием, но тут Митчел улыбнулся, и она увидела у него во рту золотой зуб. Впечатляющее зрелище: губы, окруженные бородой, раздвинулись, и золото засияло…

– Можешь отправляться домой, – небрежно заявил Митчел. – Настало время тебе помучиться. Ты поймешь, что к боли не привыкают!

– А к ненависти?

– Ненависть только начало мучений.

«Можешь быть спокоен, придет день, и ты узнаешь, какова моя ненависть на вкус!»

Теперь Лиза поняла, кто этот человек, занявший столь высокий пост! Она вспомнила газетную фотографию. Но теперь его было не узнать. Борода, усы.

Открытие ее потрясло. Сумасшедший садист, опасный, как целое гнездо скорпионов, безоглядно уверенный в себе. Силы неравные? Нет! Дни его сочтены!

Оружие было у Лизы в руках, и очень мощное оружие.

– Я говорила с Золотым Клыком, – объявила она Мэри, и та от ужаса вскрикнула:

– Ты? С этим выродком? Где? Неужели он опять появился?

– Даже процветает. Стал главой Скотланд-Ярда.

– Не может быть!

– К несчастью, может. Он поклялся погубить Альдо.

– Что он ему сделал?

– Он ненавидит всех – его, меня. Сказал, что в Оксфорде пытался за мной ухаживать, но я его оттолкнула, посмеялась. И тогда он поклялся, что станет сильным и могущественным – уехал в Индию и вернулся вооруженным до зубов. Теперь хочет погубить нас обоих, Альдо виселицей, меня отчаянием.

– Подожди, не преувеличивай. Скажи прямо, он тебя хочет?

– Ты же понимаешь, что это вранье. Он никогда не учился в Оксфорде. Но ему нужны жертвы, необходимо видеть их страдания.

– И воображает, что это в его силах?

– Мои помощники окажутся у него в сетях, он будет дергать за нитки и всех мучить. Это дикарь, чудовище и…

– Но мы, по крайней мере, знаем, с кем имеем дело. Только давай уточним – преступника по кличке Золотой Клык звали…

– Адам Митчел.

– Ничего подобного, его звали Альберик Аткинс.

– Что ты говоришь? Ты уверена?

– Конечно. Я прекрасно помню газетную хронику, его преступления, побег. Так, значит, он сбежал в Индию. Но неужели сделал карьеру в полиции?

– Нам нужно срочно…

– Да! Поехали вместе!

Через несколько минут подруги спешили к Саржентам. По счастью, полковник еще не успел уехать в свою таинственную командировку. Леди Клементина ухаживала за тетей Амели, которая была в очень плохом состоянии. Полковник выслушал Лизу и Мэри, пожевывая белый ус. Седина очень шла к его загорелому лицу и голубым глазам. Выслушав, он ограничился короткой фразой:

– Успокойтесь. Этим делом теперь занимаюсь я, и вскоре оно станет дурным воспоминанием. Идите и выпейте чаю с моей женой, а заодно все ей и расскажете.

– Неужели у вас есть возможность?.. – осмелилась спросить Мэри.

– У меня есть все необходимое. Король и последний мелкий служащий – все готовы помочь. Скажу одно: в Индию уже направлен запрос. И ответ, думаю, будет весьма любопытным.

В самом деле, ответ превзошел все ожидания. Оказалось, что палач из Скотланд-Ярда несколько лет служил под началом настоящего Адама Митчела, и когда Митчела вызвали в Лондон, чтобы он временно встал во главе английской полиции, замещая Гордона Уоррена, попавшего в больницу, он в самый миг отъезда убил его, забрал документы и занял его место.

В портовой сутолоке никто не заметил ни убийства, ни подмены. Садист Аткинс благополучно добрался до Англии и вновь занялся своей преступной деятельностью, выдавая ее за месть. Само собой разумеется, что лорда Эллертона убил тоже он. И кража «Санси» была его рук делом. Нашлись доказательства.

Аткинса немедленно арестовали. Арест произвел лично Гордон Уоррен в инвалидной коляске.

Альдо на очной ставке с монстром влепил ему пощечину, а хотел бы, наверное, задушить. Но преступника и без князя дожидалась виселица. Процесс был короток, суд единодушно приговорил убийцу к казни.

Морозини в этот день сам подъехал к воротам тюрьмы и дождался, когда выйдет охранник и объявит, что правосудие свершилось. Потом он простился с тетей Амели, План-Крепен и друзьями и поспешил с Лизой в Венецию.

– Как же ты была права, дорогая, когда говорила, что никуда не нужно уезжать из дома, – сказал Альдо и поцеловал жену.

– Сегодня ты хочешь не покидать Венецию. А завтра? Что будет завтра?

– Мы живем одним днем. Мы вместе, и я тебя очень люблю!

«Санси» появился самым неожиданным образом. Юный Том, сын пастора в Хивере, обожал, как все ребятишки его возраста, поддевать ногой камешки. Он нашел удивительно удобный ком засохшей глины с камешками и гонял его в свое удовольствие. Мало-помалу камешки отлетали, и один вдруг вспыхнул ослепляющим блеском. Паренек подхватил волшебную находку побежал с ней к отцу. Отец, не медля ни секунды, явился в замок.

С тех пор в волосах Нэнси Астор вновь засверкал знаменитый «Санси», привлекавший толпу к ее портрету в Академии художеств, что было необыкновенно приятно художнице.

Сент-Манде

Сентябрь 2015

Заметка для читателя

Президент Валери Жискар д’Эстен дал свое согласие на то, чтобы Франция выкупила «Санси» у лорда Астора. Бриллиант находится теперь в Лувре в галерее Аполлона, окружают его и другие драгоценные камни из сокровищницы Французской Короны, такие как бриллиант Регент – сто пять карат, рубин «Берег Бретани» и множество других. Любоваться ими можно сколько угодно… И стоит полюбоваться!

notes

Примечания

1

Католическая партия во Франции, организованная в 1576 г. герцогом Генрихом Гизом. Ее появление сильно повлияло на ход событий религиозных войн во Франции.

2

Отряд всадников-телохранителей, специально созданный для себя Генрихом III.

3

Оноре Мирабо (1749–1791) – деятель Великой французской революции, один из самых знаменитых ораторов и политиков Франции.

4

Фуляр – тонкая и очень легкая ткань, используемая в качестве платка.

5

См. Ж. Бенцони «Талисман Карла Смелого».

6

Так Ж. Бенцони называет Вольфганга Амадея Моцарта (1756–1791) – знаменитого композитора, родившегося в Зальцбурге.

7

См. Ж. Бенцони «Изумруды пророка».

8

Побратим – тот, кто соединен с кем-либо побратимством; названый брат.

9

Арманьяк – старейший французский бренди.

10

Арсен Люпен – главный герой романов и новелл французского писателя Мориса Леблана; мастер перевоплощения и благородный разбойник.

11

Ток, тока – европейский головной убор, популярный в XIII–XIV вв.

12

Монпарнас – квартал художников и артистов; Сен-Жермен-де-Пре – аристократический квартал в Париже.

13

Екатерина Брагансская (1755–1834) – португальская принцесса, жена английского короля Карла II Стюарта.

14

См. Ж. Бенцони «Золотая химера Борджа».

15

Мать королевы Елизаветы II.

16

Гибкие, способные подстраиваться под форму тела.

17

Шпик – тайный агент, сотрудник службы наружного наблюдения, соглядатай.

18

Плантагенеты – королевская династия французского происхождения.

19

Во Франции знать обезглавливали мечом, что считалось своего рода привилегией.

20

Гистрионы – в Древнем Риме так называли профессиональных актеров, составлявших труппу.

21

Эктоплазма – светящееся вещество, выходящее из тела медиума, которое материализуется в какой-либо образ.

22

См. Ж. Бенцони «Роза Йорков».

23

Файф-о-клок – чаепитие между ланчем и обедом.

24

Санчо Панса – персонаж романа Мигеля Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», верный оруженосец Дон Кихота.

25

Луидор – французская золотая монета XVII–XVIII вв.

26

См. Ж. Бенцони «Талисман Карла Смелого».

27

Несносный ребенок (фр.).

28

Эгретка – особенное украшение для вечерних причесок или шляп, созданное из перьев экзотических птиц, соединенных у основания брошью.

29

Так называют все автомобили марки «Роллс-Ройс»; имя создателя компании, выпускающей одноименные автомобили.

30

Кабрал Педру Алвариш (1467 или 1468–1520) – португальский мореплаватель, открывший Бразилию.

31

Канапе – предмет мебели, подобный софе и дивану, обитый материей.

32

См. Ж. Бенцони «Жемчужина императора».

33

Дхоти – это искусно задрапированная, набедренная одежда индийских мужчин.

34

Приди, Дух животворящий (лат.).

35

Министерство иностранных дел и по делам Содружества.

36

Пакетбол – старинное название пассажирского судна.

37

Дож – титул главы государства в итальянских морских республиках.

38

«Дом, милый дом…»

39

Буффало Билл (1846–1917) – американский военный, охотник на бизонов и шоумен.