Annotation

Эта книга, написанная в жанре документального исторического расследования, рассказывает о неизвестных страницах из жизни Героев Советского Союза, которые в разные годы и по разным причинам оказались по другую сторону судебного барьера — подвергались арестам, репрессиям, были осуждены. Многие факты, почерпнутые автором из уникальных архивных следственно-судебных документов, обнародуются впервые и не известны даже историкам. Среди побывавших в тюрьмах и лагерях — В.П. Чкалов, С.П. Королев, К.К. Рокоссовский, А.И. Маринеско и многие другие люди, удостоенные высшей степени отличия в стране, имена которых были вычеркнуты из истории и забыты. Ни в одном детективе не встретишь такого, чтобы Герои Советского Союза становились членами шайки грабителей, вождем индейского племени, вором-рецидивистом, боевиком ОУН-УПА или, наоборот, официально признанные трибуналом агентами иностранных разведок — удостаивались Золотых Звезд. А в книге таких документальных историй несколько десятков. И практически каждая из них завершается публикацией архивного документа.

Вячеслав Звягинцев

Предисловие

От Автора

Глава 1. Взлеты и падения Валерия Чкалова

Глава 2. Заговор Героев

Глава 3. Пробел в биографиях. (или история о том, как шпионы становились Героями)

Глава 4. На врага — с клеймом «врага»

Глава 5 Наградить посмертно

Глава 6. Из лагеря — на фронт

Глава 7. Очистить флот от «мусора» (дело адмирала Холостякова)

Глава 8. Кто создал «Катюшу»?

Глава 9. Конструкторы из «шарашки»

Глава 10. В целях оздоровления фронта (дело генерала Павлова)

Глава 11. Умираю, но не сдаюсь

Глава 12. Рыцарь неба

Глава 13. Иду на самопожертвование

Глава 14. Мошенники в погонах

Глава 15. Цель — убить Сталина

Глава 17. Соколы генерала Власова

Глава 18. Побег из ада

Глава 19. Искупление кровью или Два Ивана Федоровых

Глава 20. Личный враг Гитлера

Глава 21. Авиационное дело

Глава 22. Aдмиральское дело

Глава 23. «Рыба всегда гниет с головы»

Глава-24. «У нас отсутствует свобода личности»

Глава 26. Не нужен нам берег турецкий

Глава 27. «Невозвращенцы»

Глава 28. Дело Кондратца (история о подвиге, совершенном в перерыве между судимостями)

Глава 29.«…считать изменой Родине»

Глава 30. Бремя славы или история о том, как Герой Советского Союза стал рецидивистом

Глава 31. Исповедь «Неистового Виссариона». (историческое расследование о «диссидентах» в погонах, писавших «анонимные письма»)

Глава 33. Покровители агента «Hero»

Приложения

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

Вячеслав Звягинцев
Трибунал для Героев

Предисловие

Уверен, что эту необычную во всех отношениях книгу с интересом прочтут многие. Для специалистов она станет настольной, поскольку многие факты, почерпнутые из уникальных архивных следственно-судебных документов, обнародуются впервые и даже историкам неизвестны. Для большинства же — это просто увлекательное чтение, которое захватывает с первой страницы и не отпускает до конца. Между тем, перед Вами не детектив, о документальное историческое расследование.

Автор — профессиональный военный юрист. Он проходит службу в том же военном суде, которым мне довелось руководить долгие годы. Главный принцип, который он взял на вооружение — рассказать правду о малоизвестных или вообще неизвестных страницах из жизни Героев Советского Союза, которые в разные годы и по разным причинам оказались по другую сторону судебного барьера. Несмотря на строгую документальность, книга написана простым и доступным языком.

Мне довелось рядовым сапером прошагать по фронтовым дорогам несколько тысяч километров, получить два ранения и Золотую Звезду Героя. Так вот, жизнь меня убедила, что ни один детективный сюжет не сравнится с реальной жизнью. Судьбы Героев, о которых рассказано в этой книге, удивительны и трагичны. Ни в одном детективе не встретишь такого, чтобы Герои Советского Союза становились вождями индейского племени или, наоборот, официально признанные судом агенты иностранных разведок удостаивались Золотых Звезд. А в книге таких документальных историй несколько десятков…

События отгремевшей в прошлом веке войны уходят все дальше в прошлое. Уходят не только события. Уходят и сами ветераны. Время берет свое. Поэтому очень важно, чтобы осталась память. Есть известное выражение: война не закончена, пока не похоронен последний солдат. И историческая эпоха не завершена, пока из ее опыта не извлечены все существенные уроки. К сожалению, в книге приведено немало фактов, свидетельствующих о том, что нам еще очень далеко до завершения этой эпохи. Книга, поэтому очень своевременна. Ведь нынешнее молодое поколение практически ничего не знает о Героях Советского Союза. И это обстоятельство в полной мере используют мошенники и прохиндеи разных мастей — многочисленные лже-герои и любители поживиться за чужой счет, которых и сегодня немало и о которых тоже повествует эта книга. О ее своевременности свидетельствует также приближение двух больших дат — 70-летия со дня учреждения звания Героя Советского Союза и 60-летия Великой Победы.

Мы победили в этой войне ценой невероятных усилий, благодаря массовому героизму бойцов, командиров и тружеников тыла. Однако, это вовсе не повод для вычеркивания целых страниц, лакировки и сокрытия изнанки, оборотной стороны войны…

Александр Иванович Филиппов, участник Великой Отечественной войны, полковник юстиции в отставке, заслуженный юрист России, Герой Советского Союза

От Автора

История — это наставница жизни.

Цицерон.

Настоящим правит минувшее.

Дж. Фаулз «Волхв».

Один эсэсовец, который попал в плен, сказал мне: «С вашими солдатами по отваге и умению воевать никто в мире не сравнится. Но, находясь в плену, я понял, почему вы никогда не воспользуетесь плодами своей победы. Потому что вы не умеете беречь своих людей…»

Из воспоминаний Героя России Ю. Колесникова

Звания Героя Советского Союза было удостоено более 12700 чел. Из них около 11700 — за подвиги, совершенные в годы войны. Поэтому эту книгу, написанную к 70-летию со дня учреждения этого высокого звания, а также — к 60-летию великой Победы, несмотря на столь необычный ракурс, в котором предстанут перед читателем Герои и произошедшие в их жизни события, автор посвящает тем, кто по праву удостоен Золотых Звезд, всем фронтовикам, павшим и живым, вклад которых в достижение этой Победы трудно переоценить.

Звание Героя Советского Союза, ставшее в СССР высшей степенью отличия, было учреждено Постановлением ЦИК СССР от 16 апреля 1934 года. Присваивали его за особые, выдающиеся заслуги перед государством, связанные с совершением геройского подвига. На первых порах Героям выдавали только «особую грамоту» и орден Ленина. Медаль «Золотая Звезда» стали вручать позже. Соответствующий Указ Президиума Верховного Совета СССР был подписан 1 августа 1939 года.

К тому времени Героев Советского Союза насчитывалось уже более 100 человек, летчиков С. Леваневского и В. Чкалова не было в живых.

Особая грамота под № 1, а затем и первая «Золотая Звезда» были вручены за спасение полярной экспедиции и экипажа ледокола «Челюскин» летчику А. Ляпидевскому. Всего же до начала Великой Отечественной войны звания Героя было удостоено 626 человек.

Официальные статистики еще в советские времена скрупулезно подсчитали все, что можно было подсчитать касательно лиц, награжденных Золотыми Звездами. К примеру, что среди всех Героев около 35 % были рядовыми бойцами, 61 % — офицерами, 3,3 % — генералами и маршалами; что по национальному составу большинство Героев составляли русские — 7998 человек; 2021 чел. являлись украинцами, 107 — евреями, 20 — иностранцами ит.д. И уж, конечно, общеизвестно, что за всю советскую историю дважды Героями Советского Союза стали 154 человека, по три Звезды вручили маршалу Советского Союза Буденному С.М., генерал-полковнику авиации Кожедубу И.Н. и маршалу авиации Покрышкину А.И…[1] А четырежды Героями стали маршалы Советского Союза Брежнев Л.И.[2] и Жуков Г.К.

Эти и другие данные несложно получить в энциклопедиях либо специально изданных справочниках. О судьбах Героев можно также прочесть в научных трудах, художественной литературе. Многие Герои Советского Союза написали воспоминания. Кажется, не должно остаться ни одного белого пятна, ни одной неизвестной страницы. Между тем, это далеко не так. Прослеживая их судьбы по большинству из ранее изданных книг, монографий, энциклопедий и справочников, нетрудно обнаружить существенные пробелы во многих биографиях. Если Вы откроете справочник «Герои Советского Союза»,[3] то без труда подсчитаете, что, например, Героями стали 86 чел. с фамилией Иванов, по 46 чел. — с фамилиями Петров и Павлов. Но сколько Ивановых, Петровых и Павловых было осуждено Вы нигде не найдете. Об этих страницах из жизни Героев Советского Союза в публикациях, как правило, замалчивается. Либо упоминается вскользь. При этом допускается много неточностей и грубых ошибок, основанных на предположениях, слухах и домыслах. На чем угодно. Но только не на материалах архивных дел.

Например, в ряде публикаций неверно указаны даты осуждения А.Н. Туполева и С.П. Королева; ошибочно утверждается, что подводника № 1 А.И. Маринеско суд приговорил к четырем, а не к трем годам лишения свободы. Немало путаницы в датах осуждения и расстрела генералов С. Черных, В. Гордова и некоторых других. Встречаются и более курьезные случаи. Писатель В. Карпов в своей известной книге о маршале Г.К. Жукове утверждает, что героический руководитель обороны Брестской крепости майор П. Гаврилов после освобождения из плена «10 лет отсидел в советском лагере и только благодаря усилиям писателя С.С. Смирнова, написавшего правду о героических делах Петра Михайловича Гаврилова, ему в 1957 году было присвоено звание Героя Советского Союза». Насчет усилий С.С. Смирнова — все правильно. Но в лагере П. Гаврилов не сидел. Как и другой герой нашей книги — командир отряда особого назначения Д. Медведев. Именно этими обстоятельствами объясняется умышленно допущенная автором в ряде случаев перенасыщенность текста цифрами, статьями Уголовного кодекса и датами осуждения. И это при общем подходе и стремлении как можно доступнее и популярнее изложить материал, в связи с чем приходилось урезать и выводить за скобки большой массив архивных документов, моих комментариев к ним, а в некоторых случаях и описание подвига, за совершение которых герои книги становились Героями с большой буквы. Убежден, что это необходимо было сделать. Хотя бы по той причине, что авторы большинства издаваемых справочников и энциклопедий из года в год продолжают переписывать друг у друга ошибочные данные об арестах, предъявленных обвинениях, осуждении и даже реабилитации Героев Советского Союза.

«Сажать» их начали еще до войны.

Известно, что 31 декабря 1936 года Героями Советского Союза стали одиннадцать военных летчиков, воевавших в Испании. Известно, что трем из них звание присвоили посмертно,[4] что трое были иностранцами.[5] Но мало кто знает, что некоторые из награжденных тогда летчиков, а также многие из военнослужащих, позже получивших высокие звания за участие в испанских событиях,[6] вскоре были объявлены «врагами народа». И не только «испанцы». Но и герои Халкин-гола, «финской» и Отечественной войн.

Наше историческое расследование как раз о тех Героях Советского Союза, а в отдельных случаях, когда это органично вписывается в ткань нашего повествования, — и о Героях Социалистического Труда,[7] — которым советским государством был уготован трибунал. Причем через весьма непродолжительное время после столь знаменательных событий в их жизни.

В толковых словарях приведено несколько десятков оттенков слова «герой» — от героя в понимании древних эллинов, полубога, наделенного сверхъестественной силой и способностями, до «героя дня» — человека, на короткое время обратившего на себя всеобщее внимание. Писатель А. Крон, ссылаясь на толковый словарь, пишет: «Герой — человек, совершающий подвиги»; и хотя слово «подвиг» тоже многозначно и многооттеночно, в нем как бы закапсулированы два составляющих единство, но находящихся в сложном взаимодействии элемента: высокая общественная ценность поступка, дающая ему право называться подвигом, и те высокие нравственные качества, подвигнувшие человека преодолеть все трудности и опасности на пути к его свершению».[8] В понимании В. Даля «герой» — человек славный, отважный, отчаянно-смелый, доблестный сподвижник, самоотверженец.

Действительно, большинство из награжденных Золотыми Звездами, рискуя своими жизнями, проявляли чудеса невиданной храбрости, отчаянной смелости, жертвенности во имя Отечества. Однако отлаженная машина НКВД-МГБ, полностью игнорируя это важное для решения вопроса о виновности людей обстоятельство, в одночасье превращала Героев в контрреволюционеров и шпионов иностранных разведок.

Пройдя через круговерть допросов, истязаний, неправых судилищ и лагерей, эти Герои были раздавлены репрессивным катком. А затем забыты. Те же, кто выжил, — долгие годы добивались восстановления попранной справедливости. Трудно в это поверить, но даже сегодня, когда пишется эта книга, не все из необоснованно репрессированных Героев Советского Союза реабилитированы. Один из них, — командир 42-й стрелковой дивизии генерал-майор Иван Сидорович Лазаренко.

Поднимая пласт истории, отраженный в названии книги, — «Трибунал для Героев», — автор предлагает читателю взглянуть и на оборотные страницы исследуемой проблемы, повествующие о лже-Героях, — мошенниках и проходимцах, которые присвоили себе чужие заслуги либо были награждены Звездами необоснованно, за несовершенные «подвиги». К такому выводу пришла, например, Главная военная прокуратура по результатам изучения материалов архивного следственного дела в отношении одного из 28 панфиловцев И. Добробабы (Добробабина).

Мы почти не знаем наших Героев и это обстоятельство в полной мере используют мошенники и прохиндеи разных мастей. В книге мы расскажем о многочисленных лже-героях 40-х годов. А ведь тогда любителям поживиться за чужой счет, погреться в лучах славы, было тяжелее. Настоящих героев знали в лицо. Их имена всегда были на слуху. Им подражали. Их любили и в буквальном смысле носили на руках. Сегодня же, для подонков, спекулирующих на чужих заслугах, благодатное время. Смутные времена рождают лжецов в изобилии.

В сентябре 2003 г., когда уже шла работа над этой книгой, получил еще одно наглядное тому подтверждение. В средствах массовой информации появилось сообщение о том, что мошенники в очередной раз покусились на святое. Спецслужбы разгромили преступное гнездо, располагавшееся рядом со зданием ФСБ на Лубянской площади и именовавшееся Ассоциацией Героев Советского Союза, Российской Федерации и Социалистического труда.

В этой ассоциации работало около 30 человек. Все с Золотыми звездами. Хотя, настоящих Героев среди них было мало. Зато были неоднократно судимые лица и находившиеся в международном розыске за совершение тяжких преступлений. Свой преступный бизнес они сделали на торговле фальшивыми орденами и звeздами Героев, которые сбывали по цене от 7 до 10 тысяч долларов. Занимались и другими махинациями. Начальник управления собственной безопасности ФСБ РФ заявил прессе: «Группа, активно используя имидж героев России, пыталась организовать приобретение недвижимости, земельных участков, получение льготных кредитов как в Москве, так в Московской области и других регионах России». Следствие располагает данными о том, что руководство «ассоциации» пыталось внедрить в органы власти своих людей, наладило доверительные отношения с некоторыми работниками правоохранительных органов. Кроме того, лжегерои продавали оборудование для слежки и прослушивания и сами собирали компромат на высокопоставленных чиновников.

Для нас это известие должно стать серьезным уроком. После задержания преступной группы, газета «Труд» опубликовала заявление общероссийской общественной организации «Российская ассоциация Героев», подписанное Героем Советского Союза генералом армии В. Варенниковым:

«В результате деятельности этой преступной группы само звание Героя, а также объединения геройских организаций были поруганы, несмотря на то, что настоящие Герои к этому не причастны. В связи с этим считаем, что самозванцы должны понести суровое наказание, о чем соответствующие органы власти обязаны сообщить общественности. Звание Героя — это высшая степень признания народом заслуг своего гражданина, который, рискуя жизнью, защищал интересы нашего Отечества. Российская ассоциация Героев еще раз обращается к Министерству юстиции РФ с просьбой навести системный порядок в стране с общественными организациями…».

В этих строках не только боль и осуждение. В них — предупреждение для нас, сегодняшних. Эта история, говоря словами В. Ключевского «учит даже тех, кто у нее не учится: она их проучивает за невежество и пренебрежение». Ведь подобное стало возможным и потому, что мы забыли наших Героев, обделяем их вниманием и заботой.

Несколько глав книги повествует о тех, кто был удостоен высшего в СССР звания, уже побывав в лагерях Гулага и своим геройским поведением доказал, что был осужден необоснованно. Таких тоже немало. Например, один из самых талантливых полководцев Великой Отечественной войны маршал К. Рокоссовский почти три года провел за решеткой, о чем свидетельствуют материалы следственного дела № 25358. Хорошо, что это дело прекратили еще до начала войны. Многие же, военачальники сменили тюремные робы на воинское обмундирование уже в 1942-43 годах. Самое интересное, что некоторые из них становились Героями Советского Союза, оставаясь в то же время официально признанными агентами иностранных разведок. Герой Советского Союза генерал-полковник А. Кущев, например, носил клеймо японского шпиона, которым «наградила его советская система, более четверти века.

Следует сказать, что до недавнего времени даже в серьезных, основанных на архивных документах, исследованиях о жизни и деятельности таких известных полководцев как упомянутый нами К. Рокоссовский, а также К. Мерецков, Н. Кузнецов, А. Новиков, С. Богданов, Г. Холостяков, С. Руднев, академики С. Королев, В. Глушко и многих других, — обстоятельства их ареста и осуждения излагались довольно скупо. Как бы между прочим. Одна-две фразы. И все. А нередко — вообще опускались либо замещались другими историческими страницами. Происходило это, видимо, по причине недоступности информации, хранившейся в закрытых архивах либо по соображениям цензуры, считавшей, что облик настоящего Героя ни при каких условиях не должен быть отягощен судимостями. Между тем эти страницы весьма важны для понимания сути происходивших в нашей стране исторических процессов. И к тому же — на таком фоне мы более рельефно и осмысленно ощущаем и оцениваем величие содеянного этими людьми.

Мы рассматриваем все без исключения описываемые события в контексте деятельности советской фемиды и, по возможности, через призму сотворенных ею следственно-судебных дел,[9] многие материалы из которых обнародуются впервые. И в этом принципиальное отличие настоящего исторического расследования от других исследований на ту же тему.

Избранный ракурс отчетливо показывает ущербность установленной во времена социалистического реализма избирательности и классового подхода при освещении исторических событий. Такой подход, наоборот, уводил нас от реальности, затруднял и запрещал говорить правду. Прочитавшим эту книгу, нетрудно будет убедиться в том, что архивные материалы позволяют совсем по другому оценить и осветить малоизвестные страницы истории, связанные с жизнью Героев Советского Союза, поднять практически неизведанный пласт событий, полных драматизма и захватывающей интриги, вернуть из небытия многие имена и даты. Акцент на максимально возможное использование сохранившейся до наших дней следственно-судебной информации сделан автором с целью показать — каким образом аресты и суды могли отразиться на последующем поведении Героев, формировании их характеров и мировоззрения. Одних репрессии сломили, исковеркали их судьбы, привели к моральному и физическому уничтожению. Других заставили прозреть, увидеть безжалостность и несправедливость системы, пересмотреть и переосмыслить очень многое в своей жизни. Третьи — ожесточились и, сохранив верность идеалам социализма, каждым своим шагом доказывали, что в отношении них допущена ошибка.

Многие Герои посчитали, что врученные им Золотые Звезды являются неким талисманом, помогут уберечься от каких-либо невзгод и неприятностей. И поплатились за непозволительную в условиях идеологического диктата вольность и открытость в своих суждениях и поступках. А для кого-то бремя свалившейся на них славы оказалось непосильным. Они стали спиваться, совершать уголовные преступления. Один из них, — Герой Советского Союза Соломахин, который в пьяном виде устраивал дебоши и стрельбу в общественных местах, застрелил пятилетнюю девочку.

Надо сказать, что написание этой книги потребовало немалых усилий, длительной кропотливой работы в архивах, сопоставления архивных документов с мемуарами, записками, воспоминаниями очевидцев и свидетелей. Не буду утверждать, что детективы писать проще. Но они рождаются в воображении автора. И если муза посещает его регулярно, то за небольшой промежуток времени создается очередной бестселлер. Автор же выбрал путь документального исторического расследования. А потому был обречен работать несколько лет. Это был тяжкий, но интересный и, смею надеяться, нужный труд.

Судьбы многих Героев просто невероятно удивительны. Ни в одном детективе не придумаешь такого, чтобы Герой Советского Союза стал вождем индейцев, как это было с Иваном Доценко или боевиком УПА, как Иван Килюшик; чтобы простой рядовой боец в перерыве между двумя судимостями совершил героический подвиг (Иван Кондратец); чтобы два не знакомых друг с другом Героя Советского Союза, два воздушных аса С. Щиров и М. Косса, оба уроженцы Запорожья, решили после войны, практически в одно и то же время, улететь из СССР в Турцию, хотя, как выяснилось, берег турецкий ни тому, ни другому вовсе был не нужен…

Известный русский юрист А.Ф. Кони справедливо и точно подметил в свое время, что приговор суда — памятник эпохе. Это действительно так.

Дела, извлеченные из военно-судебных архивов, дают уникальную возможность реконструировать многие эпизоды героической истории нашей Родины, восстановить важные детали, недостающие звенья, по новому понять и оценить причины военных неудач и масштабность человеческих трагедий, истоки героизма защитников Отечества и глубину нравственного падения трусов и предателей.

Следует сказать, что проблема соотношения несоотносимого — подвига и преступления — ранее практически не исследовалась в нашей литературе. Пожалуй, лишь у упомянутого ранее писателя А. Крона, написавшего правдивую книгу о своем друге, известном подводнике А. Маринеско, которому мы тоже посвятили отдельную главу, можно встретить рассуждения на эту тему.

Крон, в частности, считает, что преступление зачастую взвешивается гораздо тщательнее, чем подвиг; судьба преступника, как правило, решается судом, судьба героя — административным усмотрением. После изучения сотен архивных дел, мне трудно согласиться с утверждением о «тщательном взвешивании». Судьбы Героев зачастую решались одним росчерком пера. И то обстоятельство, что до совершения «преступления» эти люди проявили себя геройски и были удостоены высшей степени отличия за выдающиеся заслуги перед государством, практически никогда не учитывалось судьями при вынесении приговоров. В большинстве таких вердиктов отсутствуют даже упоминания об этом. В то же время с нижеследующими рассуждениями А. Крона автор, с учетом сделанной оговорки, в основном согласен:

«У слова «подвиг» есть слово-антипод. Это слово — «преступление». Совершить преступление — это значит пренебречь в личных интересах интересами других людей, интересами родины, общества, человечества. Исстари повелось, что оценку преступным действиям дает суд. В различные эпохи, в разных странах суд вершится различно, различны и задачи суда — между судьей, за полчаса осуждающим мелкого воришку, и Нюрнбергским международным трибуналом, осудившим не только главных военных преступников, развязавших бесчеловечную войну, но и бесчеловечную сущность фашизма, существует гигантская разница. Но во всех судах, начиная с древних времен, есть нечто общее: взвешиваются показания свидетелей и вещественные доказательства, выслушиваются показания обвиняемого, решение выносится с учетом личности и прошлой жизни, смягчающих или отягчающих обстоятельств.

С подвигом дело обстоит иначе. Хотя большинство преступлений делается тайно, а героический поступок таить незачем, количество безымянных подвигов огромно. Даже в тех случаях, когда общество заинтересовано в поощрении героя, «следствие» до предела упрощено, а вердикт выносится чисто административным путем. Правила, предписывающие средствам массовой информации весьма осторожно высказываться по нерешенным судебным делам, на подвиги не распространяются. Бывает, что информация недостаточна или не соответствует стихийно складывающемуся общественному мнению. Тогда рождается легенда. Когда легенда касается событий, сохранившихся лишь в памяти поколений и не оставивших зримых следов, она с трудом поддается суду истории. Иное дело — события сравнительно недавнего прошлого. Для здоровья общества необходимо, чтоб все общественные приговоры, осуждающие или прославляющие реально существовавших людей, соответствовали фактам и давали объективную оценку поступков и побуждений, попросту говоря — были справедливыми. Суд истории нередко поправляет суждения современников. Иногда на это уходят десятилетия… Суд истории не самый скорый, но самый справедливый, и время зачастую работает не во вред, а на пользу истине. Печально, что все меньше остается живых свидетелей подвига, но в установлении исторической дистанции есть и хорошая сторона. Временная (или пространственная) приближенность к событию или человеку нередко искажает наши представления; сколько раз мы убеждались, что, рассматривая со слишком близкого расстояния, мы теряем перспективу, нам застилают глаза соображения хотя и существенные, но сиюминутные, преходящие, и нужен какой-то срок, чтобы отделить главное от второстепенного и увидеть явление в его подлинных масштабах».[10]

Если говорить о масштабах явления, которое исследуется в этой книге, то архивные дела объективно свидетельствуют — через трибуналы и органы внесудебной репрессии прошло в разные годы больше ста Героев.[11] Мы расскажем не обо всех.[12] И вовсе не потому, что это не позволили сделать рамки одной книги. Причин здесь несколько.

Во-первых, по причине, указанной Кроном, не пришло еще, видимо, время для беспристрастного анализа дел, рассматриваемых не так давно в отношении некоторых Героев Советского Союза, прежде всего генералов В.И. Варенникова и А.В. Руцкого.

Во-вторых, многие рабочие материалы не вошли в книгу, поскольку не найдены пока первоисточники — архивные материалы, которые подтвердили бы и сам факт, и обстоятельства осуждения наших Героев. Список этот довольно внушительный. В исторических публикациях упоминается, например, об осуждении А.И. Отставнова, И. Я. Сержантова, В.Н. Петрова, И.А. Вишневецкого, подводника А.С. Мордухова, командира «Еврейского семейного отряда» С. Зорина; о воевавших в штрафбатах Героях Советского Союза З. Буниятове, Алексееве и Чирове, об отбывавших срок в одной колонии летчиках В. Байде и Н. Гайворонском. Среди осужденных после войны — Е.Б. Лев, удостоенный Героя в 1945-м за форсирование Вислы в составе стрелкового полка, которым он командовал[13] и многие другие. Автор будет признателен за любую информацию об этих людях.

Во-вторых, в книгу не вошло жизнеописание тех Героев, которые были осуждены судами и трибуналами иностранных государств. Среди них — убийца Л. Троцкого Р. Меркадор, которому мексиканский суд определил 20 лет лишения свободы; разведчики Л. Маневич, осужденный итальянским особым трибуналом на 12 лет и Р. Зорге, казненный по приговору японского суда; бывший руководитель Болгарии Т. Живков, который получил 7 лет тюрьмы от болгарского правосудия; партизан В. Кононов,[14] попавший уже в наше время в латвийский застенок и др.

Автор благодарит и выражает признательность за поддержку и помощь в работе над этой книгой своей семье, сотруднице аппарата Военной коллегии Верховного Суда России Т. Гордеевой, офицерам Главной военной прокуратуры полковникам юстиции А. Дзадзиеву и А. Стукалову.

И последнее. Настоящее документальное расследование в первую очередь следует оценивать как взгляд судьи на деяния своих «коллег», вершивших правосудие в недавнем прошлом. Причем, делавших это в большинстве случаев не по закону и не по совести. В этой связи допускаю, что, во-первых, не считая себя профессором истории и, во-вторых, продвигаясь по ее лабиринтам непроторенным путем, мог допустить отдельные неточности. Тем более, что в случаях, когда подлинные материалы архивных дел не удавалось обнаружить, автору приходилось обращаться к другим архивным документам — указам, приказам, директивам, постановлениям ГКО, обзорам Главного управления военных трибуналов, а также воспоминаниям очевидцев, мемуарам, газетным публикациям… И, сталкиваться при этом с весьма противоречивыми сведениями, разночтениями дат, сроков, мер наказания и т. п. Поэтому буду весьма признателен и благодарен всем откликнувшимся и написавшим мне по адресу: 103175, г. Москва, К-175, ул. Мясницкая, д.41Д Военный суд. Звягинцеву В.Е.

Глава 1. Взлеты и падения Валерия Чкалова

Герой Советского Союза (1936) комбриг Чкалов Валерий Павлович (1904–1938) — учился в Череповецком ремесленном училище, работал молотобойцем и кочегаром. С 1919 г. в Красной Армии, слесарь по ремонту и сборке самолётов. В 1922 г. окончил Егорьевскую военно-теоретическую школу ВВС, в 1923 г. — Борисоглебскую военную авиационную школу лётчиков, учился в Московской военно-авиационной школе высшего пилотажа и одновременно окончил Серпуховскую высшую авиационную школу стрельбы, бомбометания и воздушного боя (1923-24 гг.) 14 августа 1924 года призван на военную службу во 2-й авиаотряд Ленинградской Краснознаменной истребительной авиаэскадрильи им. П.Н. Нестерова. 16 ноября 1925 года осужден военным трибуналом за драку в пьяном состоянии к 1 году лишения свободы. Срок снижен до 6 мес. С 1928 г. — старший летчик 15-ю эскадрильи в гор. Брянске. 30 октября 1928 года второй раз осужден военным трибуналом Белорусского военного округа по ст. 17 п. «а» Положения о воинских преступлениях и п. «а» ст. 193-17 УК РСФСР к 1 году лишения свободы. Наказание отбывал в Брянской тюрьме. Освобожден досрочно. С 1928 г. — в запасе. В 1929–1930 — лётчик-инструктор Ленинградского авиационного клуба ОДВФ. В 1930 г. вновь призван в армию. В 1930–1933 гг. — лётчик-испытатель НИИ ВВС. С 1933 — в запасе. Лётчик-испытатель завода опытных и экспериментальных конструкций № 39 и ОКБ Н.Н. Поликарпова (на Центральном аэродроме), испытал несколько десятков типов самолётов (И -14-16, И -180, ВИТ-2, НВ-1), родоначальник новых фигур высшего пилотажа: восходящий штопор и замедленная «бочка». Совершил беспосадочные перелёты на самолёте АНТ-25 (совместно с Г. Ф. Байдуковым и А. В. Беляковым) по маршрутам: в 1936 г — Москва — о. Удд (ныне о. Чкалов), протяжённостью 9374 км.; в 1937 г. — Москва — Северный полюс — Ванкувер (США), протяжённостью 8504 км. Погиб 15 декабря 1938 года при проведении первого вылета на самолёте И-180. Награжден 2 орденами Ленина, орденом Красного Знамени, медалью. С 1938 по 1957 годы имя Чкалова носил г. Оренбург. Его именем также названы поселки, улицы (в том числе в Ванкувере), суда, школы, аэроклубы, авиационные заводы и др. Автор книг — «Наш трансполярный рейс Москва — Северный полюс — Северная Америка», М., 1938; «Моя жизнь принадлежит Родине», статьи и речи, М., 1954

О жизни и смерти летчика № 1 Советского Союза Валерия Чкалова написано немало. Изданы книги, обнародованы и опубликованы многочисленные документы. В том числе, извлеченные исследователями из самых секретных архивов. Между тем, утверждать, что эта тема исчерпана, явно преждевременно. Хотя бы потому, что на буклетах, врученных советской стороне в середине 70-х годов прошлого века в Ванкувере во время открытия памятника экипажу самолета «АНТ-25» было написано, что Чкалов «убит 15 декабря 1938 года». Или, например, по той причине, что сын летчика, Игорь Валерьевич, неоднократно заявлял в прессе, — на отца в общей сложности было совершено восемь покушений и убили его преднамеренно…

В биографии самого известного летчика нашей страны действительно еще много неизвестных страниц. Причем, не только, связанных с его гибелью. Но и с военной службой, арестами, судимостями и др.

Многочисленные официальные исследования о становлении Чкалова как летчика и мастера высшего пилотажа начинаются примерно так. Чкалов впервые увидел самолет в 1919 году с палубы парохода «Баян», на котором работал кочегаром. И сразу решил стать летчиком. Его приняли добровольцем в 4-й Канавинский авиапарк РККА слесарем-сборщиком самолетов. Через год направили в знаменитую «терку».[15] В 1922 г. в Борисоглебской авиационной школе он совершил первый самостоятельный полет. Затем закончил еще две авиашколы и стал военным летчиком. Службу проходил во 2-м авиаотряде Ленинградской Краснознаменной авиаэскадрильи им. П.Н. Нестерова, где продолжал оттачивать мастерство. А в 1927-м, как один из лучших летчиков, был направлен в Москву для участия в параде в честь 10-й годовщины Октябрьской революции. Заработал там благодарность в приказе наркома обороны. В следующем году был переведен для прохождения дальнейшей службы в Брянскую авиабригаду, в 30-м — стал летчиком-испытателем Научно-испытательного института ВВС в Москве. Совершил там более 800 испытательных полетов, освоив технику пилотирования 30 типов самолетов. Потом работал летчиком-испытателем Московского авиационного завода им. Менжинского, где за испытания самолета-истребителя И-16 получил 5 мая 1935 года вместе с авиаконструктором Н.Н. Поликарповым по ордену Ленина…

Все это официальная, глянцевая сторона военной биографии легендарного летчика. Но есть и другая, которая, в частности, отражена в изученных автором архивных следственно-судебных делах.

Чкалов был неоднозначной, противоречивой личностью, с крутым характером и большой пробивной силой. В рамках воинских уставов, ограничивавших творчество и не допускавших какую-либо самодеятельность, ему было трудно и неуютно. Военная служба у В. Чкалова не задалась с самого начала. И до самого ее окончания многие так и не смогли оценить в полной мере его летный талант. Среди сослуживцев и командиров за Чкаловым сразу закрепилось прозвище — «воздушный хулиган».

Например, в приговоре военного трибунала Белорусского военного округа по уголовному делу В.П. Чкалова от 30 октября 1928 года есть по этому поводу интересная запись:

«Как видно из приказа по 15 авиаэскадрилье за Чкаловым наблюдалась раньше недисциплинированность в полетах, именуемая хулиганской тактикой, проходящей красной нитью за всю его полетную службу».[16]

Возьмем другой документ. В 1932 году комбриг НИИ ВВС Адам Залевский, испытывавший вместе с В. Чкаловым самолет- звено ТБ-3, писал о своем подчиненном в аттестации:

«Общее развитие хорошее, политическое недостаточное, характер спокойный, твердый, настойчивый, но зачастую настойчивость переходит в упрямство и грубость, любит часто вступать в пререкания. В общественной работе участие принимает, но тогда, когда ему это хочется, а не когда на него возлагается нагрузка по общественной работе, в военно-тактических вопросах развит недостаточно, боеподготовка удовлетворительная.

Дисциплина на земле удовлетворительная, в воздухе недостаточная. Нередко нарушал наставления на летной службе, а также и аэродромный летный распорядок. В воздухе выкидывал номера, граничащие с хулиганством. Выпивает нередко и крепко, но при исполнении служебных обязанностей замечен в этом не был. За недисциплинированность и пьянство имеет предупреждения Н-ка ВВС РККА о снятии с летной работы и исключении из рядов РККА, за последние 3–4 месяца нарушения дисциплины на земле и в воздухе не наблюдались. От выпивки тоже стал воздерживаться. Здоровье хорошее, физически развит хорошо, очень вынослив и работоспособен. Отличный летчик, летает на всех типах самолетов, также и на многомоторных, днем и ночью, техника пилотирования отличная. Как летчик, пользуется большим авторитетом среди летного состава, как командир — недостаточно. Политикоморальное состояние удовлетворительное, к себе и подчиненным требователен недостаточно, требует постоянного наблюдения и твердого руководства. За особо ударную и хорошо выполненную работу имеет благодарность и награждения радиоприемником. В настоящее время тов. Чкалов находится на исправ. сборах при школе спецслужбы.

Вывод: Занимаемой должности соответствует при постоянном наблюдении, твердом руководстве и воспитании тов. Чкалова возможно использовать как отличного летчика по испытательной работе, а так же есть надежда, что тов. Чкалов изживет все свои недостатки, в чем уже есть определенный сдвиг».

Некоторые исследователи считают эту аттестацию необъективной. И даже возмутительной.[17] Зная принципиальность и порядочность А. Залевского,[18] думаю, что в своих выводах он как раз объективен. Если, конечно, оценивать их не с позиций сегодняшнего дня, когда имя Чкалова давно стало легендарным. В подтверждение написанного Залевским, достаточно лишь перечислить некоторые известные «выходки» Чкалова на земле и в воздухе за период его военной службы.

Помните знаменитый эпизод из фильма, от которого у всех у нас захватывало дух — полет Чкалова под Троицким мостом?. Такого рода «хулиганских поступков» за ним числится немало. Замечены они были еще в начале его летной службы. Прибывшие из Дании на продажу германские «Фоккеры» Чкалов опробовал тогда на предельных режимах, после чего немецким специалистам пришлось вызывать из-за границы специальную ремонтную бригаду для заделки появившихся после полета трещин. За такого рода «недисциплинированность» В. Чкалова исключили на полгода из комсомола. После этого он числил себя беспартийным вплоть до 1937 года, пока не стал по решению ЦК коммунистом.

В самом начале своей военной службы во 2-м авиаотряде Чкалов, неожиданно для всех, начал выполнять во время учебных полетов фигуры высшего пилотажа. Выписывал такие пируэты, что, казалось, самолет вот-вот развалится в воздухе. И получил за свои воздушные художества пять суток гауптвахты. Но не успокоился и продолжал совершать рискованные, дерзкие, неуставные полеты. Вновь наказывался и отстранялся от полетов…

Очевидцы рассказывают, что Чкалов умудрился выписать «восьмерку» между мачтами военных кораблей, а однажды сделал 150 мертвых петель. Все уже сбились со счета, а он продолжал выписывать круги в небе. Неоднократно, едва оторвавшись от взлетной полосы, Чкалов переворачивал самолет и продолжал взлет. Но уже вверх колесами. Однажды даже своей молодой жене предложил: «Выходи сегодня в поле, я буду летать вниз головой…»

Рассказывают, что однажды, когда Чкалов в очередной раз отбывал дисциплинарный арест на гауптвахте, к командиру части пришли местные колхозники и заявили, что от его полетов на критически малых высотах перестали доиться коровы.

Надо сказать, что все судимости Чкалова тоже связаны с его склонностью к пируэтам и воздушной акробатике. Это позже скажут, что его полеты не были бесцельными и хулиганскими, что он был первопроходцем, искал новые пути совершенствования техники пилотирования. Скажут и станут использовать многие его «трюки» в годы войны, атакуя врага или, наоборот, уходя из-под обстрела немецких самолетов. Их назовут чкаловской наступательной тактикой ведения воздушного боя или чкаловской школой высшего пилотажа.

А в марте 1925 года оценки были иными. В показательном воздушном бою с командиром авиаотряда Петром Павлушевым Валерий Чкалов «прижал» его к земле и вынудил совершить посадку. Он исходил из того, что даже учебный бой должен выглядеть как настоящий. Но Павлушев на следующий день отстранил Чкалова от полетов.

Вот что рассказал в этой связи сын летчика — Игорь Валерьевич Чкалов: «Ни один официальный документ той поры не отражал правду. Отец проводил тогда показательный воздушный бой с командиром отряда Петром Леонтьевичем Павлушовым и вынудил его совершить посадку. Самолюбие командира было уязвлено. В отместку Павлушов придрался к действиям подчиненного Чкалова, найдя их слишком рискованными, и отстранил его от полетов. На аэродроме отец, услышав от механика, что в списке летчиков, допущенных к учебному групповому полету, его нет, при всех набил морду своему командиру… У нас ведь все предки были из бурлаков, несправедливость издавна не терпели… Тут же появились ''сочувствующие», которые налили отцу рюмочку водки…»[19] Закончился этот «мужской разговор» судом.

О том, что Чкалова судил военный трибунал, до недавнего времени не знал практически никто. Да и сегодня по этому поводу много неясностей и противоречий. Не до конца ясно даже сколько раз Чкалов попадал под трибунал — два или три раза?. Е. Примаков в своей статье «Загадочная гибель Чкалова» пишет: «Говорят, что Чкалов трижды сидел в тюрьме, и каждый раз ему помогала чья-то могущественная рука. Его первый тюремный опыт пришелся на февраль 1929 года в Брянском исправдоме, где он сидел за пролет под Троицким мостом (самолет задел провода и был поврежден)».[20]

На самом деле это была уже вторая судимость. И вовсе не за Троицкий мост, который, как известно, находится в Санкт-Петербурге, а не в Брянске. А первый суд состоялся 16 ноября 1925 года. Военный трибунал осудил В.П. Чкалова к 1 году лишения свободы с отбыванием наказания в исправительном доме за то, что, «будучи военлетом 1-й эскадрильи, явился на аэродром для совершения учебного группового полета в совершенно пьяном состоянии, кричал, шумел…». Согласно записям в учетно-воинском билете «24 марта 1925 г. В. Чкалов был «отстранен от должности за халатное отношение»,[21] а 17 марта 1926 г. «убыл во второй исправдом для отбытия наказания». Почему это произошло спустя 4 месяца после суда, не совсем ясно. Известно также, что наказание Чкалов отбыл не полностью. Срок был снижен и 1 декабря 1926 г. он вернулся в эскадрилью.

Потом был известный воздушный парад в Москве, куда Чкалова командировали от эскадрильи, разрешив делать фигуры высшего пилотажа. В своем письме жене Чкалов написал об этом впечатляющем зрелище: «Лелик, ты себе не можешь представить, что я здесь сделал своим полетом. Весь аэродром кричал и аплодировал мне за мои фигуры, и мне было разрешено на любой высоте и любую фигуру делать. То, за что я сидел на гауптвахте, здесь отмечено особым приказом, в котором говорится: «Выдать денежную награду старшему летчику Чкалову за особо выдающиеся фигуры высшего пилотажа».

Утверждают, что после этого кто-то из высокого военного начальства запретил сажать Чкалова под арест за его «художества». Тем не менее, впереди Валерия Павловича ждали не только дисциплинарные аресты, но и новый суд.

В том же году, участвуя на «Фоккере» в очередном учебном бою, Чкалов, нарушил установленную дистанцию и задел самолет военного летчика Дроздова. А когда тот стал снижаться, уходя от самолета Чкалова, последний продолжил его преследование и вынудил сесть. За это ЧП «воздушный хулиган» вновь оказался на гауптвахте. А потом, как отмечалось в акте врачебного освидетельствования, у него произошел нервный срыв.

После перевода Чкалова в 15 эскадрилью, дислоцированную в г. Брянске, в июле 1928 года, на гомельском аэродроме при посадке он зацепил хвостом край оврага. Затем, когда его звену поручили перегнать из Гомеля три самолета, он совершил во время перелета новое летное происшествие — решил «на бреющем» пролететь между телеграфными столбами. Но, видимо, не заметил, что один из проводов провис ниже остальных. Самолет задел его и при падении был сильно поврежден. Кто-то в целях перестраховки в характеристике на Чкалова, прилагаемой к статистической карте аварии, связал это правонарушение с «незначительным шизоидным статусом, выражающимся в недостаточной выдержанности в поступках, бравадой ими, самоуверенности».

Во многих публикациях утверждается, что на этот раз Чкалова судили в ноябре 1928 г. Однако в материалах дела черным по белому написано, что суд состоялся в гор. Брянске 30 октября 1928 года. Проведенным судебным следствием было установлено следующее: «Чкалов 28 июля сего 1928 г., получив задание вылететь с Гомельского аэродрома на соревновательно — фигурный полет с посадкой по исполнении задания на точность по выполнении этого высшего пилотажа, произвел посадку. При посадке этой Чкалов не проявил достаточной внимательности и не имея никакого запаса, как по высоте, так и по расстоянию, вследствие такой невнимательности и излишней самоуверенности, не дал газ и не перетянул овраг полностью на границе аэродрома, почему самолет коснулся при приземлении посадочной площадки в то время, как хвост его находился в овраге, ударившись о край оврага, оторвался, следствием чего была порча самолета, потребовавшая малого заводского ремонта… 15 августа сего 1928 г. Чкалов, получив задание в составе эскадрильи произвести перелет из Гомеля в Брянск бреющим полетом… у разъезда Турбинки близь ст. Сураш, находясь на высоте меньшей, чем самолет ведущего, и вследствие проявленной халатности, выразившейся в невнимательности к местным предметам на пути полета, вследствие чего самолет Чкалова врезался в телеграфные провода железнодорожной линии и потерпел аварию, выведя из строя самолет, который признан технической комиссией к дальнейшей эксплуатации не годным…».[22]

В письме жене Ольге Валерий Павлович писал об этом судебном заседании следующее: «Судили без свидетелей и защиты в закрытом заседании. Присудили к одному году лишения свободы. Я приговор обжаловал в Коллегию Верховного суда. Буду писать письмо Ворошилову».

Для нас большой интерес представляют доводы и аргументы, изложенные в Чкаловым в этой кассационной жалобе, приводя которые он считал вынесенный в отношении него приговор необоснованным:

«Прошу о пересмотре этого дела, или хотя бы (т. к. наличие вины моей безусловно имеется) об осуждении меня условно. …главное заключается в разном понимании характера подготовки летчика-истребителя. На мой взгляд, тенденция, имеющаяся в армии, к максимальной осторожности в полетах неверна, в особенности в истребительской авиации. Летчик-истребитель должен быть, на мой взгляд, смелым, с безусловным отсутствием боязни и осторожности в полетах. В противном случае, в воздушном бою с противником летчик, привыкший осторожно летать, больше будет думать о машине, чем о противнике. В результате чего безусловно будет сбит противником. Вопрос этот важный для ВВС РККА. Я прекрасно понимаю и знаю нашу бедность и потому необходимость сохранения материальной части (дорогостоящий самолет), но в то же время не допускаю мысли о необходимости за счет сохранения ее — ухудшить боевую подготовку летчика-истребителя, учитывая и то обстоятельство, что будущая борьба с воздушным противником будет неравной с точки зрения разности качеств самолетов. А эта точка зрения квалифицируется командованием «хулиганством», недисциплинированностью».[23]

Далее В. Чкалов писал о том, что его действия неправильно квалифицированы «судом как халатное отношение и невнимательность в полете», доказывал, что «халатность и невнимательность в бреющем полете исключена совершенно, так как полет на очень малой высоте требует максимум внимательности и напряженности». Случившееся же объяснял тем, что «не учел наличия в этой местности проводов» и был переутомлен.

ВРИД начальника ВВС Алкснис обратился с ходатайством к председателю военной коллегии В. Ульриху: «Признавая справедливость решения трибунала, признавшего виновность Чкалова, я считаю необходимым ходатайствовать о смягчении меры наказания в силу высших летных качеств т. Чкалова, как одного из лучших истребителей…».

Между тем, 10 декабря 1928 года военная коллегия под председательством Камерона оставил приговор в силе и 2 января Алкснис вновь направил Ульриху «ходатайство об амнистии тов. Чкалова». Свою просьбу Алкснис мотивировал следующим: «…тов. Чкалов принадлежит к числу тех не многочисленных исключительно решительных и смелых наших летчиков истребителей, которые нам крайне нужны будут в военное время как наши красные «ассы».

Горя законным желанием выжать из вверенной машины в воздухе все, что только от нее возможно, законным желанием совершенствоваться в технике пилотирования и стать виртуозом этого дела и имея достаточно «перца» для всего этого, тов. Чкалов иногда проделывает эволюцию в воздухе ниже установленных нашими уставами и инструкциями высот, в этом главным образом и заключается его не дисциплинированность, за которую его прямые начальники все время арестовывали и сажали и за что он попал под суд…».[24]

В тот же день, когда Алкснис подписал это ходатайство, В. Чкалова во исполнение приговора военного трибунала заключили в Брянский исправдом. Отсидел он в нем по разным данным всего от 16 до 19 дней. П.И. Баранов[25] лично ходатайствовал перед председателем ВЦИК М.И. Калининым о его досрочном освобождении.

Звездный час Чкалова настал только после его перехода на испытательную работу, где его воздушные пируэты вызывали не осуждение, а неподдельное восхищение. На параде 2 мая 1935 года он познакомился со Сталиным, который проявил к летчику благосклонность и дружеское расположение. Чкалов был официально признан летчиком-новатором, стал орденоносцем. Поистине всенародная слава обрушилась на него после двух знаменитых перелетов.[26] В Овальном кабинете Белого дома советских летчиков принял тогда сам президент США Франклин Рузвельт. Когда они вошли в зал, он даже попросил своих помощников поднять его с инвалидной коляски. А потом сказал: «Никакая работа дипломатов не могла бы сделать и за десять лет того, что вы сделали своим перелетом для сближения народов»…

Чкалов погиб 15 декабря 1938 года при проведении первого испытательного полета на самолёте И-180 конструкции Н.Н. Поликарпова. Самолет этот создавался как скоростной одноместный истребитель, должен был заменить устаревавший И-16.[27] Во многих отношениях повторял его, но был несколько больше и мощнее.

Ответственным за испытания, которые производились на Центральном аэродроме, был завод № 156 Наркомата оборонной промышленности во главе с М. Усачевым. Полетное задание предписывало Чкалову совершить «первый полет без уборки шасси с ограничением скоростей… по маршруту Центральный аэродром, на высоте 600 м.». В этот день резко похолодало — был мороз около 24 градусов. В.П. Чкалов прибыл на аэродром, сел в самолет, опробовал мотор, управление рулем, закрылками и вырулил на старт…

В кратком сообщении, которое руководство завода № 156 направило сразу после катастрофы И.Сталину и В.Молотову, говорилось:

«Самолет оторвался от земли после разбега, примерно в 200–250 метров и, набрав высоту 100–120 метров с виражом пошел на первый круг. Далее полет продолжался на высоте 500–600 метров. Закончив первый круг над аэродромом, самолет пошел на второй круг, растянув последний в сторону завода № 22, после чего пошел на посадку. Не доходя до аэродрома один-полутора километра, с высоты около 100 метров самолет сделал вираж влево и скрылся за постройками. Самолет обнаружен на территории дровяного склада (Магистральная ул., д. № 13) возле Хорошевского шоссе. Самолет при снижении зацепил и оборвал провода на территории склада и, развернувшись, врезался в кучу дровяных отходов. При ударе т. Чкалова выбросило вперед на 10–15 метров вместе с хвостовой частью фюзеляжа, управлением и сиденьем. Передняя часть самолета разбита. Пожара не было. Т. Чкалов был тотчас же взят еще живым работниками склада и доставлен в Боткинскую больницу, где скончался через несколько минут».

На самом деле Чкалов жил еще, по разным данным, от 40 минут до двух часов. Так, по свидетельству бортмеханика А. Захарченко: «Валерий Павлович после падения жил еще два часа, и последними его словами были: «В случившемся прошу никого не винить, виноват я сам».[28]

Тем не менее, гибель великого летчика сразу вызывала массу слухов, легенд и кривотолков. И до сего времени, несмотря на заключения официально созданных комиссий, существует несколько версий о причинах падения самолета, которым управлял В. Чкалов.

Прежде чем проанализировать их, приведем те обстоятельства, которые достоверно установлены и подтверждены актами комиссий, материалами уголовного дела № 21630 (затем переименовано в дело № 967206) и другими документами.

Сразу после катастрофы были арестованы заместитель Поликарпова Д. Л. Томашевич, директор завода № 156 М.А. Усачев, начальник главка НКОП С. И. Беляйкин, начальник Летно-испытательной станции (ЛИС) полковник В.М. Порай и др.[29]

Согласно обвинительному заключению, утвержденному 26 апреля 1939 года комиссаром госбезопасности 3 ранга Кобуловым, указанным лицам было вменено в вину совершение преступлений, предусмотренных ст. 58 п.п. 7, 9, 10 и 11 УК РСФСР.

В заключении указывалось, что Томашевич, Усачев, Беляйкин и Порай, являясь «выходцами из социально-чуждой среды», признались в том, что «будучи связаны между собой по работе, они знали о том, что нередко самолеты выпускались на испытания с серьезными дефектами и несмотря на это допускали их к опытным полетам, систематически покрывали преступную деятельность друг друга, граничащую с вредительством».[30] Далее утверждалось, что обвиняемые, зная о том, что самолетом И-180 будет управлять В. Чкалов, -

при постройке самолета на заводе № 156 допустили «штурмовщину, преступную спешку и гонку, отразившуюся на качестве самолета»;

внесли «большое количество изменений в чертежах, которые в своем большинстве исправлялись по изготовленным производством деталям»;

«сознательно готовили выпуск самолета И-180 в полет с явными серьезными недоделками и конструктивной недоработкой отдельных агрегатов самолета»…

На самолете действительно имелись многочисленные дефекты и недоделки, а при его сборке и испытаниях допущена недопустимая поспешность. Новый истребитель был явно сырым и не готовым к полетным испытаниям.

Хронология совершенно неоправданного аврала и спешки при создании истребителя, наряду с материалами дела, подробно установлена и описана Г.Ф. Байдуковым,[31] а затем уточнена и дополнена, со ссылками на архивные документы,[32] старшей дочерью летчика В.В. Чкаловой, в написанной ею книге «Чкалов без грифа «секретно» и других публикациях.[33]

В кратком изложении эта хронология выгдядит так.

4 июня 1938 года вышел приказ управления ВВС РККА о назначении комиссии «для рассмотрения макета самолета И-180 конструкции инженера Поликарпова».

16 августа нарком М. Каганович подписал приказ, предписывающий закончить постройку самолета И-180 с мотором М-88 к 20 ноября того же года.

22 сентября макетная комиссия констатировала, что макет винто-моторной группы самолета И-180 «предъявлен неудовлетворительным и должен быть доделан с устранением указанных недостатков и предъявлен для утверждения». Из документа также следовало, что в макете отсутствуют многие узлы, в частности мотора М-88, задерживается выпуск винта и др.

23 ноября Н. Поликарпов, его заместитель Д. Томашевич[34] и Яровицкий составили служебную записку, из которой следовало, что на самолет поставили «нелетные» (макетные) крылья.[35]

В ночь с 7 на 8 декабря 1938 года недоделанный самолет был переброшен с завода на летно-испытательную станцию, 10 декабря произведена первая рулежка на земле, а 12-го — вторая, «во время которой произошла поломка тяги управления нормальным газом мотора». Через день тягу заменили на другую, — «усиленную», и тогда же опробовали.[36]

Необходимо отметить, что в обвинительном заключении и других документах, имеющихся в деле, неоднократно подчеркивалось, что самолет в спешке готовили к полету, несмотря на «запрещение правительства». О каком запрещении идет речь?

12 декабря Л. Берия составил секретную депешу в 3-х экземплярах и направил ее Сталину, Ворошилову и Молотову. В послании, в частности, говорилось: «Распоряжением директора завода НКОП №-156 Усачева, на центральный аэродром вывезен с наличием 48 дефектов… новый истребитель «И-180», конструкции инженера Поликарпова. На машине нет ни одного паспорта, так как начальник технического контроля завода № 156 — Яковлев их не подписывает до устранения всех дефектов, обнаруженных отделом технического контроля. Однако под натиском директора Усачева Яковлев подписал паспорт на крылья самолета, где отметил, что он разрешает полет на ограниченной скорости…».[37]

Кроме того, установлено, что 12 декабря, около 11 часов утра, в 1-й Главк Наркомата оборонной промышленности кто-то звонил из Секретариата ЦК ВКП(б) и НКВД и настаивал на отмене назначенных на этот день испытаний. Однако начальник Главка Беляйкин, как отмечалось в материалах дела, покрывая Усачева, Томашевича и Порая, обвинял «отдел технического контроля в необоснованной задержке допуска самолетов в опытные полеты» и «получив правительственное сообщение о запрещении полета, предложил нач. ОТК Яковлеву пропустить самолет с дефектами в опытный полет».[38]

Г.Ф. Байдуков, входивший в состав первой комиссии, работавшей сразу после трагедии, а затем долгие годы занимавшийся исследованием обстоятельств и причин катастрофы, утверждал, что 10 декабря на летно-испытательной станции (ЛИС) еще не было программы испытаний, акта об устранении дефектов, и даже акта о приемке опытного образца И-180 от сборочных цехов завода его летно-испытательной станцией. Программа и новая дефектная ведомость появились только 11 декабря. В ней насчитывалось 45 пунктов (!) недостатков.

Несмотря на поломку тяги, в упомянутом ранее «кратком сообщении» почему то говорилось, что «удовлетворительные результаты обеих рулежек и тщательная неоднократная проверка самолета, позволили перейти к оформлению первого вылета, для чего составлен специальный акт от 14/12 с.г. на готовность самолета к первому вылету без уборки шасси…»

В этом «Акте о готовности к первому полету самолета конструкции тов. Поликарпова Н.Н. заказа 318», подписанном ведущим инженером по испытаниям Н. Лазаревым, заместителем главного конструктора Д. Томашевичем, ведущим инженером от ОКБ п/я 67 Тростянским, ведущим инженером по производству А. Коловержиным, начальником технического контроля завода № 156 А. Яковлевым, старшим контрольным мастером завода Д. Кобзевым, в частности, говорилось:

«…Дефекты, указанные в прилагаемой дефектной ведомости от 11 декабря 1938 года, не могут служить препятствием для первого вылета. Тяга нормального газа, сломавшаяся во время рулежки 12.ХII. с.г. заменена на новую… Самолет готов к первому полету без уборки шасси, с ограничением перегрузок и скоростей, согласно указанию Главного Конструктора завода т. Поликарпова Н.Н.»

Между тем, в тот же самый день, 14 декабря 1938 года, начальник летно-испытательной станции завода полковник В. Порай и его заместитель по испытаниям А. Соловьев положили на стол директора завода Усачева официальную докладную о том, что«…программа земных испытаний самолет заказа «318» в большинстве своих пунктов к первому полету не выполнена, так как получена в 20 часов 13.12.38…» Далее они привели перечень операций, которые не были выполнены — 11 пунктов из 12, включенных в наземную часть программы.[39] Заканчивалась докладная следующим выводом: «По выполнению этой программы требуется составить акт о допуске самолета к испытаниям, но так как эта работа не выполнена, то акт не составлен».

Этот документ, позже обнаруженный Г.Ф. Байдуковым, от членов комиссии скрыли. Как, впрочем, и некоторые другие документы. А летные испытания так и не отложили.

В этой связи уместно поставить вопрос — кто же так спешил?

Многочисленными свидетельствами, документами, актами комиссий и материалами уголовного дела однозначно установлено, что прежде всего это был директор завода М.А. Усачев. 14 декабря он заставил подчиненных подписать акт о готовности самолета к испытаниям. И сразу же издал свой собственный приказ о проведении первого испытательного полета 15 декабря.

Оценка действиям М. Усачева была дана в акте комиссии от 17 декабря 1938 года, назначенной постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) для расследования катастрофы и возглавляемой комдивом Алексеевым. В акте, в частности, говорилось:

«Подготовка самолета к полету с момента вывода на аэродром 7.ХII.1938 г. происходила в условиях исключительно вредной спешки при фактической обезличке и безответственности за это ответственное дело…

Директор завода Усачев проводил вредную, недопустимую и ничем не оправдываемую спешку в подготовке машины к вылету… командуя непосредственно техником машины И-180, через головы его начальников, создавал безответственное отношение людей к своей работе…

Комиссия, опросив 25 человек,… не могла установить лиц, персонально ответственных за решение вопроса об окончательной готовности самолета и экипажа к полету…

Комиссия единодушно пришла к выводу, что гибель т. Чкалова является результатом расхлябанности, неорганизованности, безответственности и преступной халатности в работе завода № 156…»

Между тем, уже в наши дни профессор А. Клембовский пишет: «Кое-кто считает, что акт о готовности самолета к первому вылету подписали инженеры под давлением Усачева. Но где документальные доказательства этому мнению?…».[40]

Таких доказательств немало. Мы приведем лишь некоторые из тех, которые собраны в материалах уголовного дела. Эти материалы, безусловно, следует оценивать, в силу известных методов ведения следствия,[41] с большой долей осторожности. Вместе с тем, многочисленные жалобы, написанные осужденными из мест лишения свободы, не могут не представлять для исследователей интерес. И прежде всего — жалобы и письма В. Порая, — которому нет оснований не доверять, поскольку он дружил с В. Чкаловым с 1921 года,[42] и перешел на работу в ЛИС по его рекомендации всего за четыре месяца до трагедии.

Всего В. Порай написал в 1939–1941 годах несколько десятков таких жалоб на имя И. Сталина, наркома обороны К. Ворошилова, руководителей ВВС РККА Локтионова, Героев Советского Союза Смушкевича, Шевченко, члена военного совета ВВС РККА Овчинкина и др.[43] И практически во всех жалобах Порай писал, что Поликарпов и Усачев встретили его на заводе «в штыки», что Усачев «терроризировал» его, «Яковлева, Лазарева, Коловерженцева и других, добиваясь подписания документов», а обстановку на заводе за день до трагедии он охарактеризовал так:

«Директор провел совещание со всеми специалистами, на этом совещании вел себя вызывающе, настаивая на сокращении дефектов и здесь же был переделан акт о готовности самолета, дефектная ведомость самолета и паспорта…

Он потребовал от меня принять неправильно оформленные паспорта, я отказался. Тогда он закричал во все горло при всем инженерно-техническом персонале (человек 15–20) — «не будешь принимать, подавай заявление на увольнение, а вместо тебя найдут того, кто примет эти паспорта. Я ему ответил, что служить в таких условиях не буду…».[44]

В жалобах Порай утверждал также, что о безобразиях на заводе он ранее уже сообщал в НКВД и рассказывал о них Чкалову, который ему посоветовал: «Смотри Порай, чтоб тебя эти черти не гробонули в тюрьму» и обещал переговорить с Поликарповым. Но не успел.

Усачев действительно спешил и всех торопил. А себя подстраховал — получил устное разрешение на полет М.М. Кагановича, которому доложил по телефону о готовности самолета к испытаниям.[45] Поликарпов же отказался подписать акт о готовности самолета к первому вылету. Причины понятны. Над ним висел дамоклов меч.[46] Сделавший это вместо него Д.Л.Томашевич вскоре был арестован.

Ни один из полетных листов, от 10, 12 и 15 декабря, Поликарпов тоже не подписывал. Это делали ведущий инженер проекта Лазарев, начальник ЛИС завода Порай, его заместитель по испытаниям Соловьев, бортмеханик Куракин… А Усачев все время давил. Поэтому вполне закономерен следующий вопрос — почему?

Предположений на сей счет несколько.

Известно, что Усачев сам сочинил приказ, подписанный М. Кагановичем 16 августа. А приказы в то время надо было выполнять. На дворе стоял 1938 год. Поскольку в установленные сроки не укладывались, постоянно обнаруживались все новые недостатки и некачественные узлы, Усачев, естественно нервничал и торопился. К тому же, он, видимо, знал, что в отношении него сослуживцы уже дают показания. Например, 31 октября это сделал летчик-испытатель Алексеев. В постановлении на арест Усачева от 15 декабря 1938 года, констатировалось, что «в результате его преступной деятельности на заводе…в период с мая по август месяц 1938 года произошло 9 катастроф и аварий, из которых два случая повлекли за собой человеческие жертвы».[47] Поэтому нервозность Усачева вполне объяснима. С одной стороны, он являлся недавно назначенным директором, и стремился проявить себя, продемонстрировать свои организаторские способности. А с другой — на него уже давали показания и, кроме того, давили сверху. В том же постановлении, например, утверждалось, что Усачев, «проводя антигосударственную политику в деле выполнения заводом производственной программы и отменяя по существу правительственные планы,… ввел так называемые заниженные «директорские» задания».

В. Порай, рисуя, с приведением конкретных примеров, атмосферу «штурмовщины и очковтирательства» на заводе, и характеризуя Усачева как карьериста и хвастливого человека, во всех своих жалобах намекает, что в те дни на заводе «еще не были ликвидированы последствия вредительства», и что «все время парторганизация была занята борьбой с директором завода Усачевым и Поликарповым и дело дошло до специального постановления МК ВКПб».

Для полноты картины добавим, — некоторые исследователи обоснованно считают, что спешили не только конструкторы и руководство завода. Чкалов тоже торопился провести и приурочить испытательный полет к дню рождения И. Сталина, то есть к 21 декабря. Хотели «козырнуть», преподнести ему подарок, произнести таким образом своеобразную здравницу в честь вождя. А заодно и реабилитироваться за неудачу, связанную с трагической катастрофой в 1935 г. самого большого в мире самолета «Максим Горький», поскольку вождь был очень расстроен и переживал по этому поводу. Виновником катастрофы тогда признали Н. Благина, которого Чкалов хорошо знал. Потому то мол, все, включая Чкалова, стремились реабилитироваться перед вождем

По другой версии полет готовился в страшной спешке, чтобы успеть до конца года запустить его в серию на авиационном заводе в г. Горьком, а сделать это можно было лишь при условии проведения удачных испытаний…

Ну а теперь проанализируем основные версии катастрофы. Все они сводятся к попыткам ответить на вопрос — что это было, — роковое стечение обстоятельств или Чкалов стал кому-то неугоден и его убрали?

Версия 1.

Несмотря на существенные расхождения выводов, сделанных комиссиями 1938 и 1955 годов, основная причина трагедии названа ими одна и та же — переохлаждение двигателя самолета. При этом в акте от 17 декабря 1938 года формулировка следующая — «отказ мотора в результате его переохлаждения и ненадежной конструкции управления газом».

Вторая экспертная комиссия, созданная в 1955 году на основании постановления Главной военной прокуратуры под председательством генерал-полковника авиации М. Громова, также констатировала, что многие узлы самолета И-180 являлись опытными и в воздухе до этого не были, «на самолете отсутствовала система регулируемого охлаждения, без чего производство полета и особенно первого вылета в морозный день (-25 град.) было опасно». В качестве «наиболее верной причины вынужденной посадки самолета» эта комиссия назвала отказ мотора в результате его переохлаждения, умолчав о ненадежной конструкции управления газом.[48]

Как бы там ни было, но обе комиссии пришли к выводу — самолет недоработан. По поводу этих недоделок и дефектов в моторе, крыльях, шасси, и, особенно, по поводу отсутствия (снятия) жалюзи, — написаны десятки статей, собраны целые тома свидетельств очевидцев и непосредственных участников испытаний. У нас нет времени, места, специальных познаний, да и особой необходимости, дискутировать на эту тему с техническими специалистами. Назовем лишь основные выводы таких исследований. Во-первых, крылья были макетные, «нелетные». Во-вторых, жалюзи отсутствовали, их кто-то сорвал или срезал ножницами по металлу. В. Чкалов не только знал об этом, но и даже спрашивал — сколько времени потребуется на их установку. В третьих, в соответствии с указаниями руководства шасси были намертво законтрены. Если бы не это обстоятельство, негативно повлиявшее на аэродинамические параметры машины, то Чкалову, по мнению некоторых исследователей, удалось бы дотянуть до взлетно-посадочной полосы.[49] В-четвертых, с мотора была снята левая бензиновая помпа. Работник опытного завода № 29 в Запорожье, на котором был изготовлен мотор М-88, Е.А.Гинзбург в объяснительной записке, составленной на следующий день после катастрофы, писал, что, прибыв на завод для оказания помощи, обнаружил, что в мотор внесены «усовершенствования», в частности, с него была снята левая бензиновая помпа. Когда ему объяснили, что это сделано для облегчения веса, Гинзбург заявил, что завод снимает с себя всю ответственность за возможные последствия, если помпа не будет установлена на место. Но это так и не было сделано. 17 декабря начальник сборочного цеха Косилович, заявил следователю на допросе, что основным дефектом считает установку одной бензопомпы, вместо двух положенных и что на их установке настаивал ОТК и представитель завода № 29, но Д. Томашевич против этого пункта в дефектной ведомости написал — «Оставить так».

Перечень недоделок можно продолжить и дальше — в пятых, в шестых… Потому то Г.Ф. Байдуков, входивший в состав первой комиссии, и утверждал, «что Чкалова фактически убили, обязав его вылететь на недоделанном самолете».

Версия 2.

Переходя к анализу второй версии, надо отметить, что помимо перечисления «усовершенствований» и недоработок, любая из которых, а не только переохлаждение мотора, могла сыграть тогда роковую роль, комиссия 1955 года назвала в числе основных виновников трагедии Н. Поликарпова и В. Чкалова:[50]

«Поликарпов ответственен за то, что разрешил первый полет на опытном самолете, совершенно не подготовленном к полету при низких температурах воздуха: отсутствие жалюзей, регулирующих охлаждение мотора. Чкалов ответственен за то,[51] что, имея богатый опыт эксплуатации истребителей в различных температурных условиях, согласился лететь без жалюзи. Во-вторых, знал, что полет без жалюзи ненадежен, но понадеялся на свое искусство пилотирования: выполнял полет по большому кругу в таком удалении от него, что в результате отказа матчасти не мог спланировать на аэродром без мотора. Переохладив мотор при планировании, Чкалов не смог воспользоваться им и не дотянул до аэродрома, приземлился на поселок. Усачев М.А., Беляйкин С. И. и Порай В.М. не смогли бы запретить вылет В. П. Чкалову на самолете И-180, так как необходимо учесть, что Чкалов и Поликарпов пользовались таким авторитетом, что их решение едва ли кто смог отменить».[52]

А вот какую оценку действиям летчика дал К. Ворошилов в своем приказе от 4 июня 1939 г. № 070 «О мерах по предотвращению аварийности в частях ВВС РККА»: «…Герой Советского Союза, известный всему миру своими рекордными полетами, комбриг В.П.Чкалов, погиб только потому, что новый истребитель, который комбриг Чкалов испытывал, был выпущен в испытательный полет в совершенно неудовлетворительном состоянии, о чем Чкалов был полностью осведомлен; больше того, узнав от работников НКВД о состоянии этого самолета, тов. Сталин лично дал указание о запрещении тов. Чкалову полетов впредь до полного устранения недостатков самолета, тем не менее, комбриг Чкалов на этом самолете с неустраненными полностью дефектами через три дня не только вылетел, но и начал совершать свой первый полет на новом самолете и новом моторе вне аэродрома, в результате чего, вследствие вынужденной посадки на неподходящей захламленной местности, самолет разбился, и комбриг Чкалов погиб».[53]

Авторы второй версии, ссылаясь на эти и другие документы, доказывают, что трагедия произошла не только (а может быть и не столько) по причине дефектов самолета, сколько из-за недисциплинированности самого Чкалова, нарушившего полетное задание. Основания для этого у них есть, так как ни одна комиссия по существу не сказала, что же превалировало — дефекты самолета или, как принято сегодня говорить, человеческий фактор? При анализе этих заключений сразу бросается в глаза их поверхностность — выводы ничем не обоснованы, не говоря уже об отсутствии каких-либо расчетов. Есть большие сомнения и в беспристрастности экспертов. Например, акт 1955 года объемом в две печатных странички, подписанный, помимо М. Громова, начальником 1-го Главка Министерства авиационной промышленности А. Тер-Маркаряном и директором завода № 320 М. Кононенко, появился на свет в результате нескольких ходатайств о пересмотре дела в отношении бывшего начальника того же 1-го Главка С. Беляйкина.[54] Причем, М. Громов подписал акт 8 июня, а члены комиссии только … 9 ноября того же года (!?). Самое интересное, что 10 ноября, то есть на следующий день следователь Главной военной прокуратуры капитан Терехов закончил составление своего заключения с обоснованием необходимости внесения протеста по делу № 967206.

Поверхностные и мало чем подкрепленные доводы «экспертов», акцентировавших «вину» Чкалова и не содержащие обоснованных выводов о причинах аварии, явились дополнительным весомым аргументом для сторонников указанной версии.

Дети же Чкалова, ссылаясь на другие документы и свидетельства, считают, что отец не отклонялся от полетного задания.

На самом деле свидетельств того, что В. Чкалов нарушил полетное задание немало. После первого круга «по коробочке», он пошел на второй, выполнив его на большей высоте, чем было предписано, и на значительном удалении от аэродрома.

Вполне можно допустить, что при условии выполнения Чкаловым заданных полетным заданием параметров, катастрофы могло и не быть. Но это только предположение…

В одной из своих жалоб В. Порай утверждал — «все признаки налицо, что 12.12. 38 г. тихо в согласии с Чкаловым Поликарпов, Усачев, Беляйкин и представители НКВД хотели сделать полет, совершенно не оформив его…», а когда по объективным причинам он не состоялся, «Усачев стал всех уверять, что хотели сделать рулежку и требовал задним числом все оформить…». В другом письме от 15 марта 1940 года, адресованном в парторганизацию ЛИС завода № 156 В. Порай пишет; «В последнем полете Валерий Павлович проявил тоже большую горячность, о которой многие помнят…он кричал на Яковлева, называя его саботажником», поскольку Яковлев протестовал «против такой спешной подготовки самолета».[55] В том же письме Порая есть зачеркнутая им после написания фраза — «все мое товарищеское отношение к Валерию было направлено на его воздержание от ненужного удальства…»

Эти утверждения Порая согласуются с другими свидетельствами. Автор упомянутой ранее публикации в «А и Ф» пишет: «Погода для испытательного полета, прямо надо сказать, — не сахар, но тем не менее настроение у Валерия Павловича наверняка было хорошим, так как он собирался сразу же после полетов на охоту вместе с товарищами». Это утверждение не соответствует действительности. Настроение как раз было у Чкалова неважное, а предчувствия — нехорошие. Об этом рассказали, например, в своих воспоминаниях генерал В. Сагинов и бортмеханик А. Захарченко, видевшие Чкалова перед взлетом. Сагинов помнит последние слова Чкалова: «Не хочется лететь, а надо», а Захаренко уверенно заявил — «таким раздраженным я его никогда раньше еще не видел». Бортмеханик связывал это с неприятным разговором, который состоялся у Чкалова с начальством незадолго до вылета.

Между тем, А. Клембовский, выступая в защиту конструкторов и инженеров, пишет следующее: «Пришло время вспомнить о крутом характере Чкалова, его своеволии, большой пробивной силе. Кто мог противостоять ему? Берия должен был высылать автомашины на аэродром, чтобы 12 декабря перегородить взлетную полосу перед И-180. Приходится признать этот факт. Здесь напрашивается вывод о стремлении Чкалова совершить полет именно 15 декабря вопреки всяким запретам и рекомендациям… В результате группа конструкторов и инженеров И-180 пострадала напрасно. И позорно, не разобравшись, сваливать на них вину за гибель пилота и машины, что в авиации, к сожалению, происходило и раньше, и позднее. Попытки некоторых лиц обосновать, что Чкалова сознательно «убили» — являются ложными, не подтверждаются очевидцами и документами».[56]

Версия 3.

Тем не менее, мы должны проанализировать и эту версию. Ее сторонники считают, что трагедия, произошедшая 15 декабря, — это не случайное, роковое стечение обстоятельств, а умышленное политическое убийство. Этой версии придерживаются в первую очередь дети В. Чкалова.

Его дочь, Валерия Валерьевна, например, утверждает:

— Смерть такого популярного человека уже не может быть просто случайностью, и я нашла подтверждение своим мыслям в документах разных архивов… Документы, с которыми я получила возможность познакомиться, свидетельствуют о том, что ни о какой случайности речь не может идти. Самое главное теперь ясно: гибель отца легко можно было предотвратить. В этом меня окончательно убедили два письма Берии, написанные 12 декабря, в день, который первоначально был назначен для испытаний, и 15 декабря — сразу же после катастрофы.[57]

А вот, что говорит сын Игорь Валерьевич:

— Отца убрали потому, что он имел большое влияние на Сталина. В одной из книг приводится эпизод, когда разговор с вождем закончился тем, что отец встал и так хлопнул дверью, что Поскребышев подскочил на стуле. На следующее утро Сталин позвонил отцу и сказал: «Ты давай не обижайся, а приходи. Ты мне нужен».[58]

В другом интервью сын, правда, признает, что документальных подтверждений версии преднамеренного убийства недостаточно:

Ни в одном документе это не зафиксировано, но маме было доподлинно известно, что в начале 1938 года Сталин предложил отцу должность наркома внутренних дел. Пытаясь вручить отцу «топор палача», ему ставили своего рода ультиматум: «жить или не жить…» Когда отец отказался, на него было совершено семь покушений…[59]

Об этих покушениях, — о пущенном под откос поезде, на котором должен был ехать В. Чкалов, о раскрытом НКВД заговоре, в результате которого легендарного летчика должны были зарезать дети кулаков, о специально оставленном в замке шасси самолета сверле и некоторых других «покушениях», — рассказал сыну перед уходом на фронт личный охранник Чкалова И. И. Варенов. Других серьезных доказательств и свидетельств в подтверждение подобного рода сенсационных заявлений, на сегодняшний день нет. Поэтому откровения Варенова и некоторых других свидетелей вызывают большие сомнения в своей достоверности. За исключением, пожалуй, истории с патронами. Их привезли В. Чкалову незадолго до гибели. А потом выяснилось, что при производстве стрельбы патроны давали осечку и при переламывании ружья стреляли то ли в обратную сторону, то ли — в ту же, но через несколько секунд, когда охотник заглядывал в ствол, чтобы выяснить причину сбоя. В 1939 году от этих патронов чуть не погиб родственник Чкаловых. Позже выяснилось, что в патронах были установлены специальные замедлители, и что изготовили эти патроны по заказу Чкалова в Горьковском управлении внутренних дел.

Кроме И. Варенова, дети ссылаются на мать — О.Э. Чкалову, которая им рассказывала, о том, что в последние месяцы перед гибелью отец был встревожен, спал с револьвером под подушкой, осунулся, у него изменилось выражение глаз…

Несмотря на отсутствие документов, версию, которую отстаивают дети Чкалова, все же не назовешь детской. Да, прямых доказательств нет. Однако, имеется немало фактов и обстоятельств, косвенно свидетельствующих о том, что эта версия имеет право не только на существование, но и на дальнейшую проработку.

Что мы имеем в виду, помимо истории с патронами?

Во-первых, историю с тремя «Паккардами»,[60] предупреждающие звонки с Лубянки и Кремля, и письмо Л. Берия от 12 декабря, в котором он прямо информирует Сталина, Молотова и Ворошилова, то есть первых лиц страны и армии, о том, что испытание самолета грозит гибелью Чкалова. Все это сильно смахивает на показное, демонстративное предостережение. Не исключено, что с целью отвести от себя какие-либо подозрения, поскольку никто из троих, получивших сообщения Берии, так и не отреагировал на них должным образом, а сам запрет на испытания распространялся почему то только на 12 декабря.

Во-вторых, ряд загадочных смертей. Некоторые люди, из числа арестованных или допрошенных в связи с гибелью Чкалова, погибли при загадочных обстоятельствах. В первую очередь, это ведущий инженер по проекту И-180 Н. Лазарев. Вскоре после катастрофы при невыясненных обстоятельствах его сбросили с электрички. Начальник летно-испытательной станции В. Порай и начальник Главка НКАП В. Беляйкин сгинули в лагерях.[61] Кроме того, в народе имели хождение слухи о расстреле личного охранника Чкалова и еще, со ссылкой на П. Судоплатова, — двух офицеров НКВД, которые вечером 14 декабря были в гостях у В. Чкалова…

Лазарева успели допросить всего один раз. Однако в те годы, как мы знаем, зафиксированные в протоколе показания, как правило, не совпадали с тем, что допрашиваемый говорил в действительности.

Не найдете вы в материалах дела и ответов на такой вопрос: почему директор завода М. Усачев с таким завидным упорством игнорировал все протесты и предупреждения, в том числе по линии НКВД, а С. Беляйкин преднамеренно не явился на аэродром 15 декабря?[62]

Не будем забывать, что эти «отчаянно смелые» поступки Усачев и Беляйкин предприняли в 1938 году, в самый разгар массовых репрессий. А нагнетание нервозности и штурмовщины, царившей тогда на заводе, было делом рук сотрудников НКВД, активно работавших над искоренением вредительства. Потому-то нельзя сегодня исключить того, что действия погибших в лагерях Усачева и Беляйкина кем-то все же направлялись. И этот кто-то, если он был, обладал немалой властью…

Истина может лежать где-то посередине. Приведенные нами версии гибели Чкалова нельзя назвать взаимоисключающими друг друга. Многие знали, что самолет сырой. Но многие знали и том, что Чкалов, всегда нацеленный на то, чтобы выжать из самолета максимум возможного, наверняка наплюет на установленные полетным заданием ограничения. Его ведь в этом стремлении не пугали и не останавливали ни аресты, ни осуждения. Кто-то ведь, хорошо знавший Чкалова, вполне мог использовать предоставленную возможность, надеясь, что Чкалов обязательно нарушит ограничения и в этом случае одна или несколько из более чем сорока недоделок должна «сработать».

Весь вопрос в том, — кто это мог быть? Вряд ли это был Сталин. А те более Берия, которого только накануне назначили наркомом внутренних дел.[63] Да, по некоторым данным Сталин действительно предлагал эту должность Чкалову. Поскольку от таких предложений нельзя было прямо отказываться, Чкалов попросил тогда время на обдумывание, мотивировав это сроком, необходимым для проведения испытаний нового истребителя. Весьма вероятно и то, что Чкалов делился со Сталиным своими сомнениями в обоснованности осуждения «врагов народа», и ходатайствовал перед ним об освобождении арестованных. В частности, — директора Горьковского завода № 21 Мирошникова, корреспондента «Комсомольской правды» Бабушкина. Мог он и дверью хлопнуть, выходя из кабинета вождя. Но все это не повод для столь изощренной расправы над ним. Другое дело, если в НКВД имелись на В. Чкалова оперативные материалы о его причастности к контрреволюционной деятельности, которые докладывались вождю. В этом случае убрать Чкалова «обычным» для того времени путем, то есть «пропустив через суд военной коллегии» было нельзя. Чкалов ведь не Бухарин, который был любимцем партии. Чкалова любил весь народ, и простые люди никогда бы не поверили в то, что он «враг». Но все дело в том, что каких-либо данных о сборе НКВД «компромата» на В. Чкалова, пока в архивах не обнаружено.

Между тем, нельзя исключать, что расправиться над Чкаловым таким образом мог кто-то из недоброжелателей рангом пониже. И не обязательно при этом гибель легендарного летчика связывать с политическим заказом. Мотивы могли быть иными — месть или зависть. А недоброжелателей у Чкалова было немало. К сожалению, следствие все расследование перевело в плоскость контрреволюционного вредительства и эту версию практически не отрабатывало. В. Порай в этой связи писал: «следствие не установило виновника, а еще больше запутало это дело, стараясь искусственным путем создать контрреволюционную организацию».[64]

М. Усачев и С. Беляйкин были осуждены военной коллегией 20 июня 1939 года по ст. 58-7 УК РСФСР (вредительство) на 15 лет лишения свободы каждый. В. Порай осужден в тот же день по этому делу по ст. ст. 17-58-7 УК РСФСР на 10 лет лагерей. По ходатайству МВД СССР Президиум Верховного Совета СССР своим постановлением от 18 августа 1943 года досрочно освободил М. Усачева от дальнейшего отбывания наказания со снятием судимости — «за успешное выполнение ряда заданий оборонного значения». В своем заключении от 10 ноября 1956 года следователь Главной военной прокуратуры капитан Терехов, не усматривая контрреволюционного вредительства в действиях осужденных, предлагал дело в отношении С. Беляйкина и В. Порая (которых к тому времени не было в живых) прекратить полностью, а действия М. Усачева переквалифицировать с контрреволюционной статьи на ст. 111 УК РСФСР. Не согласившись с его мнением, военная коллегия 25 января 1956 года реабилитировала всех троих за отсутствием в их действиях состава преступления.

Между тем, тайна гибели Валерия Павловича Чкалова так и осталась до конца не раскрытой. Если, конечно, не брать в расчет «государственные жернова системы», созданной Сталиным в те годы, которые и уничтожили, по образному выражению дочери Чкалова, летчика № 1 Советского Союза.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

ПРИГОВОР № 447

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

1928 г. октября 30 дня

Военный трибунал Белорусского Военного Округа в выездной сессии в г. Брянске в составе: председателя т. Кизика и членов т. Худякова и т. Макаревича при секретаре т. Тихомирове, рассмотрев и заслушав в закрытом судебном заседании дело № 691/28 г. по обвинению старшего военного летчика 15 авиаэскадрильи Чкалова Валерия Павловича, 1904 г. рождения, из рабочих, села Васильевой слободы, Городецкого уезда, Нижегородской губ., женатого, грамотного, беспартийного, не судимого, по ст. ст. 17 п. «а» Пол. о воин. прест. И по 193-17 п. «а» УК РСФСР.

Судебным следствием установлено, что Чкалов 28 июля сего 1928 г., получив задание вылететь с Гомельского аэродрома на соревновательно — фигурный полет с посадкой по исполнении задания на точность по выполнении этого высшего пилотажа, произвел посадку. При посадке этой Чкалов не проявил достаточной внимательности и не имея никакого запаса, как по высоте, так и по расстоянию, вследствие такой невнимательности и излишней самоуверенности, не дал газ и не перетянул овраг полностью на границе аэродрома, почему самолет коснулся при приземлении посадочной площадки в то время, как хвост его находился в овраге, ударившись о край оврага, оторвался, следствием чего была порча самолета, потребовавшая малого заводского ремонта, чем совершил преступление, предусмотренное п. «а» ст. 17 Пол. о воинских преступлениях.

15 августа сего 1928 г. Чкалов, получив задание в составе эскадрильи произвести перелет из Гомеля в Брянск бреющим полетом при ведущем командире Козыреве. Во время этого перелета у разъезда Турбинки близь ст. Сураш, находясь на высоте меньшей, чем самолет ведущего, и вследствие проявленной халатности, выразившейся в невнимательности к местным предметам на пути полета, вследствие чего самолет Чкалова врезался в телеграфные провода железнодорожной линии и потерпел аварию, выведя из строя самолет, который признан технической комиссией к дальнейшей эксплуатации не годным, чем совершил преступление, предусмотренное ст. 193-17 п. «а» УК.

Как видно из приказа по 15 авиаэскадрильи за Чкаловым наблюдалась раньше недисциплинированность в полетах, именуемая хулиганской тактикой, проходящей красной нитью за всю его полетную службу.

А потому Военный трибунал ПРИГОВОРИЛ: ЧКАЛОВА Валерия по ст. 17 п. «а» Пол. о воин. прест. лишить свободы сроком на шесть месяцев без строгой изоляции и по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР лишить свободы без строгой изоляции сроком на один год, а по совокупности преступлений, в силу 49 ст. УК лишить свободы сроком на один год, без строгой изоляции, считая таковой со дня приведения приговора в исполнение.

Приговор может быть обжалован в Военную Коллегию Верховного Суда СССР в течение 72 часов с момента вручения копии приговора подсудимому через ВТ БВО в порядке 400 ст. УПК РСФСР

Председательствующий Кизик

Члены — Худяков и Макаревич

Надзорное производство №ки-3630/с, ГАРФ, арх. № 112, оп. № 7

Из писем Л. Берии И. Сталину (К. Ворошилову, В. Молотову)

12 декабря 1938 года

«Распоряжением директора завода НКОП N156 Усачева, на центральный аэродром вывезен с наличием 48 дефектов, отмеченных протоколом отдела технического контроля, новый истребитель «И-180» конструкции инженера Поликарпова.

На машине нет ни одного паспорта, так как начальник технического контроля завода N156 — Яковлев их не подписывает до устранения всех дефектов, обнаруженных отделом технического контроля.

Однако под натиском директора Усачева, Яковлев подписал паспорт на крылья самолета, где отметил, что он разрешает полет на ограниченной скорости…

Это источнику известно со слов инженера 67 подразделения завода № 156 Гендина, которому все это рассказал начальник ОТК завода Яковлев, возмущаясь незаконными требованиями Усачева. Сегодня, 12.XII с.г. в 12 часов дня, при наличии летной погоды, самолет-истребитель «И-180» должен пойти в первый опытный полет. Машину поведет Герой Советского Союза — комбриг — В.П.Чкалов. По мнению источника, имеющиеся дефекты, могут грозить катастрофой самолета в воздухе. Для проверки сообщения агента на завод выезжал оперработник НКВД тов. Холичив, которому помощник директора завода № 156 Суровцев подтвердил, что самолет «И-180» отправлен с завода на аэродром с дефектами Л. Берия».

15 декабря 1938 г.

«Сегодня, 15-го декабря 1938 года в 12 часов 58 минут новый самолет-истребитель И-180 конструкции инженера Поликарпова, пилотируемый Героем Советского Союза комбригом тов. Чкаловым, пошел в первый испытательный полет. Примерно через 10 минут после взлета самолет потерпел аварию. При аварии погиб Герой Советского Союза тов. Чкалов, который был доставлен в Боткинскую больницу уже мертвым. Самолет разбит. При падении упал на гору старых лесоматериалов дровяного склада Мосжилгорстроя. Производившимся нами до этой аварии расследованием было установлено, что самолет в результате преступного отношения директора 156 завода тов. Усачева был сдан на летную испытательную станцию завода 156 с рядом дефектов, часть которых неизбежно должна была вызвать аварию.

Пробный полет самолета И-180 был назначен на 12 декабря в 12 часов дня при наличии 48 дефектов, зафиксированных отделом технического контроля завода, о чем стало известно и мы сообщили об этом товарищам Сталину, Молотову и Ворошилову.

Одновременно 12 декабря с.г. рано утром мною были направлены на летную испытательную станцию завода 156 исполняющий обязанности начальника 1-го отдела Главного Экономического Управления НКВД тов. Гагкаев и помощник начальника 1-го отделения 1-го отдела Главного Экономического Управления тов. Холичив, которые предупредили Героя Советского Союза тов. Чкалова, начальника 1-го Главка НКОП тов. Беляйкина, дежурного по Наркомату Оборонной Промышленности и директора завода 156 тов. Усачева о наличии дефектов и неподготовленности самолета И-180 к пробному полету. Получив такое сообщение т.т. Чкалов, Беляйкин и Усачев решили провести повторную рулежку самолета на земле. Во время производства рулежки сломалась тяга нормального газа. Поломка тяги в воздухе, по словам самого тов. Чкалова и заместителя начальника летной испытательной станции завода 156 тов. Соловьева привела (так в тексте — авт.) к невозможности управления газом мотора и повлекла бы за собой вынужденную посадку самолета. Эта поломка была исправлена 14 декабря и пробный полет был назначен директором завода тов. Усачевым на 15 декабря 12 часов дня.

Необходимо отметить, что 12 декабря, когда т.т. Беляйкину и Усачеву стало известно мнение отдела технического контроля, возглавляемого тов. Яковлевым, сигнализирующее о неподготовленности самолета к полету, Беляйкин и Усачев обвинили т. Яковлева в перестраховке и в том, что он об этом поставил в известность НКВД.

15 декабря, перед тем как самолет пошел в воздух, директор завода 156 тов. Усачев позвонил Наркому Оборонной Промышленности тов. Кагановичу М.М., которому сообщил о том, что самолет И-180 под пилотированием Героя Советского Союза тов. Чкалова в 12 час. 58 мин. делает пробный полет, на что тов. Каганович дал согласие. Ведется следствие. Л. Берия».

Документы опубликованы в книге В.В. Чкаловой «ЧКАЛОВ БЕЗ ГРИФА «СЕКРЕТНО»

«УТВЕРЖДАЮ»

НАЧ. СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

КОМИССАР ГОСУД.БЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА

(КОБУЛОВ)

«26» апреля 1939 года

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

(по групповому делу № 21630).

По обвинению:

УСАЧЕВА Михаила Александровича,

ТОМАШЕВИЧА Дмитрия Людвиговича,

ПОРАЙ Виктора Михайловича,

БЕЛЯЙКИНА Семена Ильича

— в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п.п. 7,9,10,11 УК РСФСР.

15-го декабря 1938 года, во время испытания самолета И-180 произошла катастрофа, в результате которой погиб Герой Советского Союза Валерий Павлович ЧКАЛОВ.

Предварительной проверкой на месте катастрофы было установлено, что самолет И-180 был допущен к полету с серьезными дефектами и недоделками, несмотря на запрещение правительства от 12/ХП-1938 года.

На основании этих данных были арестованы и привлечены к уголовной ответственности: директор завода № 156 УСАЧЕВ М.А., заместитель главного конструктора завода ТОМАШЕВИЧ Д.Л., начальник летной испытательной станции ПОРАЙ В.М. и начальник 1-го главного управления НКОП — БЕЛЯЙКИН С.И.

Следствием установлено, что УСАЧЕВ и ТОМАШЕВИЧ являлись выходцами из социально-чуждой среды. ПОРАЙ по имеющимся материалам — антисоветски настроен.

Обвиняемые признались, что будучи связаны между собой по работе, они знали о том, что нередко самолеты выпускались на испытания с серьезными дефектами и, не смотря на это, допускали их к опытным полетам, систематически покрывали преступную деятельность друг друга, граничащую с вредительством. (т. Ш-142-143, т. 1–174, т. П л.д.114–115) т.1У л.д. 254,255, 257, 159, т. 5 л.д. 72, 68, 99, 161, 162–165).

Следуя установившейся преступной практике УСАЧЕВ, ТОМАШЕВИЧ, ПОРАЙ и БЕЛЯЙКИН зная о том, что испытание самолета И-180 будет производить Герой Советского Союза В.П. ЧКАЛОВ, не только не приняли мер к обеспечению высокого качества работ по постройке самолета И-180, но допустили явное недоброкачественное изготовление ряда важнейших агрегатов этого самолета.

(т.1, л.д. 175, 176, 177), (т. У1 л.д. 27,28, 29, 76)

Это конкретно заключалось в том, что при постройке самолета И-180 на заводе № 156 была допущена штурмовщина, преступная спешка и гонка, отразившиеся на качестве самолета.

Установлено, что в процессе работы по постройке самолета И-180 было внесено большое количество изменений в чертежах, которые в своем большинстве исправлены по изготовленным производством деталям, тогда как детали должны были изготовляться по чертежам.

(т.1, л.д.42, 43, 48, 65, 66, 68, 69, 70,).

Несмотря на то, что преступная спешка, а также изменения чертежей в ходе работ вели к явному ухудшению качества самолета, УСАЧЕВ, ТОМАШЕВИЧ, ПОРАЙ и БЕЛЯЙКИН сознательно готовили выпуск самолета И-180 в полет с явными серьезными недоделками и конструкторской недоработкой отдельных агрегатов самолета.

Самолет И-180 будучи не подготовлен к летным испытаниям из-за наличия указанных дефектов и конструктивных недоработок был все же в ночь с 7 на 8 декабря 1938 года, по прямому указанию УСАЧЕВА и ТОМАШЕВИЧА переброшен с завода 156 на летно-испытательную станцию.

На летно-испытательной станции наспех продолжались работы по устранению конструктивных и технических недоделок, что также отразилось на качестве самолета.

Так, 12 декабря 1938 года в день намечавшегося первого полета самолета И-180, отложенного в связи с запрещением правительства проводить полет, УСАЧЕВ и БЕЛЯКИН произвели наземную рулёжку самолета И-180 во время которой произошла поломка тяги нормального газа. Эта поломка в полете, по признанию обвиняемых вызвала бы неизбежную аварию и катастрофу самолета.

Несмотря на наличие существенных конструктивных недоделок, и происшедшей 12 декабря 1938 года поломки тяги нормального газа УСАЧЕВ, ТОМАШЕВИЧ, ПОРАЙ и БЕЛЯЙКИН заведомо зная, что эти недоделки в самолете И-180 во время полета неизбежно вызвали бы аварию самолета, вопреки распоряжения правительства допустили самолет И-180 к полету. (Т. П, л.д. 171, 172, т. Ш, л.д. 48, 49, 61, 62, 63, 248, 249, т. У1, л.д. 163–165).

Следствием установлена следующая преступная деятельность каждого из обвиняемых:

УСАЧЕВ являясь директором завода № 156 перебрасывал опытные самолеты с не устраненными дефектами на летно-испытательную станцию, в результате чего задерживались гос. испытания машин и имели место аварии. (Т.1, л.д. 3, 122-123-124-125-126-127, т. Ш, л.д. 142, т. У1, л.д. 21–22, 58).

Нарушил решение правительства от 12/ХП-1938 года, допустив самолет И-180 к испытательному полету 15/ХП-1938 года с наличием серьезных дефектов, вызвавших катастрофу самолета и гибель ЧКАЛОВА В.П. (том 1, л.д. 42–43, 72, 76, т. У1, л.д. 163).

ТОМАШЕВИЧ, являясь заместителем главного конструктора завода № 156, проводил подрывную работу в самолетостроении, систематически выпуская на испытания конструктивно недоработанные машины, что приводило к авариям.

Предусмотренная конструкцией самолета И-180 система регулировки охлаждения мотора не была выполнена. Заведомо зная, что это может вызвать остановку мотора в воздухе, ТОМАШЕВИЧ дал необоснованное заключение о том, что самолет может быть допущен к полету. (т.1, л.д. 136, 177–178, т. П, л.д. 167, 168, 169, 174, т. У1, л.д. 163, 164).

ПОРАЙ, являясь начальником летно-испытательной станции, принимал от завода № 156 самолеты с дефектами и конструктивными недоделками и допускал такие машины к испытательным полетам.

Этим самым в своей практической повседневной работе ПОРАЙ создавал условия для вредительских актов, аварий и катастроф. (т.1У, л.д. 6, 7, 8, 9, 97, 98, 99, 105, 106, 230, 231, том У1, л.д. 163, 164).

Заведомо зная о наличии серьезных дефектов в самолете И-180, исключавших возможность полета и несмотря за запрещение правительства, допустил 15/ХП-1938 года к полету самолет И-180, который потерпел катастрофу. (том 1У л.д. 61–63, 103, 188, 189, 218, 219, 221, 236, 237, 246, 147, 252, том У1, л.д. 163).

БЕЛЯЙКИН, являясь начальником Главка НКОП и зная, что завод № 156 систематически выпускал недоделанные самолеты на летно-испытательную станцию, что влекло за собой аварии и катастрофы машин, покрывал преступную работу УСАЧЕВА, ТОМАШЕВИЧА, ПОРАЙ, обвиняя Отдел технического контроля в необоснованной задержке допуска самолетов в опытные полеты.

Получив правительственное распоряжение о запрещении полета самолета И-180, предложил Нач. ОТК ЯКОВЛЕВУ пропустить самолет с дефектами в опытный полет.

Зная о дефектном состоянии машины БЕЛЯЙКИН самоустранился от непосредственного руководства подготовкой самолета к полету и не явился в день полета 15/ХП-1938 года на аэродром, сославшись на то, что ему не было известно о назначенном на 15/ХП-1938 г. испытании самолета И-180,но уличается свидетельскими показаниями в том, что день полета ему был известен и, следовательно, он намеренно не явился на аэродром. (том Ш, л.д. 142, 144, 258, 259, 260, 262, 264, 266, 267, том 1, л.д. 67, 70, том 1У, л.д. 62, том У1, л.д. 47,48, 50, 68, 69, 98, 99. 163, 164, 165).

На основании изложенного обвиняются:

1. УСАЧЕВ Михаил Александрович, 1909 года рождения, урож. мест. Норк, Ярославской области, сын торговце бывш. Член ВКП /б/, до ареста директор завода № 156, с его слов не судим, -

в том, что систематически допускал выпуск из производства и передачу летно-испытательной станции самолетов с дефектами и недоделками, что вызывало задержку государственных испытаний машин и приводило к авариям и катастрофам при заводских испытаниях.

2. Допустил преступную спешку и штурмовщину в постройке самолета И-180.

3. Заведомо зная, что самолет И-180 имеет ряд серьезных дефектов не позволяющих (проводить — испытание самолета воздухе и вопреки указаниям правительства о запрещении испытания самолета, ввиду его неготовности — разрешил полет самолета И-180, в результате чего при испытании 15-го декабря 1938 года самолет потерпел катастрофу, вызвавшую гибель Героя Советского Союза В.П. ЧКАЛОВА,

т. е. в преступлениях, предусмотренных ст.58, 7 п. 9 УК РСФСР.

Виновным себя признал. Изобличается показаниями арестованных ТОМАШЕВИЧА, ПОРАЙ, БЕЛЯЙКИНА и свидетелями ЛАЗАРЕВЫМ, НИКОЛАЕВЫМ, КОБЗЕВЫМ, ЯКОВЛЕВЫМ, БРОВКО, КАЛАВЕРЖИНЫМ и актами технической и правительственной комиссии.

2. ТОМАШЕВИЧ Дмитрий Людвигович, 1899 года рождения, урож. мест. Ракитино, Киевской области, из дворян, по национальности литовец, гр-н СССР, беспартийный, до ареста — Зам. Главного конструктора завода № 156, не судим, -

в том, что преступно руководил строительством опытных летных машин, допуская изменения чертежей в процессе постройки самолетов, что приводило к понижению летных качеств машин и ряду серьезных дефектов. Эти обстоятельства вели к авариям при испытании машин («Иваново» и И-180»).

Проектирование и постройка машины И-180 производилась по указанию ТОМАШЕВИЧА с рядом технических производственных отступлений, в результате которых детали подготовлялись по месту на самолете, а чертежи исправлялись по деталям.

Заведомо зная о конструктивных недоделках самолета И-180, его неготовности к первому полету и запрещении правительства об испытаниях самолета дал явно необоснованное заключение о готовности самолета к летным испытаниям, в результате чего 15-го декабря 1938 года самолет И-180 потерпел катастрофу, повлекшую за собой гибель Героя Советского Союза В.П. ЧКАЛОВА, -

т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58 — 7, 9 УК РСФСР.

Виновным себя признал. Изобличается показаниями арестованного УСАЧЕВА, ПОРАЙ, свидетелями ЛАЗАРЕВЫМ, ЯКОВЛЕВЫМ, КУРАКИНЫМ и материалами правительственной комиссии.

3. ПОРАЙ Виктор Михайлович, 1892 года рождения, урож. мест. Горбачево БССР, из крестьян, по национальности белорус, гр-н СССР, быв. Член ВКП/б/, до ареста Нач. летно-испытательной станции завода № 156, не судим,

в том, что будучи Нач. летно-испытательной станции завода № 156 создавал условия для совершения подрывной деятельности, допуская в первые полеты самолеты недоделанные и с большим числом дефектов, что приводило к авариям и катастрофам машин.

Заведомо зная о наличии серьезных дефектов на самолете И-180 и его неготовности к первому полету, дал разрешение на полет, в результате которого 15-го декабря 1938 года самолет И-180 потерпел катастрофу и повлек за собой гибель Героя Советского Союза В.П. ЧКАЛОВА.

Кроме того, изобличается заговорщиком ДАНИЛОВЫМ (арестован) и очной ставкой с ним, как участник военно-заговорщической организации и во вредительской работе,

т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58 п.п. 7. 9, 10 и 11 УК РСФСР.

Виновным себя признал в причастности к гибели Героя Советского Союза В.П.ЧКАЛОВА, отрицая свое участие в антисоветской заговорщической организации. Изобличается показаниями ДАНИЛОВА, УСАЧЕВА, ТОМАШЕВИЧА, свидетелями КРИЧЕВЦЕВЫМ, ОВЧИННИКОВЫМ, КОЗЛОВЫМ, ЧЕРНИЦКИМ, АЛЕКСЕЕВЫМ, ЛАЗАРЕВЫМ, БРОВКО, а также актов правительственной комиссии.

4. БЕЛЯЙКИН Семен Ильич, 1896 года рождения, уроженец г. Каховка, Николаевской области, бывш. член ВКП/б/ до ареста Нач. 1-го Главка НКОП.

В 1919 г. арестовывался румынской разведкой, в течение года после его освобождения из тюрьмы находился на территории белых. В том же 1919 году обманным путем пробрался в ряды ВКП/б/, -

В том, что являлся скрытым троцкистом с 1928 г. Заведомо зная о наличии серьезных дефектов и недоделок на самолете И-180 и имея прямое запрещение правительства производить испытание самолета И-180 БЕЛЯКИН не только не обеспечил непосредственное руководство по устранению дефектов и недоделок, но самоустранился от непосредственного руководства подготовкой самолета к полету.

С целью сокрытия своей и других обвиняемых преступной деятельности, не явился в день полета самолета И-180 — 15/ХП-1938 года на аэродром, чем содействовал катастрофе, в результате которой погиб Герой Советского Союза В.П.ЧКАЛОВ, -

т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58, 9-11 УК РСФСР.

Виновным себя признал.

Изобличается показаниями арестованных ПОРАЙ, УСАЧЕВА и свидетелями ЯКОВЛЕВЫМ, БРОВКО, ПОЛИКАРПОВЫМ и актом правительственной комиссии.

На основании ст.207 УПК групповое дело по обвинению УСАЧЕВА Михаила Александровича, ТОМАШЕВИЧА Дмитрия Людвиговича, ПОРАЙ Виктора Михайловича и БЕЛЯЙКИНА Семена Ильича в преступлении, предусмотренном ст. ст. 58-7, 9, 10, 11, УК РСФСР подлежит направлению в Прокуратуру Союза по подсудности.

Верно: СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

СТ. ЛЕЙТЕНТ ГОС.БЕЗОПАСНОСТИ:

(КИРПИЧЕВ)

ПОМ.НАЧ.СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

КАПИТАН ГОСУД. БЕЗОПАСНОСТИ:

(МИХАЙЛОВ)

СПРАВКА: Все означенные арестованные содержатся во внутренней тюрьме.

СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

СТ.ЛЕЙТЕНАНТ ГОСУД.БЕЗОПАСНОСТИ:

(КИРПИЧЕВ)

Заключение экспертной комиссии.

О причинах катастрофы самолета И-180, при которой погиб Герой Советского Союза В.П. Чкалов.

8 июня 1955 года. Город Москва.

Экспертная комиссия в составе: председателя комиссии генерал-полковника авиации Громова М.М., членов комиссии Тер-Маркаряна и Кононенко М.Л., созданная по постановлению Главной военной прокуратуры по делу Усачева, Беляйкина и Порай, ознакомившись с постановлением о назначении экспертизы и материалами следственного дела в отношении катастрофы самолета И-180,

установила:

На разрешение экспертизы были поставлены следующие вопросы:

1. Причина катастрофы самолета И-180, испытываемого 15 декабря 1938 года В.П. Чкаловым.

2. Кто является ответственным за вылет опытного самолета И-180

Комиссия, ознакомившись с имеющейся в деле копией акта комиссии по расследованию катастрофы самолета И-180 и технической документацией о подготовке самолета И-180 к вылету и документами, касающимися непосредственно произошедшей катастрофы, констатирует:

15 декабря 1938 г. в 12 ч. 58 мин. при испытании Героем Советского Союза В.П. Чкаловым самолета И-180 произошла катастрофа самолета, в результате которой погиб Чкалов.

Обстоятельства катастрофы: 15 декабря 1938 г. В.П. Чкалов с разрешения главного конструктора Н.Н. Поликарпова испытывал самолет его конструкции И-180. После взлета и нормального полета по кругу Чкалов, заходя на посадку, сел вынужденно вне аэродрома на расстоянии 500–600 м. от него, в результате чего произошла гибель летчика и разрушение самолета.

Комиссией установлено, что самолет И-180, мотор, винт, карбюратор были опытные и в воздухе до этого не были. На самолете отсутствовала система регулируемого охлаждения, без чего производство полета и особенно первого вылета в морозный день (-25 град.) было опасно.

Наиболее верной причиной вынужденной посадки самолета следует считать отказ мотора в результате его переохлаждения.

Необходимо учесть, что В.П. Чкалов был предупрежден о возможности переохлаждения мотора в воздухе.

Тщательно проанализировав все обстоятельства подготовки самолета И-180 к вылету и обстоятельства его катастрофы, комиссия приходит к выводу, что ответственным за первый вылет самолета И-180 является главный конструктор Поликарпов Н.Н., который, по положению, утверждает полетный лист, т. е. право на первый вылет. Полетный лист является главным документом, свидетельствующим о полной подготовленности самолета и экипажа.

Ответственными за вылет самолета И-180 являются главный конструктор Поликарпов Н.Н. и летчик-испытатель Чкалов В.П.

Поликарпов ответственен за то, что разрешил первый полет на опытном самолете, совершенно не подготовленном к полету при низких температурах воздуха: отсутствие жалюзей, регулирующих охлаждение мотора.

Чкалов ответственен за то, что, имея богатый опыт эксплуатации истребителей в различных температурных условиях, согласился лететь без жалюзи. Во-вторых, знал, что полет без жалюзи ненадежен, но понадеялся на свое искусство пилотирования: выполнял полет по большому кругу в таком удалении от него, что в результате отказа матчасти не мог спланировать на аэродром без мотора. Переохладив мотор при планировании, Чкалов не смог воспользоваться им и не дотянул до аэродрома, приземлился на поселок.

Усачев М.А., Беляйкин СИ. и Парай В.И. не смогли бы запретить вылет В,П. Чкалову на самолете И-180, так как необходимо учесть, что Чкалов и Поликарпов пользовались таким авторитетом, что их решение едва ли кто смог отменить.

Председатель комиссии

Генерал-полковник авиации М. Громов

Члены комиссии Тер-Маркарян (9.11.55)

Кононенко (9.11.55)

Надзорное производство ГВП № 47860-38

Глава 2. Заговор Героев

Признаны виновными в антисоветском военном заговоре:

Трижды Герой Социалистического Труда (1942, 1949, 1954) Борис Львович Ванников (1897–1962) — генерал-полковник инженерно-технической службы (1944), дважды лауреат Сталинской премии (1951, 1953). В 1918-19 гг. служил в Красной армии. В 1921 г. старший инспектор, а с 1924 г. заместитель управляющего экономической инспекцией Наркомата РКИ РСФСР. Возглавлял машиностроительные заводы в Люберцах, в Перми, Тульский оружейный завод. В 1936 г. — начальник Главного артиллерийско-танкового, а с 1937 г. — танкового управления НКО СССР. С декабря 1937 г. — заместитель наркома, с января 1939 г. — нарком вооружений СССР. Арестован 7 июня 1941 г. 25 июля того же года освобожден из заключения «на основании указания директивных органов». С августа 1941 г. заместитель наркома вооружений СССР. С 1942 г. — нарком боеприпасов СССР. Одновременно в 1945-53 гг. возглавлял 1-е Главное управление при СНК (с 1946 г. — при Совете министров) СССР, которое занималось созданием атомной бомбы.

2. Герой Советского Союза (1940), кавалер высшего военного ордена «Победа» Маршал Советского Союза Кирилл Афанасьевич Мерецков (1897–1968) — в РККА со дня ее образования, проходил военную службу на различных командных и штабных должностях. В 1935 г. — начальник штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА). В 1936-37 гг. воевал в Испании в качестве советника при начальнике Генерального штаба Республиканской армии. По возвращении назначен заместителем начальника Генерального штаба. В 1938 г. — командующий войсками Приволжского военного округа, в 1939 г. — Ленинградского военного округа. В ходе советско-финской войны 1939–1940 годов одновременно командовал 7-й армией. В 1940 году удостоен звания Героя Советского Союза, стал генералом армии, заместителем наркома обороны, а затем начальником Генерального штаба. С января 1941 г. — снова заместитель наркома обороны СССР. Арестован 23 июня 1941 г. Освобожден из заключения в начале сентября 1941 года. Назначен представителем Ставки ВГК на Северо-Западном и Карельском фронтах, а затем — командующим 7-й отдельной армией. 17 декабря 1941 г. назначен командующим войсками Волховского фронта, в 1944 г. — командующим Карельским фронтом. 26 октября 1944 года удостоен звания Маршала Советского Союза. В 1945 г. — командующий 1-м Дальневосточным фронтом. После завершения войны с Японией К. А. Мерецков командовал войсками Приморского, Московского, Беломорского и Северного военных округов, руководил курсами «Выстрел». С 1955 по 1964 год был помощником министра обороны СССР по военным учебным заведениям. С 1964 года — в группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

3. Дважды Герой Советского Союза (1937, 1939) генерал-лейтенант авиации Яков Владимирович Смушкевич (1902–1941) — в 1918 вступил в Красную армию. С 1922 г. служил в ВВС — комиссар эскадрильи, командир авиабригады. В 1936-37 гг. воевал в Испании под псевдонимом «генерал Дуглас», руководил ПВО г. Мадрида. С 1937 г. — заместитель начальника ВВС РККА. Во время боев с японскими войсками на реке Халхин-Гол в 1939 г. командовал авиагруппой. С ноября 1939 г. начальник ВВС РККА. В 1940 г. генерал-инспектор ВВС, а с декабря 1940 г. помощник начальника Генштаба РККА по авиации. Арестован 8 июня 1941 г. 28 октября 1941 г. расстрелян на основании предписания Л. Берии. В 1954 реабилитирован.

4. Герой Советского Союза (1936 г.) генерал-лейтенант авиации Павел Васильевич Рычагов (1911–1941) — в армии с 1928 г. Служил в ВВС — младший лётчик, командир звена в истребительной авиации Уральского военного округа. С октября 1936 по февраль 1937 г. под псевдонимом «Пабло Паленкар» участвовал в боевых действиях в Испании. Лично сбил 6 самолётов. С ноября 1937 г. в Китае возглавлял группу советских лётчиков-истребителей, участвовавших в боях с японскими войсками, которые 23 февраля 1938 г. разгромили базу ВВС на Тайване, уничтожив около 50 самолетов. С апреля 1938 — командующий ВВС Приморской группы войск Дальневосточного фронта и ВВС 1-й Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии. В боях у озера Хасан руководил действиями авиагруппировки. В войне с Финляндией командовал ВВС 9-й армии. С июня 1940 заместитель начальника, с августа — начальник Главного управления ВВС РККА С февраля 1941 — заместитель наркома обороны СССР. В апреле того же года снят с должности и зачислен слушателем в Академию Генерального штаба. Арестован 24 июня 1941 г. 28 октября 1941 г. расстрелян на основании предписания Л. Берии. Посмертно реабилитирован 23 июля 1954 года.

5. Герой Советского Союза (1939) генерал-полковник Григорий Михайлович Штерн (1900–1941) — в 1919 году вступил в Красную Армию, воевал на Туркестанском фронте. В 1929–1936 гг. состоял для особо важных поручений при наркоме. В 1937–1938 гг. — в Испании под псевдонимом «генерал Григорович», являлся главным военным советником командования республиканской армии, руководил действиями интернациональных бригад и советских добровольцев. В 1938–1939 годах начальник штаба, в январе-марте 1941 г. — командующий войсками Дальневосточного фронта. Руководил советскими войсками при столкновении с японцами у озера Хасан. Координировал действия советских и монгольских войск во время боев на реке Халхин-Гол, за что удостоен звания Героя Советского Союза. В финской войне командовал 8-й армией. В 1940 г. присвоено звание генерал-полковника. В апреле 1941 г. — начальник Главного управления противовоздушной обороны НКО. Арестован 7 июня 1941 года. 28 октября 1941 г. расстрелян на основании предписания Л. Берии. Посмертно реабилитирован 25 августа 1954 г.

6. Герой Советского Союза (1937) генерал-лейтенант авиации Иван Иосифович Проскуров (1907–1941) — в Советской армии с 1931 г. С сентября 1936 по май 1938 г. воевал в Испании, прошел путь от летчика до командира бомбардировочной авиагруппы. С 1938 г. командующий 2-й авиационной армии особого назначения, ВВС Дальневосточного фронта, член Главного военного совета РККА. В апреле 1939 г. назначен заместителем наркома обороны СССР — начальником 5-го (разведывательного) управления РККА. В первые дни войны — командующий ВВС 7-й армии. Арестован 27 июня 1941 г. 28 октября 1941 г. расстрелян на основании предписания Л. Берии. В 1954 реабилитирован.

7. Герой Советского Союза (1937) генерал-лейтенант авиации Пётр Иванович Пумпур (1900–1942) — в Красной Армии с 1918 года, моторист 4-го истребительного авиационного отряда, младший летчик и командир звена в частях истребительной авиации. В 1934 г. — командир и комиссар 403-й истребительно-авиационной бригады. В Испании с октября 1936 г. — советник и командир истребительной группы, в воздушных боях сбил 5 самолётов противника. 4 июля 1937 года за мужество и отвагу, проявленные в боях присвоено звание Героя Советского Союза. По возвращении из Испании занимал посты командующего ВВС Московского Военного Округа, ВВС ОКДВА, начальника управления боевой подготовки ВВС РККА. Перед войной вновь командовал ВВС Московского Военного Округа. Арестован 31 мая 1941 г. Расстрелян 23 марта 1942 года на основании постановления Особого совещания. Реабилитирован 25 июня 1955 года.

8. Герой Советского Союза (1936) генерал-майор авиации Эрнст Генрихович Шахт (1904–1942) — родился в Базеле, до 1936 г. швейцарский подданный, в 1922 г. приехал в Советский Союз и вступил в Красную Армию. Один из лучших летчиков довоенного времени. В тридцатые годы командовал авиаотрядом, обслуживавшим Управление ВВС РККА, был постоянным пилотом начальника ВВС РККА Алксниса. В 1936 г. убыл добровольцем в Испанию, где храбро сражался, командовал 1-й бомбардировочной эскадрильей. По возвращении — помощник командующего ВВС Орловского военного округа по ВУЗам. Арестован 30 мая 1941 г. Расстрелян на основании постановления Особого совещания от 13 февраля 1942 года. Посмертно реабилитирован.

9. Герой Советского Союза (1940) генерал-лейтенант авиации Евгений Саввич Птухин (1900–1942) — с 1918 г. в Красной Армии. Прошел путь от рядового истребительной авиаэскадрильи до командира авиабригады. С мая 1937 по февраль 1938 г. воевал в Испании, где был ранен и контужен. По возвращении — командующий ВВС Ленинградского, а затем — Киевского военных округов, начальник Главного управления ПВО РККА. В начальный период войны — командующий ВВС Юго-Западного фронта. Арестован 24 (по др. данным — 26) июня 1941 г. Расстрелян на основании постановления Особого совещания от 13 февраля 1942 года. Посмертно реабилитирован 6 октября 1954 г.

В наши дни вряд ли кто будет оспаривать тезис о том, что массовые репрессии накануне войны существенно ослабили боевой потенциал Красной Армии.[65] Достаточно сказать, что около 70 % командиров полков и дивизий состояли тогда на своих должностях менее года. Соответственно не имели ни опыта, ни авторитета среди подчиненных. Между тем, судя по архивным сводкам 1941 года об арестах и судимости военнослужащих, война не стала поводом для остановки работы отлаженного репрессивного конвейера. НКВД и трибуналы продолжали методично истреблять командные кадры. Так, 23 июня был арестован генерал армии К. Мерецков, 24 июня генерал-лейтенант авиации П. Рычагов…; 11 июля арестован армейский комиссар 2 ранга В. Борисов, 19 июля — военный инженер 1 ранга А. Гюннер…; 13 августа осужден Военной коллегией к расстрелу генерал-майор С. Оборин, 17 сентября — генерал-майор С. Мищенко… Список это длинный. Большинство проходило по сводкам как враги-одиночки. Но не все.

Даже сегодня мало кто знает, что руководители органов ОГПУ-НКВД[66] предвоенного десятилетия планировали сфабриковать целых три крупномасштабных политических процесса над военными, объединив в рамках каждого «заговора» по несколько десятков, а то и сотен, дел в отношении высшего комначсостава РККА. Удался и получил широкую огласку лишь один. Режиссеры с Лубянки назвали его — «военно-фашистский заговор» во главе с маршалом М. Тухачевским. Об этом судилище, состоявшемся в 1937 году, написано очень много. Две других грандиозных постановки сорвались. Первое претендовавшее на общероссийский размах масштабное дело с кодовым названием «Весна» развалилось в 1931 году, поскольку против его фабрикации выступил ряд видных чекистов и несколько сотен арестованных военачальников судили тогда по одиночке.[67] Проведению третьего грандиозного процесса над военными под условным наименованием «заговор Героев», организацией которого новое руководство НКВД активно занималось в первой половине 1941 года, помешала война.

Ядро заговорщиков по этому делу должны были составить руководители Военно-воздушных сил, большинство из которых имело звезды Героев и опыт боевых действий в Испании, в районе реки Халкин-Гол и озера Хасан или в Финляндии. Поэтому в разговорах оперативников и следователей ГУГБ НКВД СССР, которые, разумеется, никогда не протоколировались, фабрикуемое дело и стало именоваться как «заговор героев». Всего было арестовано около 30 известных в стране военных авиаторов или командиров, имеющих непосредственное отношение к авиации. 8 из них были Героями. Среди «заговорщиков» — помощник начальника Генерального штаба по авиации дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Я. Смушкевич, тридцатилетний заместитель наркома обороны СССР Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации П. Рычагов,[68] командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал-полковник А. Локтионов[69] (все трое в разное время возглавляли ВВС РККА), начальник Управления ПВО Наркомата обороны СССР Герой Советского Союза генерал-полковник Г. Штерн, начальник Военно-воздушной академии генерал-лейтенант Ф. Арженухин, бывший заместитель наркома обороны СССР и начальник Разведывательного управления РККА, Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации И. Проскуров, начальник НИИ ВВС, начальник летно-испытательного центра генерал-майор авиации А. Филин и другие военные летчики.[70]

Молодые, горячие, открытые, слишком быстро вознесенные на военные вершины, — они не успели поднатореть в подковерных интригах, не знали насколько Сталин был злопамятен, не ведали, что его ближайшее окружение давно научилось улавливать малейшие намеки, жесты и завуалированные пожелания вождя.

Принято считать, что официальным поводом для арестов явилось большое количество ЧП с человеческими жертвами. Действительно в предвоенные годы ВВС РККА ежегодно теряли более 600 самолетов. В начале 1941 г., когда в летные части стали поступать новые скоростные самолеты и началось переучивание личного состава, количество катастроф еще более возросло. Объективно все это было вызвано бурным ростом советской военной авиации при недостаточной квалификации летчиков. Однако Кремль пришел к другим выводам. Л. Берия и В. Меркулов четко уловили негативное отношение вождя к военным авиаторам. Были отданы соответствующие распоряжения, отфильтрован старый компромат из дел 37–38 годов. После чего, сначала в оперативных справках сотрудников НКВД, а затем и в протоколах допросов, причины автокатастроф стали увязывать с контрреволюционной деятельностью мощной, законспирированной антисоветской организации, возглавляемой героями-летчиками.

9 апреля 1941 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) было принято Постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР «Об авариях и катастрофах в авиации Красной Армии», в соответствии с которым П. Рычагов снимался со своего поста, «как недисциплинированный и не справившийся с обязанностью руководителя ВВС», а начальник отделения оперативных перелетов штаба ВВС РККА полковник В.М. Миронов — предавался суду «за явно преступное распоряжение, нарушающее элементарные правила летной службы».[71] Затем последовали аресты. Они продолжались с апреля по июль 1941 года. Одними из первых подверглись арестам начальники управлений ВВС РККА диввоенинженер И.Ф. Сакриер (21 апреля), военные инженеры 1 ранга П. Никонов (арестован 22 апреля), Г. Михно (арестован 27 апреля), начальник 4 отдела НИИ ВВС РККА комбриг А. Залевский (арестован 8 мая, по другим данным — 18 мая)[72] и другие.

Затем пришла очередь фигур более крупного калибра. 10 мая 1941 г. в связи с неудовлетворительной боевой подготовкой Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решения о командующих ВВС Московского и Орловского военных округов Герое Советского Союза генерал-лейтенанте авиации П. Пумпуре и генерал-майоре авиации П. Котове.[73] Генералы были сняты с должностей. 27 мая 1941 г., уже после события, о котором мы скажем чуть позже, Политбюро вновь вернулось к вопросу о Пумпуре, обвинив его в неправильном подборе кадров и протаскивании на должность своего помощника Героя Советского Союза генерал-майора авиации Э. Шахта, который «не может пользоваться доверием и является подозрительным человеком». Шахт был арестован 30 мая 1941 г.,[74] Пумпур — на следующий день.

4 июня 1941 г. начальник Управления кадров ВВС В.П. Белов был лишен звания генерал-майор авиации «за нарушение порядка в подборе кадров и протаскивание на руководящие посты… непроверенных и политически сомнительных людей».

Генерала А. Филина,[75] арестованного 23 мая 1941 г. обвинили в том, что он «засорил НИИ ВВС рядом непригодных как в деловом, так и политическом отношении работников». В секретном постановлении Политбюро по этому вопросу отмечалось, что «Филин должен быть привлечен к судебной ответственности за то, что он своими действиями как руководитель НИИ тормозил и срывал дело вооружения ВВС и тем самым нанес ущерб делу обороны страны».

Генерал-майора авиации А. Левина, длительное время возглавлявшего Управление военно-учебных заведений ВВС, перевели на должность заместителя командующего ВВС Ленинградского военного округа и 7 июня (по другим данным — 9 июня) 1941 г. арестовали, поскольку, работая с «врагами народа», он не разоблачил их. В этот же день арестовали начальника Курсов усовершенствования командного состава ВВС комбрига И. Черния и генерал-полковника Г. Штерна. На постановлении об аресте последнего первый заместитель наркома обороны СССР маршал С. Буденный наложил резолюцию о своем согласии на арест.[76] К постановлению прилагалась справка, датированная мартом 1941 г. В ней утверждалось, что Штерн еще «в 1918 г. на Украине во время гетьманщины был связан с левыми эсерами и в 1924–1925 гг. примыкал к троцкизму». В последующие годы, как свидетельствовали оперативные материалы, Штерн стал центральной фигурой антисоветского троцкистского заговора, что подкреплялось выдержками из показаний ранее репрессированных военачальников Якира, Белова, Примакова, Урицкого и других. Аналогичное досье завели практически на всех военных авиаторов высшего эшелона.

Одного из первых довоенных дважды Героев Советского Союза генерала-лейтенанта авиации[77] Я. Смушкевича, обвиненного в связях с «врагом народа Уборевичем», арестовали 8 июня. К нему даже враги относились с уважением,[78] а родные чекисты «взяли» прямо в госпитале, где он лежал с переломами ног после авиапроисшествия. Дважды Героя вынесли из госпиталя на носилках. И на тех же на носилках тащили к месту расстрела.

На тюремных нарах оказались перед самой войной заместитель начальника штаба ВВС РККА генерал-майор авиации П. Юсупов (арестован 17 июня),[79] начальник Главного управления авиационного снабжения РККА, а затем заместитель командующего ВВС ПриВО генерал-лейтенант авиации П. Алексеев (арестован — 19 июня), командующий ВВС Дальневосточного фронта генерал-лейтенант авиации К. Гусев (арестован 17 июня), командир авиадивизии Ленинградского военного округа комбриг А. Орловский (арестован — 12 июня), помощник главного инспектора ВВС РККА комдив Н. Васильченко (арестован 1 июня), руководители управлений ВВС РККА военные инженеры 1 ранга С. Онисько и В. Цилов (арестованы 6 июня) и ряд других военачальников.

Исследование архивных материалов позволяет говорить о том, что за арестами большинства участников «заговора героев», в отличие от предыдущих заговоров 37–38 годов, стояла не только мифическая, сфабрикованная следователями НКВД антисоветская (троцкистская, шпионская, вредительская и т. п.) деятельность. Но и конкретные действия (бездействие) или высказывания арестованных, вызвавшие в разное время неудовольствие или даже негодование вождя. Незавидное положение Штерна, только в апреле назначенного начальником противовоздушной обороны страны, да и других руководителей Военно-воздушных сил, усугубило неслыханное по своей наглости и дерзости событие, произошедшее 15 мая 1941 г. Мало кто знает и сегодня, что задолго до М. Руста немецкий самолет «Юнкерс-52»,[80] незамеченный постами наблюдения ПВО вторгся в советское воздушное пространство, беспрепятственно пролетел по маршруту Белосток-Минск-Смоленск-Москва и благополучно приземлился в центре столицы — на аэродроме в районе стадиона «Динамо».

10 июня 1941 г. по факту беспрепятственного пропуска через границу германского самолета Нарком обороны СССР С. Тимошенко издал специальный приказ № 0035. В этом приказе среди причин происшествия назывались следующие: плохая организация службы ВНОС, неблагополучное состояние службы ПВО, несогласованность дежурных смен ВВС и ПВО, «отсутствие должной требовательности со стороны командующих военными округами и высшего начсостава ПВО и ВВС».

Непосредственные виновники получили выговоры и предупреждения.[81] Но это была лишь видимая часть айсберга. Так, согласно упомянутому приказу, генералу Володину «за самовольное разрешение пролета и посадки Ю-52» было объявлено замечание, а реально, — вскоре после случившегося он был арестован.

По мнению генерал-лейтенанта НКВД П. Судоплатова столь беспрецедентный факт на самом деле явился последней каплей, переполнившей чашу терпения И. Сталина: «Это вызвало переполох в Кремле и привело к волне репрессий в среде военного командования: началось с увольнений, затем последовали аресты и расстрел высшего командования ВВС. Это феерическое приземление в центре Москвы показало Гитлеру, насколько слаба боеготовность советских вооруженных сил».[82]

Некоторые историки, например Б. Соколов в своей книге о маршале Жукове, увязывают начало «заговора» с этим событием. Представляется, что утверждение Судоплатова о «последней капле» является более верным, поскольку идея «заговора героев», как мы уже показали, задолго до 15 мая витала в кабинетах Лубянки. Подтверждение тому — не только упомянутые решения Политбюро ЦК ВКП (б) от 9 апреля и 10 мая 1941 г. о бывшем заместителе наркома обороны СССР генерал-лейтенанте авиации П. Рычагове, командующих ВВС Московского и Орловского военных округов П. Пумпуре и П. Котове. Задолго до приземления Ю-52 в Москве, еще в конце декабря 1940 г., маршал С. Тимошенко говорил на совещании о состоянии ВВС следующее:

— «… у нашего руководящего состава ВВС нет единства взглядов на такие вопросы, как построение и планирование операций, оценка противника, методика ведения воздушной войны и навязывание противнику своей воли, выбор целей и т. д. В этой области нужно навести порядок, и чем скорее, тем лучше».[83] Главное же, на мой взгляд, что к этому времени практически за каждым «заговорщиком» уже числились резкие высказывания в адрес вождя, так или иначе бросавшие тень на его непогрешимость. Тот же Г. Штерн, по мнению генерала П. Григоренко, изложенному в книге его воспоминаний «В подполье можно встретить только крыс…»[84] был арестован потому, что сделал Сталину по прибытии в Москву резкий доклад с анализом опасной ситуации, сложившейся на Дальнем Востоке из-за отсутствия квалифицированных военных кадров. А кто оголил кадры, — понятно и без комментариев.

Генералу И. Проскурову, арестованному 27 июня 1941 г.,[85] припомнили резкое выступление на состоявшемся за год до этого совещании по вопросам совершенствования идеологической работы, где он опрометчиво заявил:

— Как ни тяжело, но я прямо должен сказать, что такой разболтанности и низкого уровня дисциплины нет ни в одной армии, как у нас.[86]

П. Рычагов пошел еще дальше. В воспоминаниях писателя К. Симонова, со ссылкой на очевидцев совещания, на котором обсуждался вопрос о большой аварийности в авиации, приведены эти, ставшие для Героя роковыми, слова:

Аварийность и будет большая, потому что вы заставляете нас летать на гробах.

Сталин отреагировал лаконично. Судя по неправильному построению произнесенной им фразы, он был очень раздражен:

Вы не должны были так сказать….[87]

Война не намного притормозила активность НКВД. От идеи крупного, масштабного заговора отказались не сразу. Аресты, как уже отмечено, продолжались и после вторжения гитлеровцев. Наряду с упомянутыми П. Рычаговым и И. Проскуровым, в первые дни и недели войны были арестованы начальник Военно-воздушной академии генерал-лейтенант авиации Ф. Арженухин (28 июня), начальник штаба ВВС РККА генерал-майор авиации П.С. Володин (27 июня). 26 июня арестовали командующего ВВС Северо-Западного фронта генерал-майора авиации А. Ионова и командующего ВВС Юго-Западного фронта Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации Е. Птухина, 8 июля — командующего ВВС Западного фронта генерал-майора авиации А. Таюрского, 12 июля — начальника штаба ВВС Юго-Западного фронта генерал-майора авиации Н. Ласкина. Последним к антисоветской деятельности приплюсовали еще воинские должностные преступления — халатность и бездеятельность, повлекшие уничтожение авиации в первые дни войны. Взяли даже жену генерала Рычагова известную военную летчицу заместителя командира авиаполка особого назначения майора М. Нестеренко. Арестовали ее прямо на летном поле 24 июня 1941 года. Сформулировали обвинение весьма своеобразно — «будучи любимой женой Рычагова, не могла не знать об изменнической деятельности своего мужа.[88]

По версии сценаристов из НКВД, в процессе о глобальном «антисоветском военном заговоре» предполагалось задействовать не только авиаторов, но и командующих округов, представителей центральных управлений Наркомата обороны, руководителей военной промышленности, включая наркомов боеприпасов И. Сергеева и вооружения — Б. Ванникова.[89]

Центральной же фигурой заговора должен был стать один из наиболее крупных военачальников того времени генерал армии Герой Советского Союза К. Мерецков. 22 июня 1941 года — заместитель Наркома обороны СССР. 23 июня — постоянный советник при Ставке Главного командования. 24 июня 1941 года — просто арестант. Хотя нет. Сначала его не считали простым арестантом, поскольку избивали не рядовые исполнители, а костоломы весьма высокого ранга — Меркулов и Влодзимирский. Затем правда передали в руки палачам более низкого уровня — Шварцману, Зименкову, Сорокину…. Мерецков вписывался тайные схемы НКВД по всем основным параметрам. Был советником в Испании, руководил выборгским направлением во время финской кампании. Тоже был Героем. А в августе 1940 года достиг вершины — стал начальником Генштаба. И что характерно, даже повод для ареста схожий — «паникер войны», выступил в начале года на совместном заседании Политбюро и Главного военного совета, заявив, что война с Германией неизбежна, а потому надо укреплять западные границы и переводить армию на военное положение.

В июне 1941 года были также арестованы бывший командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал-полковник А. Локтионов, начальник военно-морских учебных заведений наркомата ВМФ контр-адмирал К. Самойлов, руководители Главного артиллерийского управления генералы Г. Савченко,[90] М. Каюков, военинженер 1 ранга И. Герасименко и многие другие.

О том, как велось следствие, как выбивались у генералов показания, мы узнали совсем недавно, когда были обнародованы показания их истязателей. Противоречивые чувства испытываешь, перечитывая откровения сотрудников НКВД. Боль и негодование. Сострадание и недоумение. Но прежде всего восхищение — мужеством и стойкостью «заговорщиков». Самый крепкий орешек — Локтионов. Никто не смог его расколоть. «Курский соловей» оказался несгибаемым. Несмотря на изощренность пыток, вину не признавал.[91] Палачи передавали генерала из рук в руки, но успеха не добились. Родос и Шварцман на очной ставке с Мерецковым избивали Локтионова по очереди. Генерал кричал от боли, катался по полу, но не соглашался подписывать протокол. Его били пока не устали. В деле генерала Локтионова есть написанное им заявление от 16 июня 1941 г.: «Я подвергаюсь огромным физическим и моральным испытаниям. От нарисованной перспективы следствия у меня стынет кровь в жилах. Умереть, зная, что ты не был врагом, меня приводит а отчаяние… Я пишу последние слова — крик моей души: дайте умереть честной смертью…».[92] Не дали.

И все же война спутала карты. Публичный процесс не получился. Несколько «заговорщиков», в том числе Ванникова и Мерецкова, освободили из заключения в связи со складывавшемся на фронте положением, то есть в связи с острой необходимостью.[93]

Большинство же «участников антисоветского военного заговора» уничтожили без суда и следствия. Часть вывезли в Куйбышев и тайно расстреляли 28 октября 1941 года на окраине запасной столицы, у поселка Барбыш. Как установлено, единственным основанием для расправы явилось предписание Л. Берии.[94] Позже для «юридического» оформления репрессий наделили Особое совещание при НКВД СССР правом выносить по контрреволюционным статьям «соответствующие меры наказания вплоть до расстрела». 29 января 1942 г. Берия направил Сталину список 46 арестованных, «числящихся за НКВД СССР». Среди них были 17 генералов и ряд крупных работников оборонной промышленности, которых органы «взяли» в мае-июле 1941 г. Все они обвинялись во вредительстве и заговоре против государства. Вождь наложил лаконичную резолюцию: «Расстрелять всех поименованных в списке. И. Сталин». 13 февраля 1942 г. Особое совещание НКВД СССР оформило это решение постановлением о расстреле генерал-лейтенантов авиации П.А. Алексеева, К.М. Гусева, Е.С. Птухина, П.И. Пумпура, генерал-лейтенанта технических войск Н.И. Трубецкого, генерал-лейтенантов П.С. Кленова, И.В. Селиванова, генерал-майоров авиации А.П. Ионова, Н.А. Ласкина, А.А. Левина, А.И. Филина, Э.Г. Шахта, П.П. Юсупова, генерал-майора танковых войск Н.Д. Гольцева, генерал-майоров А.Н. Де-Лазари, М.И. Петрова, помощника генерал-инспектора ВВС комдива Н.Н. Васильченко, а также руководящих работников оборонных наркоматов во главе с наркомом боеприпасов И.П. Сергеевым.

Решение, проявив мазохистскую изощренность, привели в исполнение 23 февраля 1942 года. Крупных военачальников хладнокровно убили в день Красной Армии, становлению и развитию которой они посвятили свои жизни.[95]

КЛЕНОВ Петр Семенович

1892 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1931 года, штабс-капитан царской армии.

До ареста — начальник штаба ПРИБОВО, генерал-лейтенант.

Арестован 9/VI-1941 года.[96]

Уличается показаниями ДЫБЕНКО, КОЧЕРГИНА и ЕГОРОВА, как участник право-троцкистской организации, во вредительской деятельности уличается показаниями свидетелей РУБЦОВА, ДЕРЕВЯНКО, КАШИРСКОГО и КОРЕНОВСКОГО.

Сознался в проявлении бездеятельности в руководстве войсками округа.

СЕЛИВАНОВ Иван Васильевич

1886 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1920 года, из крестьян.

До ареста — командир 83 кавалерийской дивизии, генерал-лейтенант.

Арестован 23/XI-1941 года

Уличается показаниями свидетелей КАШИНОЙ, ЧЕКУШИНОЙ, ЗАСЕДАТЕЛЕВОЙ, КУЛАКОВА, ИВАНОВА, МАКАРОВА, ТАБУХОВОЙ в проведении антисоветской пораженческой агитации.

Сознался, что среди окружающих проводил антисоветскую пораженческую агитацию, восхвалял германскую армию, клеветнически отзывался о руководителях партии и правительства

ПТУХИН Евгений Саввич

1900 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1918 года, из крестьян.

До ареста — командующий ВВС КОВО, генерал-лейтенант авиации.

Арестован 24/VI-1941 года.

Уличается показаниями СМУШКЕВИЧА, ЧЕРНОБРОВКИНА, ЮСУПОВА, ИВАНОВА и очной ставкой с ним, как участник антисоветского военного заговора.

Дал показания, что с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора, куда был завербован УБОРЕВИЧЕМ, но от данных показаний отказался, признав, что преступно руководил вверенными ему войсками.

ПУМПУР Петр Иванович

1900 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1919 года, из крестьян.

До ареста — командующий ВВС МВО, генерал-лейтенант авиации.

Арестован 31/V-1941 года.

Уличается показаниями БЕРГОЛЬЦ, РЫЧАГОВА, АЛЕКСЕЕВА, ИОНОВА и очными ставками с двумя последними, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности изобличается актом сдачи ПУМПУР ВВС МВО другому командующему и приказом НКО № 0031 от 31/V-41 г.

Дал показания, что является участником антисоветского военного заговора, завербован СМУШКЕВИЧЕМ, но от данных показаний отказался.

АЛЕКСЕЕВ Павел Александрович

1888 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1920 года, поручик царской армии.

До ареста — заместитель командующего ВВС ПРИВО, генерал-лейтенант авиации.

Арестован 19/VI-1941 года.

Уличается показаниями ШЕВЧЕНКО и САКРИЕР, как участник антисоветского военного заговора. Во вредительской деятельности уличается показаниями ЮСУПОВА.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован ЛОКТИОНОВЫМ. По заговору был связан со СМУШКЕВИЧЕМ, САКРИЕРОМ, ФИЛИНЫМ, назвал участников заговора — ПУМПУР, ГУСЕВА. Проводил вредительство в вооружении ВВС, принимал от промышленности неполноценные и некомплектные самолеты, задерживал перевооружение авиачастей на новую материальную часть.

6. ГУСЕВ Константин Михайлович

1906 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1930 года.

До ареста — командующий ВВС Дальневосточного фронта, генерал-лейтенант авиации.

Арестован 17/VI-1941 года

Уличается показаниями СМУШКЕВИЧА и АЛЕКСЕЕВА, как участник антисоветского военного заговора, проводил вредительство.

Не сознался.

ТРУБЕЦКОЙ Николай Иустинович

1890 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1919 года, из дворян.

До ареста — начальник ВОСО Кросной Армии, генерал-лейтенант технических войск.

Арестован 11/VI-1941 года.

Уличается показаниями ЛАНДО, ЛИНОВА, МАЛЯРЧУКА, как участник антисоветского военного заговора, проводил вредительство.

Сознался, что с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора, в который был завербован ЛАЦИСОМ. По антисоветской деятельности был связан со СМОРОДИНОВЫМ, ИВАНОВЫМ, МАЛАНДИНЫМ, КАЩЕЕВЫМ-СЕМИНЫМ, АППОГА, ЦИФЕРОМ и др. Проводил вредительскую работу в системе военных сообщений Красной Армии.

ДЕ-ЛАЗАРИ Александр Николаевич

1900 года рождения, беспартийный, из дворян, подполковник Генерального штаба царской армии. 5 раз арестовывался органами ВЧК по обвинению в антисоветской деятельности. Поддерживал связь с племянницей — женой белогвардейца САБЛИНА, проживающей в Англии. Брат эмигрировал в Польшу.

До ареста — старший преподаватель военной Академии химзащиты Красной Армии, генерал-майор.

Арестован 26/VI-1941 года.

Уличается показаниями МАКОВСКОГО и ПОПОВА, как польский шпион. Показаниями ЗАТОНСКОГО и КОСОГОВА изобличается как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в 1925 году примкнул к офицерской группировке СВЕЧИНА, с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора. Завербован ГЛАГОЛЕВЫМ. Лично завербовал в заговор КАРПОВА, РОЖДЕСТВЕНСКОГО, ВЛЕССКОГО, передавал шпионские сведения итальянскому агенту БАТЕНИНУ о высших военно-учебных заведениях.

9. ПЕТРОВ Макарий Иванович

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1925 года, в 1936 году из рядов партии исключен. С 1917 по 1919 г. состоял в партии левых эсеров, унтер-офицер царской армии.

До ареста — преподаватель Артакадемии, генерал-майор.

Арестован 30/VI-1941 года.

Уличается, как участник антисоветского военного заговора показаниями ПРОКОФЬЕВА, МЕХОВА, ГРИБОВА, КРАСНЕНКО-НИЛОВА, ХЛЫНОВСКОГО, ЛЕНХОВА, МАКЕЕНКО и КИНАХ /все от показаний отказались/. Вредительская деятельность подтверждается актами экспертизы. Агентурными материалами ПЕТРОВ характеризуется, как антисоветчик.

Не сознался.

10. ГОЛЬЦЕВ Николай Дмитриевич

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1919 года, из рабочих.

До ареста — начальник автобронетанковых войск 18-ой армии, генерал-майор.

Арестован 14/X-1941 года.

Без сопротивления сдался немцам в плен.

Сознался.

ФИЛИН Александр Иванович

1905 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1924 года.

До ареста — начальник НИИ ВВС Красной Армии, генерал-майор.

Арестован 23/V-1941 года.

Уличается показаниями ШЕВЧЕНКО, ЮСУПОВА и АЛЕКСЕЕВА, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности изобличается показаниями САКРИЕРА, ШТЕРНА, СМУШКЕВИЧА и как шпион — показаниями СТРЕЛЬНИКОВА.

Не сознался.

12. ЮСУПОВ Павел Павлович

1894 года рождения, беспартийный, офицер царской армии.

До ареста — заместитель начальника штаба ВВС Красной Армии, генерал-майор.

Арестован 4/VI-1941 года.

Уличается показаниями ИОНОВА, как участник антисоветского военного заговора, проводил вредительство.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован СМУШКЕВИЧЕМ, был связан по заговору с АРЖЕНУХИНЫМ, ИОНОВЫМ, РЫЧАГОВЫМ, ВОЛОДИНЫМ.

ЛЕВИН Александр Алексеевич

1896 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1932 года, в 1921 году вышел из ВКП/б/ из-за несогласия с НЭПом. В 1918 году арестовывался ЧК по подозрению в антисоветской деятельности. В 1924 году, в бытность в командировке в Берлине задерживался полицей-президиумом.

До ареста — заместитель командующего ВВС ЛВО, генерал-майор авиации.

Арестован 7/VI-1941 года.

Уличается показаниями КОЧКОВА, ЯРОШЕВИЧА, ОПАРИНА, ПИСМАНИКА, НИКИТЕНКО, ХРИПИНА, СУЛИНА, ИОНОВА и РЫЧАГОВА, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности уличается показаниями ВОРОБЬЕВА, КОТОВА, ЛИНДЕ, БАЖАНОВА, ЗИНОВЬЕВА /все осуждены/. Как шпион уличается показаниями ШАХТ.

Сознался, что являлся участником антисоветского военного заговора и немецким шпионом. Завербован ТРОЯНКЕРОМ.

По заговору был связан с ХРИПИНЫМ, БАЖАНОВЫМ, ЧЕРНЫМ, МАШИНТЖИНОВЫМ, ПИХОРЕНКО, ИГНАТОВЫМ, ИГУШЕВСКИМ, ИВАНОВЫМ, ОПАРИНЫМ и ЛОКТИОНОВЫМ.

По шпионажу с ГВАЙТ, ШКЛОВСКОЙ и ШАХТ /мужем и женой/.

Лично завербовал в заговор — ОРАДОВСКОГО и СТОЙЛОВА.

Проводил вредительство в подготовке кадров летного состава. Шпионские сведения о советской авиации передавал ГВАЙТУ через ШАХТ и его жену.

14. ШАХТ Эрнст Генрихович

1904 года рождения, немец, до 1936 года швейцарский подданный, родители германско-подданные, бывший член ВКП/б/ с 1926 года.

До ареста — помощник командующего ВВС ОРВО, генерал-майор авиации.

Арестован 30/У-1941 года.

Уличается, как германский шпион показаниями ЛИНДЕ, ВТАНД /от показаний отказались/ и ЛЕВИНА. Показаниями ЮСУПОВА уличается, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что с 1922 года являлся немецким шпионом. С 1936 года членом антисоветского военного заговора. Связан с немецкими агентами МЕЙЕРОМ, Фон-ВОЛЬЕ и МУНДТ. Передавал немцам шпионские сведения о советском самолетостроении.

По заговору был связан с ЛАВРОВЫМ и ГАЙДУКЕВИЧЕМ.

15. ИОНОВ Алексей Павлович

1894 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1938 года, из кулаков.

До ареста — командующий ВВС ПРИБОВО, генерал-майор авиации.

Арестован 26/VI-1941 года.

Уличается показаниями СМУШКЕВИЧА, ЛЕВИНА и ЮСУПОВА, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован СМУШКЕВИЧЕМ.

Был связан по линии заговора с ЛЕВИНЫМ и ЮСУПОВЫМ.

Проводил вредительство в аэродромном строительстве.

16. ЛАСКИН Николай Алексеевич

1894 года рождения, беспартийный, из мещан.

До ареста — начальник штаба ВВС Юго-Западного фронта, генерал-майор авиации.

Арестован 12/VII-1941 года.

Уличается показаниями БЕЛОВА и БЕРГОЛЬЦА, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности уличается показаниями свидетелей ЖАВОРОНКОВА, ТАЙГРЕБЕТ, ПОЛИКАРПОВА, ГУЩИНА и СОБОЛЕВА.

Не сознался.

17. ТАЮРСКИЙ Андрей Иванович

1900 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1926 года. В 1922 году вышел из ВКП/б/ из-за несогласия с НЭПом. В 1919 году служил в армии Колчака.

До ареста — командующий ВВС Западного фронта, генерал-майор авиации.

Арестован 8/VII-1941 года.

Уличается, как участник антисоветского военного заговора показаниями ТАРНОВСКОГО-ТЕРЛЕЦКОГО, АНДРИАНОВА и ОРЛОВСКОГО /все от показаний отказались/.

Сознался, что в руководстве Военно-Воздушными Силами Западного фронта проявил бездеятельность, в результате которой вверенные ему войска понесли большие потери в людях и материальной части.

18. ВАСИЛЬЧЕНКО Николай Николаевич

1896 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1918 года

До ареста — помощник генерал-инспектора ВВС Красной Армии, комдив.

Арестован 1/VI-1941 года.

Уличается показаниями УРИЦКОГО, БЕРЗИНА, ГЕККЕРА и ОРЛОВА, как участник антисоветского военного заговора и шпион германской и французской разведок.

Дал показания о проведении вредительства — отказался.

19. ТАЛЬКОВСКИЙ Александр Александрович

1894 года рождения, бывший член ВКП/б/, из дворян, капитан царской армии.

До ареста — начальник курса академии им. Фрунзе, комдив.

Арестован 30/V-1941 года.

Уличается показаниями ПОГРЕБНОГО и КУНИЦКОГО, как участник антисоветского военного заговора. Во вредительской деятельности уличается показаниями АУССЕМ-ОРЛОВА.

Дал показания, что являлся участником антисоветского военного заговора — отказался.

20. ШЕВЧЕНКО Георгий Матвеевич

1894 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1926 года.

До ареста — начальник Научно-испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии, полковник.

Арестован 18/V-1941 года.

Показаниями САКРИЕРА, ЗАНДЕР, РЫЧАГОВА, ЛОКТИОНОВА, ОНИСЬКО уличается, как участник антисоветского заговора, проводивший вредительскую работу, направленную на срыв вооружения ВВС Красной Армии.

В участии в заговоре и проведении вредительской деятельности сознался.

ДИМАНТ Семен Маркович

1903 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1937 года, из рабочих.

До ареста — начальник курса академии Механизации и Моторизации Красной Армии, полковник.

Арестован 12/IX-1941 года.

Уличается показаниями МИНДАЛЬ, как участник антисоветского военного заговора.

Не сознался.

22. ГЕРАСИМЕНКО Иван Абрамович

1904 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1925 года.

До ареста — начальник 3-го Отдела Управления Наземной Артиллерии ГАУ Красной Армии, военинженер I ранга.

Арестован 23/VI-1941 года.

Показаниями МОГИЛЕВКИНА, САВЧЕНКО, ДЫМАН и ИГНАТЕНКО уличается, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в антисоветский заговор был завербован в 1937 году МОГИЛЕВКИНЫМ и по его указанию проводил вредительскую работу, направленную на поражение Красной Армии, однако впоследствии от своих показаний отказался.

МОГИЛЕВКИН, САВЧЕНКО и ДЫМАН изобличили его, как заговорщика на очной ставке.

23. МИХНО Григорий Федорович

1904 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1931 года.

До ареста — начальник отделения Опытного Отдела Управления Вооружения ВВС Красной Армии, военинженер I ранга.

Арестован 27/IV-1941 года.

Уличается показаниями заговорщиков САКРИЕРА, ШЕВЧЕНКО, ТАУБИНА, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в заговор был завербован в 1939 году САКРИЕРОМ и по его указанию проводил вредительскую деятельность по срыву вооружения ВВС Красной Армии.

24. ЛИПИН Василий Всеволодович

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/.

До ареста — начальник Управления Вооружения Наземной Артиллерии ГАУ Красной Армии, военный инженер I-го ранга.

Арестован 5/VII-1941 года.

Уличается показаниями заговорщиков САКРИЕРА, ШЕВЧЕНКО, ТАУБИНА, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в заговор был завербован в 1939 году САКРИЕРОМ и по его указанию проводил вредительскую деятельность по срыву вооружения ВВС Красной Армии.

24. ЛИПИН Василий Всеволодович

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/.

До ареста — начальник Управления Вооружения Наземной Артиллерии ГАУ Красной Армии, военный инженер I-го ранга.

Арестован 5/VII-1941 года.

Показаниями ДРОЗДОВА, САВЧЕНКО и ЗАБОРОВСКОГО уличается, как участник антисоветского военного заговора.

Сознался, что в заговор был завербован в 1935 году ДРОЗДОВЫМ — бывш. нач. отдела материальной части ГАУ Красной армии, но затем от показаний отказался.

Проводил вредительскую работу, направленную на срыв вооружения Красной Армии.

25. НИКОНОВ Петр Константинович

1908 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1926 года.

До ареста — начальник 8-го Управления Главного Управления ВВС Красной Армии, военинженер I ранга.

Арестован 22/IV-1941 года.

Уличается показаниями САКРИЕРА, ШЕВЧЕНКО, ЮСУПОВА, ЦИЛОВА, ОНИСЬКО и АЛЕКСЕЕВА, как участник антисоветской организации.

Во вредительской деятельности уличается показаниями свидетелей СЕРГЕЕВА, БЕЛЯЕВА и ПОЛЯКОВА.

Не сознался.

26. ОНИСЬКО Сергей Григорьевич

1903 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1923 года.

До ареста — начальник Отдела Научно-Испытательного полигона авиационного вооружения ВВС Красной Армии, военинженер I-го ранга.

Арестован 6/VI-1941 года.

Уличается показаниями ШЕВЧЕНКО, как участник антисоветского военного заговора, проводил вредительство.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован ШЕВЧЕНКО, по заданию последнего связался с заговорщиком ЦИЛОВЫМ, вместе с ним, в целях вредительства срывал производство нового вооружения для ВВС Красной Армии.

27. ЦИЛОВ Волько Яковлевич

1896 года рождения, бывший член ВКП/б/ с 1918 года.

До ареста — начальник отделения Опытного Отдела Научно-Испытательного полигона ВВС Красной Армии, военинженер I-го ранга.

Арестован 6/VI-1941 года

Уличается показаниями ШЕВЧЕНКО и САКРИЕРА, как участник антисоветского военного заговора.

Во вредительской деятельности уличается показаниями свидетелей МАКАРЧЕВА, БЕЛЯЕВА и агентурными материалами.

Сознался, что с 1939 года являлся участником антисоветского военного заговора, завербован ШЕВЧЕНКО, был связан с заговорщиками НИКОНОВЫМ и ОНИСЬКО, проводил вредительство по линии срыва производства нового вооружения для ВВС Красной Армии.

28. СЕРГЕЕВ Иван Павлович

1897 года рождения, бывший член ВКП/б/.

До ареста — Нарком Боеприпасов СССР.

Арестован 30/V-1941 года.

Уличается показаниями СИДОРА, ХОДЯКОВА, КУПЕРА, ГОРИНА, ИНЯШКИНА, ШИБАНОВА, ЕФРЕМОВА, ХРЕНКОВА, ТОЛСТОВА и ИРЛИНА в том, что он являлся одним из руководящих участников антисоветской организации, проводил вредительскую и шпионскую работу.

Сознался в том, что в 1936 году был вовлечен КАЗАНСКИМ в военно-заговорщическую организацию, а в 1940 году привлечен к шпионской работе немецким агентом БОТЛАКОМ.

По вражеской работе в области подготовки командиров РККА и Оборонной промышленности был связан с КАЗАНСКИМ, РОГОВСКИМ, БОНДАРЕМ, ХРЕНКОВЫМ, ШИБАНОВЫМ, ТОЛСТОВЫМ, ХОДЯКОВЫМ, ИНЯШКИНЫМ, ЕФРЕМОВЫМ и ИРЛИНЫМ.

Кроме того, занимался шпионажем в пользу Германии.

Глава 3. Пробел в биографиях. (или история о том, как шпионы становились Героями)

Признаны виновными в контрреволюционных преступлениях:

1. Дважды Герой Советского Союза (1944, 1945) маршал Советского Союза Рокоссовский Константин Константинович (1896–1968) — участник первой мировой воины, за храбрость награжден Георгиевским крестом. В период гражданской войны — командир кавалерийского эскадрона и полка. В 1929 г. принимал участие в боях на КВЖД. Командовал полком, 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригадой, с января 1930 г. — 7-й Самарской кавалерийской дивизией. В 1936 г. назначен командиром 5-го кавалерийского корпуса. В августе 1937 был арестован по подозрению в связях с иностранной разведкой. С 17.08.37 г. по 22.03.40 г. содержался во внутренней тюрьме УГБ НКВД. Дважды дело слушанием откладывалось. 22 марта 1940 г. следственное дело № 25358 прекращено и Рокоссовский освобожден из под стражи. В годы Великой Отечественной войны командовал 9-м механизированным корпусом, 4-й армией, 16 армией, войсками Брянского, Донского, Центрального, Белорусского, 1-го и 2-го Белорусских фронтов. С июня 1944 г. — Маршал Советского Союза. Удостоен высшего военного ордена «Победа». 24 июня 1945 командовал Парадом Победы. После войны — главнокомандующий Северной группой войск. С 1949 по 1956 гг. — заместитель председателя Совета Министров и министр национальной обороны Польской Народной Республики, депутат сейма, Маршал Польши. В 1956 г. — заместитель министра обороны СССР. В октябре 1957 г. снят со всех постов и назначен командующим войсками Закавказского Военного Округа. С 1958 по 1962 гг. — заместитель Министра обороны и главный инспектор МО СССР. С 1962 в группе ген. испек. Министерства Обороны СССР. Автор мемуаров «Солдатский долг».

2. Герой Советского Союза (1945) генерал армии Горбатов Александр Васильевич (1891–1973) — в российской армии с 1912 г., участник 1-й мировой войны. В Красной Армии с 1919 года. Командовал кавалерийским полком, бригадой и дивизией. В 1937 г. — заместитель командира 6-го кавалерийского корпуса. Арестован 22 октября 1938 г., осужден, лишен звания и наград. 5 марта 1941 г. освобожден и восстановлен в звании. В июне 1941 года — комбриг. Во время Великой Отечественной войны — заместитель командира стрелкового корпуса, командира 226-й стрелковой дивизии, инспектора кавалерии Юго-Западного, затем Сталинградского фронта. С октября 1942 г. — заместитель командующего 24-й армией и командира 20-го стрелкового корпуса. В июне 1943 г. — мае 1945 г. командующий 3-й армией. С июня 1945 г. — комендант Берлина. После войны командовал объединениями, в 1950–1954 гг. — воздушно-десантными войсками. В 1954–1958 гг. командующий войсками Прибалтийского военного округа. С 1958 года в Группе генеральных инспекторов МО СССР. Автор мемуаров «Годы и войны»

3. Герой Советского Союза (1945) генерал армии Галицкий Кузьма Никитович (1897–1973) — в 1917 г. призван в армию, был младшим унтер-офицером, в РККА с 1918 г., в годы гражданской войны командовал взводом, ротой, батальоном. В 1922 г. окончил курсы «Выстрел». Назначен заместителем командира батальона 23-й стрелковой дивизии. В 1927 году окончил военную академию им. М.В. Фрунзе. Командовал 24-й стрелковой дивизией. Арестован в июне 1938 г. Освобожден из заключения в мае 1939 г. Назначен командиром 24-й стрелковой дивизии, участвовал в войне с Финляндией 1939–1940 гг. В годы Великой Отечественной войны командовал дивизией, 67-м стрелковым корпусом, был заместителем командующего 1-й ударной армией. С сентября 1942 г. — командующий 3-й ударной армией. С ноября 1943 г. — командующий 11-й гвардейской армией. 19 апреля 1945 г. присвоено звание Героя Советского Союза. После войны командовал войсками Особого,[97] Прикарпатского и Одесского военных округов, Северной группой войск, войсками Закавказского военного округа. С 1961 г. в отставке. Автор мемуаров «В боях за Восточную Пруссию», «Годы суровых испытаний, 41–44 гг., записки командарма.

4. Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник Цветаев Вячеслав Дмитриевич (1893–1950) — участник 1-й мировой войны, командовал ротой, затем батальоном, поручик. В Красной Армии с 1918 года. В Гражданскую войну командовал ротой, батальоном, полком, бригадой и 54-й стрелковой дивизией. После войны — командир стрелковой бригады и дивизии. Окончил Высшие академические курсы (1922) и курсы усовершенствования высшего начсостава при Военной академии имени М.В. Фрунзе (1927). С 1931 г. — старший преподаватель Военной академии имени М.В. Фрунзе, с февраля 1937 г. командовал 57-й стрелковой дивизией. Арестован 5 июля 1938 г. Обвинение предъявлено 11 июля 1938 г. по ст. ст. 58-1б, 58-7, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР. Освобожден из заключения 9 сентября 1939 г. Назначен старшим преподавателем, а в январе 1941 г. — начальником кафедры Военной академии имени М.В. Фрунзе. В годы Великой Отечественной войны — командующий оперативной группой войск 7-й армии, заместитель командующего 4-й резервной армии, командующий 10-й резервной армией, командующий 5-й ударной армией. В 1944-45 гг. — заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом, командующий 6-й и 33-й армиями. 6 апреля 1945 г. присвоено звание Героя Советского Союза. После войны — заместитель, затем главнокомандующий Южной группой войск, командующий отдельной механизированной армией. С января 1948 г. — начальник Военной академии имени М.В. Фрунзе.

5. Герой Советского Союза (1943) генерал-полковник Жмаченко Филипп Федосеевич (1895–1966) — в армии с 1915 г., рядовой. С 1918 г. в Красной Армии, участник Гражданской войны. Окончил Харьковские курсы военных комиссаров (1922), Высшую тактическую школу (1923), курсы «Выстрел» (1926). В 1937–1938 гг. необоснованно репрессирован. После освобождения назначен начальником отдела боевой подготовки штаба Харьковского военного округа. С марта по октябрь 1941 г. — командир 67-го стрелкового корпуса. После этого воевал заместителем командующего 61-й и 40-й армий, командующим 3-й армией, заместителем командующего 40-й армией, командующим 47-й армией. С октября 1943 г. и до конца войны — командующий 40-й армией. За. умелое руководство войсками при форсировании Днепра 25 октября 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза. После войны командовал армией, был помощником главнокомандующего Центральной группой войск. В 1952–1955 гг. — заместитель командующего войсками Белорусского и первый заместитель командующего войсками Прикарпатского военных округов. В 1955–1960 гг. — председатель республиканского комитета ДОСААФ Украинской ССР. С 1960 г. в отставке.

6. Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник артиллерии Хлебников Николай Михайлович (1895–1981) — в 1916 г. окончил артиллерийское училище, участник 1-й мировой войны, прапорщик. В Красной Армии в 1918–1924 гг. и с 1931 г. Командир 108-го тяжелого артиллерийского полка резерва Главного Командования. В 1938 гг. необоснованно репрессирован. Освобожден в 1939 г., назначен начальником артиллерии 160-й стрелковой дивизии, затем — исполняющим должность начальника артиллерии Северо-Кавказского военного округа. С декабря 1940 г. — начальник артиллерии 27-й армии. В 1942–1945 гг. — командующий артиллерией Калининского и 1-го Прибалтийского фронтов. С февраля 1945 г. — командующий артиллерией Земландской группы войск. За успешное руководство артиллерией фронта 19 апреля 1945 г. присвоено звание Героя Советского Союза. В 1945–1948 гг. — командующий артиллерией Прибалтийского военного округа. В 1948–1956 гг. — начальник кафедры Высшей военной академии имени К.Е. Ворошилова. В 1956–1960 гг. — старший военный советник Народно-освободительной армии Китая. С 1960 г. в отставке. Автор мемуаров «Легендарная чапаевская», «Под грохот сотен батарей».

7. Герой Советского Союза (1943) генерал-майор Козлов Петр Михайлович (1893–1944) — в Красной армии с 1918 г. В 1926 г. окончил военную академию им. М.В. Фрунзе. В 1937–1938 гг. необоснованно репрессирован. После освобождения назначен начальником отдела боевой подготовки штаба Киевского Особого военного округа. На фронтах Великой Отечественной войны с ноября 1941 г. В августе-ноябре 1943 г. — командир 77-го стрелкового корпуса. За умелое руководство частями корпуса при форсировании рек Остер, Десна и Днепр 17 октября 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза. Умер 17 апреля 1944 г.

Справедливость торжествует, когда суд выносит приговор преступникам. Но она торжествует вдвойне, возвращая доброе имя людям, пострадавшим безвинно. Многие же из награжденных в годы Великой Отечественной войны высшим в СССР званием, а перед этим прошедших адскую круговерть арестов, беспрерывных допросов, пыток, неправого судилища, тюрем и лагерей, — торжества справедливости не испытали и при своей жизни не увидели. В период с 1939 по 1943 годы они сменили тюремные робы на воинское обмундирование. И встали на защиту государства, которое даже не удосужилось снять с них клеймо шпионов и агентов иностранных разведок.

Известно, что в 1941 г. из лагерей досрочно освободили и направили на фронт практически каждого пятого узника Гулага[98] — до конца года РККА пополнилась 420 тыс. заключенных. Между тем, более 200 командиров Красной армии и флота, арестованных в период массовых чисток, выпустили на свободу раньше — еще в 39–40 годах.

Надо сказать, что Сталин уже в начальный период финской кампании понял, — насколько серьезно ослаблена армия массовыми репрессиями. Поэтому дал указание выпустить из тюрем военачальников, которые еще не были расстреляны. Этот процесс, кстати, нагляднее всего подтверждает тот факт, что вождь прекрасно понимал, — репрессированные командиры вовсе не враги народа. И никакие не шпионы. Иначе не доверил бы им командование соединениями и объединениями Красной армии.

Список «врагов народа», ставших Героями, довольно значителен. У каждого из них, есть пробел в послужных списках и автобиографиях, относящийся к 1937–1939 годам. Уволен из РККА — тогда то. Восстановлен — тогда то. Между этими датами — промежуток в два-три года. Обращение к мемуарам военачальников, в биографиях которых такой пробел имеется, никой дополнительной информации исследователю не дает. Исключение составляет только генерал армии А. Горбатов…

Выступая на 20 съезде партии с докладом «О культе личности и его последствиях» Н. Хрущев сокрушался по поводу предвоенного разгрома офицерских кадров:

— А ведь до войны у нас были превосходные военные кадры, беспредельно преданные партии и Родине. Достаточно сказать, что те из них, кто сохранился, я имею в виду таких товарищей, как Рокоссовский (а он сидел), Горбатов, Мерецков (он присутствует на съезде), Подлас (а это замечательный командир, он погиб на фронте)[99] и многие, многие другие, несмотря на тяжелые муки, которые они перенесли в тюрьмах, с первых же дней войны показали себя настоящими патриотами и беззаветно дрались во славу Родины.[100]

Историки, упоминая о военачальниках, освобожденных из заключения, чаще всего называют двоих — К.К. Рокоссовского и А.В. Горбатова. На самом деле только лиц высшего командно-начальствующего состава РККА, по подсчетам военного историка Н. Черушева, выпустили на свободу в 1939–1941 годах (до начала войны) 78 человек.[101] Мы расскажем лишь о некоторых из них.

А. Горбатов обстоятельства своего ареста, молниеносного осуждения и лагерных мытарств подробно описал в мемуарах «Годы и войны».[102] Поэтому приведем лишь небольшой эпизод из его воспоминаний, наглядно показывающий как вершилось «правосудие» в те годы:

«После трехмесячного перерыва в допросах, 8 мая 1939 года, в дверь нашей камеры вошел человек со списком в руках и приказал мне готовиться к выходу с вещами!

Радости моей не было конца. Товарищ Б., уверенный, что меня выпускают на свободу, все спрашивал, не забыл ли я адрес его жены, просил передать ей, что он негодяй, не смог вытерпеть, подписал ложные обвинения, и просил, чтобы она его простила и знала, что он ее любит. Я ему обещал побывать у его жены и передать ей все, о чем он просит.

Безгранично радостный, шел я по коридорам тюрьмы. Затем мы остановились перед боксом. Здесь мне приказали оставить вещи и повели дальше. Остановились у какой-то двери. Один из сопровождающих ушел с докладом. Через минуту меня ввели в небольшой зал: я оказался перед судом военной коллегии.

За столом сидели трое. У председателя, что сидел в середине, я заметил на рукаве черного мундира широкую золотую нашивку. «Капитан 1 ранга», — подумал я. Радостное настроение меня не покидало, ибо я только того и хотел, чтобы в моем деле разобрался суд.

Суд длился четыре-пять минут. Были сверены моя фамилия, имя, отчество, год и место рождения. Потом председатель спросил:

— Почему вы не сознались на следствии в своих преступлениях?

— Я не совершал преступлений, потому мне не в чем было и сознаваться, — ответил я.

— Почему же на тебя показывают десять человек, уже сознавшихся и осужденных? — спросил председатель.

У меня было в тот момент настолько хорошее настроение, и я был так уверен, что меня освободят, что осмелился на вольность, в чем впоследствии горько раскаивался. Я сказал:

— Читал я книгу «Труженики моря» Виктора Гюго. Там сказано: как-то раз в шестнадцатом веке на Британских островах схватили одиннадцать человек, заподозренных в связях с дьяволом. Десять из них признали свою вину, правда не без помощи пыток, а одиннадцатый не сознался. Тогда король Яков II приказал беднягу сварить живьем в котле: навар, мол, докажет, что и этот имел связь с дьяволом. По-видимому, — продолжал я, — десять товарищей, которые сознались и показали на меня, испытали то же, что и те десять англичан, но не захотели испытать то, что суждено было одиннадцатому.

Судьи, усмехнувшись, переглянулись между собой. Председатель спросил своих коллег: «Как, все ясно?» Те кивнули головой. Меня вывели в коридор. Прошло минуты две.

Меня снова ввели в зал и объявили приговор: пятнадцать лет заключения в тюрьме и лагере плюс пять лет поражения в правах… Это было так неожиданно, что я, где стоял, там и опустился на пол.

В тот же день меня перевели в Бутырскую тюрьму, в камеру, где сидели только осужденные, ожидавшие отправки. Войдя, я громко поздоровался и представился по-военному: «Комбриг Горбатов». После Лефортовской эта тюрьма показалась мне санаторием. Правда, в камере, рассчитанной на двадцать пять человек, было более семидесяти, но здесь давали ежедневно полчаса прогулки вместо десяти минут через день в Лефортове.

Староста указал мне место у двери и параши. Когда я занял свои пятьдесят сантиметров на нарах, сосед спросил:

— Сколько дали, подписал ли предложенное?

— Пятнадцать плюс пять. Ничего не подписал.

— Репрессии применяли?

— В полном объеме.»[103]

К. Рокоссовский не любил вспоминать о двух с половиной годах, проведенных в заключении. Только в автобиографии кратко указал: «С августа 1937 года по март 1940 года находился под следствием в органах НКВД. Освобожден в связи с прекращением дела».[104] А в мемуарах «Солдатский долг», в отличие от Горбатова, вообще умолчал о тюремном периоде своей жизни. Только отметил, что весной 1940 г. «Семен Константинович (Тимошенко — авт.) предложил мне снова вступить в командование 5-м кавалерийским корпусом (в этой должности я служил еще в 1936–1937 годах).[105] И все. Поэтому есть необходимость реконструировать некоторые малоизвестные подробности его ареста и последующего нахождения в застенках НКВД.

1 февраля 1936 г. комдив К. Рокоссовский прибыл из Забайкалья в Псков, где принял командование 5-м кавалерийским корпусом. Подчиненные ему части дислоцировались в непосредственной близости от границы с Эстонией. Поэтому работа по повышению боеготовности корпуса отнимала все время энергичного и грамотного командира. Уже в ноябре того же года командующий Ленинградским военным округом командарм 1-го ранга Б. М. Шапошников счел необходимым отметить в аттестации, что Рокоссовский «за полгода пребывания в округе на должности комкора 5-го кавкорпуса показал умение быстро поднять боевую подготовку вновь сформированных дивизий,… вполне хорошее умение разобраться в оперативной обстановке и провести операцию». И далее — «Очень ценный растущий командир. Должности командира кавалерийского корпуса соответствует вполне и достоин присвоения звания комкора».[106] Но вскоре «очень ценному» и «растущему» командиру присвоили не очередное звание, а клеймо врага народа. Вот как это было. На 2-й Псковской городской партконференции, проходившей весной 1937 г., в адрес частей корпуса делегаты этого партийного собрания впервые высказали критические замечания. Касались они в основном вопросов боевой и политической подготовки частей и состояния воинской дисциплины. Персональных упреков еще не было. За исключением, пожалуй, критики о пассивном участии комдива в работе горкома партии.

Рокоссовский действительно не блистал на местном партийном олимпе из-за чрезвычайной загруженности решением служебных вопросов. Ни разу не выступил не только с докладом, но даже в прениях. Более того, после прозвучавшей критики он вообще решил не входить в состав нового горкома ВКП(б). Заявил самоотвод и его кандидатуру сняли с тайного голосования. А вскоре, 27 июня 1937 г., парткомиссия соединения уже слушала «конфликтное дело»:

«РОКОССОВСКИЙ Константин Константинович, рождения 1896 года, член ВКП(б) с 1919 года, партбилет № 0456018, по соцположению рабочий, национальность поляк, в РККА с 1918 года, партвзысканий не имеет. При разборе дела присутствует. ПОСТАНОВИЛИ: решение парторганизации Управления штаба 5 К.К. утвердить. За потерю классовой бдительности РОКОССОВСКОГО К.К. из рядов ВКП(б) исключить».[107]

В это время массовые аресты в РККА достигли своего пика. Прошли они и в частях Псковского гарнизона. В том числе были арестованы командир 25-й кавдивизии С.П. Зыбин и 56-й Московской стрелковой дивизии М.П. Карпов. На Рокоссовского, как участника военного заговора, выбили показания у нескольких человек, в том числе М.Д. Великанова.

В июле бюро Псковского горкома партии обсудило вопрос «О политико-моральном состоянии частей дивизии» и приняло «строго секретное» постановление, в котором констатировалось, что «враги народа и последствия вредительства в частях дивизии еще не ликвидированы». А в августе Рокоссовский был арестован, этапирован в Ленинград и помещен в знаменитые «Кресты». В ходе следствия с ним обращались по отработанной НКВД схеме — выбили 9 зубов, сломали 3 ребра отбили молотком пальцы ног. Кроме того, с целью сломить волю комдива, два раза имитировали его расстрел — выводили во двор тюрьмы и давали холостой залп.[108]

А в это время бывшие сослуживцы обрушивали на арестованных офицеров всю пролетарскую ненависть и классовый гнев. На проходившем в Пскове очередном сентябрьском (1937 г.) Пленуме окрисполкома, новый командир 56-й дивизии И. И. Леднев заявил:

— Враги народа крепко засели в округе. Это есть результат нашей беспечности, политической близорукости, чем враги народа умело пользовались и нанесли большой вред хозяйству округа.

В следующем году, на 3-й окружной партконференции «представитель воинской части» Косачев уже срывался на крик:

— Троцкистско-бухаринская банда орудовала в условиях наших армейских парторганизаций и частей. Гамарниковско-булинские шпионы, вредители Рокоссовские и Зыбины довольно долгое время орудовали в наших частях, устраивали пьяные оргии при поддержке и участии бывших руководителей окружкома и окрисполкома — Петрунина и Глушенкова, ныне разоблаченных и арестованных как враги народа. Сигналов о вредительской деятельности Зыбина и Рокоссовского было достаточно, однако вследствие политической беспечности своевременно разоблачить их наша парторганизация не сумела…

В марте 1939 г. Рокоссовский предстал наконец перед судом. Но приговор не был вынесен. Дело слушанием дважды откладывалось, а затем вообще было прекращено.[109]

Освобожденному выдали справку, которую Рокоссовский сохранил:

«Справка

Выдана гражданину Рокоссовскому Константину Константиновичу, 1896 г.р., происходящему из гр-н б. Польши, г. Варшавы, в том, что он с 17 августа 1937 г. по 22 марта 1940 г. содержался во Внутренней тюрьме УГБ НКВД ЛО и 22 марта 1940 г. из-под стражи освобожден в связи с прекращением его дела.

Следственное дело № 25358, 1937 г. 5–4 апреля 1940 г.».[110]

Вячеслав Дмитриевич Цветаев до ареста командовал 57 стрелковой дивизией. На параде, проводившемся в Цугулевском гарнизоне Забайкальского военного округа, взорвался фугас. Испуганные лошади понесли. Ранило 11 красноармейцев. Особый отдел НКВД усмотрел в этом контрреволюционный умысел и 5 июля комдив был арестован. Ему вменили полный набор контрреволюционной 58-й статьи и долго добивались признания в совершении самых тяжких преступлений. В частности, подозревали «в шпионской деятельности в пользу германской разведки в связи с пребыванием Цветаева в 1920 году в Германии в составе интернациональных частей РККА» и его участии в военно- троцкистской организации, в которую Цветаев якобы был завербован в 1937 году командующим войсками округа Грязновым.[111] Освободили комдива только через 14 месяцев. Дело было прекращено по п. «б» ст. 204 УПК РСФСР, то есть за недоказанностью участия Цветаева в совершении этих преступлений.

В постановлении отмечалось, что с 22 по 30 апреля 1939 года Цветаев беспрерывно находился на допросе, в результате чего вынужден был сознаться в несовершенных преступлениях. Что же касается происшествия, случившегося во время парада 1 мая 1938 года, то его виновником был признан комендант парада Будылин, осужденный военным трибуналом ЗАБВО к 2 годам лишения свободы.

Цветаева выбросили буквально на улицу, без денег и вещей. С одной лишь справкой, такой же как у Рокоссовского. В рапорте на имя заместителя Народного Комиссара Обороны СССР армейского комиссара 1-го ранга Щаденко на следующий день после освобождения В.Д. Цветаев писал:

«Я бывший командир 57 сд комдив Цветаев В.Д. был арестован 5.7.38 органами особого отдела, ЗабВО и 9-го сентября 39 г. освобожден вследствие прекращения моего дела. Будучи в течение своей двадцатилетней службы в РККА честным и преданным командиром-гражданином своей Родины и Армии, я остаюсь им и поныне и прошу Вашего ходатайства перед Народным Комиссаром обороны — маршалом т. Ворошиловым о принятии меня в мою родную семью РККА.

Настоящим рапортом я заявляю, что сумею доказать свою беззаветную преданность партии и правительству и выполню свой долг как подобает командиру РККА.

Тов. Армейский комиссар 1-го ранга! Освобожденный на свободу, я очутился в тяжелом положении, не знаю где моя семья, потерял все, что имел из вещей и нахожусь совершенно без средств, платья и крова. Прошу Вас помочь мне материально и ходатайствовать о возвращении в РККА.

б. комдив Цветаев В.Д. 10.9.39 г.».[112]

Трудно поверить в то, что эти строки написаны человеком, который через несколько лет станет генерал-полковником, Героем Советского Союза, и будет даже удостоен Ордена чести Соединенных Штатов Америки.

Справедливо отмечал Н. Черушев, опубликовавший этот рапорт в своей книге: «Очень ошибаются те, кто считает — освобожденных в 1939–1941 гг. из тюрем и лагерей командиров РККА встречали на местах под фанфары и с цветами, т. е. как победителей. На практике всего этого не существовало. Налицо была такая реальность — больная жена или дети (нередко то и другое одновременно), нет работы (а значит, нет и средств к существованию), нет нормального жилья (из ранее занимаемой квартиры членов семьи «изменника Родины», как правило, выселяли), нет членства в партии, а без этого в рядах армии не восстанавливали. В личных делах таких командиров нередко встречаются документы, характеризующие степень их нужды и отчаяния. Ведь испытав, испив всю чашу унижения в тюрьме, освобожденному командиру РККА пришлось столкнуться и на воле с этим явлением. Везде нужно было униженно просить, доказывать свою лояльность к советской власти, давать клятву верности партии, правительству и лично товарищу Сталину, убеждать в своей полезности для армии».[113]

Все круги ада довелось пройти в те годы и прославленному чапаевцу, а после Великой Отечественной войны — генерал-полковнику артиллерии Н.М. Хлебникову. «Чапаев» — один из самых популярных советских фильмов. Он вышел на экраны 7 ноября 1934 года, в день 17 годовщины Октябрьской революции. Сняли его на «Ленфильме», художественным руководителем которого был в то время А. Пиотровский. Он то и подсказал авторам концовку фильма — бойцы 25-й чапаевской дивизии слишком поздно приходят на помощь своему комдиву. А артиллерия, которой командовал Н. Хлебников, разносят в пух и прах остатки коварных белогвардейцев, погубивших комдива. Завершают знаменитую картину три взрыва на крутом берегу…

Спустя три года и А. Пиотровский, и Н. Хлебников были репрессированы. Освободили Николая Михайловича, как и Цветаева, в 1939 году. Он стал начальником артиллерии 160-й стрелковой дивизии, потом исполнял должность начальника артиллерии Северо-Кавказского военного округа. А в конце 1940 года был назначен начальником артиллерии 27-й армии. В годы Великой Отечественной Н. Хлебников воевал вместе с сыном Чапаева — Александром.[114] Генерал Хлебников проявил себя храбрым командиром, стал Героем Советского Союза, о своих фронтовых буднях написал мемуары «Под грохот сотен батарей». Известно также, что в 60-е годы он совместно с П. Евлампиевым и Я. Володихиным издал книгу о 25 чапаевской дивизии. Книга так и называлась — «Легендарная Чапаевская». Но мало кто знает и сегодня, какой мощный и сокрушительный залп произвел Хлебников в самом конце своей долгой армейской службы. Этот залп не только достойно венчал ее завершение, но и стал знаковым событием в истории развития ракетной техники. Речь идет о том, что в период выполнения в Китае секретной миссии, Н. Хлебников оказался причастен к боевому крещению советского зенитно-ракетного оружия. Принято считать, что это крещение состоялось 1 мая I960 года, когда был сбит самолет с Пауэрсом. Однако по данным некоторых исследователей еще 7 октября 1959 года в районе Пекина тремя зенитными ракетами, стартовавшими с пусковых установок ЗРК С-75 советского производства, был уничтожен на высоте около 20 тысяч метров скоростной самолет разведчик RB-57, принадлежавший армии Чан кайши. Огонь по самолету вел китайский боевой расчет. А его подготовкой и обслуживанием занималась группа советских офицеров, которую возглавлял Герой Советского Союза генерал-полковник артиллерии Н. Хлебников…

Среди тех командиров, которые еще до войны вышли на свободу, — геройски воевавшие на фронтах Великой Отечественной прославленные танкисты — маршал бронетанковых войск С. Богданов, генерал-полковники танковых войск И. Сухов и И. Васильев, генерал-лейтенант танковых войск И. Корчагин, генерал-майор танковых войск А. Лизюков, вице-адмирал Г. Холостяков, генерал-майоры И. Блажевич, С. Руднев, многие другие солдаты и офицеры, удостоенные в разные годы Золотых Звезд. О некоторых из них мы расскажем в следующих главах.

Архивный документ

(публикуется впервые)

«Утверждаю»

ЗАМ. НАРКОМА ВНУТРЕН. ДЕЛ СССР

Комиссар гос. безоп. 3 ранга

(МЕРКУЛОВ)

.... сентября 1939 г.

Постановление

(о прекращении следствия и освобождения из под стражи)

гор. Москва, 1939 года, сентября ... дня.

Я, следователь ОО ГУГБ НКВД СССР, лейтенант гос. безопасности Архипенко, рассмотрев следственное дело № 16353 по обвинению бывшего командира 57 с.д. комдива — Цветаева Вячеслава Дмитриевича, 1893 г.р., уроженца ст. Малоархангельская Московско — Курской ж.д., Орловской губернии, русского, гражданина СССР, из потомственных дворян, бывшего поручика царской армии, бывшего члена ВКП(б) с 1918 по 1920 г.г., дважды награжденного орденом «Красного знамени», в преступлении предусмотренном ст. ст. 58-1 п. «б», 58-7, 58-8, 58-9 и 58–11 УК СССР

Нашел:

Что Цветаев В.Д. был арестован 5 июля 1938 года ОО НКВД ЗАБВО. Основанием к аресту послужило подозрение в шпионской деятельности в пользу германской разведки в связи с пребыванием Цветаева в 1920 году в Германии в составе интернациональных частей РККА. Произведенным расследованием по делу установлено: что Цветаев, будучи командиром 54 стрелковой дивизии, входившей в состав 4 армии, в 1920 в боях на польском фронте в районе Кольно был интернирован с дивизией и направлен в начале в лагерь Арисс (Восточная Пруссия), а затем в лагерь Пархим и как старший из войсковых начальников по согласованию с полпредством СССР в Берлине, был назначен комендантом лагеря для руководства интернированными частями в г. Порхим (Германия). Являясь комендантом лагеря, Цветаев по вопросам внутреннего распоряжения последнего подчинялся немецкому коменданту майору Кайзеру (л.д. 113–116).

Обвинение предъявленное Цветаеву о выдаче германским военным властям ряда политработников и сотрудников подива и Осдива,[115] а также в том, что он препятствовал возобновлению политработы среди интернированных, а лицам, настаивавшим на этом, грозил арестом основано на агентурном материале. Лицо же давшее компрометирующие материалы на Цветаева не было установлено.

Иных материалов, подтверждающих агентурную разработку в деле нет.

Тем более, что допрошенный в качестве свидетеля Рояк, который был также интернирован в Германии в составе 54 с.д. ничего компрометирующего о Цветаеве не сообщил показав, что в лагере беспрепятственно прошел переучет партийцев. В связи с чем постановлением ОО 2 Тукестанской с.д. дело формуляр и «Чужак» в феврале 1930 года разработкой было прекращено (агент. дело л.д. 88).

Допрошенный в качестве свидетеля бывший помощник начальника штаба 54 с.д. Волков и бывший начальник штаба 54 с.д. Мильевский, будучи также интернированы в составе дивизии и находясь вместе со Цветаевым в Пархимском лагере, компрометирующих фактов о Цветаеве не сообщили (том 1 л.д. 228–230 и том 2 л.д. 59–63).

С 22 по 30 апреля 1939 года, за исключением 24 и 25 когда Цветаев был в карцере, по приказанию начальника ОО ЗАКВО — Клименко Цветаев беспрерывно находился на допросе (т. 1 л.д. 67), в результате чего 30 апреля 1939 г. сознался в шпионской деятельности в пользу германской разведки, в участии в военно — троцкисткой организации и показал:

Что будучи комендантом интернированных частей в лагере Пархим он в частных беседах с немецким комендантом майором Кайзером, последнему сообщал ряд секретных сведений об организации, структуре и вооружении РККА, но предложения работать в пользу германской разведки он от Кайзера не получал.

В 1923 году Цветаев был вызван бывшим командиром 1 корпуса Блюмбергом, который напомнил Цветаеву о Пархимском лагере и о Кайзере, предложив информировать последнего через него о частях РККА. На что Цветаев дал согласие и впоследствии передал Блюмбергу ряд сведений по вопросам тактики РККА (л.д. 113–120).

Осужденный Блюмберг сознался в проводимой им вражеской деятельности, однако, показаний на Цветаева не дал (т. 2 л.д. 64).

В военно — троцкистскую организацию, как показал Цветаев, он был завербован в 1937 году Грязновым (б. комвойск ЗАБВО). Грязнов сознался в предъявленном ему обвинении, подтвердил об этом и на суде, однако показаний на Цветаева не дал (т. 2 л.д. 71).

Впоследствии Цветаев от ранее данных им показаний отказался.

Приобщенные к делу акты, о якобы, вредительской деятельности Цветаева, никакого отношения к нему не имеет, так как акт фиксирует положение на 10 апреля 1939 г., а Цветаев арестован 5 июля 1938 г. (т. 1 л.д. 35–39). Допросить же членов комиссии, составлявших данный акт не представляется возможным, ибо они находятся в спец командировке (справка штаба части 6511) (т. 2 л.д. 68).

За происшествие, случившееся во время парада 1 мая 1938 года, на котором от внезапного взрыва фугасов вырвавшиеся в панике лошади артполка нанесли ранение и увечие 11 красноармейцам. Комиссия в акте от 9 сентября 1939 г. умозаключая квалифицирует это как диверсионный акт, подготовленный Цветаевым, Кутлиным и Поспеловым.

Действительным же виновником происшествия являлся комендант парада Будылин, который осужден военным трибуналом ЗАБВО к 2 годам лишения свободы. Арестованные как участники заговора Кутлин и Поспелов из под стражи освобождены (т.2 л.д. 66).

На основании вышеизложенного и имея ввиду, что:

Шпионская деятельность в пользу Германской разведки, участие в военно — троцкистской организации и вредительская деятельность следствием не установлены.

Никаких других материалов, изобличающих Цветева следствием не добыто.

Прокурор ГВП предложил дело прекратить и Цветаева из-под стражи освободить.

Руководствуясь ст. 204 «б» УПК РСФСР

ПОСТАНОВИЛ:

Следствие по делу № 16353 по обвинению Цветаева Вячеслава Дмитриевича уроженца ст. Малоархангельская Московско — Курской ж.д., Орловской губернии, русского, гражданина СССР, из потомственных дворян, бывшего поручика царской армии, бывшего члена ВКП(б) с 1918 по 1920 г.г., дважды награжденного орденом «Красного знамени», командира 57 с.д., комдива — прекратить. Цветаева Вячеслава Дмитриевича из- под стражи освободить, след. дело сдать в архив 1 спецотдела НКВД СССР

Надзорное производство ГВП по делу Цветаева В.Д.

Глава 4. На врага — с клеймом «врага»

Признаны виновными в совершении контрреволюционных и воинских должностных преступлений:

1. Дважды Герой Советского Союза (1944, 1945) маршал бронетанковых войск Богданов Семен Ильич (1894–1960) — в 1915 г. призван в армию, участник 1-й мировой войны. С 1918 г. в Красной армии — командир роты, батальона, полка, 9-й механизированной бригады. Арестован 1 мая 1938 г. Обвинен в причастности к военно-фашистскому заговору (ст. ст. 58-1б и 58–11 УК РСФСР), а также должностной халатности (ст. 193-17 п. а УК РСФСР). 27 октября 1939 г. военной коллегией по контрреволюционным статьям оправдан, по ст. 193-17 п. а УК РСФСР осужден к 2 годам лишения свободы. Освобожден от наказания в связи с амнистией в ознаменование 20-летия РККА. Назначен командиром 30-й танковой дивизии. Во время Великой Отечественной войны — заместитель командующего 10-й армией по танковым войскам (март- май 1942 г.), командир танковых и механизированных корпусов. С сентября 1943 по июль 1944 г. и с января 1945 г. — командующий 2-й гвардейской танковой армией. В 1948-53 гг. — командующий бронетанковыми и механизированными войсками Советской армии. В 1953-54 гг. — командующий 7-й механизированной армией, в 1954-56 гг. — начальник Военной академии бронетанковых и механизированных войск. Посмертно реабилитирован Пленумом Верховного Суда СССР 6 июня 1968 г.

2. Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник танковых войск Сухов Иван Прокофьевич (1895–1962) — в армии с 1915 г., окончил Саратовскую школу прапорщиков, участник 1-й мировой и гражданской войн. В 1934 г. окончил академию им. М.В. Фрунзе. В 1937–1938 гг. необоснованно репрессирован. После освобождения назначен преподавателем Военной академии механизации и моторизации. С сентября 1942 г. — командир 6-го гвардейского танкового корпуса, с апреля 1944 г. по май 1945 г. — 9-го механизированного корпуса. Геройски проявил себя в берлинской операции, прорвав частями корпуса оборону противника на подступах к Берлину, форсировал Тельтов-канал и ворвался в город, нанеся в уличных боях значительный урон врагу. Звание Героя Советского Союза присвоено 29 мая 1945 г. После войны — заместитель командующего армией, заместитель начальника Военной академии бронетанковых и механизированных войск. С 1949 г. и до отставки в 1957 г. проходил службу в Войске Польском.

3. Герой Советского Союза (1943) генерал-полковник танковых войск Васильев Иван Дмитриевич (1897–1964) — в РККА с 1919 г. Командовал 2-й отдельной механизированной бригадой. В 1928 г. окончил академию им. М.В. Фрунзе. Начальник автобронетанковых войск Приморской группы войск. Арестован в феврале 1938 г. по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных 58-1б, 58-7, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР. Дело прекращено 28 октября 1939 г. за недоказанностью преступления. После освобождения назначен командиром 14-й танковой дивизии. В феврале 1943 г. присвоено воинское звание «генерал-майор танковых войск». С этого времени и до конца войны — командир 19-го танкового корпуса. Звание Героя Советского Союза присвоено 3 ноября 1943 г. за прорыв на Перекопе. В 1948–1954 гг. — начальник Военной академии бронетанковых войск. С 1963 г. в отставке.

4. Герой Советского Союза (1943) генерал-лейтенант танковых войск Корчагин Иван Петрович (1898–1951) — в армии с 1915 г., участник 1-й мировой войны, награждён 2 Георгиевскими крестами. В РККА с 1918 г. Командир батальона 501-го железнодорожного полка, помощник начальника штаба 101-й стрелковой бригады. С августа 1922 г. — командир полка в Средней Азии. В 1927 г. окончил курсы «Выстрел». Командовал стрелковым полком 1-й горнострелковой дивизии. С декабря 1936 г. — командир 31-й механизированной бригады. Арестован 16 октября 1937 г. по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ст. 58-1б УК РСФСР. Освобожден в 1940 г. после прекращения уголовного дела по постановлению Особого отдела НКВД от 31 февраля 1940 г. Назначен командиром 17-й танковой дивизии, затем — танковой бригады. С 23 декабря 1941 г. — начальник Аэросанного управления Красной армии. В мае 1942 г. присвоено воинское звание «генерал-майор танковых войск». В 1942–1945 гг. — командир 17-го и 18-го танковых корпусов, 2-го и 7-го гвардейского механизированных корпусов. В сентябре 1943 г. 7-й гвардейский мехкорпус под его командованием в числе первых форсировал Днепр севернее Киева и захватил важный плацдарм. Звание Героя Советского Союза присвоено 17 октября 1943 г. После войны окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии, командовал армией.

5. Герой Советского Союза (1941) генерал-майор танковых войск Лизюков Александр Ильич (1900–1942) — в Красной Армии с 1919 года. Участник гражданской войны. Окончил Военную автомобильную бронетанковую школу (1923), Военную академию им. М. В. Фрунзе (1927). Командир отдельного танкового полка, 6-й отдельной тяжелой танковой бригады им. С.М. Кирова. Арестован 8 февраля 1938 г. Обвинен в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1б, 58-8 и 58-9 УК РСФСР. 22 месяца находился в тюрьме, в том числе около 17 мес. в одиночной камере. Оправдан военным трибуналом Ленво 3 декабря 1939 г. После освобождения назначен преподавателем Военной академии механизации и моторизации РККА. В первые месяцы Великой Отечественной войны — заместитель командира 36-й танковой дивизии 17-го мехкорпуса (с июля 1941). В августе — ноябре 1941 г. — командир 1-й Московской мотострелковой дивизии (с сентября 1941 — 1-я гвардейской), затем заместитель командующего 20-й армией, командир 2-го гвардейского стрелкового корпуса, 2-го танкового корпуса. 5 августа 1941 г. удостоен звания Героя Советского Союза. В январе 1942 г. присвоено воинское звание «генерал-майор». С июня 1942 г. — командующий 5-й танковой армией. Погиб в бою 25 июля 1942 г. Автор монографии «Борьба с бронесилами», 1927 г.

Архивно-следственные документы свидетельствуют, что многие прославленные танкисты, командовавшие в годы войны танковыми корпусами и армиями, в конце 30-х годов были арестованы НКВД как «вредители и враги народа» и, вместо того, чтобы совершенствовать свою боевую выучку, проходили тюремные университеты. А незадолго до вторжения фашистской Германии, когда до кремлевских стратегов наконец то дошло, что в будущей войне расформированные ранее танковые соединения должны играть решающую роль, командиров-танкистов в 1940 году в спешном порядке стали отыскивать в лагерях и тюрьмах. В числе освобожденных будущие Герои войны С. И. Богданов, И.П. Сухов, И.Д. Васильев, И.П. Корчагин, А.И. Лизюков, а также И.К. Кравцов,[116] М.Д. Соломатин,[117] С.А. Спильниченко,[118] И.А. Нагайбаков[119] и другие. Для большинства из них освобождение не влекло реабилитацию. Они пошли в бой на врага, оставаясь в то же время «врагами» своего собственного народа.

Один из самых известных танкистов — дважды Герой Советского Союза маршал бронетанковых войск Семен Ильич Богданов, — носил клеймо «преступника» до самой смерти. Вопрос о пересмотре его дела был поставлен в Главной военной прокуратуре только в 1967 году. Из Управления КГБ по Ленинградской области истребовали архивное дело № П-62459 и убедились, что покойный маршал действительно, в юридическом смысле этого слова, не реабилитирован. Засомневавшись, тот ли это Богданов, — фамилия ведь распространенная, — запросили ГУК МО:[120] командовал ли маршал перед войной 9 отдельной механизированной бригадой. Ответ пришел быстро — да это тот самый Богданов, с 17 января 1937 г. по 31 мая 1938 г. он действительно командовал этой бригадой.

На самом деле командовать ему пришлось только до апреля, поскольку 1 мая 1938 г. Богданова уже арестовали и вскоре предъявили обвинение как активному участнику военно-фашистского заговора. А в довесок к этому следователь, с целью прикрыть свою задницу от возможной отмены высосанных им из пальца обвинений, добавил еще одну статью — воинскую. Смысл ее сводился к тому, что полковник С. Богданов в период командования танковой бригадой «халатно относился к выполнению своих служебных обязанностей, что привело к снижению боевой готовности бригады и к понижению политико-морального состояния рядового и начальствующего состава», чем совершил должностную халатность, то есть преступление, предусмотренное ст. 193-17 п. а УК РСФСР.[121]

И ведь прав оказался следователь. Спасла его эта статья от упреков в необоснованном обвинении. 27 октября 1939 г. военная коллегия, рассмотрев дело полковника С. И. Богданова, оправдала его по контрреволюционным статьям 58-1б и 58–11 УК РСФСР. А вот статью 193-17 п. а Уголовного кодекса почему то оставила и осудила по ней командира на 2 года лишения свободы. Но поскольку Богданов к тому времени уже практически весь срок отсидел в тюрьме, — выпустила его на свободу, применив Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в ознаменование 20-летия РККА».

Вскоре Богданов получил в подчинение 30-ю танковую дивизию, вместе с которой и встретил войну. Дивизия входила в 14-й механизированный корпус С. Оборина, который 13 августа 1941 г. был осужден военной коллегией к расстрелу. Богданова же и на этот раз бог миловал. Он геройски воевал, командуя легендарной 2-й гвардейской танковой армией. Стал маршалом, Дважды Героем. Скончался в 1960 году. А его реабилитация состоялась только через восемь лет.

В протесте Генерального прокурора СССР Р. Руденко от 30 апреля 1968 г. отмечалось: «Никаких доказательств халатного отношения Богданова к обязанностям командира бригады в деле нет».[122] Протест был удовлетворен Пленумом Верховного Суда СССР 6 июня 1968 г., а дело в этой части прекращено за отсутствием в действиях Богданова события преступления.

Другой герой-танкист, о котором наш рассказ, — генерал А.И. Лизюков. Он стал одним из первых командиров, награжденных в начале войны на Западном фронте золотой звездой Героя.[123] В те трагические для страны дни таких были единицы. 1-я Московская мотострелковая дивизия, действиями которой он руководил в это время, стала гвардейской. У истоков формирования 5-й танковой армии тоже стоял Лизюков.

А до войны он командовал танковым полком, потом бригадой. Все эти отметки имеются в его личном деле, в котором также указано, что осенью 1935 года он около месяца был во Франции членом нашей военной делегации на маневрах французской армии. А потом в возрасте 37 лет, неожиданно был уволен из рядов РККА. Сегодня мы знаем, что скрывалось в те годы за этой фразой — Лизюков был арестован 8 февраля 1938 года как участник антисоветского военного заговора, завербованный бывшим начальником Автобронетанкового управления Халепским.

Следствие в отношении командира знаменитой 6-й отдельной тяжелой танковой бригады им. С.М. Кирова[124] полковника А. Лизюкова и полкового комиссара С. Бондаренко проводили садисты Иванов, Жур, Рассохин, Махонин, Кордонский и др. После ареста в 1939 году Рассохина и Кордонского, они признали, что вынуждали Лизюкова и других арестованных командиров давать «условные» признательные показания о причастности к контрреволюционным преступлениям. Условные — это значит абсолютно ни на чем не основанные. Но данные следователю по их требованию, якобы в интересах партии и правительства.

Как видно из протокола допроса А. Лизюкова от 21 января 1940 г., работники УНКВД по Ленинградской области и особого отдела Ленинградского военного округа Раев, Оксень, Приезжин, Пашин, Махонин, Рассохин и другие длительное время истязали его, добившись в результате подписания ложных показаний. В том числе о том, что Лизюков намеревался совершить террористический акт над К. Ворошиловым и другими руководителями ВКП (б) и советского правительства путем наезда танка на Мавзолей во время одного из парадов.[125]

Из следственного изолятора Лизюков сумел переправить на волю записку, в которой есть такие строки: «Три недели я сидел в камере пыток. Раз в день давали суп без ложек, и раз в день пускали в уборную. Оправлялись в кальсоны, портянки, шапки, калоши. Следователь говорил: ты все равно отсюда не выйдешь, здесь в подвале сменим череп, а подохнешь — сактируем…».[126]

Но он все же вышел на свободу. Правда, даже несмотря на то, что истязателей Лизюкова арестовали еще весной, его самого продержали в одиночной камере до осени 1939 года. В своих многочисленных жалобах, адресованных руководителям страны и армии, а также в органы военной юстиции, он писал, что содержится в тюрьме необоснованно, подвергается избиениям, что многие необоснованно арестованные командиры вынуждены были оговорить себя «на радость Гитлеру и Муссолини, которым так выгодно обезглавить нашу армию». Приведу выдержку только из одного его письма на имя военного прокурора Ленинградского военного округа от 19 августа 1939 года:

«…из 19 мес. моего заключения, 15 меня содержат в одиночке… Очевидно те, кто это делает, думают этим режимом нервного и психического измора довести меня до суда к сумасшествию, чтобы на суде я не мог здраво рассуждать, доказывать правду и разоблачать ложь… Я не допущу себя до сумасшествия и прошу Вас… перевести меня в общую камеру или посадить ко мне кого-либо. Если вы мне в этом откажете я принужден буду покончить с собой и тогда пусть эта моя жалоба будет моим последним словом».[127]

Суд состоялся 2–3 декабря 1939 года. Приговором военного трибунала Ленинградского военного округа А. Лизюков был оправдан.

После выхода на свободу его назначили преподавателем Военной академии механизации и моторизации РККА. А с началом войны полковник Лизюков стал заместителем командира 36-й танковой дивизии…

Писатель К. Симонов встречался с Лизюковым в первые дни войны и правдиво написал о том, как геройски действовал в боевой обстановке этот мужественный человек. В отличие от некоторых других командиров, оказавшихся в самом пекле, он не дрогнул перед всесокрушающей мощью наступающего врага, не паниковал, не был растерян. Полковник занимался своим делом — энергично наводил порядок в отступающих к г. Борисову частях. Своим мужеством и распорядительностью он спас тогда немало людей и боевой техники.

В наградном листе А.И. Лизюкова отмечалось: «С 26 июня по 8 июля 1941 года работал начальником штаба группы войск по обороне города Борисова. Несмотря на то, что штаб пришлось сформировать из командиров, отставших от своих частей, в момент беспорядочного отхода подразделений от города Минск товарищ Лизюков проявил максимум энергии, настойчивости, инициативы. Буквально под непрерывной бомбежкой со стороны противника, не имея средств управления, товарищ Лизюков своей настойчивой работой обеспечил управление частями, лично проявил мужество и храбрость. Достоин представления к правительственной награде орденом Красного Знамени».

В конце июля — начале августа 1941 года полковник Лизюков проявил себя на Соловьевой переправе через Днепр. Очевидцы вспоминают, что на этой переправе творилось что-то невообразимое. И в этом кромешном аду, в течение почти двух недель, под непрерывными бомбежками и атаками врага, А. И. Лизюков со своим сводным, наспех сформированным отрядом, наводил порядок и обеспечивал переправу через Днепр отходивших от Смоленска войск 16-й и 20-й армий. Без сна и отдыха, почерневший от копоти и охрипший от крика.

Отличился А. Лизюков и в оборонительных боях за столицу. В этих боях покрыли свои знамена неувядаемой славой многие части и соединения. Но в первую очередь выделяют три дивизии, оказавшие упорное, героическое сопротивление врагу: 316-ю стрелковую дивизию генерал-майора И. В. Панфилова, отличившуюся в боях у Волоколамска; 32-ю стрелковую дивизию полковника В. И. Полосухина, державшую оборону на Бородинском поле и 1-ю Московскую мотострелковую дивизию полковника А. И. Лизюкова, остановившую противника у г. Наро-Фоминска. 18 сентября 1941 г. эта дивизия одной из первых была преобразована в гвардейскую. Сейчас в этих местах на берегу Нары мемориальный комплекс: могила Неизвестного солдата, вечный огонь, танк на гранитном постаменте. И надпись на надгробии — «Люди, пока бьются ваши сердца, помните, какой ценой завоевано счастье!».

Лизюков погиб позже, приняв под свое начало только сформированную 5-ю танковую армию. Об обстоятельствах гибели храброго танкиста К. Симонов написал следующее: «Полковник Лизюков, на моих глазах наводивший порядок под Борисовом, погиб через тринадцать месяцев после этого, в июле 1942 года, в районе Большой Верейки,[128] в сорока километрах северо-западнее Воронежа, в должности командующего только что сформированной танковой армии. Он погиб в тяжелых и неудачных для нас боях, пытаясь ударом во фланг остановить наступление немцев и облегчить наше положение на Воронежском направлении.

Его гибель носит на себе трагический отпечаток и произошла при обстоятельствах, не до конца известных».[129]

О причинах неудачи, постигшей 5-ю танковую армию, и о самом Лизюкове, маршал А. Василевский довольно подробно рассказал в своих мемуарах:

«Тех сил и средств, которыми он (Брянский фронт — авт.) располагал, было достаточно не только для того, чтобы отразить начавшееся наступление врага на курско-воронежском направлении, но и вообще разбить действовавшие здесь войска Вейхса. И если, к сожалению, этого не произошло, то только потому, что командование фронта не сумело своевременно организовать массированный удар по флангам основной группировки противника, а Ставка и Генеральный штаб, по-видимому, ему в этом плохо помогали…

К исходу 2 июля обстановка на воронежском направлении резко ухудшилась. Оборона на стыке Брянского и Юго-Западного фронтов оказалась прорванной на глубину до 80 км. Фронтовые резервы, имевшиеся на этом направлении, были втянуты в сражение. Ударная группировка врага грозила прорваться к Дону и захватить Воронеж. Чтобы помешать этому, Ставка передала из своего резерва командующему Брянским фронтом генерал-лейтенанту Ф. И. Голикову две общевойсковые армии, приказав развернуть их по правому берегу Дона на участке Задонск — Павловск и обязав Голикова взять на себя руководство боевыми действиями в районе Воронежа. Одновременно в распоряжение этого фронта передавали 5-ю танковую армию. Вместе с танковыми соединениями фронта она должна была нанести контрудар по флангу и тылу группировки немецко-фашистских войск, наступавшей на Воронеж.

В ночь на 3 июля корпуса 5-й танковой армии заканчивали сосредоточение к югу от Ельца. Немедленный и решительный их удар по врагу, рвавшемуся к Воронежу, мог бы резко изменить обстановку в нашу пользу, тем более что основные силы этой фашистской группировки, понеся уже довольно значительные потери и растянувшись на широком фронте, были связаны боями с нашими войсками.

Однако танковая армия никаких задач от командования фронта не получила. По поручению Ставки мне пришлось срочно отправиться в район Ельца, чтобы ускорить ввод в сражение танковой армии…

Здесь, произведя вместе с командармом и начальником штаба фронта рекогносцировку, я уточнил задачу 5-й танковой армии: одновременным ударом всех ее сил западнее Дона перехватить коммуникации танковой группировки врага, прорвавшейся к Дону, и сорвать ее переправу через реку. С выходом в район Землянск — Хохол 5-я армия должна была помочь войскам левого фланга 40-й армии отойти на Воронеж через Горшечное, Старый Оскол…

Отдав вечером 4 июля указания о порядке ввода 5-й танковой армии в сражение и об организации взаимодействия артиллерии и авиации, возложив ответственность за осуществление задания на командарма и штаб фронта, я отбыл в Ставку.

Но, как показал дальнейший ход событий, 5-я танковая армия задания не выполнила. Ее командование, не имея опыта в вождении таких танковых объединений, на первых порах действовало не совсем уверенно, штаб фронта ему не помогал и фактически его работу не направлял; не было поддержки со стороны фронтовых средств усиления — артиллерии и авиации. Поэтому одновременно мощного удара танков по флангу и тылу ударной группировки врага достичь не удалось. Правда, 5-я танковая армия отвлекла на себя значительные силы врага и тем самым позволила другим войскам Брянского фронта выиграть несколько дней, необходимых для организации обороны Воронежа.

Говоря здесь о 5-й танковой армии, я не могу не сказать несколько теплых слов об ее доблестном командарме генерал-майоре Л. И. Лизюкове. Моя личная встреча с ним 4 июля 1942 года была первой,[130] но он был хорошо известен руководству Вооруженными Силами как энергичный, волевой, быстро растущий военачальник. Это и позволило Ставке уже в июне 1942 года поставить его во главе одной из первых формируемых танковых армий, возложив, к тому же, на него выполнение ответственнейшего задания.

А. И. Лизюков — один из первых Героев Советского Союза, получивших это звание в начальный период войны. К великому сожалению, описываемые сражения на воронежской земле были последними в его славной полководческой деятельности. С 6 июля 1942 года он находился в непрерывных боях, в передовых порядках танковых бригад. 24 июля Александр Ильич героически погиб.

Я невольно вспоминаю всю гомельскую семью Лизюковых и преклоняюсь перед ней: она дала Отчизне двух Героев Советского Союза. Этого высокого звания был удостоен и брат Александра Ильича полковник Петр Ильич Лизюков — командир 46-й истребительно-противотанковой артиллерийской Ленинградской бригады, сражавшейся в составе 11-й гвардейской армии 3-го Белорусского фронта, которым я тогда командовал. И он погиб смертью храбрых.

Отдал жизнь за Родину и третий брат — Евгений Ильич Лизюков, командир партизанского отряда имени Дзержинского Минского партизанского соединения…»

Далее Василевский вновь пишет о причинах неудач июльских боев 1942 года на воронежском направлении и приводит оценку этих событий начальником штаба Брянского фронта М. И. Казаковым, который считал, что организацией контрудара 5-й танковой армии занимался только Генеральный штаб, поскольку командующий фронтом «находился в районе Воронежа, и все его внимание было привлечено к обороне этого направления».

Полемизируя с ним, Василевский утверждал: «командующий фронтом, убывая в Воронеж, должен был обязать свой штаб, остававшийся возле Ельца, или какое—то конкретное лицо организовать прием и ввод в сражение 5-й танковой армии, продиктовав ему свое решение. Если этого не было сделано, то штаб фронта обязан был взять это на себя по собственной инициативе, докладывая командующему фронтом о принимаемых решениях. Однако ни того, ни другого не было сделано».[131]

А в итоге контратака оказалась неудачной и последней для Героя Советского Союза А.И. Лизюкова. В отправленной уже после войны в штаб бронетанковых сил СССР записке, написанной людьми, которые выясняли обстоятельства его гибели, говорилось:

«В тот день, не имея сведений от прорвавшегося в район Русско-Гвоздевских высот 89-го танкового батальона 148-й танковой бригады, генерал Лизюков и полковой комиссар Ассоров на танке KB… выехали в направлении рощи, что западнее высоты 188,5, и в часть не возвратились. Из показаний бывшего заместителя командира 89-й танковой бригады… гвардии полковника Давиденко Никиты Васильевича известно, что при действии бригады в этом районе был обнаружен подбитый танк KB, на броне которого находился труп полкового комиссара Ассорова, и примерно в ста метрах от танка находился неизвестный труп в комбинезоне, с раздавленной головой. В комбинезоне была обнаружена вещевая книжка генерала Лизюкова. По приказанию гвардии полковника Давиденко указанный труп был доставлен на его НП и похоронен около рощи, что западнее высоты 188,5. Вскоре бригада из этого района была вынуждена отойти. Других данных о месте гибели и погребения генерала Лизюкова не имеется».[132]

Та же трагическая участь постигла многих других героев войны, сменивших перед войной арестантскую одежду на военную форму комначсостава РККА. О некоторых из них рассказано в следующей главе.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

В Пленум Верховного Суда СССР

Протест по делу БОГДАНОВА С.И.

27 октября 1939 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР

БОГДАНОВ Семен Ильич, 1894 года рождения, уроженец г. Ленинграда, русский, до ареста (1 мая 1938 г.) — командир 9-й механизированной бригады, полковник

Осужден по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы в ИТЛ сроком на 2 года, с освобождением от отбытия наказания по Указу Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии в ознаменование ХХ-летия РККА».

По ст. ст. 58-1 «б» и 58–11 УК РСФСР, по которым он был предан суду, Богданов С.И. этим же приговором Военной коллегии Верховного суда СССР оправдан.

По приговору Богданов признан виновным в том, что он, будучи с февраля 1937 года по апрель 1938 года командиром 9 отдельной механизированной бригады, халатно относился к выполнению своих служебных обязанностей, что привело к снижению боевой готовности бригады и к понижению политико-морального состояния рядового и начальствующего состава.

Как видно из материалов дела, признание Богданова виновным явилось результатом его необоснованного ареста за участие якобы в т. н. военно-фашистском заговоре.

Никаких доказательств халатного отношения Богданова к обязанностям командира бригады в деле нет.

Содержание же приобщенных к делу копий актов комиссий о проверке 9 мехбригады за 1938-39 годы, также донесений вышестоящему командованию и политорганам о состоянии бригады, не свидетельствует о снижении боеготовности бригады в период командования ею Богдановым: вопросы состояния боеготовности 9 мехбригады в момент приема ее Богдановым в 1937 году в этих документах не отражены и по делу не исследовались.

В годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Богданов С.И. командовал танковыми соединениями Советской Армии. В апреле 1945 года ему было присвоено звание дважды Героя Советского Союза, а в июне того же года — Маршала бронетанковых войск.

На основании изложенного и руководствуясь ст. 25 Положения о прокурорском надзоре в СССР,

П Р О Ш У:

Приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР от 27 октября 1939 года в отношении БОГДАНОВА Семена Ильича изменить, обвинение по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР из приговора исключить и дело в этой части производством прекратить за отсутствием события преступления.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПРОКУРОР СССР

РЕЙСТИТЕЛЬНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

СОВЕТНИК ЮСТИЦИИ

Р.РУДЕНКО

«30» апреля 1968 г.

№ 4р-5255-67

Надзорное производство Главной военной прокуратуры № 5255-67

«УТВЕРЖДАЮ»

ЗАМ. НАЧ. ОО НКВД ЛВО

КАПИТАН ГОСБЕЗОПАСНОСТИ

(САМОХВАЛОВ).

«28» апреля 1939 г.

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По следственному делу № 45787

По обвинению ЛИЗЮКОВА Александра

Ильича и БОНДАРЕНКО Степана

Кондратьевича в пр. пр. ст. 58-1 п. «б»

УК Р.С.Ф.С.Р. и ст. 58-8, 58–11 УК РСФСР.

В ОО НКВД ЛВО поступили данные о том, что быв. Командир в/с № 6131 — ЛИЗЮКОВ Александр Ильич и Комиссар того же воинского соединения — БОНДАРЕНКО Степан Кондратьевич — являются участниками антисоветского военного заговора в РККА и проводят контрреволюционную вредительскую деятельность, направленную на подрыв боевой мощи Р.К.К.А.

На основании этих данных, ЛИЗЮКОВ А.И. 8-го февраля 1938 года, а БОНДАРЕНКО С.К. — 15-го мая 1938 года, были а р е с т о в а н ы.

Следствием установлено, что обв. ЛИЗЮКОВ А.И. являясь командиром 6-го Отельного танкового полка, в 1934 г. был завербован в число участников военного антисоветского заговора быв. Начальником Авто-Броне-Танкового Управления РККА — ХАЛЕПСКИМ И.А. (арестован в 1937 г.).

(л.д. 37–40, 50–53, 67–74, 300–304).

Обвин. ЛИЗЮКОВ А.И. в целях подготовки поражения РККА в предстоящей войне, по заданию ХАЛЕПСКОГО И.А. проводил следующую подрывную работу:

1. Срывал боевую и тактическую подготовку в в/с № 6131;

2. В 1934 г. на учениях в районе Скворицы вывел из строя 15 танков Т-28 путем проведения, так называемых «экспериментальных» прыжков через препятствия;

3. Умышленно поставил в неприкосновенный запас (консервацию) совершенно небоеспособные танки;

4. В целях срыва учебно-боевой подготовки бригады и скрытия своей и др. участников подрывной работы, проводил организованное очковтирательство;

5. Умышленно сорвал создание боевых комплектов запасных частей для танков Т-28 и с этой же целью запутал учет и отчетность бригады;

6. С целью порчи и приведения в негодность запчастей в количестве около 6 вагонов, умышленно хранил под открытым небом.

(л.д. 54–58, 75–76, 79–83, 306–313, 395–398, 405–407, 412–414, 418, 419, 423–425, 430–436, 430–436, 439–449, 456–463, 470–478, 526–561, 614–616).

По заданию ХАЛЕПСКОГО, с 1934 по 1937 г. ЛИЗЮКОВ, совместно по СТЕПНЫМ-СПИЖАРНЫМ К.И. (арестован в 1937 г.) подготавливал террористический акт над Народным Комиссаром Обороны СССР — Маршалом Советского Союза тов. ВОРОШИЛОВЫМ.

(л.д. 91–92, 383–384).

По своей контрреволюционной, вредительской деятельности ЛИЗЮКОВ был связан с ХАЛЕПСКИМ, БОНДАРЕНКО и др.

(л.д. 55, 56, 81, 84, 85, 88, 207–213, 313).

Следствием установлено, что БОНДАРЕНКО С.К. в 1928 г., будучи отсекром партбюро Артполка 8 дивизии, являлся участником белорусско-толмачевской антипартийной группировки и принимал активное участие в голосовании за толмачевскую резолюцию.

(л.д. 170, 171, 562–595).

Работая Начальником Политотдела в/с № 6131, БОНДАРЕНКО С.К. был завербован в военный антисоветский заговор быв. Нач. ПУОКР-а ЛВО СЛАВИНЫМ (арестован в 1937 г.) и в интересах заговора, проводил преступную деятельность по сохранению в партии антисоветских троцкистских элементов.

(л.д. 41,42, 86, 118, 156, 157, 161, 169, 388, 392, 594, 616).

Как участник военного антисоветского троцкистского заговора, БОНДАРЕНКО С.К., проводил вредительскую деятельность совместно с командиром в/с № 6131 ЛИЗЮКОВЫМ А.И. с целью подрыва боеспособности РККА.

(л.д. 43–45,55-56, 88, 117, 118, 123, 129, 133–136, 143–144, 148, 395–436, 485–561).

Будучи Комиссаром в/с № 6131, БОНДАРЕНКО проводил следующую подрывную работу:

Срывал боевую и политическую подготовку в/с № 6131;

С целью срыва боеготовности бригады, мобпланы бригады, составленные с санкции БОНДАРЕНКО, не обеспечивали своевременного проведения мобилизации;

Будучи комиссаром бригады, БОНДАРЕНКО систематически занимался очковтирательством и прикрывал преступную деятельность командира в/с № 6131 — ЛИЗЮКОВА, который с целью вредительства: вывел из строя 15 боевых танков Т-28, путем проведения так называемых «экспериментальных» прыжков через препятствия, умышленно поставил в неприкосновенный запас совершено небоеспособные танки, сорвал создание боевых комплектов запасных частей для танков и с этой же целью запутал учет и отчетность; привел в негодность запчасти в количестве около 6 вагонов;

Поощрял безответственность, обезличку и преступно-халатное отношение к эксплуатации боевых машин, скрывал действительное положение с аварийностью в бригаде;

С целью развала политико-воспитательной работы, зажимал критику и самокритику.

(л.д. 43–45, 55–56, 116–155, 395–436, 485–560, 614–616).

Обв. ЛИЗЮКОВ А.И. виновным к принадлежности к антисоветскому военному заговору и военно-вредительской деятельности признал себя полностью, но впоследствии, от своих показаний отказался.

(л.д.35, 37–40, 43–45, 50–59, 66–88, 183, 185–226, 282, 289, 295–320, 338–348).

Изобличается показаниями обвиняемых:

ХАЛЕНСКОГО И.А. (арестован в 1937 г.).

(л.д. 98, 382).

СТЕПНОГО-СПИЖАРНОГО К.И. (арестован в 1937 г.)

(л.д. 91, 92, 383, 384).

показаниями свидетелей: БОРЗИЛОВА С.В., КОМАРОВА В.Г., ЖУКОВА М.Г., ОЛЕЙНИКОВА Н.П., ФОЧКИНА А. И., ШКВЛЯГИНА А.В. (л.д. 392–436);

очными ставками со свидетелями:

ОЛЕЙНИКОВЫМ Н.П., ФОЧКИНЫМ А.И. и БОРЗИЛОВЫМ С. В. (л.д. 439–484);

актами и другими официальными документами;

(л.д. 533–561, 614–616).

Обв. БОНДАРЕНКО С.Н. признал себя виновным в участии в белорусско-толмачевской группировке и в некоторых фактах вредительской деятельности.

(л.д. 124, 134, 135, 136, 148, 152, 170, 171).

В принадлежности к антисоветскому военному заговору виновным себя не признал.

Изобличается показаниями обвиняемых:

НЕМЕРЗЕЛЛИ И.Ф. (арестован 1937 г.) (л.д. 156, 388).

ФРИДМАНА В.Н. (арестован в 1937 г.) (л.д. 163, 392).

ЛИЗЮКОВА А.И. (арестован в 1938 г.) (л.д. 43–45, 54–56, 169, 84, 88, 212).

ВОЛКОВА А.Г. (арестован в 1937 г.) (л.д. 324).

Свидетельскими показаниями:

БОРЗИЛОВА С.В., КОМАРОВА В.Г., ЖУКОВА М.Г., ОЛЕЙНИКОВА Н.П., ФОЧКИНА А.И., ШЕВЛЯГИНА А.В., РЫЖОВА Г. И.

(л.д. 395–438).

Очными ставками со свидетелями:

КОМАРОВЫМ В.Г., ФОЧКИНЫМ А.И., ОЛЕЙНИКОВЫМ Н.П., БОРЗИЛОВЫМ С.В., (Л.Д. 485–521).

Актами комиссии и др. официальными документами

(л.д. 533–593, 614–616).

На основании изложенного, ОБВИНЯЮТСЯ:

ЛИЗЮКОВ Александр Ильич, 1900 г.р., урож. г. Гомеля, из крестьян, служащий, русский, гр-н СССР, б. член ВКП/б/ с 1919 по 1938 г., исключен в связи с арестом, б. командир в/с № 6131, уволен из РККА в 1938 г., полковник, не судим, женат.

БОНДАРЕНКО Степан Кондратьевич, 1901 г., урож. Богуменского с/с, Бобруйского р-на БССР, из кулаков, белорус, гр-н СССР, б. член ВКП/б/ с 1919 г. по 1938 г., исключен за скрытие своего участия в антипартийной белорусско-толмачевской группировке, б. Комиссар в/с № 6131, уволен из РККА в 1938 г. согласно приказа НКО № 609, полковой комиссар, не судим, женат.

в том, что –

ЛИЗЮКОВ А.И. с 1934 г. являясь участником военно-фашистского террористического заговора в РККА, в целях подготовки поражения РККА, по заданию ХАЛЕПСКОГО проводил контрреволюционную вредительскую работу по срыву боевой подготовки, выводу из строя боевой материальной части;

БОНДАРЕНКО С.К. являясь еще с 1928 года участником антипартийной белорусско-толмаческой оппозиции, вошел в военно-фашистский заговор, в интересах которого, до дня ареста, проводил вредительскую деятельность в РККА, с целью подрыва ее мощи и боеспособности.

т. е. в пр., пр. ст. 58-1 п. «б», 58-8 и 58–11 УК РСФСР.

Настоящее следственное дело по обвинению ЛИЗЮКОВА А.И. и БОНДАРЕНКО С.К. в пр., пр. ст. 58-1 п. «б», — 8 — 11 УК РСФСР через Военную Прокуратуру ЛВО направить на рассмотрение Военной Коллегии Верховного Суда СССР.

СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО НКВД ЛВО:

(ИВАНОВ).

СТ. СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО НКВД ЛВО

СЕРЖАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:

(ЖУР).

«СОГЛАСЕН»: НАЧ. СЛЕДСТВ.ЧАСТИ ОО НКВД ЛВО

ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:

(КУРОВ).

СПРАВКА:

1. Обвиняемый ЛИЗЮКОВ А.И. арестован 8 февраля 1938 г., обвиняемый — БОНДАРЕНКО С.К. арестован 15-го мая 1938 г. и оба содержатся в тюрьме УГБ УНКВД ЛО.

2. Вещественных доказательств по делу нет.

СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО НКВД ЛВО:

(ИВАНОВ).

Надзорное производство ГВП № 55367-38

Глава 5 Наградить посмертно

Признаны виновными в совершении контрреволюционных преступлений:

1. Герой Советского Союза (1944) генерал-майор Руднев Семен Васильевич (1899–1943) — участвовал в Октябрьском восстании и гражданской войне, на Южном фронте командовал взводом и был секретарем парторганизации 373-го полка 42-й стрелковой дивизии. После ранения — инструктор политотдела Донецкой трудовой армии, затем помощник комиссара 44-го полка 15-й стрелковой Сивашской дивизии. После окончания в 1929 г. Военно-политической академии в Ленинграде — комиссар 61-го артиллерийского полка береговой обороны на Черном море. С февраля 1932 г. — комиссар и начальник Политотдела Де-кастринского укрепленного района на Дальнем Востоке, начальник политотдела 1-й военстройбригады. Арестован 7 февраля 1938 г., Обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1б, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР предъявлено в мае 1939 г., в июле того же года дело направлено из Хабаровска для рассмотрения в военную коллегию, но в подготовительном заседании было возвращено в военный трибунал 2-й ОКА. В 1940 г. — председатель Путивльского совета Осоавиахима. В июне 1941 г. — преподаватель военного дела в средней школе; с первых дней войны начал формирование партизанского отряда, который затем возглавил, ближайший сподвижник Сидора Артемьевича Ковпака, комиссар и военный руководитель ковпаковского партизанского соединения. Погиб в бою.

2. Герой Советского Союза (1945) генерал-майор Блажевич Иван Иванович (1903–1945) — в Красной армии с 1918 г., в 30-е годы начальник штаба 8 стрелкового полка. Арестован в июле 1938 г. В апреле 1939 г. осужден военным трибуналом Харьковского военного округа за совершение контрреволюционного преступления на 4 года исправительно-трудовых лагерей. 23 августа 1939 г. дело прекращено военной коллегией Верховного суда СССР. На фронтах Великой Отечественной войны с 1942 г., командовал 119 гвардейским полком, 221 (99) гвардейской стрелковой дивизией (9 гвардейская армия 3-го Украинского фронта), в ночь на 24 апреля 1945 года после тяжелого ранения скончался. Через четыре дня — присвоено звание Героя Советского Союза.

Среди вышедших на свободу из заключения было немало тех, кто ценой собственной жизни отстоял свою честь и достоинство, доказав таким образом, что все выдвинутые против них обвинения были надуманы и сфальсифицированы. На полях сражений пали геройской смертью генерал-лейтенант А.И. Зыгин,[133] генерал-майоры С.В. Руднев, Г.Д. Стельмах,[134] Е.С. Алехин,[135] В.Б. Лавринович,[136] И.И. Блажевич, комдив Э.Я. Магон[137] и другие.

Наш рассказ — о награжденных посмертно звездами Героев генералах С. Рудневе и И. Блажевиче.[138]

Обстоятельства их ареста и осуждения во многом схожи, хотя проходили они военную службу далеко друг от друга. Руднев — на Дальнем Востоке, Блажевич — на юге. Первые доносы на наших героев поступили в НКВД еще в середине 30-х годов. Обвинения были трафаретными. Сфабрикованные дела дошли до Верховного Суда. Но здесь у НКВД произошла осечка. И в первом, и во втором случае военная коллегия вынесла совсем не типичные для того времени решения…

Красного командира Ивана Блажевича попросили выступить перед молодежью в г. Феодосии. Он согласился с удовольствием. Четко, по военному, изложил предложенную тему, обстоятельно ответил на вопросы. Но кто-то усмотрел в отдельных фразах оратора вражеские интонации и скрытый контрреволюционный смысл. Произошло это в 1935 году, когда страну начала охватывать эпидемия «шпиономании». Пасквиль, поступивший в НКВД сразу после выступления, содержал страшное обвинение — будто бы Блажевич в своем докладе сказал, что «бывшие вожди нашей партии, имеющие большие заслуги перед революцией, теперь у нас сидят за решеткой»…[139]

Завели персональное дело. Грозило исключение из партии, но коммунисты 8-го стрелкового полка, хорошо знавшие своего начальника штаба, объявили ему всего лишь строгий выговор «за неточную формулировку». В конце 1937 г. Блажевича все же исключили за это из партии. А в июле следующего года арестовали как «врага народа», приплюсовав к антисоветскому выступлению в Феодосии публично высказанные им сомнения в виновности Тухачевского и Якира и негативное отношение к введению в армии института комиссаров. Заседание военного трибунала Харьковского военного округа состоялось в апреле 1939 г. Блажевич отрицал какую-либо вину в совершении контрреволюционного преступления, представил судьям убедительные доводы своей невиновности. В итоге отделался очень мягким по тем временам приговором — 4 года лагерей, с лишением воинского звания.[140] А 23 августа 1939 г. военная коллегия Верховного суда СССР вообще прекратила в отношении него дело. В конце года И. Блажевич был восстановлен в армии, назначен преподавателем тактики на военные курсы в г. Саратове, в 40-м поступил в академию им. М.В. Фрунзе…

В годы войны, командуя 119 гвардейским полком, а затем 221 (99) гвардейской стрелковой дивизией, Блажевич всегда рвался в бой. Не раз личным примером воодушевлял бойцов на схватки с врагом. Был ранен. Храбрый генерал не дожил до победы всего две недели. Он геройски погиб в ходе ожесточенных боев при освобождении Вены. 28 апреля 1945 года, через четыре дня после смерти, И. Блажевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Генерал Руднев тоже погиб в бою. Правда, кто выпустил в его голову пулю, — немцы, боевики Украинской повстанческой армии или свои, не совсем ясно и сегодня. Обстоятельства его смерти достоверно не установлены. Их пытались выяснить однополчане Руднева. Долгие годы, буквально по крупицам собирал документы и свидетельства очевидцев П. Брайко. Но и по сей день тайна гибели отважного ковпаковского комиссара до конца не раскрыта…

Сохранившиеся документы и воспоминания людей, хорошо его знавших, свидетельствуют, что Сергей Васильевич Руднев был незаурядным человеком, настоящим комиссаром. Таким, которых мы помним по книгам и фильмам, вышедшим в советские годы. Он, как магнит, притягивал к себе людей, умел их увлечь и повести за собой. Был разносторонне развит — хорошо пел, играл в шахматы, любил спорт.

Родился Руднев в селе Мосейцы, Путивльского района, Курской губернии, в бедной крестьянской семье, состоящей из четырнадцати человек. Поэтому еще мальчишкой познал в полной мере нужду. Она то и привела его в город. В четырнадцатом году он начал работать посыльным, а затем учеником слесаря на знаменитом Русско-Балтийском заводе в Петербурге. Там приобщился к революционному движению, активно участвовал в Октябрьском восстании, воевал на фронтах гражданской войны. Связав свою жизнь с РККА, был комиссаром многих частей, а в 1932 году прибыл для прохождения дальнейшей службы на Дальний Восток, в Политотдел Де-кастринского укрепленного района на Дальнем Востоке.

Там С. Руднев инициировал знаменитое в 30-годы Хетагуровское движение жен командного состава. Увидев в каких условиях живут семьи военных в оторванном от цивилизации Де-кастринском районе, где девять месяцев в году лютуют морозы, Руднев вдохновил командирских жен на создание библиотек, кружков самодеятельности, спортивных клубов и курсов по повышению образования. Жизнь закипела, наполнилась новыми красками…

Но набравший бешеные обороты репрессивный каток во второй половине 30-х годов докатился и до отдаленного укрепрайона. По материалам дела начальник политотдела 1-й военстройбригады полковой комиссар С. Руднев был арестован в Хабаровске особым отделом 2-й отдельной краснознаменной армии и брошен во внутреннюю тюрьму Управления НКВД по Хабаровскому краю.[141] Произошло это 7 февраля 1938 г. Хотя дата, указанная в обвинительном заключении, не может не вызвать сомнения, поскольку в тех же материалах дела сохранились написанные «особистом» от руки рабочие пометки. Из них следует, что 16 июля 1937 года Руднев дал собственноручные показания о том, что «завербован в сентябре 1936 года Дрейманом,[142] который предложил создать повстанческую организацию в Де-кастринском районе…»

Эта же фраза содержится и в обвинительном заключении, которое датировано маем 1939 г. Только повстанческая организация теперь именовалась «право-троцкистским заговором»[143]. Судя по этому документу, Руднев, дав согласие стать участником заговора, «по заданию Дреймана установил организационную связь с руководителем заговорщической организации в Де-Кастринском укрепленном районе бывшим комендантом этого укрепленного района Романовским, принимал все меры к сохранению заговорщиков от провала, а также развалил партийно-политическую работу в Укрепрайоне». И таких пунктов обвинения следователь особого отдела насочинял целых восемь, включая шпионаж Руднева в пользу японской разведки. Из его же записей следует, что 14 апреля 1939 года Руднев от своих показаний отказался. Тем не менее, военный прокурор 2-й отдельной армии представил это дело в Главную военную прокуратуру «для направления на рассмотрение военной коллегии». Здесь то и произошла осечка. Коллегия не стала рассматривать дело Руднева и в своем подготовительном заседании, состоявшемся 21 июля 1939 года, направила его в военный трибунал 2-й отдельной армии.

Дальше — одни загадки. Каких-либо материалов о последующем движении дела в архивах не сохранилось. В этой связи трудно точно сказать сколько отсидел в тюрьме комиссар Руднев — то ли полтора, то ли два с половиной года. Неизвестно также, какое решение принял военный трибунал 2-й отдельной армии, — оправдал комиссара, вернул дело на доследование или определил ему небольшую меру наказания и выпустил из тюрьмы? Затруднительно сегодня ответить на эти вопросы еще и потому, что комиссара некому было судить — к тому времени практически все военные юристы- дальневосточники сами оказались за решеткой.

Незадолго до начала войны С. Руднев вернулся домой, преподавал военное дело в одной из средних школ г. Путивля. А когда она началась, сразу ушел в «леса» и создал там партизанский отряд, который затем возглавил. Тогда же началось формирование и других партизанских групп. Отряд под началом С.А. Ковпака действовал в Спадщанском лесу, рудневский отряд — в Новослободском лесу, а третий, под командованием С.Ф.Кириленко, — в урочище Марица. В октябре командиры встретились и порешили объединиться в единый Путивльский партизанский отряд. Его командиром стал Сидор Ковпак, комиссаром — Семен Руднев, а начальником штаба — Г.Я.Базыма. Их было тогда всего 73 человека. А к середине следующего года — уже больше тысячи…

О знаменитых партизанских рейдах Ковпака написано немало книг, сняты художественные и документальные фильмы. Между тем и сегодня мало кто знает, что С. Ковпак перед войной тоже чуть не оказался в подвалах НКВД.

Киевский журналист И. Малишевский, ссылаясь на признание самого Сидора Артемьевича и его помощника В.А. Неверовича, рассказал об этой удивительной истории следующее:

«Перед войной Ковпак был председателем горисполкома в маленьком старинном городишке Путивле на Сумщине, упоминаемом еще в «Слове о полку Игореве». И в печально памятные времена массовых репрессий случилась с ним история, о которой не прочтешь нигде. Хоть и сам Ковпак оставил две уже упомянутые мемуарные книжки.[144]

А дело было так. Как-то поздно вечером в окошко домика путивльского городского головы постучались. Хозяин выглянул во двор и с трудом разглядел во тьме физиономию позднего гостя. То был представитель самой страшной службы — начальник местного НКВД. Но у Ковпака, солдата Первой империалистической, в гражданскую командира пулеметного взвода у Чапаева, сложились с ним не казенные, а свойские отношения.

— Сидор, я тебе этого не говорил… — зашептал гость. — Но из области спустили распоряжение. Ночью придем тебя брать.

Сказал — и с глаз долой.

Ковпак прекрасно знал, чем нынче такое пахнет. Не теряя времени, он тут же наскоро собрал котомку с харчишками и исчез. Как ни будут стараться его разыскать, так и не найдут».[145]

Ковпак ушел тогда в ставший позже легендарным Спадщанский лес. Лес, в котором зародилось и вошло в историю организованное им и Рудневым партизанское движение. Прятался он у кумы, на затерянном в лесных чащах хуторке. А перед войной, когда посадили тех, кто его пытался упрятать за решетку, вновь объявился в Путивле и занял никем так и незанятое кресло городского головы.

Уже через год после начала войны имя Сидора Артемьевича Ковпака станет легендой, будет греметь по всей стране и вселять ужас в оккупантов. Он станет генерал-майором, дважды Героем Советского Союза.

Надо сказать, что свой первый партизанский отряд Сидор Ковпак, разведчик первой мировой и георгиевский кавалер, создал еще в 1918 году. Воевал с Деникиным, Врангелем, батькой Махно. Тогда то и присмотрелся к махновской тактике. А в 41-м ее позаимствовал. Путивльский отряд Ковпака старался избегать длительного пребывания в каком-то одном районе. Он постоянно маневрировал, нанося врагу неожиданные, кинжальные удары и вновь растворяясь в лесах Партизанского края. Эта тактика партизанской борьбы вскоре получит название рейдовой.

С. Ковпак никогда не отличался бравой военной выправкой. По воспоминаниям его однополчан, он походил на простоватого на первый взгляд, и в то же время умудренного житейским опытом крестьянина, заботливо опекающего свое хозяйство. Александр Довженко писал о Ковпаке: «Он вполне скромен, не столько учил других, сколько учился сам, умел признавать свои ошибки, тем самым не усугубляя их».

Учился Ковпак прежде всего у Руднева. Семён Васильевич, бесспорно, был наиболее подготовленном в военном отношении человеком, мозговым центром отряда. Он сыграл выдающуюся роль в организации и развитии партизанского движения на всей Украине. В своей знаменитой книге «Люди с чистой совестью»,[146] удостоенной Государственной премии, заместитель Ковпака по разведке П. Вершигора,[147] ставший после войны профессиональным литератором, писал, что трудно даже представить, как бы сложилась судьба Путивльского отряда, если бы не было в нём Семёна Васильевича Руднева. Поскольку он лучше кого бы то ни было был теоретически подготовлен к ведению партизанской войны.

А в книгах другого ковпаковского командира П. Брайко[148] прямо приведены высказывания и разговоры партизан между собой: «Если вникнуть в наши штабные пружины, то комиссар Руднев водит иногда по оперативной карте рукой Деда Ковпака. Но всё равно Ковпак — это глыба, врождённый полководческий дар… До чего же скромен наш Семён Васильевич! Сколько раз (опытному военному не трудно догадаться об этом) Семён Васильевич сам наталкивал крутого, норовистого Ковпака на необходимое решение. Но никому, ни пол словом не выдал он этого их дружеского секрета, храня как зеницу ока авторитет командира соединения».

Все детали многочисленных ковпаковских операций — длительных боевых походов и рейдов по вражеским тылам и территориям, еще не охваченным партизанским движением, прорабатывались при непосредственном участии С. Руднева. Смысл его с Ковпаком задумки заключался в быстром, маневренном и скрытном передвижении по тылам противника, нанесении неожиданных сокрушительных ударов по врагу и создании на этих территориях новых очагов партизанского сопротивления. Одна из первых таких операций — рейд, проведенный в 1942–1943 годах, из брянских лесов на Правобережную Украину — по Гомельской, Пинской, Волынской, Ровенской, Житомирской и Киевской областям. Удары по врагу были нанесены тогда весьма ощутимые. А главное они заставили поверить простых людей в то, что враг будет повержен.

Следующий рейд был проведен летом 1943 года, в канун Курской битвы, по приказу Центрального штаба партизанского движения. Он вошел в историю как Карпатский рейд. Его особенностью было то, что огромное партизанское соединение перемещалось на значительные расстояния по открытой, не покрытой лесом территории. С боями прошли несколько тысяч километров. А начиналось все в Спадщанском лесу.

С. Ковпак вспоминал, как, уходя из этого леса, они хоронили первых погибших партизан:

— Место для их могилы выбрали недалеко от землянок, в глухой чаще, чтобы немцы не нашли могилы и не осквернили ее. Земля уже промерзла, рыли с трудом, торопились. За ночь надо было выйти из лесу и скрытно проскочить между хуторами, в которых расположился после боя противник. Перед могилой собрались все семьдесят бойцов и командиров с оружием, гранатными сумками, заплечными мешками. Тут же стояли две запряженные в подводы лошади — наш обоз. Было темно, люди стояли молча, и вдруг раздался голос:

— Товарищи! Поклянемся!..

Кто говорит, не видно, только по голосу узнали: Руднев.

Все придвинулись к могиле, собрались вокруг нее тесным кругом. Что было тогда у людей на душе, все сказали они в клятве, которую произнесли, повторяя слова комиссара. Высказали всю накипевшую злобу, всю ненависть к немцам — за погибших товарищей, за то, что приходится уходить из родного района, за семьи, оставшиеся в селах. За все клялись мы отомстить…».[149]

И отомстили. В октябре 1942 г. ковпаковцы прорвали вражескую блокаду вокруг Брянского леса и ушли на правый берег Днепра. За месяц они прошли по тылам противника около 750 км., взорвали 26 мостов, 2 эшелона, уничтожили 5 броневиков и 17 машин. А в период своего второго рейда, — с июля по октябрь 1943 года, — разгромили десятки немецких гарнизонов на территории Западной Украины, пустили под откосы несколько эшелонов, блокируя подвоз войск и боевой техники к Курской дуге. Кроме того, вывели из строя нефтеперегонные заводы, нефтехранилища и нефтепроводы, расположенные в районе Дрогобыча и Ивано-Франковска.

Как писала газета «Правда Украины»: «Из Германии летели телеграммы: изловить Ковпака, запереть в горах его отряды. Двадцать пять раз смыкалось кольцо карателей вокруг районов, занятых партизанским генералом, и столько же раз он уходил невредимым».

Гитлеровцы действительно бросили на уничтожение партизанского соединения С. Ковпака элитные эсэсовские части, подключили авиацию. Но многие ковпаковцы полегли вовсе не в боях с фашистами. А в ожесточенных схватках со своими же братьями по крови — боевиками Украинской повстанческой армии. В том числе, видимо, и комиссар Руднев, а также его сын Радик. На завершающем этапе Карпатского рейда их убили возле горного гуцульского села.

П.П. Вершигора в упомянутой книге так описал обстоятельства смерти Руднева:

«Я много видел горя на своем веку: остался трехлетним мальчуганом без отца; на моих руках, когда мне было всего двенадцать лет, умерла мать. Я видел скорбь людей в жизни и изображение ее на полотнах мастеров, но лицо Григория Яковлевича, освещенное догоравшим костром, врезалось мне в память на всю жизнь. Теперь уже не было надежды. «Комиссара нет с нами…» — говорили глаза, морщины, губы Базымы. «Нет Семена Васильевича! Нет!»

Но отряд был жив. И надо было жить, бороться, двигаться дальше.

Как все эти два года, прошедшие в тылу врага, верный своим привычкам Базыма записал в памятную книжку: «Как выяснилось впоследствии, противник до 24.00 3.8.43 с направления гор. Делятин и Коломыя в районе села Ослава Белая подбросил живую силу на 96 автомашинах, общей численностью до 1000 человек, где и занял оборону. Данные такой обстановки для командования в/части были совершенно неожиданны. В бою 4.8.43 пал смертью храбрых комиссар 4 СБ т. Шульга и пропал без вести комиссар в/части генерал-майор т. Руднев Семен Васильевич. Всего в бою под Делятином и в самом городе уничтожено солдат и офицеров противника 502 человека, автомашин — 85, танков — 2, мотоциклов — 3, велосипедов — 2, складов — 2, гараж — 1, железнодорожных станций — 1, железнодорожных эшелонов — 1, железнодорожных мостов — 2, шоссейных мостов — 3. Взято трофеев: минометов — 2, станковых пулеметов — 5, ручных пулеметов — 10, винтовок — 15, пистолетов — 35, патронов — 11 000».

Как видим, в «Дневнике боевых действий», который скрупулезно вел начальник партизанского штаба Г.Я. Базыма, детально описаны взятые трофеи, вплоть до патронов. Но о том, кто был «противником» и как погиб комиссар с сыном, практически ничего не сказано. Пропал без вести. И все.

Далее П. Вершигора пишет о том, как развеялись последние надежды о том, что С. Руднев остался жив:

«…проходили месяцы, годы, а Руднев не возвращался. В 1946 году решением правительства Украины была снаряжена экспедиция в горы. Участвовали в этой экспедиции Панин, Базыма и я. На горе Дил и в урочище Дилок мы нашли могилы погибших в Делятинском бою. 72 наших товарища остались там навеки. Подробно опросив гуцулов, хоронивших погибших, мы выяснили, что в двух могилах в овраге были зарыты: в одной — 18, а в другой — 22 человека. По фотографии гуцулы указали, где был похоронен еще не старый красивый человек с черными усами. Разрыв эту могилу, вторым мы увидели череп с черными усами. «Это он!» — хотелось вскрикнуть мне, лишь только я увидел пулевые пробоины в височной кости черепа. И как живой встал в памяти комиссар…

— Да, это он, — тихо сказал я Базыме, — Вместе с комиссаром лежало 16 бойцов, в том числе и Галя Борисенко. Они грудью своей закрывали раненого комиссара до последней минуты. В кармане коменданта Петра Скрыльникова были заржавевшие часы. Стрелки циферблата остановились на двенадцати».

Так однополчане установили, что Руднев действительно был убит. Непонятно только кто это сделал — немцы или бандеровцы? Ясности не прибавляют и другие версии случившегося. Например, Александр Дубина пишет:

«Оказавшись во время знаменитого карпатского рейда на западноукраинских землях, комиссар ковпаковского соединения С.В. Руднев наладил контакты с командованием УПА с целью организации совместных боевых действий. Именно в этот момент сыграли свою трагическую роль идеологические расхождения и несовместимость политических задач сторон. Причем, первый шаг к разрыву сделали советские партизаны. И сделали они его вопреки своим первоначальным намерениям. Хорошо понимая, к чему может привести дружба на национальной основе, Кремль приложил все усилия для того, чтобы этой дружбы ни в коем случае не допустить. По приказу из Москвы радистка «Маруся» застрелила партизанского комиссара; для надежности убили и его шестнадцатилетнего сына (потом залитый кровью комсомольский билет Радика выставили на всеобщее обозрение в экспозиции музея Великой Отечественной войны). Путь к совместной борьбе против немецких оккупантов был отрезан. Кремлевская стратегия разобщения сил украинского Сопротивления, натравливания украинских советских партизан на националистических повстанцев не могла не привести к трагическим последствиям. В октябре — ноябре 1943 г. УПА провела против советских партизан больше боев, чем против гитлеровцев (соответственно — 54 и 47).

Следует помнить, что подавляющее большинство бойцов УПА — это молодые люди, которые искренне стремились к независимости своей Отчизны. И их были десятки тысяч. Советская историография представляла повстанцев как горстку «украинско-немецких (!) националистов». Но иногда случались «проколы». «В рядах тех же националистов были тысячи трудовых крестьян, искренне полагавших, что они воюют за свободу своей родины против фашистских оккупантов и мифических большевистских комиссаров-безбожников», - невольно признавали авторы биографии С.А. Ковпака (серия «ЖЗЛ», 1973 год) Т. Гладков и Л. Кизя. В компетентности последнего из них — Луки Кизи по данному вопросу не может возникнуть никаких сомнений, поскольку в 1941–1943 гг. он был комиссаром, и вовсе не мифическим, партизанского соединения и к тому же — секретарем подпольного обкома КП(б)У на Ровенщине, являвшейся одной из опорных баз националистического Сопротивления».[150]

Эту версию можно было бы не воспринимать всерьез и вообще не рассматривать, как заслуживающую внимания. Если бы не ряд обстоятельств.

Во-первых, комиссар соединения С. Руднев во время рейда действительно много думал над тем как объединить усилия с УПА в борьбе с фашистами, пытался заручиться хотя бы нейтралитетом оуновцев по отношению к ковпаковскому соединению. Соответствующее директивное распоряжение об отношении к вооруженным формированиям ОУН-УПА Н.С. Хрущев направил командирам партизанских соединений и отрядов Украины еще в марте 1943 года:

«тов. Ковпаку, Рудневу.

Копия: всем партизанским отрядам Украины.

Отвечаю на поставленный вами вопрос о нашем отношении к националистическим формированиям…мы должны всегда помнить…, что руководители украинских буржуазных националистов — это немецкие агенты — враги украинского народа; …, что какая-то часть рядовых участников этих отрядов желает бороться с немецкими оккупантами… Исходя из этого вам необходимо: первое — всеми способами вычислять руководителей этих формирований…это необходимо проводить путем усиления агентурной работы; второе — не вступать в контакт с этими отрядами; третье — не вступать в вооруженное столкновение с этими отрядами, если они на вас не нападают…»

Однако, нейтралитета не получилось. Судя по всему, именно в тот момент, когда эсесовцы начали атаковать партизан с одной стороны, бандеровцы нанесли ковпаковцам коварный удар в спину, в результате чего отряд потерял почти половину личного состава, обоз с радиостанцией и артиллерию. Некоторые обвиняют за это Руднева, считая, что именно его планы по упорядочению отношений с боевиками УПА стоили многим ковпаковцам жизни.

Во-вторых, помощник Ковпака В.А. Неверович рассказал в свое время И. Малишевскому, что по убеждению Сидора Артемьевича П. Вершигора был прислан в отряд с Лубянки, с тем, чтобы следить за ним, о чем позже ему сам и рассказал.[151] Это обстоятельство несколько снижает рейтинг доверия к написанному Вершигорой в его книгах. К тому же, радистку «Марусю» Вершигора описывает в своей книге как черноволосую, смуглую девушку Марусю Б. То ли фамилию запамятовал. То ли были на то другие причины.

Есть и другие данные, подтверждающие тот факт, что за многими руководителями партизанских отрядов постоянно надзирали присланные с Лубянки чекисты. И при получении соответствующей команды на ликвидацию, они, безусловно, ее бы выполнили. Например, Герой России Ю. Колесников в своем недавнем интервью рассказал А. Чудодееву «Человек из «Группы «Я»[152] о задании, которое поручил ему в 1943 г. Я. Серебрянский. Суть этого задания сводилась к следующему — не только выполнять «обычные для сотрудника «Группы» дела, отвечать за рацию и шифры, но и наблюдать за деятельностью начальника разведки одного из крупнейших партизанских округов».

Затем Ю. Колесников привел еще один случай из своей боевой биографии: «Поздней осенью 1943 года меня с группой работников Особого отдела направили на укрепление в партизанское соединение Ковпака. Как-то мы отбили случайно попавших в плен к бандеровцам трех наших бойцов-особистов. Начальник Особого отдела решает их расстрелять как предателей. И одного из них — младшего сержанта Репко, в прошлом героя Сталинграда, расстрелял-таки. Узнав о таком самоуправстве, я отменил расстрел двух других приговоренных и отправился на разговор с начгруппы, который в 1937–1938 годах прославился своей работой следователя НКВД. Наш мужской разговор перерос в скандал. Причем если бы я дважды не выстрелил в воздух из своего маузера, не разговаривал бы сегодня с вами. Меня бы ликвидировали по обвинению в защите предателей. Тот начальник впоследствии использовал данный случай, чтобы опорочить меня».

Ну и, в-третьих, как уже было сказано, Герой советского Союза П. Брайко всю жизнь буквально по крупицам собирал документы и свидетельства очевидцев об обстоятельствах гибели С.В. Руднева. Видно, были у него на то веские причины. И большие сомнения относительно правдивости официальной версии гибели легендарного партизанского комиссара. Возможно, результаты его исследования еще будут обнародованы.

Архивный документ

(публикуется впервые)

«УТВЕРЖДАЮ»

НАЧ.ОО 2-Й ОК АРМИИ

Майор ГОСБЕЗОПАСНОСТИ /РОЗАНОВ/

«мая 1939 года.

ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По обвинению быв. начальника Политотдела 1-й Военстройбригады РУДНЕВА Семена Васильевича, в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 п. «б», 58-8, 58-9 и 58–11 УК РСФСР.

Особым отделом 2-й ОК Армии за контрреволюционную деятельность был арестован РУДНЕВ Семен Васильевич.

Произведенным по делу следствием установлено, что:

РУДНЕВ, находясь в 1927-38 годах слушателем 2 курса Военно-Политической Академии был активным участником Толмачевской оппозиции не только в академии, но и, будучи на маневрах в частях Украинского Военного округа, вел обработку политсостава полка в духе выдвинутых требований оппозицией. За участие в указанной оппозиции РУДНЕВ имел партвзыскание / л.д.37,38/.

Работая в должности начальника Политотдела Декастринского Укрепленного района, РУДНЕВ в сентябре м-це 1936 года был завербован в право-троцкистский заговор, одним из руководителей этого заговора быв. зам. нач. Политуправления ОКДВА ДРЕЙМАНОМ

/ л.д.38,39,40,84,85,86,92,93,145/.

Дав согласие быть участником военно-троцкистского заговора, РУДНЕВ по заданию ДРЕЙМАНА установил организационную связь с руководителем заговорщической организации в Де-Кастринском Укрепленном районе быв. комендантом этого укрепленного района РОМАНОВСКИМ. Принимал все меры к сохранению заговорщиков от провала, а также развалил партийно-политическую работу в Укрепрайоне /л.д.40,41/.

Кроме подрывной работы РУДНЕВ занимался и вербовкой в право-троцкистскую организацию, завербовав в декабре м-це 1936 г. быв. комиссара 68 стр. батальона ВЯЛЛЕРА / л.д.99,140/.

Наряду с вредительской деятельностью, РУДНЕВ занимался шпионажем в пользу японской разведки, периодически составляя подробные шпионские доклады о политико-моральном состоянии личного состава частей Укрепрайона / 94,115/.

Будучи на совещании в июне м-це 1937 года в Хабаровске, РУДНЕВ от ВАЙНЕРОСА[153] получил задание на уничтожение торпедных катеров и это через РОМАНОВСКОГО готовилось к осуществлению /л.д.115/.

Получив назначение в августе 1937 года на должность начальника Политотдела 1-й военстройбригады, РУДНЕВ свою вражескую деятельность направил на избиение честных большевистских кадров. Давал прямые задания работникам Политотдела бригады громить партийные организации ряда строительных батальонов /л.д.189,190,192,193/.

Допрошенный по делу обвиняемый РУДНЕВ виновным себя признал в том, что он, будучи слушателем Политической Академии, активно выступал и проводил линию Белорусско-Толмачевской оппозиции, являясь участником военно-троцкистского заговора, проводил подрывную работу по развалу партийно-политической работы в укрепленном районе /л.д.37,38,39,40,41/.

В шпионской организации и диверсионной деятельности, а также в вербовке лиц в заговор, виновным себя не признал /л.д.43,45/.

На последующих допросах РУДНЕВ от своих показаний отказался, признавая только участие в Толмачевской оппозиции.

В преступной деятельности обвиняемый РУДНЕВ изобличается показаниями заговорщиков: АРОНШТАМОМ, ДРЕЙМАНОМ, ХАХАНЬЯНОМ, ГУРФИНКЕЛЕМ, РОМАНОВСКИМ и другими / л.д. 84,85,86,87,88,95,96,97,98,115,145 а также свидетельскими показаниями КРЫЛОВА, ПОСПЕЛОВА, ПЕСТОВА, МАКСИМОВА, СЛАДКОВА и др./ л.д.152–193/.

На основании вышеизложенного:

РУДНЕВ Семен Васильевич, 1899 года рождения, уроженец Курской области, Путивльского района, дер. Можеевка,[154] из крестьян, рабочий, гр-н СССР, быв. член ВКП /б/ с 1917 года, образование среднее, не судим, женат, двое детей, до ареста быв. Нач. Политотдела 1-й Военстройбригады — полковой комиссар. Обвиняется в том, что, являясь участником право-троцкисткого заговора, проводил шпионскую подрывную работу, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1 п. «б», 58-8, 58-9 и 58–11 УК РСФСР.

Дело по обвинению РУДНЕВА Семена Васильевича следствием закончено и подлежит направлению через Военного прокурора 2-й ОК Армии по подсудности.

Обвиняемого РУДНЕВА с сего числа перечислить дальнейшим содержанием за Военным Прокурором 2-й ОК Армии.

Обвинительное заключение составлено «» мая 1939 года гор. Хабаровск.

СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО 2-й ОКА.-

/ДОЛГИХ/

СТ. СЛЕДОВАТЕЛЬ ОО 2-й ОКА

Сержант Госбезопасности.-

/РЕВЕНСКОЙ/

«СОГЛАСЕН» ВР.ЗАМ.НАЧ.ОО 2-й ОКА и

НАЧ.СЛЕДЧАСТИ — КАПИТАН

ГОСБЕЗОПАСНОСТИ.-

/КАСАТКИН/

надзорное производство Главной военной прокуратуры № 19806-39

Глава 6. Из лагеря — на фронт

Признан виновным в совершении контрреволюционных преступлений:

1. Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник Кущев Александр Михайлович (1898–1975) — проходил службу в русской армии унтер-офицером, в РККА с 1918 г., в 1932 г. окончил академию им. М.В. Фрунзе, в 1937 г. — академию Генерального штаба. Назначен начальником штаба 57 отдельного корпуса, дислоцированного в Монголии. Арестован 27 июня 1939 г. Осужден Военной коллегией 19 ноября 1940 г по ст. 58-1б УК РСФСР на 20 лет лишения свободы, с поражением в правах, конфискацией имущества и лишением воинского звания «комбриг». Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 14 июня 1943 г. досрочно освобожден из мест лишения свободы. На завершающем этапе войны — начальник штаба 5-й ударной армии. Руководил разработкой плана Висло-Одерской операции, в ходе ее проведения обеспечил твердое управление войсками, организовал форсирование с ходу рек Пилица и Одер. В 1953-55 гг. — начальник штаба ПриВО. Реабилитирован 4 марта 1965 г.

2. Герой Советского Союза (1945) гвардии генерал-майор Фогель Ян Янович (1898–1944) — в армии с 1918 года, участник гражданской войны. В 1927 г. окончил курсы политсостава, в 1933 г. — академию им. М.В. Фрунзе. Перед войной комбриг Фогель необоснованно репрессирован за совершение контрреволюционного преступления. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР в июне 1943 г. досрочно освобожден из мест лишения свободы. На фронте — с июля 1943 г. Командир 120-й гвардейской стрелковой дивизии (3-я армия, 2-го Белорусского фронта). После тяжелого ранения скончался 13 июля 1944 г. За умело организованный прорыв сильно укрепленной обороны противника на реке Друть посмертно удостоен звания Героя Советского Союза 10 апреля 1945 г. Похоронен в пос. Дятлово Гродненской области.

3. Герой Советского Союза (1944) полковник Карпов Владимир Васильевич — род в 1922 году. В армии с 1939 г., курсант Ташкентского военного пехотного училища. На последнем курсе отчислен из училища, арестован и осужден по ст. 58–10 УК РСФСР. На фронт отправлен из мест лишения свободы в 1942 г. Два месяца воевал в составе 45-й армейской штрафной роты Калининского фронта. С ноября 1942 года командир взвода пешей разведки 629-го стрелкового полка 134-й стрелковой дивизии. Воевал на Калининском, Западном, 3-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах. Дважды ранен. Звание Героя Советского Союза лейтенанту Карпову присвоено 4 июня 1944 года за бесстрашие и героизм, проявленные в августе-сентябре 1943 г. при захвате 35 «языков». После войны окончил Высшую разведывательную школу ГРУ Генштаба, Военную академию им. Фрунзе, Высшие академические курсы ГРУ. Проходил службу в Генеральном штабе и одновременно учился в Литературном институте им. А. М. Горького. Затем проходил службу в должности командира полков, дислоцированных на Памире, в Кара-Кумах, Кизил-Арвате, начальника штаба дивизий — в Кушке и Марах, заместителя начальника Ташкентского ВОКУ. В 1965 году уволен в запас. В 80-90-е годы — главный редактор журнала «Новый мир», 1-й секретарь Правления Союза писателей СССР. Автор книг — «Командиры седеют рано», «Не мечом единым», «Вечный бой», «Взять живым», «Маршальский жезл», «Полководец», «Генералиссимус», трилогии о маршале Г.К. Жукове и др. Реабилитирован в 1956 году.

В грозовые сороковые, когда наша армия потерпела на фронте ряд сокрушительных поражений, в том числе по причине бездарного, непрофессионального руководства, войска спешным порядком стали укомплектовывать заключенными. С учетом состоявшихся постановлений Государственного Комитета Обороны и персональных решений Президиума Верховного Совета СССР ГУЛАГ поставил фронту в 1941–1943 годах около 1 млн. осужденных.[155] Учитывая острую нехватку опытных командиров, работники НКВД рыскали в их поисках по все лагерям. Но в итоге возвратили в действующую армию опытных военачальников на несколько порядков меньше, чем до начала войны, поскольку большинство командиров такого уровня, командовавших в конце 30-х дивизиями и корпусами, к этому времени уже просто физически уничтожили. Из тех же, кто выжил, был освобожден и направлен в 1941–1943 годах на фронт, некоторые тоже стали Героями. Помимо генералов К. Мерецкова и И. Лазаренко, о судьбе которых рассказано в других главах нашей книги, назову еще две фамилии. Это — А.М. Кущев и Я.Я. Фогель.

Вот что сказано о трагической судьбе последнего в упомянутых ранее мемуарах генерала А. Горбатова:

«Пленные показывали, что на реку Сервич прибыли новые подкрепления и дальше этой реки отступать не приказано. Штаб армии предупредил командиров соединений, что на ближайших рубежах противник постарается нас задержать, попытается контратаковать на марше, ночевке или привале. Беспечность поэтому недопустима… враг еще не добит, он крайне озлоблен и от него можно ждать любого коварства…

Предупреждая командиров о соблюдении осторожности, мы не ошиблись: на реке Сервич противник оказал упорное сопротивление. Правда, и здесь оборона его была вскоре прорвана. Первыми форсировали реку гвардейцы 120-й дивизии в ночном ожесточенном бою, вынудив противника на рассвете к общему отходу. В этом бою командир дивизии Ян Янович Фогель был, как всегда, впереди. Всегда ему сопутствовало военное счастье, а в этот раз он получил тяжелое ранение и скончался. Это была большая утрата. Мы потеряли старого большевика, прекрасного, всеми уважаемого командира. Товарищ Фогель был похоронен с подобающими почестями в районном центре Дятлово».[156]

Добавим к этому, что командиру 120-й гвардейской стрелковой дивизии генералу Я. Фогелю довелось повоевать на фронтах Великой Отечественной войны ровно год. Прямо из лагеря его направили на фронт в июле 1943-го. А.В. Горбатов в это время как раз принял под свое начало 3-ю армию, в которую входила 120-я дивизия. А 13 июля 1944 года ее отважный командир скончался после тяжелого ранения.

Я. Фогель умело организовал прорыв сильно укрепленной обороны противника на реке Друть, в районе населенного пункта Веричев в Могилевской области и 24 июня части дивизии форсировали реку и ушли в прорыв. За две недели гвардейцы генерала Фогеля с боями освободили около 250 населенных пунктов и завершили окружение бобруйской группировки противника. Звание Героя Советского Союза отважному генералу присвоили посмертно 10 апреля 1945 года. Поскольку архивно-следственного дела по обвинению Я.Я. Фогеля не сохранилось, по всей видимости, он до сих пор не реабилитирован…

Представляли для армии интерес и заключенные, имевшее военное образование. Один из них В. В. Карпов, который, как и Горбатов, в деталях поведал нам о своем осуждении за контрреволюционную агитацию и последующей лагерной эпопее в автобиографической книге «Судьба разведчика».[157]

---Из лагеря «контрреволюционера» Карпова освободили с оговоркой — досидеть «оставшийся срок после окончания войны, если во время боев не оправдает себя отважными действиями». Но он оправдал. В течение двух месяцев бесстрашно поднимался в штыковые атаки на врага в рядах 45-й армейской штрафной роты Калининского фронта. И за проявленные в боях доблесть и героизм был освобожден из штрафной роты. Стал воевать рядовым бойцом 629-го стрелкового полка. Потом был назначен командиром взвода пешей разведки в этом же полку, стал одним из лучших специалистов по захвату «языков». Вместе со своими разведчиками пленил за годы войны более 70 фрицев.

В наградном листе от 21 сентября 1943 года отмечалось:

«За время боев тов. Карпов проявил себя подлинно бесстрашным героем. Более 30 раз заходил в тыл противника, дезорганизовывал его оборону. Уничтожил со своей группой более 350 немецких солдат и офицеров, взял 35 пленных».

А через год, в одном из номеров журнала «Фронтовая иллюстрация», появился шарж на Героя Советского Союза Владимира Карпова, который сопровождался четверостишьем: «Он как спортсмен известен нам, К спортивным он привык победам. А нынче — спец по «языкам», Слывет у нас «языковедом». Он действительно стал языковедом. Но в другом смысле этого слова. Писатель Карпов всю свою жизнь посвятил исследованию и описанию горькой и суровой фронтовой жизни. В поздравительной телеграмме по случаю его 80-летия Президент РФ В. Путин отметил: «Свое творчество Вы посвятили одной из самых трагических и героических страниц нашей истории — Великой Отечественной войне. Человек непростой, но поистине героической судьбы, Вы сумели донести до читателей всю правду о событиях, свидетелем и участником которых были сами»…

Другой Герой Советского Союза, упомянутый нами Александр Михайлович Кущев, книг и воспоминаний не оставил. Поэтому о его трагической судьбе сегодня мало кто знает. Четверть века он носил клеймо японского шпиона, которым «наградила» его советская система. В этом качестве прошел фронтовой путь от полковника до генерал-полковника. Получил одиннадцать пулевых и осколочных ранений… И Золотую Звезду.

В справочнике о Героях Советского Союза об этом, естественно, ни слова. Сказано лишь, что один из первых выпускников академии Генерального штаба Александр Михайлович Кущев воевал на завершающем этапе войны — с декабря 1943 г..[158] Добавим от себя, — воевал, как и Карпов, блестяще. Об этом свидетельствуют в своих мемуарах С.С. Бирюзов, Ф.Е. Боков, Г.К. Жуков и другие военачальники. Маршал Жуков, например, писал о 5-й ударной армии, успешно наступавшей в центре Берлина: «Быстрый успех, который был достигнут в сражениях за центр города, явился следствием умелой организации взаимодействия между всеми наступавшими армиями. Здесь я прежде всего должен отметить блестящую работу начальника штаба 5-й ударной армии генерала А.М. Кущева…».[159]

Это второе упоминание в мемуарах маршала об Александре Михайловиче. А первое относится к 1939 году. К тому времени, когда Г. Жуков впервые встретил в Монголии начальника штаба 57-го Особого корпуса комбрига А. Кущева.

Вскоре после этой встречи его следы теряются. С конца июня 1939 года фамилия комбрига фигурирует только в материалах следственного дела.

В статье «Генеральские судьбы» утверждается, что основанием для ареста А. Кущева стала пропажа оперативной карты и что за это его приговорили к 20 годам лишения свободы, а в лагере добавили еще 5 лет, так как во время его дежурства по бане уголовники похитили несколько комплектов белья.[160]

Материалами дела такая трактовка обстоятельств и причин ареста комбрига Кущева подтверждается лишь частично.

Как же все было на самом деле?.

Кущева арестовали сотрудники особого отдела НКВД Забайкальского военного округа 29 июня, как завербованного еще в 1935-м агента японских разведорганов, «проводившего подрывную предательскую работу в период боев в 1939 г. в районе реки Халкин-гол».[161] Главная цель, которую, по версии следствия, преследовал «шпион» Кущев, сводилась к обеспечению поражения советско-монгольских войск в ходе конфликта с японцами. Мало кто и сегодня знает о том, что в конце 30-х годов органами НКВД была арестована большая группа высших руководителей монгольского государства, военачальников МНРА, лидеров общественных организаций, видных деятелей науки и культуры. Их обвинили в подготовке вооруженного восстания и правительственного переворота в Монголии,[162] в создании «панмонгольской шпионско-диверсионной организации». Кущев же, как указано в материалах дела, был в курсе подготовки этого восстания и являлся членом этой организации. В постановлении на его арест, произведенный без всяких санкций, следователь вменил комбригу сразу две статьи — 58-1б и 58–11 УК РСФСР. И указал при этом, что о причастности Кущева к контрреволюционной организации «показал арестованный соучастник по контрреволюционной работе Лубсан-Доной».[163] Последний, судя по материалам дела, как раз и получил от Кущева секретную «топографическую карту, на которой было нанесено расположение воинских частей советско-монгольских войск».

В обвинительном заключении, которое составлялось в декабре уже в Москве, фигурировали все те же статьи Уголовного кодекса. А вот «доказательственная база» была существенно расширена. В частности, отмечалось, что Кушев задолго до назначения на должность начальника штаба 57 корпуса был связан с агентом японской разведки Ворониным. Но здесь случилась незадача. На допросе в Главной военной прокуратуре, куда авторы состряпанного в НКВД дела привезли Кущева, последний отказался от всех своих показаний и заявил, что Воронин — мифическая личность, которую он специально придумал для ретивых следователей, дабы показать абсурдность выдвинутых против него обвинений. И что примечательно — военный прокурор Постников, проводивший этот допрос 29 февраля 1940 г., - отметил в протоколе, что следователь особого отдела НКВД СССР Морозов, составивший обвинительное заключение по делу, «от подписи данного протокола отказался».[164]

Дело разваливалось. Поэтому «особистам» пришлось подключать другие рычаги. Заработали тайные пружины отлаженного репрессивного механизма. Дело передали другому военному прокурору Котову, который составил детальную справку, расписал в ней все несуразности и нестыковки, допущенные следствием. И тем не менее сделал вывод, что дело надо все же направить в Военную коллегию. Ну а там его В. Ульрих доверил рассмотреть своему ближайшему помощнику и непосредственному соучастнику многих злодеяний генерал-майору юстиции А. Орлову.[165] И тот без зазрения совести вынес 19 ноября 1940 года приговор — по ст. 58-1б УК РСФСР[166] определить Кущеву 20 лет лишения свободы, с поражением в правах, конфискацией имущества и лишением воинского звания «комбриг»…

Реабилитация генерал-полковника Кущева А.М. состоялась только в 1965 году.[167]

Архивный документ.

(публикуется впервые)

«УТВЕРЖДАЮ»

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР

КОМИССАР ГОСБЕЗОПАСНОСТИ 1 РАНГА

/Л. БЕРИЯ/.

… августа 1939 года.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Гор. Москва, 1939 года, августа «8» дня.

Я, следователь Следчасти НКВД СССР, Лейтенант Гос. Безопасности — АКОПОВ, рассмотрев материалы следствия в отношении КУЩЕВА Александра Михайловича, быв. нач. штаба 57 корпуса, находящегося в Монгольской Народной Республике.

НАШЁЛ:

По имеющимся материалам следствия — КУЩЕВ А.М. является участником контрреволюционного шпионского заговора, существовавшего в МНР.

КУЩЕВ А.М. является японским шпионом, по шпионской работе был непосредственно связан с ЛУБСАН-ДАНОЕМ.

КУЩЕВ был в курсе подготовки вооруженного восстания и правительственного переворота в МНР.

КУЩЕВ вел разведывательную работу на территории МНР в пользу японской разведки и передавал шпионские сведения последней.

О причастности КУЩЕВА А.М. к контрреволюционной организации и его шпионской деятельности показал арестованный соучастник по контрреволюционной работе ЛУБСАН-ДАНОЙ — быв. исполняющий должность нач. штаба МНРА.

На основании вышеизложенного, и руководствуясь ст. 146, 147 и 158 УПК РСФСР —

ПОСТАНОВИЛ:

КУЩЕВА А.М. привлечь к уголовной ответственности по ст. 58 п.1 «б» и ст. 58 п. 11 УК РСФСР

Мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать — содержание под стражей.

СЛЕДОВАТЕЛЬ СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

ЛЕЙТЕНАНТ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:

/АКОПОВ/

ПОМ НАЧ СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

КАПИТАН ГОСБЕЗОПАСНОСТИ:

/МЕШИК/

СОГЛАСЕН: НАЧ. СЛЕДЧАСТИ НКВД СССР

КОМИССАР ГОСБЕЗОПАСНОСТИ 3 РАНГА:

/КОБУЛОВ/

Надзорное производство военной коллегии по делу А.М. Кущева.

Глава 7. Очистить флот от «мусора» (дело адмирала Холостякова)

Герой Советского Союза (1965) вице-адмирал Георгий Никитович Холостяков (1902–1983) — в ВМФ с 1921 г., в 1925 г. окончил Военно-морское гидрографическое училище, в 28-м — подводный класс спецкурса комсостава ВМФ. С 1931 г. — командир подлодки, дивизиона и 5-й бригады подводных лодок ТОФ. Арестован 7 мая 1938 г. Осужден военным трибуналом Тихоокеанского флота 16 августа 1939 г. по ст. 58-7 УК РСФСР на 15 лет лишения свободы. Определением военной коллегии от 9 мая 1940 г. дело прекращено и Холостяков освобожден из заключения. Перед войной — командир 3-й бригады подводных лодок Черноморского флота, руководитель отдела подводного плавания штаба флота, начальник штаба, командир Новороссийской военно-морской базы. В 1944 г. — командир Дунайской военной флотилии. После войны окончил академию Генерального штаба, командовал Каспийской военной флотилией и 7-м ВМФ СССР, заместитель начальника управления боевой подготовки Главного штаба ВМФ. С 1969 г. в отставке. Автор мемуаров «Вечный огонь».

Имя Героя Советского Союза вице-адмирала Георгия Никитовича Холостякова получило широкую известность в 1983 году. К сожалению, поводом для этого послужило его жестокое убийство, всколыхнувшее всю страну…

Это было одно из первых громких преступлений, связанных с криминальной охотой за боевыми наградами фронтовиков. На раскрытие преступления бросили лучших оперативников МУРа, и вскоре вышли на банду, возглавляемую неким Тарасенко. Было установлено, что к Холостякову вошли в доверие, представившись журналистами, супруги Г. и И. Калинины. У них уже был солидный преступный стаж — более тридцати похищений наград в 19 городах СССР — орденов Ленина, Золотых звезд, других знаков отличия. Первое убийство они совершили в Ивановской области. Холостяков стал их второй жертвой. Следователи, расследовавшие это преступление, журналисты, освещавшие судебный процесс, да и судьи, которые дело рассматривали, называли его делом адмирала Холостякова.[168] Наш рассказ тоже о деле Г.Н. Холостякова. Но о деле совсем другом, о котором сегодня практически никто не знает. В нем Холостяков фигурировал не как жертва, а как подсудимый…

В мемуарах Г. Холостякова об этом деле ни слова. Как впрочем и в «Словаре биографическом морском». В то же время о проходившем вместе с ним по одному делу И. Зайдулине[169] словарь указывает, что последний «находился под арестом (оправдан без суда)».[170] Эти сведения не соответствуют действительности. Суд был — и над Зайдулиным, и над Холостяковым.

О своей службе в те годы адмирал написал следующее: «5-й морской бригадой я командовал до мая 1938 года. Потом, уже в пятидесятые годы, довелось снова служить на Тихом океане, командовать одним из двух флотов, существовавших тогда на этом театре. К тому времени дела тридцатых годов успели стать далеким прошлым. Но не таким прошлым, которое забывается!..». И далее — «Осенью 1940 года в Москве, у Н. Г. Кузнецова — тогда уже народного комиссара Военно-Морского Флота, — решался вопрос о дальнейшей моей службе.

— Так куда же хотели бы теперь? — спросил Николай Герасимович.

Я ответил, что для меня важно одно, — чтобы было море и подводные лодки… Нарком сказал, что как раз на юге есть подходящая вакансия. Через несколько дней я был назначен командиром 3-й бригады подводных лодок Черноморского флота».[171]

Трудно понять, какие дела тридцатых годов имел в виду Г. Холостяков — дела морские или дела судебные?. Но поскольку они самым тесным образом переплелись в его героической биографии, — мы расскажем и о тех, и о других…

Георгий Никитович родился 20 июля 1902 года в Белоруссии, в городе Барановичи. С 13 лет начал трудиться, работал на железнодорожной станции, на спичечной фабрике, маслобойне и лесопильном заводе, по комсомольской путевке пришел на Балтийский флот. Он с отличием закончил Высшее военно-морское гидрологическое училище на Балтике, после чего проявил желание проходить службу на подводных лодках. Его мечта сбылась после окончания специальных курсов комсостава. Во Владивосток он прибыл в 1931 году уже опытным специалистом. Ему выпало большое счастье — стоять у истоков зарождения подводных сил на Тихом океане, вводить в строй первую подводную лодку, возглавить первый дивизион, а потом и первую бригаду подводных лодок флота.[172] В те же годы он стал свидетелем и непосредственным участником развернувшейся на флоте трагедии…

После судебного процесса над М.Н. Тухачевским и другими военачальниками высшее руководство Военно-Морских Сил стало меняться с калейдоскопической быстротой. Начальника ВМС страны флагмана В.М. Орлова взяли 10 июля 1937 года, предъявив ему обвинение в том, что он «по заданию Тухачевского возглавлял шпионско-диверсионную и вредительскую организацию, созданную в ВМФ».[173] М.В. Викторова, принявшего Флот у своего предшественника, арестовали в день рождения вождя мирового пролетариата — 22 апреля 1938 года. А на его место пришел бывший до того начальником Политуправления РККА П.А. Смирнов, который весьма успешно боролся с «врагами народа», организовав перед своим назначением массовую чистку офицерского корпуса Тихоокеанского флота. Но проявленное рвение не спасло его. Через несколько месяцев, в августе 1938 года, репрессированного наркома сменил М.П Фриновский. Назначение известного палача руководителем ВМФ стало апофеозом беспредела. Все знали, что до своего назначения Фриновский был заместителем наркома внутренних дел. Он абсолютно ничего не смыслил в делах морских, но был незаменимым организатором и исполнителем «очищения» флота от «контрреволюционеров».

Незадолго до своего собственного ареста нарком ВМФ Фриновский так охарактеризовал проделанную им работу: «Проведенное и проводимое очищение Флота от всех видов враждебных элементов и их последышей освободило флот от ненужного мусора, бременем сидевшего на флоте и тормозившего боевую подготовку и боевую готовность флота».[174]

К «враждебным элементам» и «ненужному мусору» П. Смирнов и М. Фриновский отнесли командующего флотом флагмана 1 ранга Киреева Григория Петровича,[175] командира бригады заграждения и траления ТОФ флагмана 2 ранга Васильева Александра Васильевича;[176] членов военного совета ТОФ армейского комиссара 2 ранга Окунева Григория Сергеевича[177] и корпусного комиссара Волкова Якова Васильевича; заместителя начальника политуправления ТОФ дивизионного комиссара Лаврова Михаила Васильевича;[178] командующего морской авиацией ТОФ комдива Никифорова Леонида Ивановича;[179] начальника штаба ТОФ капитана 1 ранга Солонникова Ореста Сергеевича; командира бригады подлодок ТОФ капитана 1 ранга Кузнецова Константина Матвеевича и многих других.

Среди песчинок этого «ненужного мусора» оказался также командир морской бригады капитан 2 ранга Г. Холостяков, его сослуживцы и подчиненные — капитан 2 ранга Н.С. Иванов-Ивановский, капитаны 3 ранга А.В. Бук, А.Э. Бауман и И.М. Зайдулин.

Их арестам и осуждению предшествовали события, о которых Г. Холостяков рассказал в своих воспоминаниях. Живо и интересно написал он о том, как в обстановке строгой секретности монтировали и собирали первые лодки «на стройплощадке в Гнилом углу», как принимал он их вместе с будущими контр-адмиралами А.Т. Заостровцевым и Н.С. Ивановым-Ивановским, как ходили на этих «щуках» в зимние плавания и впервые нырнули под лед…

«Ни перед кем из нас не вставала прежде, — писал Холостяков, — такая, например, задача, как плавание подо льдом. Здесь же, в условиях, когда лед местами очень крепок, но занимает не слишком большие пространства, сам собою возникал вопрос: а не выгоднее ли «поднырнуть»?

Одним из первых попробовал это сделать в феврале 1934 года Заостровцев… Успешно проводили свои «щуки» под ледовыми полями также Чернов, Ивановский. Теперь никого не удивишь тем, что советские подводные атомоходы могут, погрузившись где-то у кромки полярных льдов, всплыть хоть на Северном полюсе. Но тогда подледное плавание было делом совершенно новым. Насколько мне известно, никто в мире не плавал подо льдом до начала 1934 года, когда это осуществили в Уссурийском заливе лодки 1-го дивизиона 2-й морской бригады МСДВ».[180]

Потом, в 1934 году, подлодки из дивизиона Г. Холостякова успешно освоили установленную для «щук» 20-суточную норму непрерывного пребывания в море без пополнения запасов. Вскоре после этого было создано новое соединение — 5-я морская бригада подводных лодок. Ее командиром стал Георгий Никитович, а начальником штаба, его сослуживец по Балтике, бывший инженер-механик подводной лодки «Батрак», — А. Э. Бауман.

«Наверное, мы все были немножко романтиками, — вспоминал Холостяков, — Людей захватывало, будоражило ощущение раскинувшихся вокруг просторов. Хотелось плавать дальше и больше, познавать новое, неизведанное». Прежде всего, это относилось к автономным плаваниям. Подводники были здесь первопроходцами, новаторами, шли новыми, неизведанными путями. А в новом деле всегда неизбежны трудности, нештатные ситуации, поломки…

Следует более подробно остановиться на описании Г. Холостяковым первых «автономок» и людей, которые в буквальном смысле творили подвиг. Сделать это следует потому, что следствие и суд тоже уделили автономным плаваниям самое пристальное внимание.

Вот лишь несколько выдержек из мемуаров вице-адмирала:

«Подводники задумывались над таким, например, вопросом: не пора ли доказать, что наши лодки способны действовать в отрыве от базы дольше, чем это считалось возможным до сих пор. Расчеты, которыми занялась группа энтузиастов (там были и командиры лодок, и инженер-механики, и штабные специалисты), показывали, что «щука» в состоянии принять на борт топливо, воду, продовольствие для плавания в течение сорока суток. Это означало бы «двойную автономность»…

Все-таки чаще, чем мы ожидали, возникала необходимость устранять разного рода неисправности, хотя в основном и мелкие. Как ни объясняй это силой зимних штормов, следовало подумать, все ли возможное делается для предупреждения технических неполадок…

…Среди немногих, кто в этот поход не просился, был командир «Щ-122» Александр Васильевич Бук. Между тем постепенно складывалось мнение, что как раз его лодка могла бы, не посрамив бригады, выполнить ответственную задачу…

Не потребовалось много времени, чтобы убедиться: плавать он действительно очень любил. Экипаж лодки вскоре стал одним из передовых в бригаде. Но у Бука произошел разлад в семье, очевидно давно уже назревавший, и это повлекло за собой «персональное дело». Сгоряча Бука исключили из партии.

Можно было надеяться, что парткомиссия флота такую крайнюю меру не утвердит. А Бук старался доказать всей своей работой, что достоин звания коммуниста. Но просить, чтобы почетное задание дали ему, не смел.

В этого командира хотелось верить. Еще раз посоветовавшись с начальниками штаба и политотдела, я решил спросить его самого, как бы он отнесся к возможности пойти в такой поход. Александр Васильевич весь просиял…

Командующий флотом с нашим выбором согласился, и мы проводили «Щ-122» в море. Лодке предстояло нести позиционную службу пятьдесят суток, отрабатывая в то же время плановые учебные задачи».[181]

Далее Холостяков пишет, что первые две недели плавания прошли спокойно, а потом мотористы услышали подозрительный стук в одном из цилиндров левого двигателя и выяснили, что поврежден поршневой подшипник. Повреждение устранили, заодно проверили и остальные семь цилиндров. Бук доложил об этом и получил «добро» продолжать плавание. Проходило оно в условиях частых штормов, волнами сорвало несколько стальных листов ограждения рубки. Но все завершилось благополучно, лодка после почти двухмесячного плавания вернулась на базу, командующий флотом. М. В. Викторов лично поздравил командира и экипаж с «выдающимся достижением в боевой подготовке, каким бесспорно являлось это длительное и трудное плавание».

В это же время в другом районе Японского моря несла дозор и выполняла поставленные задачи, включая торпедные стрельбы, подводная лодка «Щ-123», которой командовал И. М. Зайдулин. Его экипаж провел в отрыве от базы два с половиной месяца — в полтора раза больше, чем Бук, и почти в два раза больше, чем Египко.

Потом были новые походы, новые победы и рекорды. А 7 мая 1938 года капитана 2 ранга Г. Холостякова арестовали. Вызвали из Находки во Владивосток «для доклада». И тут же взяли. В августе того же года, после того как Холостяков «сломался», не выдержав издевательств, арестовали А.В. Бука, А.Э. Баумана, Н.С. Иванова-Ивановского и И.М. Зайдулина.

Обвинение всем предъявили в совершении самых «страшных» контрреволюционных деяний — преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР.

Закрытое судебное заседание военного трибунала ТОФ проходило во Владивостоке с 7 по 16 августа 1939 года. Холостяков обвинялся в том, что, «являясь командиром 5 морской бригады ТОФ и будучи враждебно настроенным против партии и Советской власти, в период времени с 1935 г. по 1938 г. по показаниям осужденных участников контрреволюционного военно-фашистского заговора Окунева, Викторова и Киреева, проводил… вредительство, направленное на всемерное ослабление боеспособности бригады… путем вывода из строя основных механизмов подводных лодок, срыва боевой подготовки личного состава и преждевременного износа материальной части корабля».[182] В частности, по версии следствия и суда, Холостяков, организуя и проводя «так называемые «автономные» и длительные плавания подводных лодок… преступно прикрывал и замазывал крупнейшие недочеты, создавая этим самым впечатление полного благополучия и больших достижений», «при представлении отчетов об автономном плавании кораблей… практиковал систему очковтирательства, сознательно скрывал неподготовленность кораблей к походам и др.

Суд допросил 25 свидетелей, в том числе командира подводной лодки Щербатова, заявившего, что еще в 1937 году следователь особого отдела ТОФ говорил ему о враждебной деятельности Г. Холостякова и других подсудимых. Уже тогда в оперативных материалах стали фигурировать «так называемые автономные плавания».

Из материалов дела видно, что председательствующий на этом судебном процессе военный юрист 1 ранга Котылев сомневался в обоснованности предъявленных подсудимым обвинений, делал попытки разобраться в деле. Но в итоге это оказалось ему не под силу. Он решился только на половинчатые меры.

Всем подсудимым, кроме Холостякова, Котылев убрал контрреволюционные статьи, переквалифицировав их действия на воинские преступления — ст. 193-17 п. «а» (должностная халатность), а Буку — ст.193-25 п. «а»[183] УК РСФСР.

За вредительство в ходе боевой подготовки, связанное с умышленной поломкой подлодок при плавании во льдах, Холостяков был приговорен по ст. 58-7 УК РСФСР к лишению свободы в ИТЛ сроком на 15 лет, с поражением в политических правах на пять лет. БУК получил десятилетний срок, с поражением в политических правах на три года. Кроме того, Бук и Холостяков были лишены воинских званий и суд возбудил перед Президиумом Верховного Совета СССР ходатайства о лишении их орденов. За допущенную служебную халатность Бауман и Иванов-Ивановский были приговорены к лишению свободы сроком на пять лет каждый, Зайдулин — на три года и освобожден по амнистии от дальнейшего отбытия наказания.

Смириться с тем, что он стал «ненужным мусором» Г. Холостяков не мог. В одном из своих обращений в президиум Верховного суда СССР, написанном 29 октября 1939 года в бухте Ольга, он указал: «Я, бывший командир 5-ой морской бригады Тихоокеанского флота, неверно, несправедливо осужден…, следователи Коцупало и Ковригин физическими и моральными «мерами» допросов — стойками, побоями и, наконец, с помощью механических наручников, которые завинчивались до нестерпимой боли, …заставили меня написать им нужный на меня и на товарищей ложный материал.

Общая обстановка во внутренней тюрьме Владивостокского облуправления НКВД была такой: через полы и стены были слышны жуткие вопли «допрашиваемых», а в камеры приводили избитых и опухших людей… Все мои доказательства о моей невиновности не выслушивались и они (следователи) требовали подписать только один ответ — что я изменник родине, шпион, диверсант, террорист и член военной фашистской организации на ТОФе…»

Далее осужденный приводил многочисленные нарушения уголовно-процессуального закона, допущенные в отношении него следствием и судом, и приводил доказательства того, что автономные плавания не являлись фикцией и очковтирательством. Описание этих походов, естественно, отличалось от того, что было написано им значительно позже и отредактировано цензорами. Холостяков писал:

«Мною первым в СССР был поднят и осуществлен на собственную ответственность опыт автономного плавания подлодок (подводного, позиционного и крейсерского). Этот опыт правильно был оценен Наркомом обороны и Правительством, и личный состав П.Л. Щ-117, Ш-122 и Щ-123 были справедливо награждены, а подлодки типа Щ получили новую во много раз большую автономность (приказ Наркома обороны).

В этом первом опыте, который проводился самостоятельно, без всяких указаний сверху, по которому нет никаких указаний и наставлений, безусловно мог и имел допустимые в этой работе недостатки. Были на бригаде недовольные мной командиры, которые плохо работали (Резник, Исаев) и недисциплинированные и пьяницы (Добрынин, Шевченко), которые якобы с хорошими целями, мелочные недостатки в работе штаба и мои, не имеющие ничего общего в с вредительством и даже служебной халатностью, возвели в степень вредительства…

В то время как я обвиняюсь во вредительстве…командир подлодки Щ — 117 Египко…за это плавание получает звание Героя …, командир подлодки 123 Зайдулин, у которого во время автономного плавания было много мелких недочетов…военным трибуналом освобожден, в то время как все это ставится мне как основа обвинения…».[184]

В надзорном производстве Главной военной прокуратуры по делу Г.Н. Холостякова, А.В. Бука, А.Э. Баумана, Н.С. Иванова-Ивановского, И.М. Зайдулина хранится более десяти такого рода писем и обращений Г. Н. Холостякова в разные инстанции, написанных им самим, другими осужденными по делу. Писали они и совместные жалобы. Писали Н. Кузнецову, А. Жданову, И. Сталину, обращались в президиум Верховного совета и Верховного суда СССР, в секретариат ЦК и прокуратуру Союза ССР…

Очень интересное послание (объемная, многостраничная тетрадь) было, например, направлено 6 февраля 1940 г. Главному военному прокурору от осужденного А.В. Бука. Оно также содержит детальное описание первых автономных плаваний, анализ причин аварийности, в том числе выхода из строя подшипников левого двигателя во время нахождения «Щ-122» в автономном плавании, о котором упоминал в своих мемуарах Холостяков; обстоятельства посадки на мель подлодки «Щ-128», и многие другие сведения, представляющие большую историческую ценность. В частности, Бук писал: «Был ли поход ПЛ Щ-122 с 8 марта по 28 апреля 1936 года автономным, или же очковтирательским? Поход ПЛ Щ-122 является безусловно целиком и полностью автономным, разрешившим важнейшую проблему подводного плавания СССР, несмотря на то, что благодаря отсутствию опыта, специальных указаний и правильного руководства, в проведении плавания было допущено ряд ошибок. Эти ошибки не являются принципиальными, могущими хоть сколько-нибудь скомпрометировать поход. Ведь ни один достаточно грамотный подводник не усомнится сейчас в том, что ПЛ «Щ» может выполнять в море все присущие ей операции с отрывом от базы в 50–60 суток. Ведь только после походов ПЛ «Щ-117», «Щ-122» стало возможным применение ПЛ… для операций в Желтом море и Тихом океане, базируясь во Владивостоке. До этих походов о таком использовании ПЛ «Щ» никто не думал…». Далее А. Бук отмечал, что «для компрометации автономного плавания ПЛ Щ-122 судом и следствием были использованы ряд положений, которые могут показаться убедительными, в лучшем случае, для подводника-обывателя». И аргументированно доказывал, что все эти доводы являются надуманными и не соответствующими действительности.[185]

В обращениях и записках на имя наркома ВМФ СССР Г. Холостяков неоднократно просил его вмешаться в его дело: «Тов. Кузнецов. Прошу Вас не дать погибнуть мне и другим командирам 5-й морской бригады…Сейчас я, брошенный и затоптанный в грязи, но абсолютно невиновный… прошу у Вас помощи. SOS SOS SOS — шепчут мои губы…». И Кузнецов услышал эти позывные о помощи. Он вмешался, обратился в Главную прокуратуру Военно-морского флота.

В апреле 1940 года дело было изучено и по нему составлено заключение, из которого следовало:

«На суде допрошено 25 свидетелей, показаниями которых установлено, что аварии и поломки в 5 МБ были, но считать это вредительством нельзя…Материалами дела доказано, что обвиняемый Холостяков виновен лишь в том, что он без надлежащей подготовки совершал автономные и длительные плавания частей 5 МБ…Полагал бы приговор отменить, дело прекратить».[186]

9 мая 1940 г. военная коллегия, пересмотрев дело Холостякова, установила, что обвинение его во вредительстве ничем не обосновано и расценила ряд допущенных им и другими осужденными «ошибок, недочетов и упущений по службе при проведении и освоении автономных плаваний» как дисциплинарные проступки, а обвинение А.В. Бука в разглашении секретных сведений признала недоказанным, «т. к. имеющиеся по этому поводу в деле материалы крайне общи и неконкретны». Приговор был отменен, дело прекращено, а все репрессированные подводники освобождены из заключения.

Архивный документ[187]

(публикуется впервые)

Дело № 00118Копия.

Сов. секретно.

П Р И Г О В О Р № 00227.

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

1939 года августа 7-16 дня, гор. Владивосток, бухта Находка, Военный Трибунал Тихоокеанского флота в составе:

Председательствующего — военного юриста 1 ранга КОТЫЛЕВА

Членов: майора ЖАШКОВА и

ст. политрука ЩЕКОТУРОВА,

при секретаре МАГАНОВЕ, в закрытом судебном заседании рассмотрев дело по обвинению:

Быв. Командира в/ч № 8298 капитана 2 ранга ХОЛОСТЯКОВА Георгия Никитовича, 1902 г. рождения, уроженца г. Барановича (Польша), исключенного из членов ВКП /б/ в связи с арестом, служащего с высшим образованием, белоруса, не судившегося;

быв. командира д-на той же части БУК Александра Владимировича, 1899 года рождения, уроженца г. Одесса, исключенного из членов ВКП/б/ в связи с арестом, служащего, со средним образованием, русского, не судившегося;

быв. начальника штаба той же в/части капитана 3 ранга БАУМАН Арнольда Эрнстовича, 1904 г. рождения, уроженца г. Рига /Латвия, исключенного из членов ВКП/б/ в связи с арестом, образование высшее, служащего, латыша, не судившегося;

ИВАНОВСКОГО-ИВАНОВА Николая Степановича, 1902 года рождения, уроженца г. Горького, исключенного из членов ВКП/б/ в связи с арестом, служащего, со средним образованием, русского, быв. командира дивизиона п/л;

бывшего командира п/л капитана 3 ранга ЗАЙДУЛИНА Измаила Матигуловича, 1905 г. рождения, уроженца г. Батума, Аджарской АССР, б/п, служащего, со средним образованием, татарина, не судившегося,

всех пятерых в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «б», 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР.

У С Т А Н О В И Л:

1) Обвиняемый ХОЛОСТЯКОВ, являясь командиром 5 морской бригады ТОФ и будучи враждебно настроенным против партии и Советской власти, в период времени с 1935 г. по 1938 г. по показаниям осужденных участников к/р военно-фашистского заговора ОКУНЕВА, ВИКТОРОВА и КИРЕЕВА, проводил в выполняемой им по должности работе вредительство, направленное на всемерное ослабление боеспособности бригады и лишение возможности активных действий во время войны, путем вывода из строя основных механизмов подводных лодок, срыва боевой подготовки личного состава и преждевременного износа материальной части корабля. Так, за период времени, начиная с 1936 г., ХОЛОСТЯКОВ организуя и проводя по указаниям заговорщиков ОКУНЕВА и ВИКТОРОВА так называемые «автономные» и длительные плавания подводных лодок Щ-117, Щ-119, Щ-120, Щ-121, Щ-122, Щ-123 и др. доносил командованию о больших достижениях в этом деле, преступно прикрывал и замазывал крупнейшие недочеты, создавая этим самым впечатление полного благополучия и больших достижений на бригаде что ни в коей степени не соответствовало действительности.

ХОЛОСТЯКОВ при представлении отчетов об автономном плавании кораблей высшему командованию практиковал систему очковтирательства, обмана и желания показать и приукрасить только хорошие стороны этого плавания.

Им сознательно было скрыто: неподготовленность кораблей /технически и материально/ к походам, заходы кораблей в бухты для приема и пополнения топливом, продовольствием и другими видами снабжения, высадка личного состава на берег, систематические пьянства на берегу личного состава, поломки и аварии на кораблях и проч.

По п/л Щ-123 командира ЗАЙДУЛИНА были скрыты: выход из строя и ремонт длинноволнового передатчика «Дозор». Поломка крышки компрессора воздуха высокого давления и доставки запасной крышки с п/л Щ-117. Доставка с базы продуктов, доставка ляписа для анализа дистиллированной воды. Столкновение в море с кавасаки, оставление на верхней палубе краснофлотца при погружении п/лодки и т. д.

По п/л Щ-122 командира БУКА была скрыта авария, происшедшая по вине личного состава: задир поршней и головных подшипников дизелей, доставка с базы на п/л продуктов на 10 суток и т. д.

По п/л Щ-119 командира КИСЕЛЕВА был скрыт подрыв топливной цистерны происшедшей по вине личного состава, доставка продуктов и топлива 13 тонн соляра, неоднократное увольнение личного состава на берег и систематическое пьянства на берегу.

По п/л Щ-121 командира ЩЕРБИТОВА была скрыта дополнительная приемка топлива, продуктов /зелени/, увольнение личного состава на берег и пьянство на берегу. Автономное плавание всех участвовавших в нем кораблей проходило без отработки каких — либо оперативно-тактических задач, тем самым полезная идея автономного плавания ХОЛОСТЯКОВЫМ опошлялась и извращалась, а сами походы были направлены на преждевременный износ и выход из строя материальной части подводных лодок. Возвратившиеся с похода в базу корабли являлись не боеспособными, требовали длительного ремонта, а ХОЛОСТЯКОВЫМ доносилось о боеспособности кораблей, могущих выполнить любую боевую задачу.

С той же целью износа материальной части ХОЛОСТЯКОВ преступно использовал п/л для колки льда толщиной до 50 сантиметров.

В области боевой подготовки, подрывная работа ХОЛОСТЯКОВА была направлена к максимальному снижению боеспособности бригады. Низкая боевая подготовка личного состава прикрывалась широким очковтирательством и шумихой, созданной вокруг этого вопроса. Огневая подготовка /торпедные стрельбы и артстрельбы/ полностью не отрабатывались. Оценки по огневой подготовке завышались.

Контроль за выполнением планов по б/подготовке отсутствовал. Организация службы в бригаде и на кораблях не налажена, в результате чего на бригаде имели место аварии, происшествия и поломки: в 1935 г. свыше 64, в 1936 г. свыше 70 и в 1937 г. свыше 161. Ухода и сбережения за материальной частью кораблей не было: планово-предупредительный ремонт срывался, отведенное время для него полностью не использовалось: утонуло 7 торпед. Работа с комначсоставом не проводилась, вследствие чего в бригаде отсутствовала сплоченность комначсостава вокруг решений вопросов боевой и политической подготовки.

Обвиняемый ИВАНОВСКИЙ-ИВАНОВ и БАУМАН виновны в том, что они, организуя по указаниям ХОЛОСТЯКОВА так называемое автономное плавание подводных лодок без всякой предварительной подготовки их материальной части и личного состава, при составлении отчетных документов для высшего командования сознательно скрыли все нарушения, имевшие место за время походов п/лодок, что является прямым обманом Советского правительства и партии.

Обв. БАУМАН по преступной халатности к своим обязанностям дважды посылал по две подлодки в один квадрат, что могло повлечь к столкновению подлодок.

Во время нахождения подлодок в длительном плавании, на берегу пьянствовал. Как начальник штаба бригады не контролировал ход боевой подготовки на бригаде.

Обв. БУК, будучи командиром п/л, а затем дивизиона и находясь в браке с гр-кой ЮРГЕНС, родители которой являлись иностранно-подданными, поддерживали с ним и братьями жены родственно-бытовую связь в течение длительного периода времени, вплоть до 1935 г. скрывая это от командования и партии.

Разглашал в присутствии жены и ее родственников, впоследствии высланных из СССР за границу, военную тайну. По указаниям ХОЛОСТЯКОВА, участвуя в автономном плавании на п/л 122, в отчетных документах о нем сознательно скрывал все нарушения, имевшие место за время похода, с целью обмана Советского правительства и партии.

Обв. ЗАЙДУЛИН виновен в том, что он, будучи командиром п/л Щ-123, участвуя с 27 апреля по 1 июля 1936 г. в автономном плавании в своих отчетных документах о нем, по указанию ХОЛОСТЯКОВА с целью обмана партии и правительства сознательно скрыл все нарушения, поломки и аварии на корабле за период плавания. Кроме того ЗАЙДУЛИН являясь командиром п/л Щ-123, а позднее Л/7, преступно-халатно относился к своим обязанностям, устранялся от руководства боевой подготовкой корабля, пьянствовал и не проявлял заботы о сбережении материальной части корабля, в результате чего на корабле имели место аварии и поломки.

Вышеуказанные преступные действия ХОЛОСТЯКОВА квалифицируются по ст.58-7 УК РСФСР, преступные действия подсудимого БУКА квалифицируются по ст.193-25 и 193-17 п. «а» УК РСФСР и БАУМАН, ИВАНОВСКОГО-ИВАНОВА и ЗАЙДУЛИНА по ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.

Имея ввиду, что показания ХОЛОСТЯКОВА на предварительном следствии об участии его в к/р заговоре, от которых он впоследствии отказался, не подтверждены показаниями ОКУНЕВА, на вербовку коего ХОЛОСТЯКОВ ссылается, что показания КИРЕЕВА и ВИКТОРОВА об участии ХОЛОСТЯКОВА в заговоре даны ими со слов других лиц и не подтвердились на судебном следствии, из показаний КЛЮКВИНА и НАРЫНЯНА /осужденных за к/р деятельность/ установить являлся ли ХОЛОСТЯКОВ участником заговора невозможно и что участие ХОЛОСТЯКОВА в заговоре также не подтверждено на суде показаниями БУКА и других лиц, на связь с коими по заговору подсудимый ХОЛОСТЯКОВ ссылался в первоначальных своих показаниях. Данных об участии ХОЛОСТЯКОВА и БУКА в шпионаже судом не добыто, а поэтому, предъявленное ХОЛОСТЯКОВУ и БУКУ обвинение по ст. ст.58-1 «б», 58-8, 58-9 и 58–11 УК РСФСР судебным следствием не доказано.

Точно также не доказано участие в к/р заговоре подсудимых БАУМАНА, ИВАНОВСКОГО-ИВАНОВА, БУКА и ЗАЙДУЛИНА, не установлено судом и преступных действий и к/р умысла, а поэтому предъявленное им обвинение по ст. ст.58-1 «б», 58-7, 8, 9 и 11 УК РСФСР судебным следствием не доказано.

На основании изложенного Военный Трибунал, руководствуясь ст. ст.319 и 320 УПК,

П Р И Г О В О Р И Л:

ХОЛОСТЯКОВА Григория Никитовича, на основании ст. 58-7 УК к лишению свободы в ИТЛ сроком на ПЯТНАДЦАТЬ лет /15/, с поражением в политических правах на срок в ПЯТЬ лет. Лишить его военного звания капитана 2 ранга и войти с ходатайством в Президиум Верховного Совета СССР о лишении его ордена ЛЕНИНА.

БУК Александра Владимировича за совокупностью преступлений, на основании ст.193-25 п. «а» УК, к лишению свободы в ИТЛ сроком на ДЕСЯТЬ лет /10/ с поражением в политических правах на срок в ТРИ года, Лишить БУК присвоенного ему военного звания капитана 3 ранга и возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении ордена Красной Звезды.

БАУМАНА Арнольда Эрнстовича и ИВАНОВСКОГО-ИВАНОВА Николая Степановича, на основании ст.193-17 п. «а» УК, к лишению свободы в ИТЛ сроком на ПЯТЬ лет каждого, без поражения в политически правах и ЗАЙДУЛИНА Измаила Матигуловича, на основании ст.193-17 п. «а» УК к лишению свободы в общих местах заключения сроком на ТРИ года, без поражения в политических правах.

Ввиду того, что в основном преступление ЗАЙДУЛИНЫМ совершенно до февраля м-ца 1938 г., в силу амнистии Президиума Верховного Совета в ознаменование 20-летия РККА от дальнейшего отбытия наказания по приговору ЗАЙДУЛИНА освободить, освободив его из под стражи. Срок отбытия наказания по приговору исчислять:

ХОЛОСТЯКОВУ с 7 мая 1938 г., БУК — с 12 августа 1938 г. Бауман — с 13 августа 1938 г. и ИВАНОВСКОМУ-ИВАНОВУ с 1 августа 1938 г.

Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Военную Коллегию Верхсуда СССР через ВТ ТОФ, в течение 72-часов с момента вручения копии приговора осужденным.

Подлинный за надлежащими подписями.

Отп. 1 копия. Верно: секретарь 2-го отд ГВП Морфлота подпись.

Глава 8. Кто создал «Катюшу»?

Признаны виновными во вредительстве и других контрреволюционных преступлениях:

1. Герой Социалистического Труда (1991) Клейменов Иван Терентьевич (1898–1938) — разработчик ракетной техники, военинженер 1-го ранга. В 1933 г. назначен начальником Реактивного института. В 1937 переведен из института на незначительную должность заместителя начальника винтомоторного отдела ЦАГИ. 2.11.1937 г. был арестован и обвинен во вредительстве. 10.1.1938 г. приговорен к смертной казни и расстрелян. Реабилитирован 11 июня 1955 г.

2. Герой Социалистического Труда (1991) Лангемак Георгий Эрихович — (1898–1938) — в 20-е годы офицер флота. В 1921 г. во время Кронштадтского мятежа был арестован. В 1922 г. исключен из партии, поскольку венчался в церкви с Е. В. Камневой. В Газодинамической лаборатории занимался разработкой реактивных снарядов РС-82 мм и РС-132 мм. под руководством Н.И. Тихомирова. В 1933 г. — начальник Ленинградского отделения Реактивного НИИ, а после переезда в Москву — заместитель директора по научной части (главный инженер) этого института. В 1935 присвоено звание «военинженер 1-го ранга». В институте под руководством Лангемака практически завершена доводка реактивных снарядов, ставших основой реактивного миномета «Катюша». Арестован 02.11.1937 г. Осужден Военной коллегией 11.01.1938 г. Реабилитирован 21 ноября 1955 г.

3. Дважды Герой Социалистического Труда (1956, 1961) Глушко Валентин Петрович (1906–1989) — крупнейший ученый в области ракетно-космической техники; основоположник отечественного жидкостного ракетного двигателестроения; генеральный конструктор многоразового ракетно-космического комплекса «Энергия»-«Буран», академик Академии Наук СССР. Работал в Газодинамической лаборатории (1929–1933 годы), в Реактивном научно-исследовательском институте, в НИИ № 3 (1934–1938). Арестован 23.03.1938 г. Постановлением Особого совещания при Наркоме НКВД от 15.08.1939 г. приговорен к 8 годам лагерей, но продолжил научную работу в составе технического бюро (на Московском авиамоторном заводе в Тушино, а затем в Казани). По ходатайству Л. Берии от 16.07.1944 на имя Сталина досрочно освобожден от наказания за выполнение работ, имеющих важное оборонное значение. Реабилитирован 30.05.1956 г.

4. Дважды Герой Социалистического Труда (1956, 1961) Королев Сергей Павлович (1907–1966) — крупнейший ученый и конструктор в области ракетостроения и космонавтики, главный конструктор первых боевых и космических ракет, искусственных спутников Земли, пилотируемых космических кораблей, основоположник практической космонавтики, академик. В начале 1930-х годов явился инициатором создания Группы изучения реактивного движения (ГИРД). В Реактивном институте занимался созданием крылатых ракет, работал над проектом ракетоплана (РП-318-1). Арестован 27 июня 1938 г. 27.09. 1938 г. осужден ВК ВС по ст. ст. 58-7, 58–11 УК РСФСР на 10 лет заключения в исправительно-трудовом лагере, отправлен на Колыму. 13 июня 1939 г. приговор отменен и дело направлено на новое расследование. Особым совещанием при НКВД от 10 июля 1940 г. осужден на 8 лет лишения свободы. С 1939 вместе с другими заключенными конструкторами работал в Особом техническом бюро, возглавляемом А.Н.Туполевым, а затем вместе с Глушко — в Казани. 27 июля 1944 Указом Президиума Верховного Совета СССР досрочно освобожден от наказания со снятием судимости. Реабилитирован в 1956 г.

5. Герой Социалистического труда (1941) генерал-майор инженерно-авиационной службы Костиков Андрей Григорьевич (1899–1950) — конструктор, работал в Реактивном институте, с сентября 1938 и до 18 февраля 1944 г. — главный инженер, а затем директор института (переименованного в НИИ-3). Один из первых Героев Социалистического труда, член-корреспондент Академии наук, Лауреат государственной премии 1-й ступени, генерал-майор инженерно-авиационной службы. Арестован 15.03.1944 г. 28 февраля 1945 г. дело прекращено за отсутствием состава преступления.

6. Герой Социалистического Труда (1991) Лужин Василий Николаевич (1906–1955) — с 1937 г работал в отделе реактивных снарядов НИИ-3. Ведущий разработчик снаряда для ракетных систем залпового огня. Арестован в 1940 г., осужден на 8 лет лагерей. Вышел из заключения морально надломленным. Проживал в г. Выкса. Посмертно реабилитирован. Награда Героя не вручена, так как не осталось близких родственников.

«Катюша» родилась незадолго до начала войны в цехах Реактивного научно-исследовательского института..[188] Известно, что решение о ее запуске в серийное производство было принято 21 июня 1941 года, а 14 июля в 15 часов 15 минут первая в мире батарея реактивной артиллерии в составе 7 боевых машин под командованием капитана Ивана Флерова неожиданно для врага нанесла мощный удар по железнодорожному узлу города Орши. За 8 секунд железнодорожный узел был уничтожен. Фашисты, ставшие очевидцами этого огненного кошмара долгое время не могли оправиться от шока и в последующем не раз предпринимали попытки захватить секретное оружие русских — «адские мясорубки», как они называли наши «катюши». Известно и многое другое. Казалось, что историки проследили в деталях весь путь создания и участия в боевых действиях знаменитых реактивных установок залпового огня. Проследили и расписали все по минутам. И даже по секундам, если говорить об обстреле Орши. Между тем, вопрос об авторстве этого грозного оружия до сего времени вызывает ожесточенные споры. 22 июня 2003 года по первому каналу российского телевидения показали документальный фильм с интригующим названием «Тайны забытых побед. Оружие победы. Катюша»..[189] Как явствовало из анонса и содержания фильма, «главным конструктором легендарной «Катюши» считается Андрей Костиков, человек, имя которого навеки вписано в историю Великой Отечественной войны». Обратившись к справочной литературе, автор выяснил, что в июле 1941 г. А. Г. Костикову было присвоено звание Героя Социалистического труда — «за изобретение одного из видов вооружения, поднимающего боеспособность Красной Армии». В «Истории Великой Отечественной войны» утверждалось более конкретно, что«…выдающимся советским ученым и конструктором, одним из последователей К. Э. Циолковского, А. Г. Костиковым, было создано грозное оружие — реактивные установки, ставшие вскоре очень популярными в войсках (знаменитые «Катюши»)». Примерно, в тех же выражениях говорит о Костикове Большая советская Энциклопедия, изданная в 50-е годы. А вот в той же энциклопедии последнего издания, или, например, в книге «Оружие победы».,[190] в которой целая глава посвящена разработчикам реактивной артиллерии, о нем ни слова. В мемуарах компетентного в исследуемом нами вопросе Д.Ф. Устинова, который перед войной стал наркомом вооружений авторами «Катюши» названы следующие ученые: «Создатели нового оружия Ю.А. Победоносцев, И.И. Гвай, Л.Э. Шварц, В.А. Артемьев и другие были удостоены Сталинской премии»..[191] Другие — это Ф.А. Пойда, А.П. Павленко, А.С. Попов, А.С. Пономаренко. Но, как оказалось, приписывать авторство «Катюши» только перечисленным сталинским лауреатам тоже не совсем правильно. В чем же дело? Откуда такая путаница? Почему авторы столь известного и любимого в народе оружия остались неизвестными? Чтобы разобраться в этом, нам придется поднять целый пласт истории и рассказать о событиях, произошедших в недрах секретного РНИИ в 30-годы. Начнем с того, что объединение ленинградской ГДЛ.[192] и московской ГИРД.[193] в РНИИ под руководством И.Т. Клейменова существенным образом повлияло на повышение эффективности научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. В Реактивном институте собрались одаренные ученые, цвет советской конструкторской мысли. Каждый из них шел своим путем. Путем непроторенным, тернистым, требовавшим напряжения всех сил и энергии. В стенах института круглосуточно шли научные дискуссии, перераставшие подчас в ожесточенные споры. К сожалению, споры между директором института И. Клейменовым и его заместителем С. Королевым переросли со временем в затяжной конфликт. Да и отношения с Лангемаком, который с января 1934 г. являлся главным инженером Реактивного НИИ, у Сергея Павловича тоже не сложились. Конфликты не способствовали повышению эффективности работы института. Но до обвинений в контрреволюционности никогда не доходило. В политическую плоскость имевшие место неурядицы перевел ученый новой пролетарской волны А. Костиков, человек с большими карьеристскими амбициями и отменным политическим чутьем. От слесаря-водопроводчика он дорос до члена-корреспондента Академии наук. В самом этом факте ничего не было бы предосудительного, если бы не одно «но». По мнению ряда историков и воспоминаниям сотрудников института, Костиков, видя как набирает скорость маховик репрессий, решил использовать это обстоятельство для своего карьерного роста и непосредственно способствовал арестам руководящего ядра РНИИ. А в результате — к сентябрю 1938 года сам сел в кресло главного инженера института.[194] Трагические события, благодаря которым Костиков сделал себе головокружительную карьеру, развивались следующим образом. По некоторым данным, хотя и не подтвержденным документами, именно Костиков написал на своих коллег первый донос,[195] «благодаря» которому были арестованы И.Т. Клейменов, Г.Э. Лангемак, В.П. Глушко. С.П. Королев, В.Н. Лужин и другие. Доподлинно установлено, что А. Костиков не раз выступал против бывших коллег на собраниях, обвиняя их в «саботаже» и «вредительской деятельности», активно занимался в институте «ликвидацией последствий вредительства», а в июне 1938 года возглавил экспертную комиссию по расследованию «вредительства» в Реактивном институте. Комиссия Костикова подготовила для следователей НКВД заключение, в котором недвусмысленно утверждалось о вредительской деятельности Глушко и Королева. Известно и то, что весь тираж книги Глушко и Лангемака «Ракеты, их устройство и применение» в ноябре 1937 г. был уничтожен начальником 1 отдела именно по указанию Костикова. А ведь авторы этой книги еще в 1935 г. утверждали: «… никаких противооткатных приспособлений для станка не требуется. Эта особенность ракетного орудия позволяет использовать его для установки на таких аппаратах, которые не могут выдержать отдачи, присущей обычным орудиям. То есть на самолетах, небольших судах, автомобилях и т. д.». Эта идея, суть которой сводилась к оборудованию реактивной установки на автомобиле, была Костиковым конкретизирована, доработана, а затем и запатентована, о чем речь пойдет несколько позже.

ек, который который уже месяц общается с коллайдеров!.. Челоаек у которогоБыли в этой книге и другие ценные идеи и мысли, позаимствованные борцом с вредителями, попавшими с его помощью под трибунал.

И. Клейменова и Г. Лангемака арестовали 2 ноября 1937 года.

Поводом для ареста Клейменова явилась его работа в Берлинском торгпредстве под началом А.П. Розенгольца, объявленного «врагом народа». Показания на Клейменова следователи выбили у работника торгпредства М. Рубинчика. А затем «сделали» Ивана Терентьевича руководителем антисоветской организации в Реактивном институте, установившим «контрреволюционную связь» с Г. Лангемаком, и уже от последнего узнавшего, что в его организацию входят также В. Глушко, С. Королев, Ю. Победоносцев и Л. Шварц.[196]

Заключение по обвинению Лангемака в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-7, 58-8 и 58–11 УК РСФСР[197] НКВД приурочило к Новому году, датировав его 31.12.1937 г.[198] Поэтому статей навешали на него как на новогоднюю елку.

Клейменов предстал перед выездной сессией Военной Коллегии Верховного Суда СССР 10 января 1938 года. Он отказался в суде от своих показаний на предварительном следствии, назвал их вынужденными и вымышленными. Тем не менее, судьи военной коллегии приговорили его к расстрелу за участие в «антисоветской диверсионно-террористической организации» и шпионаж в пользу германской разведки.[199]

Лангемака судили на следующий день. Приговор такой же стандартный для того времени — расстрел с конфискацией имущества. Приводился он в исполнение, как правило, в тот же день.[200]

23 марта 1938 арестовали В. П. Глушко, а 27 июня — С. П. Королева. В обоих случаях толчком послужили заявления А. Г. Костикова, написанные в партком института и переадресованные оттуда в НКВД.

Обвинение по статье 58-7 УК РСФСР Глушко предъявили через неделю после ареста,[201] а 15 августа 1939 г. Особое Совещание при Наркоме НКВД определило ученому 8 лет исправительно-трудовых лагерей.

«Вредительство» Глушко по версии следствия заключалось в его борьбе с «большевистским» кислородом в угоду «троцкистской» азотке.[202] Королеву инкриминировалась разработка ракет без производства расчетов и теоретических обоснований, конструирование неудачной ракеты 217 с целью затормозить другие, более важные разработки, разрушение ракетного самолета, которого фактически в 1935 году еще не существовало и другие ни на чем не основанные обвинения.

Обвинение, как мы уже отметили, подкреплялось заключением экспертной комиссии от 20 июля 1938 года за подписью А. Костикова, а также Душкина, Дедова и Каляновой В нем утверждалось, что «методика работы Королева С.П. была поставлена так, чтобы сорвать выполнение серьезных заказов, путем создания определенных трудностей, запутывания существа дела, ведением кустарного метода работы и непроизводительным расходованием средств…»

Дело Королева Военная коллегия Верховного суда СССР рассматривала 27 сентября 1938 года. Подсудимый отказался от показаний, данных на следствии, заявив, что к нему применялись недозволенные методы следствия. Но для В. Ульриха это не имело значения. За участие в антисоветской террористической и диверсионно-вредительской троцкистской организации, действовавшей в научно-исследовательском институте № 3 Народного комиссариата оборонной промышленности; срыв отработки и сдачи на вооружение Рабоче-Крестьянской Красной Армии новых образцов вооружения он был приговорен к десяти годам заключения.[203]

Королев написал несколько жалоб, добиваясь отмены несправедливого приговора и 13 июня 1939 г. он был отменен, а дело направлено на новое расследование. Однако в итоге ему вновь вменили все те же контрреволюционные статьи и заочным решением Особого совещания при НКВД от 10 июля 1940 г. приговорили к 8 лет лишения свободы.

Не берусь утверждать, чем в первую очередь руководствовался Костиков, делая свое грязное дело. Что доминировало — карьеристские устремления или соображения личной безопасности? Но фактически он оттеснил таким образом реальных разработчиков легендарной «Катюши» и по существу монополизировал честь изобретения реактивной установки. А народная молва закрепила за ним этот «приоритет» еще в годы войны.

Судя по всему, Костиков хотел «заграбастать» и разработки С. П. Королева. В одной из жалоб на имя прокурора СССР осужденный Королев писал: «…Работы над ракетными самолетами в СССР были впервые организованы и велись мною. Аналогичных работ более не велось нигде. Но арестованные враги народа подлой клеветой ввели в заблуждение НКВД, в результате чего я был в 1938 г. арестован…». Костиков же, как мы знаем, в это самое время взялся за разработку ракетного истребителя-перехватчика. Хотя мало что понимал в этих вопросах. Выводы здесь напрашиваются сами собой.

28 июля 1941 года, были обнародованы Указы Президиума Верховного Совета СССР, из текста которых следовало, что 14 работников Научно-исследовательского института № 3 Наркомата боеприпасов[204] награждаются за выдающиеся заслуги в деле изобретения и конструирования одного из видов вооружения, поднявшего боевую мощь Красной Армии. Звание Героя Социалистического Труда получил только А.Г. Костиков. Остальные были удостоены орденов.

Ведущий вклад А.Г. Костикова и В.В. Аборенкова в создание «катюш» был поставлен под сомнение, когда еще не отгремели победные залпы. В рамках прокурорско-следственной проверки комиссия ученых под председательством профессора А.В. Чесалова провела даже соответствующую экспертизу. Из ее заключения, датированного 19 апреля 1944 года, следовало, что реактивные снаряды были созданы другими конструкторами и Костиков к ним отношения не имеет:

«…Вопрос четвертый: Являются ли Костиков, Гвай и Аборенков авторами М-8 и М-13 и пусковых устройств к ним?

Ответ: Костиков, Гвай и Аборенков не могут считаться авторами М-8, М-13 и пусковых устройств к ним… К разработке снарядов РС-82 и РС-132, представляющих собой оригинальную конструкцию, Костиков, Гвай и Аборенков никакого отношения не имели…».[205]

Известно, что И. Гвай, А. Костиков и В. Аборенков запатентовали в отделе изобретений Народного комиссариата обороны только пусковое устройство залпового огня.[206] В заключении экспертов в этой связи отмечалось, что о рациональности установки пусковых устройств на автомашины говорилось еще «в книге «Ракеты, их устройство и применение» (Лангемак Г.Э. и Глушко В.П., ОНТИ, 1935 г., с. 119)», поэтому «идея создания машинной установки для ведения массированного огня реактивными снарядами не может быть приписана Костикову, Гваю и Аборенкову».

Между тем, в реальной жизни получилось по другому — основные разработчики «Катюши» остались в тени и на долгие годы были забыты. А Костиков стал не только официальным Героем, но и героем народным. К. Алтайский, например, писал в своем стихотворении: «Бьют «катюши» фашиста немецкого, нет назад ему троп и мостиков, Сто спасиб от народа советского за «катюши», что создал ты, Костиков»…

В январе 1957 г. издательство Большой Советской Энциклопедии получило письмо следующего содержания: «В 23-м томе БСЭ (второе издание) на стр. 126 помещена статья о Костикове А. Г., отмеченном высокими наградами за «большие заслуги в создании нового типа вооружения»… В 1937–1938 годах рядовой инженер института Костиков приложил большие усилия для ареста и осуждения как врагов народа основного руководящего состава этого института, в том числе автора нового типа вооружения, ученого-конструктора, замдиректора по научной части Г. Э. Лангемака. Таким способом Костиков стал директором института и «талантливым изобретателем», получившим щедрые награды. Однако задание на разработку ракетного истребителя[207] этот самородок оказался выполнить не способен, в связи с чем был снят с работы. Подписи: члены-корреспонденты АН СССР, Герои Социалистического Труда С. П. Королев и В. П. Глушко».

Реальный вклад Костикова в создание установки оспаривали и другие ученые. В 1989 г. была назначена очередная комиссия. Однако она не нашла в материалах архивных дел прямых следов доносительства: «Прокуратура СССР за Нв13/4-1032 от 12.06.89 г. подтверждает факт, что в криминальных делах в отношении Королева С. П., Глушко В.П. отсутствуют данные, которые подтверждают то, что они были арестованы по доносу Костикова А. Г.»

Между тем, работа по установлению истинных авторов великого изобретения продолжалась. Серьезный шаг по восстановлению попранной справедливости был предпринят 21 июня 1991 года, в канун 50-летия со дня начала Великой Отечественной войны. В этот день был опубликован указ Президента СССР о присвоении звания Героя Социалистического Труда (посмертно) создателям отечественного реактивного оружия Клейменову Ивану Терентьевичу, Лангемаку Георгию Эриховичу, Лужину Василию Николаевичу, Петропавловскому Борису Сергеевичу, Слонимеру Борису Михайловичу, Тихомирову Николаю Ивановичу.[208]

Однако и сегодня говорить о том, что все точки над «i» расставлены, еще рано.

Сложность заключается в том, что легендарная «Катюша» была создана трудом нескольких коллективов ученых. Помимо упомянутых Г.Э. Лангемака и В.Н. Лужина, надо обязательно назвать И. П. Граве,[209] В.А.Артемьева,[210] а также Ю.А. Победоносцева, И.И. Кулагина, Д.А. Вентцеля, Р.В. Богомолова, Л.Э. Шварца, Ф.Н. Пойду и многих других. Первичная идея размещения на шасси автомобиля залпового агрегата, как мы уже сказали, тоже принадлежала не Гваю и Костикову, а Лангемаку и Глушко. В разработку машинной и пусковой установок, помимо авторов патента И. Гвая и А. Костикова, значительный вклад внесли также В.Н. Галковский, А.П. Павленко, А.С. Попов.

Что касается военинженера 1 ранга В. Аборенкова, то он был включен в соавторы как представитель Главного артиллерийского управления и куратор работ, вносивший предложения по улучшению системы зажигания и кучности стрельбы.[211]

Эти люди заложили фундамент нынешнего могущества российской ракетной техники. Каждого из них по праву можно назвать «отцом» легендарной «Катюши».

Архивный документ.

«Москва, Прокурору СССР гр. Панкратову.

Королева Сергея Павловича, 1906 г. рожд., осужденного Особым совещанием на 8 лет лаг.

Решением Особого совещания НКВД от 10 июля с.г. я приговорен к 8 годам заключения в лагеря за «вредительскую троцкистскую деятельность».

Прошу Вас задержать исполнение решения Особого Совещания, само решение отменить, а дело мое снова передать на объективное расследование, т. к. я никогда и нигде не занимался вредительством, равно как и какой-либо антисоветской троцкистской деятельностью, в силу чего подобный приговор совершенно неправилен и глубоко несправедлив.

Более того, в настоящее время я вынужден очень и очень просить Вас уже лично и непосредственно вмешаться в мое дело, не ограничиваясь ни обычным запросом, ни докладом из вторых рук, т. к. я ясно вижу (и этому есть документальные и технические данные и живые свидетели), что имеет место следующее:

1. Исключительно важное и существенно необходимое для СССР оборонное дело — создание ракетных самолетов, резко превосходящих по своим летно-техническим данным лучшие винтомоторные современные образцы, — это дело замалчивается, презрительно игнорируется, ведется недопустимо медленно и плохо. Несмотря на всю вопиющую недопустимость такого положения, вот уже третий год как все мои заявления не только безрезультатны, но я не знаю даже их судьбы. Работы над ракетными самолетами в СССР были впервые организованы и велись мною. Аналогичных работ более не велось нигде. Но арестованные враги народа подлой клеветой ввели в заблуждение НКВД, в результате чего я был в 1938 г. арестован и тогда же осужден Военн. Колл. на 10 лет тюрьмы: гнусное поведение, ложь со стороны нескольких карьеристов, использовавших свое служебное и партийное положение, это все усугубляет.

2. Работа была для меня целью всей моей жизни, и я еще и еще раз заявляю, что она была полезной для СССР. Я мог создать впервые для СССР мощные ракетные самолеты, но вот уже 3-й год, как меня… пытаются изобразить вредителем, троцкистом, всячески уменьшают значение моих работ…

3. На следствии 38 г. меня подвергли репрессиям, добиваясь «признания» моей вины, хотя я ни в чем не виноват и хотя было ясно, что мой арест принесет лишь вред большому и нужному делу и есть результат лжи, клеветы, обмана. Но суд, не разбираясь в деле, осудил меня…

4. При повторном следствии устанавливается несостоятельность и просто ложность моих обвинений…

Я горячо еще и еще раз прошу Вас лично вмешаться в мое дело, уделить его рассмотрению хоть несколько минут, а по всем вопросам, которые требуют выяснения, прошу предоставить возможность дать показания, допросить свидетелей с моей стороны — проф. Пышкова, проф. Юрьева, инж. Дрязгова, а также экспертов Щетинкова и Кисенко, дать мне очные ставки и пр.

Я могу доказать мою полную невиновность и прошу дать мне эту возможность. Я глубоко подавлен неправильным и несправедливым решением Особого Совещания, зачеркивающим всю мою жизнь и работу. Я уже писал Вам заявления 10 июня с. г. из внутр. тюрьмы и 5 июля из Бутырской тюрьмы, а также прокурору гр. Осипенко 2 июня сего года из внутр. тюрьмы и просил Вашего вмешательства, чтобы объективно выяснить истину.

Ниже кратко повторяю существо дела:

Я авиаинженер и летчик. Ряд лет работал в авиапромышленности. Осуществил ряд своих оригинальных конструкций планеров и самолетов. С 1931 года заинтересовался ракеткой проблемой и был организатором этого дела в Москве, где в 1933 году при моем участии пускается первая жидкая ракета. Тогда же впервые в СССР я сдал работу над крылатыми ракетами и самолетом для полета человека. Одна из новых книг о полете на ракетах написана мною в 34 году, а также ряд статей, сделан ряд докладов и пр. С 1935 г. я без посторонней помощи практически веду работы, испытываю ряд ракет, делаю сотни опытов и пусков. Летом 1938 г. я испытываю первый ракетный самолет, осуществленный по моему проекту мною же, и закончивший испытания с успехом уже без меня в 40 г., как указывает экспертиза…

Я молодой беспартийный специалист и я честно работал над своим делом, не жалея своей жизни, был дважды ранен на работе и я не заслуживаю столь тяжких обвинений.

Прошу Вас отменить решение Особ. Совещ. и мое дело заново пересмотреть.

23 июля 40 г. С. Королев».

Письмо впервые опубликовано в Военно-историческом журнале, № 11, 1989 г. с. 67–68

Глава 9. Конструкторы из «шарашки»

Признаны в виновными в контрреволюционной вредительской деятельности:

1. Трижды Герой Социалистического Труда (1945, 1957, 1972) генерал-полковник-инженер Туполев Андрей Николаевич (1888–1972) — выдающийся авиаконструктор. В марте 1911 г. был арестован по обвинению в предоставлении своего адреса «для сношений городских коалиционных комитетов высших учебных заведений в Петербурге и Москве в целях объединения этих заведений в проведении забастовок». 28 мая 1911 г. исключен из Императорского технического училища, но после удовлетворения прошения продолжил учебу в ИМТУ. В начале 20-х годов создал и возглавил конструкторское бюро в Центральном аэрогидродинамическом институте (ЦАГИ), занимался проектированием катеров, аэросаней, дирижаблей, самолетов. Совершил переворот в авиационной промышленности, запустив в производство цельнометаллические самолеты АНТ-З, АНТ-4, АНТ-6, тяжелые и дальние самолеты ТБ-1 и ТБ-З. В январе 1936 г. назначен первым заместителем начальника и главным инженером Главного управления авиационной промышленности в Наркомате тяжелой промышленности. Одновременно возглавил выделенное из системы ЦАГИ конструкторское бюро с заводом опытных конструкций (авиационный завод № 156). 21 октября 1937 г. арестован 3 отделом ГУГБ НКВД СССР. С 1940 г. главный конструктор в авиационной «шарашке» ЦКБ-29 НКВД, где вместе с другими конструкторами создавал самолеты. Разработал фронтовой бомбардировщик Ту-2. Заочно осужден военной коллегией 28 мая 1940 г. по ст. ст. 58-6, 7, 8, 9 и 11 УК РСФСР на 15 лет лишения свободы, с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Освобожден на основании постановления Президиума ВС СССР от 19 июля 1941 г.,[212] со снятием судимости. Полностью реабилитирован военной коллегией 9 апреля 1955 г. Всего под руководством Туполева создано более 100 видов военных и гражданских самолетов, 70 из которых выпускались серийно. На его самолётах установлено 78 мировых рекордов. Среди самых известных самолетов — стратегический бомбардировщик Ту-4, первый советский реактивный бомбардировщик Ту-12, турбовинтовой стратегический бомбардировщик Ту-95, бомбардировщик Ту-16, сверхзвуковой бомбардировщик Ту-22, первый отечественный пассажирский самолет с турбовинтовыми двигателями Ту-104, пассажирский самолет со сверхзвуковой скоростью Ту-144, первый турбовинтовой межконтинентальный самолёт Ту-114, ближние и средние магистральные самолёты Ту-124, Ту-134, Ту-154. Академик АН СССР (1953), четырежды лауреат Сталинской премии (1943, 1948. 1949, 1952), а также — Ленинской (1957) и Государственной (1972) премий.

2. Герой Социалистического Труда (1957) генерал-майор-инженер Мясищев Владимир Михайлович (1902–1978) — известный авиаконструктор, работал в КБ А. Н. Туполева, принимал участие в разработке самолётов ТБ-1, ТБ-3, АНТ-20 «Максим Горький». С 1934 г. начальник бригады экспериментальных самолётов конструкторского отдела сектора опытного строительства ЦАГИ, которой был создан бомбардировщик-торпедоносец АНТ-41. Работал начальником конструкторского отдела завода № 84 НКОП СССР. Арестован 4 января 1938 года 3 отделом ГУГБ НКВД СССР. Работал вместе с Туполевым в ЦКБ-29 НКВД. 28 мая 1940 года заочно осужден Военной коллегией ВС СССР по ст. ст. 58-7 и 58–11 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы с поражением избирательных прав сроком на 5 лет с конфискацией имущества. 25 июля 1940 года досрочно освобожден Президиумом ВС СССР от отбытия наказания со снятием судимости. Полностью реабилитирован 9 апреля 1955 года. После освобождения возглавил КБ по созданию ДВБ-102. С 1943 г. — главный конструктор завода № 22 в г. Казани, на котором занимался модификацией и серийным производством пикирующего бомбардировщика Пе-2 и завода № 482 в Москве, где осуществлялась доводка самолёта ДВБ-102. Под его руководством разработаны самолёты Пе-2Б, Пе-2И, Пе-2М, ДИС, ДБ-108. В 1946–1951 гг. заведовал кафедрой проектирования самолётов, был деканом самолётостроительного факультета МАИ. В 1951–1960 гг. возглавлял Опытно-конструкторское бюро № 23, в котором проектировались стратегические бомбардировщики. На самолетах Мясищева 103 М и 201 М установлено 19 мировых рекордов. В 1960–1967 гг. руководил ЦАГИ. В 1967–1978 гг. — генеральный конструктор Экспериментального машиностроительного завода, которому позже присвоено его имя. Лауреат Ленинской премии (1957).

3. Герой Социалистического труда Марков Дмитрий Сергеевич (1905–1992) — выдающийся инженер-конструктор, в 1931 г. начальник конструкторского отдела, а в 1932 г. — главный конструктор завода N 1, руководил внедрением в серию самолетов И-7, Р-5 и его модификаций. Арестован 6 ноября 1938 года УНКВД Московской области. Осужден военной коллегией ВС СССР 14 мая 1939 г. по ст. ст. 58-7, 17-58-8 и 58–11 УК РСФСР к 15 годам лишения свободы, с поражением прав на 5 лет и с конфискацией имущества. После ареста и осуждения работал в ЦКБ-29, где принимал участие в проектировании самолетов «100», «102» и «103». 19 июля 1941 года постановлением Президиума ВС СССР Марков из заключения досрочно освобождён со снятием судимости. Реабилитирован 10 сентября 1955 года. Руководитель работ по основным послевоенным самолетам ОКБ Туполева: самолета Ту-16 и его модификаций, первых сверхзвуковых самолетов Ту-98, «105», «105А» (Ту-22), пассажирских реактивных самолетов Ту-104, Ту-124 и, — на начальном этапе создания, — Ту-134 и Ту-154. Провел большую работу по созданию и доводке многорежимного ракетоносца-бомбардировщика Ту-22М. Трижды лауреат Государственной премии СССР, лауреат Ленинской премии.

4. Герой Социалистического труда Егер Сергей Михайлович (1914–1987) — авиаконструктор. С 1932 г. работал в ЦАГИ, на заводе N 39. Арестован 23 марта 1938 года УНКВД по Московской области как лицо, «подозрительное по шпионажу». 29 мая 1940 года заочно осужден Военной коллегией по ст. ст. 58-6 и 58-7 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы, с поражением избирательных прав сроком на 5 лет, с конфискацией имущества. Решением Президиума Верховного Совета СССР 19 июля 1941 года от отбытия наказания досрочно освобождён, со снятием судимости. В ЦКБ-29 работал с А.Н. Туполевым, в бригаде общих видов над ПБ, Ту-2 и его модификациями. С 1943 г. — начальник отдела Технических проектов ОКБ А.Н.Туполева. Участвовал в создании семейства самолетов Ту-22 и Ту-106 (Ту-22М), Ту-154, руководил перспективными работами по стратегической системе Ту-135. Реабилитирован 10 сентября 1955 года. С начала 70-х годов — руководитель работ по теме Ту-154. С 1975 г. заведующий кафедры МАИ. Трижды лауреат Государственной премии СССР и лауреат Ленинской премии.

5. Герой Социалистического труда Базенков Николай Ильич (1901–1973) — авиаконструктор, с 1927 г. в авиационной промышленности. Работал в КБ завода N 22, участвовал в серийном выпуске самолетов ТБ-3 и СБ. В 1938 г. арестован органами НКВД. В ЦКБ-29 участвовал в создании самолета Пе-2. С 1942 г. — заместитель А.Н. Туполева по серийному выпуску Ту-2, руководитель работ по самолетам Ту-95 и его модификации, Ту-114, Ту-142. Лауреат Государственной и дважды Ленинской премий.

6. Герой Социалистического труда Минкнер Курт Владимирович (1903–1972) — крупный специалист по силовым авиационным установкам. Работал в ЦАГИ с 1920 г., занимался проектированием и испытанием силовых установок аэросаней и самолетов на основе импортных, лицензионных и отечественных двигателей. В 1938 г. назначен руководителем высотной лаборатории ЦАГИ. Принимал участие в создании двигателя АМ-34 и его модификаций. Арестован НКВД в 1937 г., работал в заключении над силовыми установками опытных самолетов «100» и «102». С июля 1945 г. — заместитель А.Н.Туполева по силовым установкам. Под его руководством спроектированы и внедрены силовые установки для самолетов Ту-12, Ту-14, Ту-82, Ту-16, Ту-95, Ту-114, Ту-134, Ту-22 и др. Лауреат Ленинской и двух Государственных премий СССР.

7. Герой Социалистического труда Кирсанов Николай Васильевич (1914–2002) — авиаконструктор. В 1937–1941 гг. работал инженером-конструктором на заводе N 81. Арестован 28 ноября 1938 г. по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «а», 58–10 и 58–11 УК РСФСР. В январе 1940 г. вынесено постановление о прекращении уголовного дела по ст. ст. 58-1 «а» и 58–11 УК РСФСР и выделении дела по ст. 58–10 УК РСФСР в отдельное производство. С 1941 по 1943 гг. начальник конструкторской бригады на заводе N 166 в Омске, участник создания и производства серийных Ту-2. С 1943 по 1968 гг. работал и руководил отделом специальных конструкций в ОКБ А.Н. Туполева, в котором были созданы катапультируемые кресла для ряда самолетов. В 1968 г. назначен заместителем Главного конструктора, а с 1974 г. — Главным конструктором самолетов семейства Ту-95. Под его руководством созданы и приняты на вооружение самолеты Ту-142, Ту-142М, Ту-95МС. Лауреат Государственной и Ленинской премии.

Многие военные летчики, Герои Советского Союза, о которых рассказано в этой книге, летали на самолетах, сконструированных людьми, которые позже тоже станут Героями. Создавали же они свои знаменитые самолеты, будучи заключенными. Правда, привилегированными. Их обеспечивали вполне сносным пайком и условиями проживания. А по окончании работ — не только освободили из заключения, но некоторых даже наградили.[213]

Идея о том, что интеллектуальные силы страны можно эффективно, то есть быстро и дешево, использовать в качестве подневольного труда, была реализована ОГПУ еще в конце 20-х годов. В Бутырке создали Особое конструкторское бюро,[214] поручив арестованным «вредителям», известным авиаконструкторам Д. П. Григоровичу и Н.Н. Поликарпову разработать новый самолет. И те в кратчайшие сроки создали в неволе превосходный по своим летным качествам истребитель, получивший условное наименование И–5.[215]

Идея вождю понравилась и руководители советской госбезопасности тут же выдвинули на повестку дня ошеломительный лозунг: у Туполева опытный самолет строится четыре года, а мы будем строить за три недели. Но что-то незаладилось и вскоре пришлось «брать» самого А. Туполева, ставшего к тому времени фигурой первой величины, совершившей переворот в мировом авиастроении. Он первым создал и запустил в производство цельнометаллические самолеты, — бомбардировщики и истребители, пассажирские и транспортные самолеты, морские и специальные рекордные воздушные суда, а также аэросани, торпедные катера и многое другое.

Заодно в 1937–1938 годах арестовали многих других ведущих авиаконструкторов страны: К. А. Калинина,[216] В. М. Петлякова, В. М. Мясищева, Н.В. Кирсанова, А. И. Путилова, Р. Л. Бартини, И. Г. Немана, В.А.Чижевского, А. В. Надашкевича, а также конструкторов авиационных двигателей В.П.Глушко, А. Д. Чаромского, А. С. Назарова, Б. С. Стечкина, А.М. Добротворского, М.А. Колосова и других.

Так, будущего Героя Социалистического Труда Д. Маркова сотрудники Управления НКВД по Московской области арестовали 6 ноября 1938 года.

По приговору Военной коллегии от 14 мая 1939 года он был признан виновным в совершении контрреволюционных преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-7, 17-58-8 и 58–11 УК РСФСР и приговорён к 15 годам лишения свободы, несмотря на то, что в ходе следствия категорически отрицал какую либо вину.

Согласно приговору Марков с 1935 года являлся «участником антисоветской право-троцкистской террористической диверсионно-вредительской организации, действовавшей в авиационной промышленности СССР, занимался вредительской деятельностью, направленной на срыв производственной программы по выпуску новых типов самолётов».

Не все из авиаконструкторов были осуждены, некоторые все эти годы находились в неопределенном, «подвешенном» состоянии. Н. Кирсанов, например, арестованный 28 ноября 1938 года, был обвинен в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1 «а», 58–10 и 58–11 УК РСФСР. Поводом для его ареста явились показания одного из сотрудников Таганрогского авиационного техникума о том, что Кирсанов Н.В. является участником троцкистской организации, действовавшей в этом техникуме, и занимается вредительской деятельностью в мастерских авиатехникума.

13 января 1940 года уголовное дело в отношении Кирсанова и других «участников троцкистской организации» поступило из Управления НКВД по Ростовской области в военную прокуратуру Северо-Кавказского военного округа. В обвинительном заключении предлагалось направить это дело на рассмотрение в Особое Совещание. Однако заместитель военного прокурора СКВО бригвоенюрист Четвериков по результатам проверки поступившего дела пришел к выводу, что основное обвинение шито белыми нитками и вынес постановление о прекращении уголовного дела в отношении Кирсанова Н.В. и других по ст. ст. 58-1 «а» и 58–11 УК РСФСР и выделении уголовного дела по обвинению Кирсанова Н.В. в совершении преступления, предусмотренного ст. 58–10 УК РСФСР «в отдельное производство для дополнения и дальнейшего разрешения в зависимости от результатов расследования». Но никакого дальнейшего расследования больше не проводилось.

В разгар массовых репрессий, когда многие оборонные НИИ и конструкторские бюро опустели и в ряде отраслей просто некому стало создавать новейшие образцы боевой техники и вооружения, по инициативе Л. Берии был создан «Отдел особых конструкторских бюро НКВД».[217]  «Контрреволюционеров-вредителей» из числа инженеров, конструкторов и ученых стали вытаскивать из лагерей и привлекать к работе на благо Родины в конструкторских бюро этого отдела, который вскоре стал именоваться «4-м спецотделом НКВД» и пополняться еще одной категорией работников — специалистами из числа военнопленных. Возглавил спецотдел генерал-майор В. Кравченко.

Приведем несколько выдержек из составленного им о «Краткого отчёта о работах 4-го спецотдела НКВД с 1939 по 1944 гг.»,[218] который нагляднее всего свидетельствуют о достижениях наших Героев:

— Пикирующий бомбардировщик Петлякова «100» — «под названием Пе-2 был принят на вооружение ВВС и является в настоящее время основным типом советского пикирующего бомбардировщика, принимающего участие в боевых операциях на всех фронтах Отечественной войны»

— Фронтовой пикирующий бомбардировщик Туполева «10ЗУ» — «по решению ГОКО[219] самолет под названием Ту-2 принят на вооружение для выполнения особо важных боевых операций на фронтах Отечественной войны».

Список этот можно продолжать еще очень долго: первый советский высотный бомбардировщик дальнего действия с герметическими кабинами В. Мясищева, первый авиационный реактивный двигатель РД-1 В. Глушко, установленный и прошедший испытания на самолёте Пе-2, универсальная артиллерийская система 152 мм; система для береговых и железнодорожных установок; такие же системы для корабельных и береговых установок; модернизированная 45 мм противотанковая пушка, такая же, но танковая: полковая 76 мм пушка образца 1943 г. и т. д.

Обращает на себя внимание, что созданные в «шарашке» самолеты имели одно условное наименование, а выпускались в серию — под другими. С чем это связано?

Объясняется все очень просто. Осужденных авиационных специалистов собирали в небольшом сортировочном лагере под Москвой, рядом с поселком Болшево и направляли в основном на завод № 156 на ул. Радио в г. Москве, где прежде находились ОКБ и производственная база А.Н. Туполева. Заключенные именовали это заведение «обезьянником», а НКВД — Центральным конструкторским бюро № 29. В ЦКБ работало около 200 «врагов народа». Бюро состояло из 4 отделов под общим руководством полковника НКВД Г.Я. Кутепова. Отделы В. Петлякова, В. Мясищева и А. Туполева именовались в целях секретности, соответственно, — шифром «100», «102» и «103», по мере прибытия конструкторских групп.

Туполев был доставлен в Москву в апреле 1939 г., несколько позже многих своих учеников, известных теперь всему миру авиационных конструкторов и учёных, поэтому его разработка и числилась под № 103.[220] Соответственно, отдел и будущий Пе-2 именовали «100». А отдел, возглавляемый В.М.Мясищевым, работавшим над проектом дальнего высотного бомбардировщика — «102».

К этому времени Туполев уже полтора года находился в заключении. Его арестовали вечером 21 октября 1937 г., в рабочем кабинете на площади Ногина. Обвинили в совершении контрреволюционного преступления, признав «руководителем антисоветской вредительской организации и агентом французской разведки». Около года он провел в Бутырской тюрьме.

В обвинительном заключении, составленном 23 сентября 1939 года, говорилось, что Туполев «в предъявленном обвинении виновным себя признал полностью, а затем от своих показаний отказался». Однако протокола допроса, из которого следовало, что он отказался от ранее данных показаний, в деле нет.[221]

В Бутырке Туполеву предложили работать по специальности, под надзором органов. Свое согласие он оговорил жестким условием — сначала должен убедиться, что жена не находится в заключении, а дети, дочь Юлия и сын Алексей, вместе с ней. Условие было принято. Жену освободили и осенью 1938 г. конструктор начал со своими помощниками[222] работать в Болшевской «шарашке» над сверхсекретным заданием Л. Берии — созданием четырехмоторного пикирующего бомбардировщика, способного уничтожить «врага в его логове».

С одной стороны, конструкторы-туполевцы понимали, что создание пикирующего четырехмоторного самолета — дело нереальное. Но с другой, — над ними висел дамоклов меч НКВД. Поэтому для Л. Берии подготовили докладную, обосновав в ней не только проблемы, возникшие при выполнении поставленного задания, но и целесообразность создания вместо четырехмоторного монстра — более легкого двухмоторного фронтового пикирующего бомбардировщика.

Туполев рисковал, но Л. Берия быстро вникнул в суть преимуществ нового проекта и сменил гнев на милость. Даже распорядился кормить конструкторов как в ресторане. По воспоминаниям одного из них А. П. Алимова, когда начальник болшевской «шарашки» узнал об этом, он спросил Туполева:

— Ну и где я для вас возьму такого повара?

На что тот ответил:

— Ваша власть, арестуйте лучшего из «Националя» — и сюда.

В апреле 1939 года, после переезда в Москву, к Туполеву в отдел «103» перебрались многие его талантливые сподвижники.

Об этих людях и о себе Туполев позже скажет фразу, ставшую знаменитой: «Мы любили Родину не меньше, а больше тех, кто собрал нас, поэтому мы, стиснув зубы, должны были сделать первоклассные самолеты».

Соратники Андрея Николаевича вспоминали, что, когда ему поручили работу по проекту «103», он составил список нужных специалистов, включив в него талантливых ученых и инженеров, находившихся в лагерях Гулага. Причем, не только причем тех, которые занимались самолетостроением. Из тюрем и лагерей, невзирая на «формулы обвинения», в ЦКБ-29 привезли С. П. Королева,[223] главного конструктора завода № 1 будущего Героя Д. С. Маркова, находившегося в то время на этапе из Саратовского централа на Колыму, главного инженера Горьковского автозавода А. С. Иванова, специалиста в области неметаллических материалов А. С. Файнштейна, члена-корреспондента АН СССР Ю. А. Круткова и многих других. Несколько позже в ЦКБ-29 доставили Д. Л. Томашевича. Это был, пожалуй, единственный «зека», о котором было точно известно, в чем его «вина». В декабре 1938 г., совершая первый вылет на опытном истребителе И-180 конструкции Н. Н. Поликарпова, разбился В. П. Чкалов. Виновным признали Д. Л. Томашевича, заместителя Н. Н. Поликарпова, М.А.Усачева, директора завода, где строился самолет И-180, начальника летно-испытательной станции завода В.М. Порая и начальника 1-го Главного управления НКОП по опытному строительству С.И. Беляйкина.[224]

Поскольку Томашевич приступил к проектированию одноместного истребителя позже, его отдел и проект стали именоваться «110». А 103-й отдел продолжил разработку будущего Ту-2.

Между тем, 28 мая 1940 года дело по обвинению Туполева А.Н. было рассмотрено в судебном заседании военной коллегии без вызова обвиняемого и свидетелей. Знаменитый конструктор был заочно осужден по ст. ст. 58-6, 7, 8, 9 и 11 УК РСФСР на 15 лет лагерей, с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества.

В приговоре суда отмечалось, что Туполев А.Н. «возглавлял вредительскую антисоветскую организацию в авиационной промышленности и как сам лично, так и через соучастников проводил диверсионную вредительскую работу, направленную на ослабление обороноспособности СССР, являлся агентом французской разведки, представителям которой предавал сведения, составляющие государственную тайну СССР».

В тот же день, 28 мая 1940 года, В.М. Мясищев был заочно осужден Военной коллегией по ст. ст. 58-7 и 58–11 УК РСФСР к 10 годам лишения свободы с поражением избирательных прав сроком на 5 лет с конфискацией принадлежавшего ему имущества.

Основанием к возбуждению против Мясищева уголовного преследования послужили показания ранее арестованных сотрудников ЦАГИ о том, что они, Мясищев и другие работники ЦАГИ являлись участниками антисоветской вредительской организации, действовавшей в ЦАГИ и возглавляемой Туполевым.

В деле имеется всего лишь один протокол допроса Мясищева от 11 февраля 1938 года, признававшего факт своего участия в антисоветской организации и своей вредительской деятельности.

На следующий день заочно осудили С. Егера, которого арестовали еще 23 марта 1938 года как лицо, «подозрительное по шпионажу». На следствии Егер виновным себя признавал и показывал, что к шпионской работе в пользу немецкой разведки был привлечён в 1936 году, собирал и передавал шпионские сведения по самолёту ЦКБ-30, а также вредительски относился к работе. Но ещё до суда Егер отказался от своих показаний, как от вынужденного самооговора. Его отказ от показаний тоже не был оформлен протоколом. Военная коллегия также приговорила конструктора к 10 годам лишения свободы, с поражением избирательных прав сроком на 5 лет и конфискацией имущества.

О том, как проходила процедура заочного осуждения «в особом порядке», рассказано в книге М. Б. Саукке «Неизвестный Туполев»:

«В июне 1940 г. заключенных по одному вызывали в отдельную комнату в здании КОСОС[225] и зачитывали заочный приговор Военной Коллегии Верховного Суда по его делу. Вынесенное «тройкой» во главе с В. В. Ульрихом (обвиняемый при этом не присутствовал), он был лаконичным и деловым: за контрреволюционную или антисоветскую деятельность имярек присуждался к 10, 15, а иногда и 20 годам заключения. После этого зеку надлежало своей подписью удостоверить, что с приговором он ознакомлен. В чем конкретно обвинялись зеки ЦКБ-29 НКВД?».[226]

Отвечая на поставленный вопрос, М. Саукке проанализировал несостоятельность долгие годы будораживших народ слухов о продаже А.Н. Туполевым чертежей своего самолета Мессершмитту. Утверждалось, например, что Андрей Николаевич спрятал их в трубчатых лонжеронах крыла самолета АНТ-25, на котором ничего не подозревавший об этом В. П. Чкалов переправил их в Америку. Опровергая эту бредовую версию, М. Саукке обоснованно писал, что для передачи этих чертежей не хватило бы не только чемодана и лонжеронных труб, но и всего объема самолета АНТ-25. И далее привел ряд выдержек из дела № 21695 по обвинению одного из участников «антисоветской вредительской организации» Саукке Бориса Андреевича. Дело это по своей фабуле было стандартным и мало чем отличалось от других, подобных ему «дел» в отношении других авиаконтрукторов — вредительство в авиапромышленности и связь с врагом народа Туполевым.

А «вредители» тем временем успели к октябрю 1940 года построить первый самолет «103», который в январе 41-го уже испытывался в небе. Достигнутые самолетом скорость 635 км/час и высота 8000 м, показали, что ему нет равных в мире и что он практически недосягаем для истребителей.

Подвиг авиаконструкторов оценили и на основании протокола № 9 от 19 июля 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР снял судимость и освободил А. Н. Туполева и его помощников из заключения.[227] Однако в Омск, к месту эвакуации конструкторского бюро, Н. Базенкова, К. Минкнера, С. Егера, Д. Маркова, Н. Соколова, Г. А. Озерова и других обитателей шарашки, на всякий случай доставили все-таки под конвоем.

Людей, оборудование, материалы и всю документацию по Ту-2 разгрузили под открытым небом и поставили боевую задачу — в предельно сжатые сроки наладить в недостроенных корпусах, не предназначенных для производства самолетов, выпуск новейшего бомбардировщика. И через год, благодаря титаническим усилиям коллектива и его руководителя, «туполевцы» совершили чудо. В конце 1942 года машины начали сходить с конвейера. Но тут неожиданно поступил приказ о прекращении их производства и срочной перестройке работы на выпуск «яков».

Нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин[228] вспоминал:

«Испытания показали, что Ту-2 превосходил все существующие в то время фронтовые бомбардировщики. Его скорость почти на 100 км/ч превышала скорость основного серийного немецкого бомбардировщика «Юнкерс-88». Самолет имел большой потолок и мог нести значительную бомбовую нагрузку. Однако массовый выпуск Ту-2 начался фактически только в 1944 г.»

Когда акт о фронтовых испытаниях Ту-2 доложили Сталину, тот вызвал к себе Шахурина.

— Оказывается, хвалят машину. Вы читали? — спросил он, указывая трубкой на документ.

— Да, читал. Зря сняли самолет с производства. И сколько я упреков от Вас получил.

— И все-таки Вы неправильно поступили.

— В чем?

— Вы должны были жаловаться на меня в ЦК.

Только после этого разговора Ту-2 снова начали собирать в Сибири. Но время было упущено — за годы войны удалось выпустить всего около 800 машин.

Намного больше изготовили за это время фронтовых пикирующих бомбардировщиков Пе-2, названных именем В.М. Петлякова — 11 427 самолетов.

Два Владимира Михайловича, — Петляков и Мясищев, — пожалуй, самые известные соратники А.Н. Туполева. Вместе трудились они и в ЦАГИ, и в «шарашке».

Петляков был ведущим и главным конструктором многих самолетов А.Н. Туполева, более десяти лет возглавлял бригаду, которая проектировала крылья туполевских самолетов.

В соответствии со специальным постановлением правительства Петляков должен был в течение двух месяцев переделать свою «сотку» в пикирующий бомбардировщик.[229] Делали его в Казани, куда из-под Москвы эвакуировали авиационный завод № 22. Завод этот разместили на производственных площадях казанского авиазавода № 124, выпускавшего тяжелый бомбардировщик ТБ-7 и транспортный самолет Ли-2.

Конструктор Л. Селяков вспоминал: «В Казани нас никто не ждал. Завод не был подготовлен к такой огромной массе прибывшего народа. Жить было негде. На заводе не было воды и канализации. Стояли сильные морозы. Жили сначала на лыжной базе — простом дощатом сарае. Постепенно всех расселили по квартирам, уплотнив основных жильцов. Делать было нечего — война! Руководство серийным заводом принимает опытно-конструкторский отдел, как совершенно инородное тело. Никакого внимания и заботы. Конструкторы ОКО влачат совершенно жалкое существование…».[230]

И все же, работая в такой тяжелейшей обстановке, выпуск Пе-2 был налажен. Но столь жесткие сроки не могли не отразиться на качестве выпускаемой техники. М. Саукке писал:

«Директор соседнего моторостроительного завода № 16 Герой Социалистического Труда М. Лукин произнес тогда фразу, которая стала непечатным девизом самолетостроителей: «По трупам пойду, а план товарища Сталина выполню!»

И шли по трупам. Из донесений «стукачей» можно было составить картину массового вредительства. Самолеты доходили до окончательной приемки с таким количеством дефектов, что казалось, будто на заводе действует огромный отряд диверсантов. Лишь секретные акты расследований катастроф содержат имена безвестных летчиков, которые бились на «пешках». Говорят, когда погибшему Петлякову был установлен памятник на Арском кладбище в Казани, имели место случаи расстрела его из табельного оружия подгулявшими и доведенными до отчаяния летчиками. Они, не скрывая, говорили, что путь от заводского аэродрома до фронта выслан разбившимися самолетами.

Но в чем была вина Петлякова? Его «пешка» требовала еще серьезных доводок, но «план товарища Сталина» был важнее. Каждая катастрофа или авария выявляла все новые дефекты, которые пытались наспех устранить. Так и шли по трупам. Считалось, что война все спишет».[231]

В.М. Петляков был одним из самых талантливых авиаконструкторов того времени, но он все время оставался в тени своего учителя, и не удостоен даже звания Героя. 12 января 1942 года В.М. Петляков погиб. Самолет, на котором он летел в Москву, загорелся и разбился у деревни Мамешево, неподалеку от Сергача. По поводу его гибели ходило немало слухов и домыслов. Говорили даже, что катастрофа не была несчастным случаем и что ее специально подстроили. Хотя каких либо данных в подтверждение этой версии не имеется. В числе других версий — отказ одного из двигателей.[232]

Л. Селяков, считая ее несостоятельной, писал об обстоятельствах авиакатастрофы следующее: «Владимир Михайлович был срочно вызван в Москву и он должен был с А.М. Изаксоном срочно вылетать. Директор завода Ю.Н.Карпов отказал ему в транспортном самолете Ли-2 и Владимир Михайлович решил воспользоваться улетающими на фронт самолетами Пе-2. Он разместился в задней кабине стрелка-радиста, прямо на полу, на нижней стрелковой установке, а стрелок, практически, сел на него верхом. В результате нижняя сфера самолета оказалась без защиты, так и полетели… Самолет, на котором летел Владимир Михайлович, попал в снежный заряд большой интенсивности. Летчик потерял ориентировку по высоте полета и столкнулся с холмом в районе Арзамаса. Много всяких кривотолков было по поводу причин катастрофы. Было предположение, что в полете возник пожар. Надо прямо сказать, что самолет Пе-2 был насыщен большим количеством электрических дистанционных систем управления… Это был первый в Союзе самолет, на котором так широко была внедрена электрика. И это было правильно. Но некоторое недоверие к новому, к электрике, всегда приводило к мысли, чуть что, так пожар. Так было и здесь… На любом управляемом 2-х моторном самолете отказ одного двигателя в полете не может привести к катастрофе. Возмущение, вызванное отказом двигателя, легко парируется действиями пилота. Отклонение органов управления, потребное для парирования этого возмущения, мало и практически не затрудняет пилота…».[233]

Место Петлякова занял В.М. Мясищев, который до этого работал в его отделе начальником бригады крыла. Вскоре Мясищева назначили главным конструктором завода, на котором выпускались Пе-2 и он многое сделал для усовершенствования и массового выпуска этих машин для фронта. Занимался Владимир Михайлович и созданием своей машины — высотного бомбардировщика ДВБ-102, вобравшего в себя все самое передовое, что было на то время в мировой авиации. С использованием новейших технологий были сконструированы герметические кабины экипажа, трехколесные шасси с носовой опорой. Самолет отличала высокая степень электроавтоматики, стрелково-пушечное оборонительное вооружение было дистанционно управляемым, заливка топлива производилась непосредственно в кессонную часть крыла.

В.М. Мясищев на несколько месяцев опередил конструкторов американской фирмы «Боинг», создавшей бомбардировщик Боинг В-29 «Суперфортресс» (B-29 Superfortress — «Сверхкрепость»). Первый полет самолета ДВБ-102 был совершен 17 февраля 1942 года, а «летающая крепость» В-29 поднялась в небо только 21 сентября. После завершения государственных испытаний ДВБ-102 был оценен достаточно высоко, В.М. Мясищева наградили орденом Суворова II степени. Однако поставить на серийное производство этот самолет в годы войны так и не удалось.

Глава 10. В целях оздоровления фронта (дело генерала Павлова)

Признан виновным в бездействии и сдаче неприятелю вверенных военных сил:

Герой Советского Союза (1937) генерал армии Дмитрий Григорьевич Павлов (1897–1941) — участник 1-й мировой войны, был дважды ранен, находился в плену. В Красной Армии с 1919 г. Командир взвода, эскадрона, помощник командира кавалерийского полка. Командир 10-го и 75-го кавалерийских полков, 6-го механизированного полка и 4-й мехбригады. Участвовал в боевых действиях на КВЖД в 1929 г., в 1936–1937 гг. — был главным советником по танковым войскам и командовал танковой бригадой в Испании. После возвращения — назначен начальником Автобронетанкового управления РККА. В 1939–1940 гг. участвовал в советско-финляндской войне. С июня 1940 г. — командующий войсками Белорусского (с июля 1940 г. — Западного) Особого военного округа. В 1941 г. присвоено звание генерала армии. С началом Великой Отечественной войны — командующий войсками Западного фронта. Арестован 4 июля 1941 г. 22 июля осужден ВК ВС к расстрелу. Приговор приведен в исполнение в тот же день. Посмертно реабилитирован.

Самым крупным «контрреволюционным» делом в начальный период войны был закрытый судебный процесс Военной коллегии Верховного суда СССР над командующим Западным Особым военным округом Героем Советского Союза генералом армии Д. Г. Павловым и его подчиненными — генерал-майорами В. Е. Климовских (начальник штаба), А. Т. Григорьевым (начальник войск связи) и А. А. Коробковым (командующий 4-й армией).

Об этом деле в последнее время написано достаточно много.[234] Поэтому отметим лишь некоторые его особенности.

Прежде всего — это предрешенность вопроса о применении высшей меры. Вождю необходимо было возложить на других ответственность за неподготовленность страны и армии к войне. Сталин даже не принял вызванного в Москву генерала. А Молотов, у которого Павлов побывал, был холоден и не подал руки.

Отсюда проистекала вторая особенность — произвольность выбора виновных. Другими словами — в спешке вместе с Павловым взяли тех, кто оказался рядом. Вряд ли кто будет сегодня оспаривать правоту слов начальника штаба 4-й армии Л. Сандалова о том, что генерал Коробков попал под жернова лишь потому, что его армия, несмотря на громадные потери, продолжала существовать и не потеряла связи с штабом фронта: «К концу июня 1941 года был предназначен по разверстке для предания суду от Западного фронта один командарм, а налицо был только командарм 4-й армии. Командующие 3-й и 10-й армиями[235] находились в эти дни неизвестно где, и с ними связи не было. Это и определило судьбу Коробкова»

Для выполнения «разверстки» 2 июля в штаб Западного фронта прибыл известный специалист по этой части главный армейский идеолог Л. 3. Мехлис. А 6 июля он уже телеграфировал вождю о проделанной работе:

«МОСКВА, КРЕМЛЬ, СТАЛИНУ

Военный Совет установил преступную деятельность рада должностных лиц, в результате чего Западный фронт потерпел тяжелое поражение. Военный Совет решил:

1) Арестовать быв. начштаба фронта Климовских, быв. заместителя командующего ВВС фронта Тодорского[236] и начальника артиллерии фронта Клич.

2) Предать суду военного трибуна командующего 4-й армией Коробкова, командира 9-й авиадивизии Черных, командира 42-й с.д. Лазарейко,[237] командира танкового корпуса Оборина.

Просим утвердить арест и предание суду перечисленных лиц.

3) Нами арестованы — начальник связи фронта Григорьев, начальник топографического отдела фронта Дорофеев, начальник отделения отдела укомплектования фронта Кирсанов, инспектор боевой подготовки штаба ВВС Юров и начвоенторга Шейнкин.

4) Предаются суду помначотделения АБТУ Беркович, командир 8-го дисциплинарного батальона Дыкман и его заместитель Крол, начальник Минского окружного сансклада Белявский, начальник окружной военветлаборатории Овчинников, командир дивизиона артполка Сбирайник. 7.7-41 г. Тимошенко Мехлис Пономаренко»[238]

В тот же день был получен ответ: «Тимошенко, Мехлису, Пономаренко

Государственный Комитет Обороны одобряет Ваши мероприятия по аресту Климовских, Оборина, Тодорского и других и приветствует эти мероприятия, как один из верных способов оздоровления фронта. 6 июля 1941 г. И. Сталин».[239]

Через десять дней Сталин подписал аналогичное по содержанию постановление Государственного Комитета Обороны №ГКО-169сс (№ 00381). Несмотря на секретность с двумя нулями, постановление предписывалось прочесть во всех ротах, батареях, эскадронах, авиаэскадрильях. В нем указывалось, что «Государственный Комитет Обороны по представлению Главнокомандующих и командующих фронтами и армиями арестовал и предал суду военного трибунала за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций» нескольких генералов и офицеров Западного фронта во главе с командующим, а также ряд генералов Северо-Западного и Южного фронтов.[240]

К этому времени все генералы уже были арестованы: Павлов и Григорьев — 4 июля, Климовских и Клич — 8 июля, Коробков — 9 июля.

Сотрудники НКВД действовали по давно отработанной схеме. Просветив биографию, практически в каждой строке усмотрели контрреволюционность Павлова. В годы Первой мировой — примыкал к анархистам, находился в германском плену… В Испании — восхищался обученностью немецких войск, поддерживал тесную связь с врагами народа Смушкевичем, Мерецковым…,[241] проводил предательскую работу, направленную на поражение республиканцев…

Приведем небольшой фрагмент из протокола допроса генерала Павлова от 7 июля 1941 года:

«Вопрос: Кто виновник прорыва на Западном фронте?

Ответ: Как я уже показывал, основной причиной быстрого продвижения немецких войск на нашу территорию являлось явное превосходство авиации и танков противника. Кроме этого, на левый фланг Кузнецовым (Прибалтийский военный округ) были поставлены литовские части, которые воевать не хотели. После первого нажима на левое крыло прибалтов литовские части перестреляли своих командиров и разбежались. Это дало возможность немецким танковым частям нанести мне удар с Вильнюса. Наряду с этим потеря управления штабом 4-й армии Коробковым и Сандаловым своими частями способствовала быстрому продвижению противника в бобруйском направлении, а невыполнение моего приказа командующим 10-й армии генералом Голубевым о производстве удара на Брянск 6-м мехкорпусом с целью разгрома мехгруппировки противника, после чего войти в мое распоряжение в районе Волковыска, лишило меня возможности иметь надлежащую ударную группу.

Вопрос: Изменнические действия были со стороны ваших подчиненных?

Ответ: Нет, не было. У некоторых работников была некоторая растерянность при быстро меняющейся обстановке.

Вопрос: А в чем ваша персональная вина в прорыве фронта?

Ответ: Я предпринял все меры для того, чтобы предотвратить прорыв немецких войск. Виновным себя в создавшемся на фронте положении не считаю…

Вопрос: Если основные части округа к военным действиям были подготовлены, распоряжение о выступлении вы получили вовремя, значит, глубокий прорыв немецких войск на советскую территорию можно отнести лишь на счет ваших преступных действий как командующего фронтом.

Ответ: Это обвинение я категорически отрицаю. Измены и предательства я не совершал.

Вопрос: На всем протяжении госграницы только на участке, которым командовали вы, немецкие войска вклинились глубоко на советскую территорию. Повторяю, что это результат изменнических действий с вашей стороны.

Ответ: Прорыв на моем фронте произошел потому, что у меня не было новой материальной части, сколько имел, например, Киевский военный округ.

Вопрос: Напрасно вы пытаетесь свести поражение к не зависящим от вас причинам. Следствием установлено, что вы являлись участником заговора еще в 1935 г. и тогда еще имели намерение в будущей войне изменить родине. Настоящее положение у вас на фронте подтверждает эти следственные данные.

Ответ: Никогда ни в каких заговорах я не был и ни с какими заговорщиками не вращался. Это обвинение для меня чрезвычайно тяжелое и неправильное с начала до конца. Если на меня имеются какие-нибудь показания, то это сплошная и явная ложь людей, желающих хотя бы чем-нибудь очернить честных людей и этим нанести вред государству.

Допрос окончен в 16 час. 10 мин.

Записано с моих слов правильно, мною прочитано.

Д.Павлов

Допросили: Врид зам. начальника следчасти

3-го Управления НКО СССР

ст. батальонный комиссар Павловский

Следователь 3-го Управления НКО СССР

мл. лейтенант госбезопасности Комаров»[242]

Вину в контрреволюционных действиях Павлов отрицал и в дальнейшем. Тем не менее из обвинительного заключения, утвержденного заместителем наркома внутренних дел В. Абакумовым, следовало, что «в результате предательства интересов Родины, развала управления войсками и сдачи оружия противнику без боя была создана возможность прорыва фронта противником». Отмечалось также, что Павлов, как участник антисоветского заговора 1935–1937 годов «из жажды мести за разгром этого заговора открыл фронт врагу». Вообщем, если резюмировать основную мысль следствия, то она сводилась к тому, что обвиняемые умышленно занимались «подготовкой поражения РККА».

Генерал Павлов, конечно, не был ни предателем, ни контрреволюционером.[243] Хотя его войска и потерпели сокрушительное поражение, позволив противнику за один месяц дойти до Смоленска. Факт этот очевиден. Но связан ли он напрямую с личностью командующего, который, безусловно, нес ответственность за положение дел? Предпринял ли он все от него зависящее для организации достойного отпора врагу? И в состоянии ли он был это сделать профессионально?

Вопросы эти не простые. Историки и авторы многочисленных мемуаров, пытавшиеся ответить на них, дают генералу диаметрально противоположные характеристики. Например, в записанных со слов Н. Хрущева воспоминаниях говорится:

— Это, по-моему, было в 1940 году, когда я приехал в Харьков посмотреть на испытания танка Т-34. Этот танк испытывал сам командующий бронетанковыми войсками Красной Армии Павлов. Это человек прославленный, герой испанской войны. Там он выделился как боевой танкист, бесстрашный человек, умеющий владеть танком. В результате этого Сталин назначил его командующим бронетанковыми войсками.

Я любовался, как он на этом танке буквально летал по болотам и пескам… Затем он вышел из танка…я с ним беседовал… В этом разговоре он на меня произвел удручающее впечатление, он мне показался малоразвитым человеком.

Я просто боялся, как человек с таким кругозором и с такой слабой подготовкой может отвечать за состояние бронетанковых войск Советского Союза, сумеет ли он охватить, охватывает ли он все, может ли он поставить все задачи, которые необходимы, чтобы сделать этот вид вооружения действительно основой мощи Красной Армии.

Меня все это очень беспокоило. Вскорости после испытаний я приехал в Москву и, естественно, рассказывал Сталину… свои сомнения относительно способностей командующего бронетанковыми войсками Красной Армии Павлова. Я должен их высказать с большой осторожностью, потому что мои встречи с ним были кратковременны и не давали мне права настойчиво доказывать Сталину, что он не годится для своей должности. Я только хотел высказать свои сомнения, я хотел этими высказываниями насторожить Сталина, чтобы Сталин лучше к нему присмотрелся и принял бы соответствующие меры.

Поэтому и сказал:

— Товарищ Сталин, знаете ли вы хорошо Павлова?

— Да, хорошо знаю.

— На меня он произвел отрицательное впечатление, — и я рассказал, что мне он кажется довольно ограниченным, что это человек, который хорошо владеет танком, но хватит ли у него ума, чтобы создать бронетанковые войска, правильно их вооружить и использовать.

Сталин очень нервно реагировал на мое замечание:

— Вы его не знаете.

— Я и раньше вам говорил, что я его мало знаю.

— А я его знаю. Знаете, как он себя показал в Испании, как он воевал там? Это человек знающий. Он знает, что такое танк, он сам воевал на танке.[244]

Совсем другого мнения о генерале Павлове маршал К. Мерецков. Скажем сразу, что это мнение представляется более объективным. И не только потому, что его высказал не партийный функционер, а профессионал своего дела. Важно подчеркнуть, что именно Павлов «вынужден» был дать следователям развернутые показания на Мерецкова о его причастности к контрреволюционному заговору. Когда Мерецков писал свои воспоминания, он знал об этом. И тем не менее дает генералу следующую оценку:

«В некоторых современных изданиях встречаются порой замечания, как будто бы те танкисты, которые сражались в Испании, не критически переносили боевой опыт в СССР. В частности, они якобы отрицали самостоятельную роль танковых войск и уверяли, что танки могут лишь сопровождать пехоту. Особенно часто упоминается в этой связи имя Д.Г. Павлова.

Мне хочется защитить здесь его имя. Нападки эти напрасны, а их авторы ставят вопрос с ног на голову. В действительности дело обстояло как раз наоборот. Павлов справедливо доказывал, что… роль танковых войск растет с каждым днем; значит, нам необходимо создавать новые танки, более мощные и более подвижные. Фактически этот тезис и был претворен в жизнь, ибо за него ратовала сама же жизнь. Танки Т-34 и другие, прославившие себя в годы Великой Отечественной войны, являлись не чем иным, как мечтой Д.Г. Павлова, воплощенной в металл. Отсюда видно, сколь неправильно переносить его критические замечания, сделанные по устаревшей технике, на принципы использования танковых войск».[245]

Можно приводить и другие мнения и оценки — от восторженных до крайне отрицательных. Истина, видимо, как всегда, лежит где-то посередине. С одной стороны, командующий Западным фронтом вряд ли дорос во всех отношениях до полноценного командира такого уровня. Ведь он только в 1931 году впервые пересел с коня на танк. По возвращении из Испании во внеочередном порядке стал комкором, в мае 40-го — генерал-полковником, а в начале следующего — генералом армии. Причина столь стремительного взлета хорошо известна. Но это уже вина не Павлова. В то же время нельзя сбрасывать со счетов, что, командуя в течение года самым большим военным округом, он очень многое успел сделать для повышения его боеготовности. Известно, что еще в феврале 1941 года Павлов обращался к вышестоящему командованию с просьбой о выделении средств на приведение западного театра военных действий «в действительно оборонительное состояние путем создания ряда оборонительных полос на глубину 200–300 километров», а за несколько дней до начала войны — просил разрешения занять полевые укрепления вдоль границы. Нельзя забывать и том, что западное направление не расценивалось Сталиным как направление главного удара вермахта. Между тем, наиболее мощные, массированные удары немецкие войска предприняли именно на этом направлении. Некоторые историки справедливо пишут также о негативных последствиях ожидания многими командирами внезапных, необоснованных арестов, что парализовывало их инициативу, препятствовало объективности докладов о сложившейся обстановке, развивало боязнь прослыть трусами, паникерами, спровоцировать своими решениями и действиями вооруженный конфликт с Германией.[246]

В таком положении оказались в июне 41-го многие военачальники. Павлова же Сталин выбрал в качестве показательной жертвы, поскольку потери в его войсках оказались наиболее ощутимыми. И не забыл, видимо, что он тоже был в числе тех, кто высказывал свое возмущение в связи с массовыми репрессиями 1937-38 годов…[247]

Так что же это было — справедливый суд или расправа и акт устрашения для других полководцев?

Ответ однозначен. Сталин всегда считал наиболее эффективным средством управления жесткие репрессии, вселявшие в других чувство страха. А в этом случае он к тому же пытался снять таким образом с себя ответственность за неподготовленность страны и армии к войне. Делал это, поскольку прекрасно осознавал, что несоизмеримо большая вина за трагедию первых дней войны лежит не на Павлове и других расстрелянных генералах, а на высшем руководстве страны.

Вслед за Сталиным, его окружение уверяло всех и вся в непобедимости РККА, призывало не паниковать, не провоцировать Гитлера. Несмотря на многочисленные донесения наших разведчиков и перебежчиков, категорически запрещалось предпринимать какие-либо шаги по повышению боеспособности частей…

Суд над Павловым, Климовских, Григорьевым и Коробковым состоялся ровно через месяц после начала войны. Процесс проходил ночью в Лефортовском следственном изоляторе. Председатель Военной коллегии В. Ульрих открыл заседание в 00.20 минут 22 июля 1941 года.

По воспоминаниям секретаря судебного заседания А. Мазура, в это время начался очередной налет немецкой авиации на столицу и перетрусивший армвоенюрист, тыча пальцем в подсудимых, закричал: «Вот видите, до чего вы довели?»

На вопрос Ульриха, признает ли Павлов обвинение по статьям 58-1 «б» и 58–11 УК РСФСР, подсудимый ответил:

Виновным себя в антисоветском заговоре не признаю. Участником антисоветской заговорщической организации никогда не был.

Ни один из обвиняемых также не признал себя виновным ни в преднамеренном бездействии, ни в других преступлениях. Между тем Павлов довольно точно назвал судьям причину своего и их ареста:

Мы в данное время сидим на скамье подсудимых не потому, что совершили преступление в период военных действий, а потому, что недостаточно готовились к войне в мирное время.

Отрицая обвинение в том, что фронт был открыт противнику преднамеренно, Павлов подробно говорил о допущенных ошибках. И не только своих. Не будем их все перечислять. Об этом тоже написано достаточно много. И о неукомплектованности частей, и о нехватке топлива для танков, и о запоздалом занятии рубежей укрепрайонов…

История со временем все расставила по своим местам. Генерал Павлов и его сослуживцы не были изменниками Родины. Обвинения в этом тяжком преступлении даже судьи Военной коллегии в своем приговоре по этому делу, оглашенном на рассвете, переквалифицировали на воинские противоправные действия. Правда, вовсе не потому, что, исходя из своего судейского усмотрения, они сочли их несостоятельными. Просто Сталин, прочитав доставленный в Кремль проект приговора, передал Ульриху через Поскребышева свое указание убрать всякую чепуху вроде «заговорщицкой деятельности»[248]

В приговоре указывалось, что «обвиняемые Павлов, Климовских, Григорьев, Коробков вследствие своей трусости, бездействия и паникерства нанесли серьезный ущерб РККА, создали возможность прорыва фронта противником на одном из главных направлений и тем самым совершили преступления, предусмотренные статьями 193-17 «б» (бездействие власти… при особо отягчающих обстоятельствах) и 197-20  «б»  (сдача неприятелю начальником вверенных ему военных сил…) УК РСФСР».

По этим статьям всех четверых приговорили к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение немедленно, а приказом НКО СССР № 0250 от 28 июля 1941 года — объявлен в войсках.

В 1956 году Генеральный штаб вынес заключение по этому делу. Из него следовало, что Павлов, Климовских, Григорьев, Коробков, Клич не виновны «в проявлении трусости, бездействия, нераспорядительности, в сознательном развале управления войсками и сдаче оружия противнику без боя».

Еще через год военная коллегия отменила приговор в отношении расстрелянных генералов за отсутствием в их действиях состава преступления. В определении указывалось, что «прорыв гитлеровских войск на фронте обороны Западного особого военного округа произошел в силу неблагоприятно сложившейся для наших войск оперативно-тактической обстановки и не может быть инкриминирован Павлову и другим осужденным по настоящему делу как воинское преступление, поскольку это произошло по независящим от них причинам».[249]

Архивный документ.

Экз №-----

Сов. секретно

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № ГКО-169сс (№ 00381)

от «16» июля 1941 г.

Москва, Кремль

Государственный Комитет Обороны устанавливает, что части Красной Армии в боях с германскими захватчиками в большинстве случаев высоко держат великое знамя Советской власти и ведут себя удовлетворительно, а иногда прямо геройски, отстаивая родную землю от фашистских грабителей.

Однако наряду с этим Государственный Комитет Обороны должен признать, что отдельные командиры и рядовые бойцы проявляют неустойчивость, паникерство, позорную трусость, бросают оружие и, забывая свой долг перед Родиной, грубо нарушают присягу, превращаются в стадо баранов, в панике бегущих перед обнаглевшим противником.

Воздавая честь и славу отважным бойцам и командирам. Государственный Комитет Обороны считает вместе с тем необходимым, чтобы были приняты меры против трусов, паникеров, дезертиров.

Паникер, трус, дезертир хуже врага, ибо он не только подрывает наше дело, но и порочит честь Красной Армии. Поэтому расправа с паникерами, трусами и дезертирами и восстановление воинской дисциплины является нашим священным долгом, если мы хотим сохранить незапятнанным великое звание воина Красной Армии.

Исходя из этого Государственный Комитет Обороны, по представлению главнокомандующих и командующих фронтами и армиями, арестовал и предал суду военного трибунала за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций:

1) бывшего командующего Западным фронтом генерала армии Павлова;

2) бывшего начальника штаба Западного фронта генерал-майора Климовских;

3) бывшего начальника связи западного фронта генерал-майора Григорьева;

4) бывшего командующего 4-й армией Западного фронта генерал-майора Коробкова;

5) бывшего командира 41-го стрелкового корпуса Северо-Западного фронта генерал-майора Кособуцкого;

6) бывшего командира 60-й горнострелковой дивизии Южного фронта генерал-майора Селихова;

7) бывшего заместителя командира 60-й горнострелковой дивизии Южного фронта полкового комиссара Курочкина;

8) бывшего командира 30-й стрелковой дивизии Южного фронта генерал-майора Галактионова;

9) бывшего заместителя командира 30-й стрелковой дивизии Южного фронта полкового комиссара Елисеева.

Воздавая должное славным и отважным бойцам и командирам, покрывшим себя славой в боях с фашистскими захватчиками. Государственный Комитет Обороны предупреждает, вместе с тем, что он будет и впредь железной рукой пресекать всякое проявление трусости и неорганизованности в рядах Красной Армии, памятуя, что железная дисциплина в Красной Армии является важнейшим условием победы над врагом.

Государственный Комитет Обороны требует от командиров и политработников всех степеней, чтобы они систематически укрепляли в рядах Красной Армии дух дисциплины и организованности, чтобы они личным примером храбрости и отваги вдохновляли бойцов на великие подвиги, чтобы они не давали паникерам, трусам и дезорганизаторам порочить великое знамя Красной Армии и расправлялись с ними, как с нарушителями присяги и изменниками Родины.

Круглая печать

Государственного Комитета Обороны № 1

Протокольная часть ГОКО

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ

И. СТАЛИН

Главнокомандующим, Военным Советам фронтов и армий, командующим военными округами, командирам корпусов и дивизий.

Настоящее постановление Государственного Комитета Обороны прочесть во всех ротах, батареях, эскадронах, авиаэскадрильях.

Глава 11. Умираю, но не сдаюсь

Признан виновным в преступном бездействии и сдаче неприятелю вверенных сил:

Герой Советского Союза (1944) генерал-майор Иван Сидорович Лазаренко (1895–1944 гг.) — уроженец ст. Старо-Михайловская Краснодарского края. Командир 42-й стрелковой дивизии (4-я армия, Западный фронт). Арестован в июне 1941 г. 17 сентября 1941 г. ВК ВС приговорен к расстрелу. 29 сентября того же года Президиум Верховного Совета СССР заменил смертную казнь 10-ю годами лишения свободы. 21 октября 1942 г. Президиум Верховного Совета СССР досрочно освободил от наказания. 24 октября 1943 г. определением военного трибунала 50-й армии судимость с Лазаренко снята… 26 июня 1944 г. геройски погиб в бою в районе деревни Холмы. Звание Героя Советского Союза присвоено посмертно. До настоящего времени не реабилитирован.

Дважды находился в оперативной разработке НКВД, но судим не был:

Герой Советского Союза (1957) майор Гаврилов Пётр Михайлович (1900–1979 гг.) — в 1918 г. добровольцем вступил в ряды Красной Армии. В 1925 г. окончил Владикавказскую пехотную школу, в 1939 г. — Военную академию имени М.В. Фрунзе. Участвовал в советско-финляндской войне. В 1941 г. — командир 44-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии. В марте-июне 1941 г. находился в оперативной разработке НКВД, как подозреваемый в распространении антисоветских пораженческих настроений. С 22 июня по 23 июля 1941 г. руководил обороной Восточного форта Брестской крепости. 23 июля был тяжёло ранен и пленён. Освобождён из плена в мае 1945. Проходил проверку в фильтрационном лагере НКВД. По итогам ее проведения — восстановлен в звании, но исключен из партии. До июля 1946 г. служил в Советской Армии.

«Умираю, но не сдаюсь». Эти слова, нацарапанные слабеющей рукой одного из бойцов, оборонявшего Брестскую крепость, стали символом бесстрашия, героизма и несгибаемой стойкости защитников Родины. О подвиге тех, кто воевал в крепости теперь знают все. Но это сегодня. А до недавнего времени об этой важнейшей боевой странице истории Великой Отечественной войны не было известно практически ничего. Немногие из тех, кто остался в живых, — молчали. Молчание, впрочем, было легко объяснимым, — освободившись из немецких лагерей, они тут же попали в сталинские.

Все изменилось после того, когда писатель Сергей Сергеевич Смирнов, проделавший поистине титаническую работу, буквально по крупицам восстановил события первых дней войны. Это действительно была сенсация. Но состоялась она только во второй половине 50-х годов. А в 41-м оценивались те события руководством страны совсем по иному — и на уровне рядовых бойцов, и в целом по всему Западному фронту.

Практически все генералы и офицеры, перечисленные в телеграмме Мехлиса от 6 июля 1941 г., были преданы суду военного трибунала.[250] Среди них — начальник артиллерии Западного фронта генерал-майор Н. Клич,[251] командир 14 мехкорпуса генерал-майор С. Оборин,[252] командир 9-й сводной авиадивизии Герой Советского Союза генерал-майор авиации С. Черных,[253] командир 42-й стрелковой дивизии генерал-майор И. Лазаренко, заместитель командующего ВВС Западного фронта генерал-майор авиации А. Таюрский.[254]

В своей ответной телеграмме Сталин приветствовал предание суду этих лиц, назвав предпринятые Мехлисом меры одним из верных способов оздоровления фронта.

Как же проводилось оздоровление? Дать ответ на этот вопрос весьма непросто. Дело в том, что в отличие от получившего уже в 1941 году широкую огласку дела Павлова, о судебных процессах над другими командирами соединений Западного фронта до сих пор сведений очень мало. Поэтому, прежде чем реконструировать эту неизвестную историческую страницу войны и рассказать о том, когда, за что судили Лазаренко и других, и какова была степень их вины, необходимо хотя бы вкратце дать общую панораму драматических событий 22 июня 1941 года, развернувшихся на центральном участке советско-германской границы. В том числе и у стен Брестской крепости, где приняли свой первый бой наши Герои.

Западный особый военный округ прикрывал советскую границу на протяжении около 470 километров — от Гродно до Бреста.

На правом фланге были сосредоточены войска 3-й армии, возглавляемой генерал-лейтенантом В. Кузнецовым. На левом — границу прикрывала 4-я армия генерала А. Коробкова. В центре же Западного фронта находилась 10-я армия под командованием генерал-майора К. Голубева. Каждой армии была придана сводная (смешанная) авиадивизия. Причем, 10-й армии придавалась наиболее мощная в округе 9-я САД генерала С. Черных. Штаб армии и штаб этой авиадивизии находились в Белостоке.

В состав 4-й армии входили 14-й мехкорпус, возглавляемый генералом С. Обориным, со штабом в Кобрине и оказавшаяся на острие удара 42-я дивизия генерала И. Лазаренко, дислоцированная в Бресте.

События в первые часы и дни нападения на этом участке фронта развивались следующим образом.

Примерно в 2 часа ночи 22 июня диверсанты повредили проводную связь штаба 4-й армии с войсками. Когда ее в 3 часа 30 минут восстановили, командующий армией получил приказание командующего войсками округа о приведении частей в боевую готовность. Причем в первую очередь предписывалось бесшумно вывести из Брестской крепости «пачками» 42-ю стрелковую дивизию. Генерал А. Коробков тут же по телефону отдал приказание начальнику штаба дивизии поднять ее по тревоге и выдвигать из крепости в район сбора.

В самом, пожалуй, авторитетном и достоверном источнике информации о начале боевых действий в районе дислокации 4-й армии, — воспоминаниях начальника штаба этой армии Л. Сандалова говорится: «В 4 часа 15 минут начальник штаба 42-й стрелковой дивизии доложил, что противник начал артиллерийский обстрел Бреста…приказы и распоряжения о приведении войск в боевую готовность опоздали. Война уже началась, застав войска 4-й армии врасплох… Наиболее интенсивный артиллерийский огонь велся по военным городкам в Бресте и особенно по Брестской крепости, которая была буквально покрыта разрывами артиллерийских снарядов и мин…Приказание о выводе из крепости частей 42-й стрелковой дивизии, отданное лично командующим 4-й армией генерал-майором А.А. Коробковым начальнику штаба дивизии по телефону в период с 3 часов 30 минут до 3 часов 45 минут, до начала военных действий не успели выполнить. Едва начальник штаба этой дивизии майор В.Л. Щербаков собрал командиров частей для вручения им распоряжений, как началась артиллерийская подготовка врага. Командира дивизии генерал-майора И.С. Лазаренко разыскать и поставить в известность о полученном приказании не удалось».[255]

Из этого следует, во-первых, что комдива на тот момент в крепости не было. А во-вторых, — что подчиненные ему части из крепости вывести не успели. Некоторые подразделения отошли. Остальные укрылись в Цитадели. В каком месте Лазаренко застало известие о нападении, сегодня уже не установить. Но то, что он никуда не бежал, оставался с подчиненными войсками и пытался организовать оборону — факт очевидный. Видимо, первое, что попытался сделал генерал, — так это собрать остатки своих частей в районах сбора по тревоге, с тем чтобы выдвинуть их для занятия своей заранее установленной оборонительной полосы, которая находилась северо-западнее Бреста, на правом фланге Брестского укрепленного района, в районе Семятичи. Но этот городок, как известно, находился рядом с границей и был уже занят врагом.

Рубеж обороны части 42-й стрелковой дивизии, вышедшие из Бреста, смогли организовать только на подступах к Жабинке, а 459-й стрелковый и 472-й артиллерийский полки — по линии Жабинка — Хведковичи. Но силы были неравными и остатки дивизии с боями стали отходить к Кобрину. Причем, как отмечал Л. Сандалов, к этому времени части 42-й и 6-й стрелковых дивизий существенно поредели,[256] перепутались и управлялись командиром корпуса и командирами дивизий весьма слабо.

Почему это произошло? Сегодня ни у кого уже нет сомнений в том, что фашисты нанесли наиболее мощные и массированные удары именно на западном направлении. Как раз по указанным частям и соединениям. На войска ЗапОВО, согласно плану «Барбаросса», обрушила свою мощь группа немецко-фашистских армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока, которую поддерживал 2-й воздушный флот генерал-фельдмаршала Кессельринга. Эти фельдмаршалы и явились главными «виновниками» произошедшей трагедии, а вовсе не генерал Лазаренко и другие участники состоявшихся судебных разбирательств.

И тем не менее, благодаря С. Смирнову, через пятнадцать лет после случившегося, мы узнали, что у самой крепости отборные фашистские войска все же обломали себе зубы — встретили невиданное доселе, ожесточенное сопротивление. И возглавил его один из подчиненных генерала Лазаренко — командир 44 полка 42-й дивизии майор П. Гаврилов. Он сплотил вокруг себя всех уцелевших бойцов и командиров разных частей и подразделений, заблокированных фашистами, и в течение месяца, — с 22 июня по 23 июля 1941 года, — руководил обороной Восточного форта Брестской крепости. А ведь гитлеровцы отвели на ее взятие не более восьми часов.

Крепостью планировалось овладеть с ходу, воскресным утром 22 июня 1941 года. Задачу эту поставили перед командиром 45-й пехотной дивизии, а также перед поддерживавшими ее огнем артиллерийскими и авиационными частями. Эта фашистская дивизия без особого труда, всего за несколько дней, брала Варшаву и Париж. Но Брест оказался ей не по зубам. Героический гарнизон, отрезанный от остального мира, лишенный воды и продовольственных запасов, оказал врагу отчаянное сопротивление. Последняя надпись: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина» — выцарапана на расплавленных кирпичах 20 июля 1941 года.[257]

Кто же держал оборону крепости? Раньше утверждалось, что это была «горсточка бойцов». Потом историки довели число защитников до 3,5 тыс. человек. По разным оценкам, которые они делают сегодня, в крепости находилось от 7 до 9 тыс. человек.[258] Это была серьезная сила, а не «горсточка» бойцов, что, безусловно, ни сколь не умоляет подвиг, совершенный эти людьми.

Майор Гаврилов быстро и профессионально разработал систему обороны форта, распределил бойцов, сформировал вместе с офицерами Шрамко и Скрипником боевые роты, определил им участки обороны, наладил телефонную связь, организовал поиски и доставку боеприпасов.

В течение первого дня войны немецкая дивизия потеряла при штурме Брестской крепости более 300 чел., в том числе 21 офицера. Начальник штаба вынужден был доложить командиру корпуса: «Русские ожесточенно сопротивляются, особенно позади наших атакующих рот. В Цитадели противник организовал оборону пехотными частями при поддержке 35–40 танков и бронеавтомобилей. Огонь вражеских снайперов привел к большим потерям среди офицеров и унтер-офицеров».

Решение генерала Шлипера было следующим — вести непрерывные обстрелы, обороняющихся взять измором.

К концу дня фашисты через громкоговорители объявили о временном прекращении артобстрела и предложили русским сдаваться. Из крепости вышли в основном женщины и дети.

Когда стемнело, осажденные попытались вырваться из окружения. Но эта попытка, как все предыдущие и последующие, закончилась неудачей. Общее организованное сопротивление продолжалось трое суток. В 21.40 24 июня в штаб корпуса Шлипер, наконец, доложил о взятии Брестской крепости. Но очаги сопротивления еще оставались. И прежде всего на Северном острове, где оборону Восточного форта держал майор Гаврилов. По показаниям перебежчика, по состоянию на 27 июня, под его началом находилось около 400 бойцов. Еще через два дня фашистский бомбардировщик практически разрушил форт, сбросив на него три мощных бомбы. Вечером этого дня и на утро следующего, 30 июня, в руинах немцы взяли в плен без малого четыре сотни советских бойцов. Число их совпадало с показаниями перебежчика, поэтому в очередной раз доложили по команде о полном взятии крепости. При этом отмечалось — «дивизия взяла 7000 пленных, в том числе 100 офицеров. Наши потери — 482 убитых, в том числе 48 офицеров, и свыше 1000 раненых.»

Но майор Гаврилов и другие малочисленные группы бойцов к тому времени еще не сложили оружие. Бесстрашного майора взяли в плен в бессознательном состоянии только через месяц — 23 июля 1941 г. К этому времени его непосредственный начальник генерал Лазаренко уже готовился предстать перед судом.

Реализуя указания вождя об «оздоровлении фронта», Военная коллегия Верховного суда СССР рассмотрела дело командира 42-й стрелковой дивизии генерал-майора Лазаренко Иван Сидоровича 17 сентября 1941 года.[259] Он обвинялся по статьям 193-17б и 193-20б УК РСФСР и был приговорен к расстрелу. Согласно приговору, Лазаренко «проявил беспечность, не держал войска в состоянии боевой готовности, в силу чего военные действия застали штаб дивизии и весь личный состав дивизии врасплох и неподготовленными к отпору врага…, проявил растерянность и бездействие, оставил в Брестской крепости часть войск дивизии, вооружение, продовольственные и вещевые склады».[260]

На самом деле это, как мы уже сказали, не соответствовало действительности. О том, что Лазаренко в первые дни войны вовсе не «проявил растерянности и бездействия», подтверждается несколькими источниками. Можно, например, просмотреть фронтовые дневники К.М. Симонова,[261] где Лазаренко упоминается как отважный генерал, с которым писателя свела судьба в июле сорок первого.

Между тем, следственные органы упорно искали виновников произошедшей в Бресте трагедии среди своих. Это просматривается по всем делам, находившимся в те дни в их производстве. Например, в ходе допроса генерала Павлова тот показал, что им «был дан приказ о выводе частей из Бреста в лагерь еще в начале июня текущего года, и было приказано к 15 июня все войска эвакуировать из Бреста».[262] И далее: «Я этого приказа не проверял, а командующий 4-й армией Коробков не выполнил его, и в результате 22-я танковая дивизия, 6-я и 42-я стрелковые дивизии были застигнуты огнем противника при выходе из города, понесли большие потери и более, по сути дела, как соединения, не существовали».

Коробков же в судебном заседании категорически отрицал, что получил приказ командующего о выводе частей из Бреста. Он прямо заявил судьям: «Я лично такого приказа не видел». Представляется, что не Павлов, а Коробков сказал тогда правду.

Как бы там ни было, но Лазаренко уж точно никакого приказа о выводе подчиненных ему частей не получал. Лавина огня буквально смяла, раздавила вверенные ему части и подразделения. Но и в таких условиях, ни следствие, ни историки, исследовавшие этот вопрос, не нашли свидетельств того, что бойцы дивизии и ее командир панически бежали со своих позиций. Те, кто уцелел после первых массированных ударов, продолжали сражаться до конца, умирая с оружием в руках. Даже упомянутый нами генерал армии Павлов, чаще подчеркивавший на следствии недостатки своих подчиненных, о действиях комдива Лазаренко отозвался иначе. Приведем еще один фрагмент его показаний, из которых следует, что Лазаренко в первые дни войны проявил себя геройски:

«На брестском направлении против 6-й и 42-й дивизий обрушилось сразу 3 механизированных корпуса; что создало превосходство противника как численностью, так и качеством техники. Командующий 4-й армией Коробков, потеряв управление и, по-видимому, растерявшись, не смог в достаточной мере закрыть основного направления своими силами, хотя бы путем подтягивания на это направление 49-й дивизии. На 6-ю и 42-ю дивизии на этом же брестском направлении противником была брошена огромная масса бомбардировочной авиации. По докладу Коробкова, эта авиация со всей тщательностью обрабатывала расположение нашей пехоты, а пикирующие бомбардировщики противника выводили из строя орудие за орудием. Господство авиации противника в воздухе было полное……Остатки 42-й дивизии, правда очень слабые, … заняли оборону на левом берегу реки Березина. По взрыву мостов мною была поставлена задача командиру 42-й дивизии Лазаренко — в случае появления танков противника и угрозы захвата переправ, все мосты подорвать, что генералом Лазаренко было сделано при отходе наших частей…».[263]

Разве из этих показаний командующего следует, что Лазаренко паниковал или проявлял растерянность?. Тем не менее, «разверстка» Мехлиса оказалась важнее реальных фактов. Генерала все же приговорили к расстрелу. Правда, приговор не привели в исполнение. Для того времени — это уникальный случай. Видимо, сомнения в обоснованности судебного решения появились уже тогда. Более определенно сказать не могу, поскольку следов архивно-следственного дела Лазаренко в военной коллегии обнаружить не удалось. Сохранилось лишь надзорное производство в Главной военной прокуратуре. Из справки, составленной военным прокурором Ежовым, видно, что 29 сентября 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР заменил Лазаренко высшую меру наказания 10-ю годами лагерей, в которых он провел более года. А 21 октября 1942 г. был досрочно освобожден из заключения, восстановлен в прежнем воинском звании и направлен на фронт.

В то время, учитывая острую нехватку опытных командиров, на основании постановлений Государственного Комитета Обороны и персональных решений Президиума Верховного Совета СССР в действующую армию возвратили многих узников Гулага — более 157 тысяч заключенных. Среди них — несколько генералов, включая Лазаренко.[264]

Сначала его назначили командиром полка, а затем доверили 369-ю стрелковую дивизию 2-го Белорусского фронта. Ровно через год после освобождения, — 24 октября 1943 г., - судимость с генерала снял военный трибунал 50-й армии.

В Могилевской операции дивизия и ее командир проявили себя геройски. 23–25 июля 1944 года бойцы, руководимые генералом Лазаренко, прорвали сильно укрепленную оборону противника, форсировали реки Проня и Бася и с боями продвинулась на 25 километров, нанеся врагу большой урон. 26 июня 1944 года Иван Сидорович погиб в бою в районе деревни Холмы. Звание Героя Советского Союза ему присвоили уже посмертно. А вот реабилитировать Героя «поленились».

В упомянутой справке Главной военной прокуратуры, написанной Ежовым в 1980 г., говорится: «Изучением уголовного дела установлено, что Лазаренко был привлечен к уголовной ответственности необоснованно. Однако учитывая, что в последующем Президиумом Верховного Совета СССР он был помилован, восстановлен в правах и в воинском звании, от него и его родственников жалоб не поступало, а в 1944 г. он погиб, полагал бы настоящее уголовное дело в надзорном порядке не пересматривать и возвратить его для хранения в архив».

С такой позицией, учитывая к тому же, что судила Лазаренко военная коллегия, а судимость с него снимал нижестоящий трибунал, мне трудно согласиться.

Что касается подчиненного Лазаренко — легендарного майора Гаврилова, то он всю войну находился в гитлеровских концлагерях Хаммельбурга и Ревенсбурга, испытав все ужасы плена. Его освободили в мае 45-го. И сразу направили в фильтрационный лагерь НКВД. О том, что с Героем произошло далее — сведения противоречивые.

Так, известный правозащитник генерал-фронтовик П. Григоренко в конце 60-х годов в своем письме с громким названием «Сокрытие исторической правды — преступление перед народом!»[265] писал следующее: «Мы знаем, что после окончания войны все возвращавшиеся из плена попадали в сталинско-бериевские лагеря, и многие провели там годы. Даже возглавлявший героическую оборону Брестской крепости майор Гаврилов был освобожден из лагерей только после XX съезда партии».

Ему вторит известный писатель и тоже фронтовик В. Карпов. В своей недавно изданной книге «Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира» он сообщает о судимости Гаврилова, как об очевидном и бесспорно установленном факте: «Десятки тысяч побывавших в плену после освобождения перекочевали в наши советские лагеря… Напомню только один широкоизвестный пример, подтверждающий это. Майор Гаврилов Петр Михайлович, командир 44-го стрелкового полка, руководил обороной Восточного форта Брестской крепости с 22 июня 1941 года; 23 июля 1941 года был ранен и контужен взрывом снаряда, попал в плен в бессознательном состоянии. Освобожден советскими войсками в мае 1945 года. После этого 10 лет отсидел в советском лагере и только благодаря усилиям писателя С. С. Смирнова, написавшего правду о героических делах Петра Михайловича Гаврилова, ему в 1957 году было присвоено звание Героя Советского Союза».

Пример, действительно широкоизвестный. Поэтому долгое время автор занимался поиском этого следственно-судебного дела в разных архивах. Но дела такого нигде не было. Представляется, что его вообще не существует в природе. И С.С. Смирнов, на которого ссылается писатель В. Карпов, написал в своей знаменитой «Брестской крепости» о последующей судьбе Гаврилова абсолютную правду — о том, что после плена тот не отбывал срок заключения, а, наоборот, организовывал охрану заключенных. Вот что пишет Смирнов: «Он легко прошел государственную проверку, был восстановлен в звании майора и осенью 1945 года получил новое назначение… был назначен начальником советского лагеря для японских военнопленных в Сибири… Он сумел с исключительной гуманностью, образцово поставить дело содержания пленных в лагере. Он предотвратил эпидемию тифа среди японцев, ликвидировал злоупотребления со стороны японских офицеров, через которых снабжались пленные солдаты. Я видел у него документы с выражением благодарности по службе за хорошую постановку дела в лагере».

Откуда П. Григоренко и В. Карпов почерпнули свои сведения, мне трудно сказать. Но из рассказа С. Смирнова однозначно следует, что десятилетний срок заключения Гаврилов нигде не отбывал. Ему повезло дважды. Под прицелом органов майор находился как перед войной, так и после ее окончания. И оба раза пронесло. О том, что на самом деле произошло с майором Гавриловым в 1941 г., мы тоже можем узнать из книги С. Смирнова: «Особым чутьем военного, к тому же находившегося на самой границе, Гаврилов угадывал приближение грозовых событий. И это предчувствие словно подстегивало его. Он помнил, каким нелегким испытанием для наших войск оказалась финская кампания, и теперь дорожил каждым мирным днем, чтобы лучше подготовить свой полк к той главной проверке, которая — он был убежден в этом — вскоре предстояла ему. Со свойственным ему прямодушием Гаврилов в беседах с бойцами и командирами не раз говорил, что война не за горами, что опасный сосед за Бугом способен на все и Гитлеру ничего не стоит разорвать мирный договор с Советским Союзом, как рвал он до этого другие международные соглашения. Но, как известно, в те предвоенные годы подобная откровенность могла дорого обойтись. Нашелся человек, написавший на Гаврилова заявление в дивизионную партийную комиссию. Его обвиняли в том, что он говорит о неизбежности войны с Германией и этим сеет тревожные настроения среди своих подчиненных. Обвинение было очень серьезным, и Гаврилову грозило нешуточное партийное взыскание. Комиссия назначила слушание его персонального дела на 27 июня 1941 года, и все эти последние дни он с трудом старался скрыть от товарищей по службе и от семьи одолевающее его беспокойство в предвидении будущих неприятностей».

К этому остается только добавить, что Гаврилову грозило не только партийное взыскание. Мы уже не раз писали в этой книге о том, что следовало за партийным разбирательством в отношении наших героев. Та же участь ждала и Гаврилова, который находился в оперативной разработке сотрудников особого отдела по подозрению в распространении антисоветских пораженческих настроений. Но от неизбежных репрессий его спасла война, о неизбежности которой он как раз и говорил сослуживцам.

По результатам же чистки, проведенной в отношении Гаврилова в фильтрационном лагере НКВД в 1945 году, его восстановили в звании, но из партии все же исключили.

Уволившись из армии в 1946 году, он долго искал родных. В 1955-м нашел, наконец, жену и сына, с которыми его разлучила война. А в следующем году вышла книга С.С. Смирнова «Брестская крепость» После этого Гаврилов был восстановлен в партии, а затем стал Героем Советского Союза[266]

Архивный документ.

(публикуется впервые)

ПРИГОВОР

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР

В составе:

Председательствующего — Диввоенюриста РОМАНЫЧЕВА

Членов: Бригвоенюристов ДЕТИСТОВА и СЮЛЬДИНА.

При секретаре военном юристе тов. МАЗУР.

В закрытом судебном заседании, в гор. Москве, 17 сентября 1941 г., рассмотрела дело по обвинению — бывшего командира 42-й стрелковой дивизии генерал-майора ЛАЗАРЕНКО Ивана Сидоровича, 1895 г.р., уроженца Старо-Михайловской станции Краснодарского края, члена ВКП/б/ с 1931 г. — в преступлениях предусмотренных ст. ст. 193-17 п. «б» и 193-20 УК РСФСР.

Предварительным и судебным следствием установлено, что ЛАЗАРЕНКО, будучи командиром дивизии и, имея некоторые данные, свидетельствовавшие об активной подготовке противника к военным действиям против Советского Союза, проявил беспечность, не держал войска в состоянии боевой готовности, в силу чего военные действия застали штаб дивизии и весь личный состав дивизии врасплох и неподготовленными к отпору врага.

В первый же момент нападения немецко-фашистских войск на Советский Союз, ЛАЗАРЕНКО проявил растерянность и бездействие, оставил в Брестской крепости часть войск дивизии, вооружение, продовольственные и вещевые склады. Никаких указаний названным частям ЛАЗАРЕНКО не дал, а равно не организовал и не принял мер к уничтожению или вывозу из крепости вооружения и других материальных ценностей.

Вследствие преступного поведения ЛАЗАРЕНКО находившаяся в Брестской крепости часть войск дивизии погибла или попала в плен к противнику, а также захвачены были противником вооружение и материальные ценности.

Тогда же вместо принятия решительных мер к организации отпора врагу, ЛАЗАРЕНКО самовольно выехал в штаб корпуса для доклада обстановки, оставив в этот ответственный момент сохранившиеся части дивизии без надлежащего руководства.

Признавая ЛАЗАРЕНКО виновным в совершении преступлений, предусмотренных п. «б» ст. 193-17 и п. «б» ст. 193-20 УК РСФСР и руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР, Военная Коллегия Верховного Суда СССР

ПРИГОВОРИЛА:

ЛАЗАРЕНКО Ивана Сидоровича лишить воинского звания «генерал-майор» и подвергнуть высшей мере уголовного наказания — РАССТРЕЛУ.

Возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении ЛАЗАРЕНКО орденов Советского Союза.

Приговор окончательный и обжалованию в кассационном порядке не подлежит.

Подлинный за надлежащими подписями.

ВЕРНО: СЕКРЕТАРЬ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВС СССР

КАПИТАН ЮСТИЦИИ

Печать. /МАЗУР/

СПРАВКА

по делу Лазаренко И.О.

Бывший командир 42 стрелковой дивизии генерал-майор Лазаренко И.С. был осужден 17 сентября 1941 г. Военной Коллегией Верховного Суда СССР по ст. ст. 193-17 п. «б» и 193-20 УК РСФСР к ВМН.

29 сентября 1941 г. Президиум Верховного Совета СССР заменил Лазаренко ВМН 10 годами ИТЛ, а 21 октября 1942 г. он был досрочно освобожден из ИТЛ, восстановлен в прежнем воинском звании и направлен на фронт, где в должности заместителя командира дивизии принимал участие в боевых действиях против немецких войск и 25 июня 1944 г. погиб.

Лазаренко был признан виновным в том, что он, будучи командиром дивизии и, располагая некоторыми данными об активной подготовке противника к войне против СССР, проявил беспечность, не держал личный состав в состоянии боевой готовности, в силу чего военные действия застали штаб дивизии и подчиненные части врасплох и неподготовленными к отпору врагу.

Лазаренко вменялось в вину также то, что в момент нападения немецких войск на СССР он, проявив растерянность и бездействие, оставил в Брестской Крепости часть войск, вооружение, продовольственные и вещевые склады. Никаких указаний подчиненным частям не дал, а равно не организовал и не принял мер к уничтожению или вывозу из крепости вооружения и других материальных ценностей.

Изучением уголовного дела установлено, что Лазаренко был привлечен к уголовной ответственности необоснованно.

Однако учитывая, что в последующем Президиумом Верховного Совета СССР он был помилован, восстановлен в правах и в воинском звании, от него и его родственников жалоб не поступало, а в 1944 г. он погиб, полагал бы настоящее уголовное дело в надзорном порядке не пересматривать и возвратить его для хранения в архив.

военный прокурор-инспектор отдела гВп полковник юстиции ЕЖОВ

5 августа 1980 г.

Надзорное производство ГВП по делу И.С. Лазаренко.

Глава 12. Рыцарь неба

Признан виновным в самовольном отступлении от данных для боя распоряжений, совершенных при особо отягчающих обстоятельствах:

Герой Советского Союза (1936 г.) генерал-майор авиации Сергей Александрович Черных (1912–1941 гг.) — уроженец Нижнего Тагила. В армии с 1930 г. В 1936–1937 годах в качестве командира звена участвовал в боевых действиях в Испании. Лично сбил 3 самолёта. Перед Великой Отечественной войной окончил академию Генерального штаба и возглавил одну из лучших в стране 9-ю сводную (смешанную) авиационную дивизию. Арестован 8 июля 1941 г. Осужден ВК ВС 28 июля 1941 г. к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 16 октября 1941 г. Реабилитирован в 1958 г.

В 36-м году Сергей Черных был еще лейтенантом и воевал в Испании в составе 61-й истребительной авиаэскадрильи. Известно, что, командуя авиазвеном добровольцев, он одержал три победы в воздушных боях. Испанцы назвали его «рыцарем неба», поскольку лейтенанту, первому среди советских летчиков, удалось сбить новейший «Мессершмитт» Bf.109В.[267] И звание Героя Советского Союза ему, вместе с десятью другими военными летчиками, тоже было присвоено впервые в СССР за совершение военного подвига.

Указ состоялся 31 декабря 1936 года. Решением правительства С. Черных выделили автомобиль. Он стал депутатом Верховного совета СССР. За пять лет дорос до генерала. Успел закончить перед войной академию Генерального штаба и возглавить, судя по результатам предвоенных инспекций, одну из лучших в стране 9-ю сводную (смешанную) авиадивизию.[268]

Взлет воздушного аса, как видим, оказался очень стремительным. «Причиной таких молниеносных возвышений, как его, — писал К. Симонов о своем литературном герое генерал-лейтенанте авиации Козыреве, — были безупречная храбрость и кровью заработанные ордена. Но генеральские звезды не принесли ему умения командовать тысячами людей и сотнями самолетов»[269] Не знаю, кто явился реальным прототипом этого литературного героя, но те же слова можно отнести и к генералу Черных. Как впрочем, и к большинству других молодых генералов-авиаторов. На гребне карьеры они оказались явно преждевременно. Но в этом не их вина. Ответственность лежит на организаторах чисток и массовых репрессий, по причине которых открывавшиеся вакансии не успевали заполнять. С. Черных был талантлив, напорист. Все схватывал на лету. Но набраться необходимого практического опыта управления соединением так и не успел. Данное обстоятельство сыграло в его судьбе роковую роль. Первая растерянность оказалась последней.

Судя по лаконичным упоминаниям в отдельных публикациях о судьбе героя, обстоятельства его ареста и суда до настоящего времени не обнародованы. Время, место осуждения и даже вмененные генералу в вину статьи Уголовного кодекса в публикациях указываются разные. Наиболее часто их авторы перепечатывают друг у друга стандартную фразу о том, что Черных бежал с фронта, был обнаружен в Брянске и 26 июля (иногда указывают 26 июня — авт.) расстрелян по приговору военной коллегии как дезертир.

На самом деле все обстояло несколько иначе.

Из материалов следственного дела видно, что Черных действительно был арестован в гор. Брянске 8 июля 1941 года работниками 4 отделения 2 отдела 3 управления НКО СССР.[270] Генерал-майора авиации обвинили в том, что он «в период начала военных действий…проявил преступное бездействие…, в результате чего налетом фашистской авиации на аэродромы дивизии было уничтожено около 70 % ее материальной части». Кроме того, «находясь в ночь на 27 июня 1941 г. на Сещенском аэродроме и приняв прилетевшие на этот аэродром три советских самолета за фашистские, проявил трусость, объявил бесцельную тревогу, а затем, бросив руководство личным составом дивизии, на грузовой автомашине бежал с фронта в г. Брянск, где распространял провокационные измышления о том, что противник якобы высадил десант на Сещенском аэродроме».[271]

Сразу отметим, что приведенные выдержки из обвинительного заключения не вполне стыковались с резолютивными выводами следствия и приговором суда. В частности, статья Уголовного кодекса об ответственности за преступное бездействие, фактически Черныху не вменялась в вину. В приговоре военной коллегии от 28 июля 1941 года фигурирует только ст. 193-21б УК РСФСР, устанавливающая ответственность за самовольное отступление начальника от данных ему для боя распоряжений, совершенное при особо отягчающих обстоятельствах.

На основании этой статьи генерал был приговорен к расстрелу, с конфискацией имущества[272] и лишением воинского звания. Приговор приведен в исполнение 16 октября 1941 года в гор. Москве.[273]

Какие распоряжения отдавались Черныху в первые дни войны известно. Но в чем выразилось его «самовольное отступление от данных для боя распоряжений» не совсем понятно.

22 июня фашисты охватили дивизию с трех сторон. Разрывы немецких бомб одновременно разорвали утреннюю тишину в Себурчине, Высоке-Мазовецке, Тарново, Долубово. Хотя налет был мощным, немало боевых машин уцелело. Однако далее, как отмечается в ряде исторических работ, командир дивизии растерялся и не принял своевременных мер по рассредоточению самолетов. В последующих налетах многие из уцелевших машин были уничтожены.

В материалах дела о действиях в тот период времени командира дивизии, со ссылкой на его показания на следствии и в суде, говорится следующее:

«По приказу командования ВВС Западного особого военного округа части дивизии в конце мая 1941 года были перебазированы на лагерные аэродромы, расположенные в 10–15 километрах от границы, запасных аэродромов дивизия не имела. В ночь на 22 июня 1941 года он (Черных — авт.) получил указание командующего 10 армией о разбронировании НЗ и приведении частей дивизии в боевую готовность. Эти указания им были выполнены. Ранее, 21 июня 1941 г., он по своей инициативе созвал совещание командиров полков, перед которыми поставил задачу — быть в боевой готовности, а после первого налета противника дал указание полкам подняться в воздух».[274]

Эти действия командира в целом были правильными. Что касается рассредоточения самолетов после первого удара, то здесь надо иметь в виду следующее обстоятельство. Из имеющегося в деле объяснения командира 126 истребительного авиаполка Немцевича видно, что «в шестом часу утра 22 июня 1941 года после налета фашистской авиации была получена радиограмма за подписью Черных: «Самолеты рассредоточить». Но далее указывалось — «от ответа на провокацию воздержаться». Как видим, Черных просто продублировал эту двусмысленную строку в известной директиве, дописанную И. Сталиным.

В докладной записке начальника 3 отделения дивизии Голованова, которая также имеется в деле, отмечалось, что «такое распоряжение командование дивизии получило из штаба ВВС ЗапОВО».[275] Между тем, именно заявление Немцевича о радиограмме за подписью командира дивизии послужило одним из оснований для обвинения Черныха в преступном бездействии.

В составленном по запросу Главной военной прокуратуры заключении Генерального штаба Вооруженных Сил СССР от 6 февраля 1958 года говорилось:

«К началу войны 9-ая САД для ведения боевых действий была не подготовлена…Чрезмерно близкое расположение частей дивизии к границе не соответствовало ее боевой подготовке и одновременно способствовало противнику в нанесении внезапного удара по аэродромам дивизии. Запасных же аэродромов дивизия не имела…Несмотря на то, что…со стороны штаба ВВС ЗапОВО руководство авиасоединениями вообще не осуществлялось, Черных по своей инициативе поставил боевые задачи полкам, выполняя которые личный состав дивизии 22 июня 1941 г. вел воздушные бои с превосходящими силами противника, сбив при этом 19 неприятельских самолетов».[276]

Действительно, уже в первые часы войны ряд авиаполков 9-й авиадивизии оказал врагу достойное сопротивление. Например, командир 129-го полка капитан Ю.М. Беркаль, на свой страх и риск, объявил в полку боевую тревогу. В 4 ч 05 мин три эскадрильи были подняты в воздух и вступили в бой, сбив три немецких самолета.[277]

Оценивая действия генерала надо также учитывать, что дивизия, которой командовал С. Черных, накануне войны проводила перевооружение на новейшие истребители МиГ-З. Соединение получило 233 МиГа — почти пятую часть самолетов этого типа, поступивших в ВВС Красной Армии к началу войны. Дело с их освоением обстояло крайне плохо. Только 61 летчик в общих чертах успел изучить новые машины. На отработку боевого применения времени уже не было. Да и сами самолеты требовали доводки, имели немало производственных и конструктивных дефектов.

Тем не менее, на тот период это были самые совершенные машины. Их уничтожение немецкой авиацией, нанесшей свои основные удары именно по аэродромам и базам 9-й САД, явилось для всех страшным ударом, трагедией, катастрофой. И в первую очередь — для командира. Ведь дивизия лишилась 347 самолетов из 409 имевшихся.[278]

Проведенной Главной военной прокуратурой в 1958 году дополнительной проверкой была доказана необоснованность обвинения Черныха «в том, что он, проявив трусость, бежал с фронта и распространял провокационные слухи». Но то, что генерал действительно был тогда потрясен, потерян, раздавлен произошедшим не отрицалось никем. Из показаний В. Васильева[279] и Валуева видно, что перебазировавшийся вместе с остатками дивизии на Сещенский аэродром генерал Черных находился в состоянии сильного нервного расстройства. Касаясь эпизода с объявлением Черныхом боевой тревоги, Валуев пояснил также, что это могло произойти потому, что самолеты, которые генерал ошибочно принял за неприятельские, появились над аэродромом без предупреждения и посадку производили беспорядочно. Последующие действия командира, выразившиеся в поспешном отъезде с аэродрома в г. Брянск, где он просил командира 51 танковой дивизии выделить ему отряд бойцов для освобождения аэродрома от немецкого десанта, подтверждают этот вывод. Наши самолеты Черных действительно принял за немецкие. Сказалось, конечно, его состояние. Начальник политотдела 51 танковой дивизии Широков, допрошенный по этим обстоятельствам в 1958 году, пояснил, что Черных производил впечатление «психически травмированного человека».

Состояние «нервного потрясения» не могло не сказаться на эффективности руководства подчиненной дивизией. Хотя это вовсе не основание для замалчивания ошибок, допущенных вышестоящим командованием, за которые пострадал Черных. Многие историки обоснованно отмечают, что в округе была серьезно запущена работа по организации управления авиацией. Не все действия командующего ВВС Западного фронта генерала И. Копца в первые часы войны были разумными и целесообразными. Например, приказом № 1 командующий передал авиадивизии в оперативное подчинение командующим армиями. Это решение было ошибочным. Авиачасти стали неуправляемыми, не имели указаний о порядке выхода из-под удара, а их командиры часто не знали, что происходит на других аэродромах. Сказалось и то, что опытный начальник штаба ВВС округа полковник С. Худяков находился в это время в госпитале в Москве. А его заместитель по тылу полковник П. Тараненко, исполняющий 22 июня обязанности начальника штаба, не имел опыта оперативной работы.

Командующий ВВС округа генерал Копец тоже был храбрым летчиком-истребителем.[280] Но, как и большинство «испанцев», не успел приобрести опыт командования крупным авиационным объединением. Узнав о колоссальных потерях ВВС Западного фронта в первый день войны, он предпочел застрелиться. Сменивший его генерал А. Таюрский пробыл на этой должности совсем немного. Вскоре, как и Черных, он оказался под следствием и был расстрелян.

Определением военной коллегии от 5 августа 1958 г. С. Черных полностью реабилитирован.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

Секретно.

ВЕРХОВНЫЙ СУД СОЮЗА ССР

ОПРЕДЕЛЕНИЕ № 4н3218/58

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР

В составе: Председательствующего генерал-майора юстиции Костромина,

членов подполковников юстиции Лычагина и Маслова,

рассмотрела в заседании от 5 августа 1958 г

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

в порядке ст. 378 УПК РСФСР ГЛАВНОГО ВОЕННОГО ПРОКУРОРА

по делу ЧЕРНЫХ Сергея Александровича, 1912 года рождения, уроженца гор. Нижний Тагил, командира 9 авиадивизии, генерал-майора авиации, арестованного 8 июля 1941 года и осужденного приговором Военной коллегии Верховного Суда СССР от 28 июля 1941 года на основании ст. 193-21, П. «б» УК РСФСР к расстрелу, с лишением воинского звания и с конфискацией имущества

Заслушав доклад тов. Маслова и заключение пом. Главного военного прокурора — полковника юстиции тов. Щекина об отмене приговора, —

установила:

Черных признан виновным и осужден за то, что, будучи командиром 9 авиадивизии, в период начала военных действий немецко-фашистских войск против СССР, он проявил преступное бездействие в выполнении возложенных на него обязанностей, в результате чего авиация противника уничтожила около 70 % материальной части дивизии, а в ночь на 27 июня 1941 года, находясь на Сещенском аэродроме и приняв прилетевшие на этот аэродром три советских самолета за фашистские, проявил трусость, объявил бесцельную тревогу, после чего, бросив руководство частями дивизии, бежал с фронта в гор. Брянск, где распространял провокационные измышления о том, что противник высадил на Сещенском аэродроме десант.

Главный военный прокурор отмечает, что Черных на суде признал себя виновным лишь в том, что он ошибочно принял приземлившиеся на Сещенском аэродроме советские самолеты за фашистские и предпринял действия, чтобы захватить эти самолеты; в остальной части предъявленного ему обвинения Черных виновным себя не признал, и объяснил, что уничтожение противником материальной части дивизии было обусловлено небоеспособностью дивизии, о чем вышестоящее командование было осведомлено полностью. Проверкой установлены обстоятельства, свидетельствующие о том, что объяснение Чёрных на суде было правильным и соответствует тому, что имело место в действительности.

Из заключения Генерального Штаба Вооруженных Сил СССР от 6 февраля 1958 г. видно, что к началу войны 9 авиадивизия к ведению боевых действий была не подготовлена. К этому времени не было закончено ее перевооружение и переучивание летного состава на новых типах самолетов. Чрезмерно близкое расположение частей дивизии к границе не соответствовало ее боевой готовности и способствовало противнику в нанесении внезапного удара по аэродромам дивизии. Запасных же аэродромов дивизия не имела.

Допрошенные в ходе проверки свидетели Валуев и Широков дали показания, из которых следует, что при сложившейся для Черных на Сещенском аэродроме обстановке, Черных мог принять советские самолеты за фашистские, тем более, что самолеты приземлились без предупреждения и беспорядочно, по всему полю. Свидетель Широков, б. начальник политотдела 51 танковой дивизии, в частности, показал, что Черных просил у командира дивизии отряд бойцов для освобождения Сещенского аэродрома.

В свете этих данных, говорится в заключении, приговор в отношении Черных нельзя считать обоснованным, а потому ставится вопрос об отмене приговора и прекращении дела за отсутствием состава преступления.

Проверив материалы дела, Военная коллегия Верховного Суда СССР находит, что приговор подлежит отмене, а дело прекращению. Из материалов дополнительной проверки также видно, что Черных по своей инициативе и вопреки приказам, полученным им от вышестоящих командиров, поставил полкам дивизии боевые задачи по прикрытию войск и других объектов от ударов с воздуха, благодаря чему части дивизии сбили 19 самолетов противника. Поэтому вывод суда о преступном бездействии Черных противоречит действительности.

Черных смело дрался с врагом в Испании, где за короткий срок лично сбил 8 самолетов противника.[281] За период службы в ВВС Советской Армии он имел только положительные аттестации.

На основании изложенного Военная коллегия Верховного Суда СССР, -

определила:

приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР от 28 июля 1941 года в отношении ЧЕРНЫХ Сергея Александровича по вновь открывшимся обстоятельствам отменить, а дело о нем за отсутствием состава преступления прекратить.

Подлинное за надлежащими подписями.

С подлинным верно: Ст. Офицер Военной коллегии

Майор адмслужбы Савенков.

Глава 13. Иду на самопожертвование
(загадки биографии и версии гибели разведчика № 1)

Признан виновным в преступной халатности (Кузнецов), подозревались в причастности к контрреволюционным преступлениям (Кузнецов и Медведев):

1. Герой Советского Союза (1944) Николай (Никанор)[282] Иванович Кузнецов (1911–1944) — родился в деревне Зырянка Талицкого района Свердловской области в крестьянской семье. Учился в Лесном техникуме в пос. Талица. Работал таксатором лесоустроительной партии в г. Кудымкаре. Арестован 4 июня 1932 г. Осужден 17 ноября 1932 г. за преступную халатность к 1 году исправительных работ по месту службы. С 1932 г. — сотрудник негласного штата ОГПУ (псевдоним «Кулик»). Выполнял контрразведывательные оперативные задания в г. Свердловске (псевдоним «Ученый») и в г. Москве (Р. Шмидт, псевдоним «Колонист»). В 1938 г. вновь арестован, как причастный к контрреволюционному преступлению. Несколько месяцев провел во внутренней тюрьме Свердловского управления НКВД, после чего освобожден. Летом 1942 года, пройдя специальную подготовку, под фамилией Н. Грачев, (псевдоним «Пух») заброшен в отряд особого назначения «Победители», которым командовал Д.Н. Медведев… В г. Ровно выполнял задания под видом обер-лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта. В марте 1944 г. погиб в схватке с украинскими националистами. За образцовое выполнение спецзаданий в тылу врага награжден двумя орденами Ленина, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 г. присвоено звание Героя Советского Союза. Беспартийный. Воинских званий не имел.

2. Герой Советского Союза (1944) полковник Дмитрий Николаевич Медведев (1898–1954) — родился в пос. Бежицы близ Брянска. В 1918 году добровольно вступил в ряды Красной Армии. В органах госбезопасности с мая 1920 г. За успешную работу в 1921 г. награжден золотыми часами, в 1927 и 1929 гг. — именным оружием, в 1932 г. — знаком «Почетный работник ВЧК-ОГПУ». В 1936 г. после окончания курсов высшего начальствующего состава направлен на работу во внешнюю разведку. В течение двух лет выполнял спецзадания за рубежом. В 1938 г. объявил голодовку с целью избежать ареста. В годы Великой Отечественной войны возглавлял партизанские отряды, проводившие диверсионно-разведывательные операции в тылу врага: в 1941–1942 гг. — отряд «Митя», действовавший на территории Смоленской, Брянской и Могилевской областей; с июня 1942 г. по сентябрь 1944 г. — отряд «Победители», действовавший в Ровенской и Львовской областях. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года Медведеву присвоено звание Героя Советского Союза. С 1946 г. — в отставке. Автор книг «Это было под Ровно», «Сильные духом», «На берегах Южного Буга».

Николай Кузнецов с детства хотел стать Героем. И стал им, воплотив в реальность детские мечты. Но уже посмертно. Хотя в Указе, состоявшемся 5 ноября 1944 года, это слово отсутствовало. Тогда еще не было точно известно — где, когда и как он погиб. Как впрочем и сегодня.

Он не дожил до возраста Христа всего несколько месяцев…

Как и большинство его сверстников, воспитанных на идеалах социалистической революции, Ника считал себя атеистом, не носил нательного крестика. В то же время, исследуя его недолгий жизненный путь, трудно избавиться от ощущения, что светлый ум, моральная чистота и разносторонние таланты были дарованы этому человеку Всевышним.

Все, знавшие Н. Кузнецова в юности, отмечают, что он был уникален. Собранность, выдержка, самообладание, способность к моментальному перевоплощению, прекрасная память, удивительные лингвистические способности. Ни на курсах, ни в институте он не обучался иностранным языкам. Но знал в совершенстве немецкий (разговаривал на семи диалектах), свободно владел польским, эсперанто и коми-пермяцким языками. Вырос в крестьянской старообрядческой семье. Но своей статью, выправкой, «чисто арийской внешностью» и аристократическими манерами сумел покорить светские и дипломатические круги столицы. С такими природными данными он мог бы достичь больших высот в любой области человеческой деятельности. Стать великим артистом, ученым или музыкантом. Но он стал великим разведчиком.

В отличие от нынешних религиозных фанатиков, слепо, под воздействием одурманивающих сознание препаратов и специальных приемов зомбирования, идущих на смерть, якобы, во имя Ислама, Н. Кузнецов осознанно и вдохновенно готовил себя к непримиримой борьбе с врагами советского государства, к самопожертвованию во имя социалистических идеалов. Свои разносторонние дарования он подчинил достижению только этой цели.

К сожалению, в наши дни отношение к патриотизму и жертвенности советского народа существенно деформировалось. Приведу в этой связи высказанные совсем недавно мнения двух исследователей нашей истории.

«Патриотизм и любовь к Родине подразумевают готовность умереть в экстремальных обстоятельствах, когда Родина в опасности, и являются неизменными чертами русского характера. Можно утверждать, что самые лучшие черты русского характера, которые проявляются во время национального кризиса, — это преданность, самопожертвование, патриотизм (но не шовинистического толка), способность переносить лишения».

И второе высказывание — «В других государствах, участвовавших во Второй мировой войне, мифологизировались герои, уничтожившие множество неприятельских солдат, танков, самолетов, кораблей, но отнюдь не ценой собственной жизни. Исключением были только японские самураи. В этом отношении Сталин и руководители Красной армии вполне разделяли самурайскую традицию, согласно которой главное для воина — героически погибнуть в бою, а не сохранить свою жизнь, чтобы продолжать уничтожать врагов».

Как это не покажется странным, но в первом случае мной процитирован отрывок из книги американского историка Альберта Аксела,[283] а во втором — нашего Б. Соколова.[284] У Аксела жертвенность — самая лучшая черта нашего народа. У Соколова — навязанная Сталиным самурайская традиция. И подобного рода пассажей о том, что победа «была великой, но только принесенными жертвами, а не достигнутыми результатами» в работах Соколова, да и некоторых других современных историков, немало.[285]

Комментарии здесь, видимо, излишни. Да, в 30–40 годы многие молодые люди, как и Кузнецов, фанатично верили в провозглашенные большевиками идеалы равенства, братства, классовой ненависти к врагам Родины. И готовы были умереть за это. Не их вина в том, что на деле многие идеалы были деформированы и растоптаны. Их заслуга в том, что они бесстрашно таранили вражеские самолеты, закрывали своей грудью амбразуры вражеских дотов и с гордо поднятой головой шли на эшафот. А в итоге — спасли страну от порабощения. Так есть ли у нас, ныне живущих, право судить этих людей за фанатичную готовность к подвигу?…

В юности Ника больше всего любил книги о героях, готовых на самопожертвование. Это отмечают в своих воспоминаниях все, знавшие его в те годы. Он подражал таким героям, восхищался их смелостью и отвагой, всегда хотел, чтобы о переполнявших его сердце чувствах и высоких помыслах, о его готовности умереть за Родину, знали другие. В рапорте Н. Кузнецова на имя командования от 3 июня 1942 г. есть такие слова: «Я вполне отдаю себе отчет в том, что очень вероятна возможность моей гибели при выполнении заданий разведки, но смело пойду в тыл врага, так как сознание правоты нашего дела вселяет в меня великую силу и уверенность в конечной победе». Ту же мысль он высказал брату Виктору в своем письме, написанном 27 июня, перед отправкой в тыл врага: «…Жертвы неизбежны. И я хочу откровенно сказать тебе, что очень мало шансов за то, чтоб я вернулся живым. Почти сто процентов за то, что придется пойти на самопожертвование. И я совершенно спокойно и сознательно иду на это…».[286] А в послании Н.И. Кузнецова, запечатанном в конверте с надписью «Вскрыть после моей смерти», адресованном его современникам и потомкам, он писал: «25 августа 1942 года в 24 часа 05 мин. Я опустился с неба на парашюте, чтобы мстить беспощадно за кровь и слезы наших матерей и братьев, стонущих под ярмом германских оккупантов… Я люблю жизнь, я еще очень молод, но если для Родины… нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это…».[287]

И он действительно сделал это. И по праву занял в историческом формуляре советских разведывательных служб совершенно особое место, числясь в нем за № 1.

О Николае Ивановиче Кузнецове сегодня знает вся страна. О нем написаны сотни статей, десятки книг, создано несколько документальных и художественных кинолент. Одна из самых серьезных и достоверных книг о Кузнецове названа ее автором Т. Гладковым «Легенда советской разведки». Кузнецов, он же П. Зиберт, Р. Шмидт, Н. Грачев, Кулик, Ученый, Колонист, Пух, — действительно легенда. Поэтому неудивительно, что и сегодня, несмотря на обилие публикаций, биография разведчика № 1 полна загадок и противоречий, а вокруг его имени немало разного рода слухов и домыслов.

Утверждается, например, что Кузнецов вырос в немецкой колонии и поэтому еще в детстве в совершенстве овладел немецким языком; что он закончил Уральский политехнический институт[288] и диплом защищал на немецком языке; что в 1939–1940 гг. участвовал в войне с белофинами и успел тогда же по заданию НКВД объехать всю предвоенную Европу; что был он офицером — летчиком. И даже, — что в 1944 году Кузнецов не погиб.

Эти и другие подобного рода утверждения не соответствуют истине. Правда же заключается в том, что Кузнецов действительно в 1939–1940 гг. блестяще провел ряд контрразведывательных операций, благодаря которым работа немецких дипломатов и разведчиков проходила под постоянным контролем чекистов. А в годы Великой Отечественной войны он, пожалуй, стал единственным из советских разведчиков, столь долгое время успешно работавшим за линией фронта под видом немецкого офицера. Но при этом он никогда не состоял в штате контрразведывательного управления НКВД, не имел воинских званий и даже не заканчивал высших учебных заведений. У него не было даже диплома о среднем образовании. Не состоял он и в рядах партии, хотя все энциклопедии и справочники числят Н. Кузнецова коммунистом. Все это выяснилось уже в 90-е годы прошлого столетия. Но тогда же, к сожалению, прежде всего в Западной Украине, появилось немало публикаций, направленных на то, что опорочить героическую деятельность легендарного разведчика. В них голословно утверждалось, что он был заброшен в Ровно для борьбы с ОУН-УПА, а не с гитлеровцами, что сам сдался в плен бойцам УПА и что был Кузнецов не героем, а обычным «киллером Великой Отечественной» (утверждение О. Суханова). Но это уже подтасовки и фальсификация совсем иного рода. В большинстве же случаев, слухи и домыслы стали закономерным результатом потребности людей узнать о Кузнецове как можно больше. А при остром дефиците достоверной информации всегда появляются мифы и легенды. К тому же, сам Кузнецов породил некоторые из них, когда, работая под прикрытием, писал в письмах или рассказывал о себе то, что считал нужным.

Самые, пожалуй, закрытые страницы его биографии, связаны с неоднократными арестами Героя и обстоятельствами его гибели.

Лишь недавно мы узнали о том, что органы, «стоящими на страже социалистической законности» и другие инстанции не раз подозревали Кузнецова, необоснованно обвиняли его в совершении преступлений, пытались дискредитировать и очернить. Впервые он столкнулся с несправедливостью в 1929 г., когда неожиданно был исключен из комсомола и отчислен из техникума. Все обвинения, — кулацкое происхождение, дружба с сомнительными элементами, служба отца в белой армии, — оказались надуманными и беспочвенными. Ника пытался доказать их абсурдность. Собирал оправдательные документы. Но ничего не помогло.

Наветы и необоснованные обвинения ожесточили его. Но не сломили. Он знал из прочитанных книг, что за правое дело нужно бороться. Идти до конца. И в итоге победил. 19 ноября 1931 г. президиум Уральской областной конфликтной комиссии ВЛКСМ восстановил его в комсомоле. К тому времени Н. Кузнецов вынужден был уехать из родных мест на заработки в г. Кудымкар. Устроился на работу таксатором 2-й лесоустроительной партии. Женился. С увлечением изучал коми-пермяцкий язык. А 4 июня 1932 г. был арестован и взят под стражу. Оказалось, что его непосредственный начальник и еще несколько работников лесоустроительной партии составляли подложные ведомости и присваивали деньги и продукты. Кузнецов к хищениям не имел никакого отношения. Более того, узнав об этом, сообщил в милицию. Судебный процесс проходил в Кудымкаре 17 ноября 1932 г. Начальник его получил 8 лет, остальные преступники — по 4 года лишения свободы. Кузнецова же суд признал виновным в халатности и приговорил к 1 году исправительных работ по месту службы.[289]

Почему суд был необъективен[290] — можно лишь предполагать. Во всяком случае буквально через несколько дней после ареста он стал сотрудником негласного штата ОГПУ. Получил псевдоним «Кулик». А арест ему заменили на подписку о невыезде. Было ли это добровольное волеизъявление? Думаю, нет. Хотя, столь серьезный поворот в своей жизни Кузнецов, безусловно, обдумал. Выбор у него был. И он сам решил, что, сотрудничая с чекистами, сможет принести немало пользы своей Родине и в полной мере реализовать свои детские мечты. С этого времени Кузнецов до самого своего смертного часа жил двойной жизнью. Подписку о сотрудничестве и неразглашении Кузнецову продиктовали:

«Я, нижеподписавшийся гр-н Кузнецов Николай Иванович, даю настоящую подписку Коми-Пермяцкому окр. Отд. ОГПУ в том, что я добровольно обязуюсь сообщать о всех замеченных мной ненормальных случаях как политического и также экономического характера. Явно направленных действий к подрыву устоев сов. власти от кого бы они не исходили…10 июня 1932 года».[291]

Одно из первых «особых заданий по обеспечению государственной безопасности», которых в послужном списке Н. Кузнецова немало, было связано с выяснением в 1934 году настроений у жителей «неблагополучного» по меркам ОГПУ жителей Юрлинского района. Об этой работе, проделанной под видом «кулака в бегах» или учителя-эсера Кузнецов доложил в рапорте: «В беседе со случайными собеседниками я вел себя как лицо агитирующее крестьянство на вооруженную борьбу с Сов. властью…».[292]

Вал репрессий во второй половине 30-х годов накрыл многих чекистов. Был арестован и Н. Кузнецов. На этот раз его обвинили уже не в уголовном, а контрреволюционном преступлении — антисоветской агитации и пропаганде, предусмотренной ст. 58–10 УК РСФСР. Впрочем, за какие конкретно высказывания и с какой целью агент Кузнецов был помещен в подвал внутренней тюрьмы Свердловского управления НКВД, точно не установлено. Сведения настолько скупы и противоречивы,[293] что даже год его ареста вызывает сомнение. Во всяком случае не так давно начальник управления ФСБ России по Свердловской области генерал-лейтенант Г. Воронов писал соратнику Кузнецова по разведывательной работе в Ровно Н. Струтинскому: «В архиве нашего Управления мы нашли тоненькое контрольное дело (5–6 листов), где указано, что «Кузнецов Н. И., до ареста работавший в редакции Уралмашевской газеты, освобожден из-под стражи 7 октября 1936 года. Само уголовное дело в 1962 г. было выслано в Ровно. Эти документы — единственное, что найдено в архиве УФСБ. В деле «Колониста» на Лубянке материалов по свердловскому периоду нет: вероятно, они были уничтожены».[294]

Что здесь — о том ли Кузнецове идет речь? Может быть допущена опечатка? Или агента Кузнецова действительно арестовывали и в 36-м, и в 38-м? Не берусь судить, поскольку оперативные материалы для исследователей недоступны. Но похоже на то, что Кузнецова действительно не раз «арестовывали» в оперативных целях для того, чтобы выудить у арестованных информацию и «создать авторитет среди антисоветски настроенных «спецов».[295] Что касается упомянутой книги Т. Гладкова, то там этот эпизод из жизни разведчика тоже освещен туманно: «Справедливости ради отметим, что он (Кузнецов — авт.) действительно по неопытности и горячности допустил в работе ошибки, которые признал и о которых искренне сожалел. Но никакого преступного умысла в его действиях не было и в помине, а между тем ему едва не вменили жуткую «пятьдесят восьмую», контрреволюционную, расстрельную статью».[296] Исходя из этого, мы опять же можем лишь предположить, что арест Кузнецова в 1936 и 1938 годах был каким-то образом связан с его агентурной работой.

Судьба Н.И. Кузнецова круто изменилась после того как нарком внутренних дел Коми АССР М. Журавлев рекомендовал его как способного и блестяще владеющего немецким языком агента сотруднику контрразведки НКВД Л. Райхману. В силу «подмоченной биографии» в кадры ГУГБ Кузнецова не зачислили, но оформили как особо засекреченного спецагента контрразведки. Он получил новый кодовый псевдоним «Колонист» и паспорт на имя Рудольфа Вильгельмовича Шмидта. По легенде стал инженером-испытателем на авиазаводе № 22 Наркомата авиационной промышленности,[297] который в середине 20-х г. находился в концессии у немецкой фирмы «Юнкерс». Такую легенду разработали, чтобы повысить вероятность выхода на Кузнецова агентов зарубежных разведок, и в первую очередь немецкой.

Работал Н. Кузнецов под началом майора госбезопасности Рясного и начальника 3 отдела секретно-политического управления НКВД комиссара госбезопасности Ильина.

Вскоре пришел успех. Кузнецов был обаятелен и щедр. И московская богема признала его своим. Он близко сошелся со многими артистами, певицами и балеринами. А к тем, в свою очередь, всегда тянулись дипломаты. В сети контрразведчика попали личный камердинер посла Шуленбурга Г. Флегель, тайный сотрудник абвера — первый секретарь словацкого посольства Крно, секретарь военного атташе Японии Сасаки и др..[298]

После начала войны Н. Кузнецов был включен в состав Особой группы при НКВД СССР,[299] возглавляемой П. Судоплатовым. Точных сведений о том, чем занимался разведчик до августа 1942 г., до сих пор нет. За исключением упоминаний о том, что один раз он забрасывался в тыл врага и «стажировался» в Красногорском лагере для немецких военнопленных, проверяя с риском для жизни свою готовность к выполнению задания и осваивая армейский сленг.

В отряде «Победители» Кузнецов появился 25 августа 1942 года. Впервые встретился там с другим героем нашего повествования — Д. Медведевым. Несмотря на громадную популярность его книг «Это было под Ровно» и «Сильные духом» подлинная биография их автора, как впрочем, и история возглавляемого Д. Медведевым партизанского отряда «Победители», до недавнего времени также находились под завесой секретности. Сегодня известно, что этим отрядом проведено в тылу врага более 100 боев, уничтожено около 2 тысяч немецких солдат и офицеров, взорвано 80 вражеских эшелонов. Немало боевых героических эпизодов и в довоенной биографии Д. Медведева. Так, еще в 20-е годы молодой чекист — председатель Старобельской ЧК Медведев нашел общий язык со знаменитым махновцем Левой Задовым. И не исключено, что именно это знакомство привело к трансформации анархистских взглядов последнего. Сначала Задов помог Медведеву отыскать и возвратить государству клад батьки Махно. А потом и сам стал чекистом.[300]

В ряде последних публикаций о Д. Медведеве говорится, как об установленном факте, что он, как и Кузнецов, в конце 30-х годов был репрессирован. Например, в книге И. Дамаскина утверждается, что в октябре 1941 г. по инициативе Судоплатова «из тюрем были освобождены многие бывшие сотрудники госбезопасности, в том числе Медведев и Прокопюк, удостоившиеся звания Героя Советского Союза за успешное руководство партизанскими отрядами».[301] В действительности ни Прокопюк,[302] ни Медведев репрессиям, в юридическом смысле этого слова, не подвергались. Хотя, тучи над Д. Медведевым в 1938 году действительно сгустились, и он лишь чудом избежал ареста. Вот как это было.

В феврале, вскоре после ареста старшего брата, в отношении Д. Медведева были предприняты меры по исключению его из партии и снижению в должности. Как опытный чекист, он без труда просчитал последующие шаги «чистильщиков» НКВД. Поэтому предпринял неординарный, упреждающий арест поступок. Сотрудник Харьковского управления НКВД капитан госбезопасности Д. Медведев написал письмо И. Сталину. А копию направил на Лубянку. В этом письме «почетный чекист» Медведев объявил «смертельную голодовку» и указал место и время ее проведения — в здании Курского вокзала, у бюста Вождя.[303] Риск был огромный. Вероятность ареста велика. И все же расчет оказался верным. На задержание вооруженного чекиста, да еще в условиях большого скоплении народа, сотрудники НКВД не решились. Его даже не сразу уволили из органов. Сначала перевели в строительную организацию НКВД и отправили на Север. А уволили только через полтора года. С формулировкой — «за массовое необоснованное прекращение следственных дел». Причиной послужило то, что начальники лагерей под разными надуманными предлогами навешивали на заключенных, подлежащих освобождению, новые статьи и продлевали им срок заключения. Медведев же возмутился по поводу такого беспредела и освободил большую группу заключенных из под стражи… Ну а в 1941 г. его нашел и взял в свою диверсионную группу П. Судоплатов. Медведев был восстановлен в кадрах и вскоре возглавил разведывательно-диверсионный отряд «Митя», а затем — «Победители». В него входили не только Николай Иванович Кузнецов, но и другие разведчики — Н.А. Гнедюк, М.М. Шевчук, Н.Т. Приходько, Ян Каминский, М. Стефанский и другие.

В октябре 1942 г. Кузнецов в форме и с документами немецкого обер-лейтенанта П. Зиберта появился на улицах Ровно, изучая подходы к рейхскомиссариату который возглавлял главный объект его диверсионного задания — наместник Гитлера на Украине Э.Кох. Медведев также поставил ему задачу искать подходы к тыловым частям специального назначения, в составе которых входили подразделения СС, авиаполк, оснащенный спецсредствами борьбы с партизанами, служба радиопеленга, саперно-минерные части под началом генерала авиации Китцингера, и подразделения «Остентруппен» (власовцы и другие национальные формирования под командованием генерал-майор Ильгена).

Разведывательная информация, добываемая Кузнецовым и его помощниками, оперативно, после ее обработки и анализа в отряде, поступала в Центр и имела для советского командования неоценимое значение. Прежде всего, это важные сведения о неизвестном сверхсекретном объекте особой важности в деревне Якушинцы, в 10 км от Винницы, оказавшемся полевой ставкой Гитлера; о создании в Германии новейшего оружия — самолетах-снарядах ФАУ-1, о концентрации немецких войск на Курской дуге; о подготовке гитлеровцами покушения на Сталина, Рузвельта и Черчилля в Тегеране и др.

П. Зиберт не только успешно выуживал у врагов важную стратегическую информацию, но и совершил целую серию диверсионных актов против высших чинов гитлеровской оккупационной администрации и военного командования на Украине. В представлении Н. Кузнецова к званию Героя Советского Союза, к которому приложено ходатайство начальника 4-го Управления НКГБ П. Судоплатова, указано, что он лично ликвидировал восемь высокопоставленных немецких военных чиновников.

Акты возмездия были совершены в отношении имперского советника финансов (на правах министра) рейхскомиссара Украины Гелля и его секретаря Винтера, сенат-президента юстиции Украины Альфреда Функа.[304] Кроме того, Кузнецов тяжело ранил противотанковой гранатой генерала П. Даргеля, похитил генерала Ильгена…

В январе 1944 года Николай Иванович Кузнецов по указанию Медведева выехал во Львов. Отряд тоже предполагалось перебазировать в эти места. Однако неожиданно поступил приказ о выводе его в тыл Красной Армии.

Достоверных сведений о дальнейшей судьбе легендарного разведчика не так много Связь с отрядом оборвалась, явок во Львове у него не было. Не известно даже, где Кузнецов ночевал. Между тем, точно установлено, что, в условиях, когда полиция бросила на поимки П. Зиберта все силы, Кузнецов не отказался от диверсионно-террористической деятельности. Обходя ловушки и засады, расставленные по всей Львовшине, Кузнецов хладнокровно застрелил вице-губернатора Галиции О. Бауэра и шефа канцелярии президиума правительства Г. Шнайдера. Кроме того, в ходе неудачной попытки проникнуть в штаб немецких ВВС, уничтожил подполковника Петерса, а на посту полевой жандармерии у села Куровицы — майора Кантера.

Колесо у обстрелянной жандармами машины оказалось пробито. И Кузнецов с товарищами — Я. Каминским и водителем И. Беловым — скрылись в лесу. Вскоре они набрели на группу самообороны львовских евреев, возглавляемую О. Баумом. Здесь Кузнецов написал отчет о проделанной на Львовщине диверсионно-разведывательной работе и, направляясь в сторону линии фронта, взял его с собой. После того, как этот документ попал в руки бандеровцев, они без труда установили личность немецкого офицера. Многие вменяют этот бесспорно установленный факт в вину Кузнецову, заявляя, что настоящий разведчик не должен был так поступать. Другие, наоборот, считают, что, взяв отчет, он действовал как настоящий профессионал, поскольку понимал, что у него очень мало шансов остаться живым. Поэтому он де и подписал отчет псевдонимом «Пух», известным только на Лубянке, понимая, что только таким образом, независимо от того, кому в руки попадет документ, в центральном аппарате НКВД СССР все равно узнают о его гибели. В итоге так и случилось. В то же время вопрос о том, — когда, где и при каких обстоятельствах это произошло, — до сего времени вызывает ожесточенные споры.

Надо сказать, что вопрос этот основательно запутали сами сослуживцы Н. Кузнецова. Разведчики отряда «Победители», в своих устремлениях монополизировать свое право на истину, разбились после войны на две группы.

По версии Д. Медведева, которая в начале 50-х годов, после издания его книг,[305] считалась официальной, Н. Кузнецов погиб 2 марта 1944 г. от рук боевиков УПА в лесу близ села Белгородка на Ровенщине. Версия эта основана на обнаруженных после освобождения Львова немецких документах.[306] Наибольший интерес представляет телеграмма от 2 апреля 1944 г., подписанная начальником полиции безопасности и СД по Галицийскому округу доктором Витиской, которая была адресована в Главное Управление Имперской безопасности «для вручения «СС» группенфюреру и генерал-лейтенанту полиции Мюллеру — лично».[307] В ней сообщалось, со ссылкой на информацию украинского делегата, что 2 марта 1944 года близ Белгородки, в районе Вербы (Волынь) задержаны три «советско-русских шпиона — руководитель группы под кличкой «Пух», поляк Ян Каминский и стрелок Иван Власовец, (под кличкой «Белов»), шофер «Пуха». Далее в телеграмме говорилось об обнаружении отчета об агентурной деятельности и террористических актах на территории Львовщины и делался вывод, что задержанный «Пух» несомненно является разведчиком, действовавшим под именем П. Зиберта.

Из текста этой не раз публиковавшейся телеграммы, в том числе в книгах Д. Медведева, следовало, что захваченные живыми разведчики были расстреляны, а ОУН готова передать полиции только документы. На самом деле из текста телеграммы, да и других документов,[308] как раз следовало обратное, — что разведчики на тот момент были еще живы. Однако проанализировав текст этого обширного документа Т. Гладков сделал, на мой взгляд, правильный вывод о том, что, вероятнее всего, разведчики действительно погибли в схватке с бандеровцами. Но последние, пытаясь заинтересовать немцев и выторговать заложников, пошли здесь на обман. Подкрепляя свои доводы, Т. Гладков сослался также на начальника разведки отряда «Победители» А. Лукина, который высказал ему предположение, основанное на информации своего неназванного источника о том, что Кузнецов, Каминский и Белов «натолкнулись на группу бандеровцев, переодетых в форму красноармейцев и только в последний момент поняли роковую ошибку».[309]

Группу сторонников другой версии возглавил соратник Николая Кузнецова разведчик Николай Струтинский. В течение многих лет он с братом Георгием собирал по крупицам информацию о гибели своего товарища (около 50 томов материалов) и искал место его захоронения. По словам Струтинского, у которого были свои источники информации, эта работа, по результатам которой несостоятельность версии Д. Медведева стала очевидной,[310] вылилась в настоящую детективную историю, в которой присутствовали интриги, преследования, и даже попытки похитить череп, который Струтинский хранил в коробке у себя в квартире…

В кратком изложении это выглядит так.[311] Н. Струтинский утверждал, что место захоронения разведчика ему удалось установить с помощью одного бандеровца, соседа некого С. Голубовича, в хате которого и погиб Кузнецов, подорвав себя гранатой. В присутствии понятых, представителей властей, прокуратуры и КГБ, раскопали могилу, извлекли останки.[312] Затем составили акт, подписанный участвовавшими в эксгумации судмедэкспертом г. Львова Зеленгуровым и старшим следователем УКГБ капитаном Рубцовым. А в декабре 1959 г. Львовское УКГБ поручило проведение экспертизы М. Герасимову. Ему же передали 17 фотографий Н. Кузнецова. 29 декабря академик подписал заключение о том, что с вероятностью, составившей порядка 98 %, фотографии, и череп принадлежат одному и тому же лицу. После этого, 27 июля 1960 г., останки перезахоронили на воинском кладбище — «Холм Славы» во Львове. Теперь уже версию Н. Струтинского приняли как официальную. Она изложена во всех энциклопедиях. В частности, в справочнике «Герои Советского Союза» утверждается, что Кузнецов «в ночь на 9.03.44 у села Боратин (Бродовский р-он Львовской обл.) был окружен бандеровскими бандитами, подорвал себя и приблизившихся к нему врагов гранатой».[313]

Действовавшей же параллельно другой группе (сторонников версии Медведева), возглавляемой бывшим комиссаром отряда «Победители» полковником С. Стеховым, у которых, по выражению Струтинского, «амбициозная зависть превратилась в крайнюю ненависть к нам», удалось обнаружить «другие» останки легендарного разведчика. Эта группа провела свои раскопки в Вербском районе (в районе села Мильча) и после эксгумации и проведения анализов с помощью «более современных методов» стала утверждать, что под памятником во Львове покоился гестаповец, а возле этого села был похоронен настоящий разведчик…

Но это еще не все. На рубеже 80-х-90-х годов стали появляться публикации, в которых журналистами и историками стали ставиться под сомнение обе этих версии. Так, К. Закалюк, ссылаясь на неназванного им бывшего бойца отряда «Победители», начал утверждать, что легендарного разведчика убили не боевики ОУН, а свои же сотрудники. П. Яковчук, поддакивая Закалюку в вопросе о том, что советские чекисты могли расправиться над Кузнецовым в отместку за неудачное покушение на Эриха Коха, выдвинул еще одну несуразную версию — состряпав легенду о гибели Н. Кузнецова, органы госбезопасности на самом деле переправили его под другим именем на Запад для продолжения диверсионно-разведывательной работы. Есть и другие еще более невероятные и ничем не обоснованные предположения.

Исходя из всего изложенного, вряд ли можно считать точно установленными обстоятельства гибели и место захоронения легендарного разведчика. Т. Гладков, видимо, правильно поступил, написав об этом в своей книге весьма скупо и осторожно.

Вот такая грустная история, которая имеет продолжение и в наши дни. На том месте, где в сентябре 1962 г. во Львове был установлен памятник Н. Кузнецову, сегодня лежит камень. А на камне надпись — здесь будет сооружен памятник В. Кубийовичу. Тому самому, который в сороковые годы непосредственно участвовал в формировании дивизии СС «Галичина»…

Архивный документ.

«Вскрыть после моей смерти. Кузнецов.

24 июля 1943 года. Завтра исполняется одиннадцать месяцев моего пребывания в тылу врага. 25 августа 1942 года, в 24 часа 05 минут, я опустился с неба на парашюте, чтобы мстить беспощадно за кровь и слезы наших матерей и братьев, стонущих под ярмом германских оккупантов. Одиннадцать месяцев я изучал врага, пользуясь мундиром германского офицера, пробирался в самое логово сатрапа — германского тирана на Украине Эриха Коха. Теперь я перехожу к действиям. Я люблю жизнь, я еще молод. Но если для Родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью, я сделаю это. Пусть знают фашисты, на что способен русский патриот и большевик. Пусть они знают, что невозможно покорить наш народ, как невозможно погасить солнце. Пусть я умру, но в памяти моего народа патриоты бессмертны. «Пускай ты умер, но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету..»

Это мое любимое произведение Горького. Пусть чаще читает его наша молодежь…

Ваш Кузнецов.

Цит. по книге Д. Медведева «Это было под Ровно».М, Детская литература, 1968 г.

Глава 14. Мошенники в погонах

Признаны виновными в мошенничестве:

Присвоившие себе звания Героев Советского Союза — Голубенко (он же Пургин) Валентин Петрович, старший лейтенант Алавиридзе-Птицын Сергей Александрович, лейтенант Нестеров Алексей Степанович, красноармеец Ульянов Анатолий Петрович, капитан Крючков, младший лейтенант Швец и др.

Приговоры фронтовых лет свидетельствуют — за четыре годы через военные трибуналы прошло немало не только настоящих, но и липовых героев, — любителей поживиться за чужой счет.

Страницы, которые они вписали в криминальную хронику войны, не самые мрачные. Скорее наоборот, некоторые их похождения могут даже вызвать у читателя улыбку. В отличие от других преступников они делали свое дело с талантом и выдумкой, отличались изобретательностью и знанием человеческой психологии, артистизмом и умением входить в доверие.

Речь идет о мошенниках. Своего рода элите преступного мира, людях, методы работы которых описаны в многочисленных приключенческих романах и юмористических рассказах. С блеском сделали это, например, Ильф и Петров в книгах о «великом комбинаторе».

То, что Остап Бендер был среди военнослужащих популярным героем, факт общеизвестный. Книги о нем зачитывали буквально до дыр — в окопах и землянках, госпиталях и лазаретах. Но, оказывается, не для всех они стали средством от усталости и лекарством против ожесточения. Кое — для кого книги эти явились практическим руководством. Ловкие проходимцы сообразили, что военная форма будет Бендеру к лицу, позволит без особого труда получить доступ к материальным ценностям. Расчет оказался точным — уважение к служивым людям в сочетании с традиционным российским хлебосольством и легковерием срабатывали безотказно.

Появляясь среди людей с золотой Звездой на груди, мошенники вели себя скромно, неохотно рассказывали о совершенных подвигах, А затем стригли купоны, принимали щедрые дары и подношения, пользовались неподдельной заботой и горячей любовью окружавших их людей.

Звание «Героя Советского Союза» было учреждено за несколько лет до войны.[314] А вскоре появились и первые аферисты, которые незаконно использовали высшую в стране степень отличия для извлечения своих корыстных целей.

Один из них — Голубенко (он же Пургин) Валентин Петрович, осужденный по приговору военной коллегии Верховного Суда СССР от 24 августа 1940 года к расстрелу.

Впервые этот неординарный мошенник с многолетним криминальным стажем попал за решетку в 1933 году. За кражу ценностей из сейфа и подлог документов от получил тогда 5 лет лишения свободы. Но поскольку не являлся политическим врагом, вышел на свободу раньше времени. И опять взялся за старое. Весной 1937 года суд определил ему очередные 5 лет за подлог и мошенничество. Однако через несколько месяцев Голубенко совершил дерзкий побег из дмитровского лагеря, и, подделав справку, получил паспорт на имя Пургина.

Обладая незаурядными способностями, он решил свою дальнейшую жизнь посвятить литературному творчеству, к чему, судя по всему, имел склонность. Вскоре Голубенко стал сотрудником железнодорожной газеты «Путевка», издававшейся в Свердловске. Вступил там в ВЛКСМ. А осенью 1938 года, опять же по подложным документам, поступил в Ленинградскую военно-транспортную академию. Казалось бы, впереди ждет прекрасная карьера, полное государственное обеспечение и неограниченные возможности, Но неудержимо тянуло к любимому делу. При первой же подвернувшейся возможности Голубенко не удержался от соблазна и похитил штампы инженерно-строительного факультета, с которыми ушел из академии. Как говорят, ни с кем не попрощавшись. Вновь потянуло в журналистику. Опыт уже был. Пора, решил он, выходить на центральные издания. По подложным документам Голубенко устроился в редакцию газеты «Гудок», а затем в «Комсомольскую правду». 3 марта 1939 года его зачислили в штат — помощником заведующего военным отделом. Какой-либо серьезной проверки его личности при этом не проводилось. Во-первых, за Голубенко-Пургина ходатайствовали перед Полетаевым сотрудники «Комсомолки» Аграновский и Могилевский. А во-вторых, — безотказно сработали таинственные намеки будущего сотрудника на его связь с «органами». Несколько раз Пургин пришел в редакцию с орденом на груди и на естественные расспросы, — за что? — смущаясь отвечал:

У нас зря не награждают.

Со временем мошенник сумел значительно укрепить свой авторитет в коллективе, создал вокруг своей персоны ореол настоящего героя-разведчика. Для чего периодически подбрасывал в редакцию им же сфабрикованные документы. Так, летом в газету поступил секретный пакет из наркомата обороны СССР с указанием: «По прочтении сжечь». Пургина предписывалось направить в командировку на Дальний Восток. Командировку оформили, не задавая лишних вопросов. Вернувшись, рассказал, что оказывал помощь монгольским братьям в районе реки Халхин-Гол. Его рассказ подтверждался письмом из военного госпиталя, из под Иркутска о том, что Пургин геройски воевал с японцами, был ранен находится на излечении в госпитале. Ну а в конце того же 1939 года на груди Голубенко-Пургина появился орден Ленина. Аппетиты мошенника росли. И он решил стать Героем. Причем, настоящим. И ему удалось провернуть эту аферу!

Когда последовало очередное спецзадание в Ленинград, все поняли — Родина посылает Пургина на финскую войну. Оформили командировку на срок с 24 января по 25 апреля 1940 года. Но вместо того, чтобы совершать геройские подвиги на финском фронте, мошенник стал пропивать командировочные деньги вместе с упомянутыми сотрудниками «Комсомолки» Аграновским и Могилевским. А в марте в наркомат ВМФ Союза ССР поступил наградной лист. Представление на присвоение Золотой Звезды было оформлено на бланке особой 39-й дивизии, заверено «печатью и надлежащими подписями». Работники наградного отдела наркомата ВМФ, учитывая, видимо, солидную должность героя-орденоносца в центральном печатном органе ЦК ВЛКСМ, тоже не стали перепроверять документы и сразу направили их по инстанции.

21 апреля 1940 года состоялся Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Пургина Валентина Петровича орденом Ленина и медалью «Золотая Звезда». На следующий день он был опубликован в «Комсомольской правде». Ровно через месяц там же появился написанный Аграновским очерк о Герое.[315] А вскоре, в августе 1940 года, его жизненный путь проследил и суд, который установил, как Пургин в типографии газеты изготовил клише Указа Президиума Верховного Совета СССР, печать и факсимиле секретаря Президиума этого Совета Горкина; как похитил в типографии города Свердловска шрифт, а в городе Гродно изготовил печать 39 бригады Особого назначения. Затем достал медали, наградные книжки, сфабриковал на свое имя орденскую книжку, вписав туда два ордена Ленина и орден Красной Звезды. Ну и наконец, — как путем подлога и обмана должностных лиц Наркомата Военно-морского флота, добился своей заветной цели — присвоения звания Героя Советского Союза.

В суде военной коллегии «герой» проходил сразу по шести статьям Уголовного кодекса. Среди них — подделка государственных ценных бумаг, незаконное ношение орденов, мошенничество, бандитизм. По совокупности преступлений обладатель «высшей степени отличия в СССР» получил «высшую меру социальной защиты». Его ходатайство о помиловании было отклонено.[316]

Мошенников, специализировавшихся на особой «популярности» в народе репрессивных органов, в те годы развелось немало. Свои аферы они с успехом проворачивали и в годы войны. Преступники, подобные Голубенко-Пургину, очень тонко чувствовали морально-психологическую атмосферу в обществе. И играли на этом, почти всегда попадая «десятку».

Практически все потерпевшие испытывали чувство безотчетного, всепоглощающего страха перед сотрудниками НКВД. Форма офицера госбезопасности действовала гипнотизирующе. Бдительность притуплялась. Появлялся сотрудник «органов» в кожаной куртке, и человек терял самообладание, забывая о предостережениях.

В Одессе, к примеру, этот эффект с успехом использовали лейтенанты Квач, Лапшов, Рождественский и Юркеев. Уклонившись от военной службы, они в течение нескольких месяцев бродили по населенным пунктам области и занимались реквизициями. Квач выдавал себя за начальника «особого отдела» и руководил обысками у местных жителей. 12 августа 1944 года все четверо предстали перед военным трибуналом и понесли строгое наказание.[317] Аналогичный финал ожидал «военных юристов» майора Остроуха и лейтенанта Попкова. Первый выдавал себя за военного прокурора. Второй — за военного следователя. Военный трибунал 1-й ударной армии осудил их к расстрелу.[318]

Профессионально действовала группа дезертиров в Саратовской области. Сколотил банду из 12 человек некто Гудков. Он убедил всех, что самый лучший способ избежать ареста — самим заняться поиском военнослужащих, уклонявшихся от военной службы. Так появилась в Заволжье «оперативная группа войск НКВД». Летом 1944 года она в полном составе прибыла к военному комиссару Турковского района Саратовской области подполковнику Фадееву. Представившись ему и начальнику 1-й части военкомата подполковнику Зазнобину начальником опергруппы, Гудков был по-военному краток:

— В соответствии с секретной директивой наркома внутренних дел мы направлены к вам в район для поимки дезертиров. По нашим оперативным данным, их скопилось у вас немало. Руководство считает, что поисковая работа поставлена здесь слабо. Так что принимайте подмогу.

Произнося последнюю фразу, Гудков широко и по-доброму улыбнулся. У Фадеева сразу отлегло от сердца. Сначала подумалось подполковнику, что пришли «брать» его самого. Ни тени сомнения у офицеров военкомата в отношении «группы НКВД» не возникло. Боевой вид «энкавэдэшников» внушал полное доверие. Военком даже не удосужился потребовать у них документы. Рассудил здраво — не стоит подвергать работников солидного учреждения какой-то формальной и в чем-то даже унизительной для них процедуре. Это может вызвать неудовольствие старшего группы. А вид у него серьезный. Видать, мужик тертый. Поэтому Фадеев сразу приступил к проработке конкретных вопросов взаимодействия.

— Ну что ж, товарищи, вы, как всегда, вовремя. Надеюсь, что с вашей помощью мы быстро очистим область от предателей, шкурников и прочей контрреволюционной нечисти. В моем лице вы найдете полную поддержку. Думаю, совместными усилиями приказ наркома обороны № 664 будет выполнен.

Вскоре Гудков стал в военкомате своим человеком. Банду снабдили соответствующими документами — удостоверениями, аттестатами, справками на получение продталонов, командировочными предписаниями…

Где и на чем конкретно «прокололась» эта «оперативная группа войск НКВД», установить не удалось. Следы ее деятельности обнаружены лишь в материалах дела на облапошенных дезертирами офицеров военкомата. Они тоже были осуждены военным трибуналом за свою беспечность. Правда, с применением отсрочки и направлением в действующую армию.[319]

В годы Великой Отечественной войны, когда награждение Золотыми Звездами, приобрело массовый характер, появилось немало новых проходимцев, желавших погреться в лучах чужой славы.[320]

Ответственный секретарь партийной комиссии при политическом управлении Юго-Западного фронта полковой комиссар Добряков докладывал 10 марта 1942 г. из гор. Урюпинска начальнику политуправления дивизионному комиссару Галаджеву:

«…5. К. назвался политруком роты 465 стрелкового полка 167 стрелковой дивизии 63 стрелкового корпуса. Придя в резерв политсостава, назвал себя Героем Советского Союза и требовал особых себе привилегий.

Когда стали интересоваться его прохождением службы в Красной Армии, он ответил, что в конце 1940 года служил в г. Шепетовка в 17 стрелковой дивизии. Тогда как на самом деле такой дивизии не только не было в г. Шепетовка, но и в Киевском Особом Военном Округе.

После проверки Указов Президиума Верховного Совета о награждении также установлено, что К. никогда не присваивалось звания Героя Советского Союза, что он является каким-то проходимцем и жуликом. К. арестован Особым Отделом НКВД».[321]

В совершенно секретном обзоре о судимости начальствующего состава Красной Армии за тот же 1942 год отмечалось, что «младший лейтенант Швец, будучи направлен согласно приговору военного трибунала Казанского гарнизона в действующую армию, на место не явился, а, изготовив себе подложные документы, остановился в Москве. Швец проживал в гостинице «Гранд-Отель», выдавал себя за Героя Советского Союза, мошенническим путем получал продукты у коменданта города и в разных учреждениях, часть полученных продуктов сбывал по спекулятивным ценам.[322]

Такой вот оригинальный способ «отбывания» уголовного наказания в одном из лучших отелей столицы, — придумал для себя изворотливый мошенник. Не сошел с преступной тропы, после первой отсидки, и военный летчик капитан Крючков, о чем свидетельствует секретный приказ войскам Северо-Кавказского военного округа № 0666 от 17 июля 1944 года. Среди мошенников, работавших в годы войны под прикрытием звезды Героя, Крючков был, пожалуй, одной из наиболее ярких и колоритных фигур.

Он действительно был военным летчиком. Веселый и жизнерадостный балагур, умевший поднять настроение среди офицеров, неистощимый на выдумки. В ноябре 1941 года Крючков был ранен и доставлен в один из военных госпиталей города Кисловодска. Документов при нем не было и он с присущим ему юмором — то ли в шутку, то ли всерьез — представился дежурной медсестре Героем Советского Союза и депутатом Верховного Совета СССР. Она поверила и сделала со слов Крючкова соответствующие записи в медицинские документы. В тот же день лжегерой почувствовал, как резко изменилось к нему отношение, после чего решил играть свою роль до конца.

Паломничество в палату не прекращалось до позднего вечера. На живого героя приходили поглазеть санитарки и больные, врачи и местные жители. Администрация госпиталя оказалась на высоте, обеспечив Крючкову особые условия для лечения. Полный набор льгот, почестей и привилегий. Нашлись и красивые женщины для отдыха и развлечений.

При переводе для дальнейшего лечения в Тбилисский госпиталь Крючков решил, что пришло время поменять звезды на погонах и «присвоил» себе воинское звание «гвардии подполковник». Тогда же он получил по фиктивным документам на мелкие расходы 23 835 рублей.

В новом госпитале отдельной палатой обеспечили уже не только Крючкова, но и его новую «жену».

8 июля 1943 года он был все-таки разоблачен и осужден на 10 лет лишения свободы, с поражением в правах и лишением воинского звания «капитан».

Через несколько месяцев над мошенником сжалились. Однако сразу после досрочного освобождения из тюрьмы он принялся за старое. Сфабриковал фиктивное направление в Харьковский госпиталь и другие документы, по которым получил 7 550 рублей. В Харькове «Герой Советского Союза, гвардии подполковник» Крючков долго не задержался. В сопровождении «адъютанта» старшего лейтенанта Боброва и хорошенькой медсестры он прибыл в Есентукский санаторий РККА, где получил еще 11 тысяч рублей.

В ходе этих вояжей запросы и аппетиты мошенника росли. Вскоре он сфабриковал выписку из приказа Наркома обороны о присвоении себе очередного звания и о награждении орденами Ленина и Красного Знамени. Крючков заимел свою собственную печать и специальные блокноты со штампами. «Депутат Верховного Совета Союза ССР» и «Герой Советского Союза». Он настолько сжился с этой ролью, что регулярно организовывал приемные дни, вникал, как «депутат», в нужды и заботы граждан, принимал от них заявления. Известный в Тбилиси художник написал его портрет, который был помещен в музее Героев Отечественной войны. Местный поэт сочинил о нем героическую балладу.

Военторг беспрепятственно предоставлял продукты и другие товары. Для прогулок выделялась легковая машина. Так и гастролировал Крючков в течение двух военных лет по лечебным здравницам Ееентуков, Кисловодска, Тбилиси, Харькова, Пятигорска, Цхалтубо и др. Пока не был в феврале 1944 года вновь разоблачен, как «матерый аферист и жулик». 12 июля 1944 года военный трибунал; приговорил его к расстрелу.

Архивный документ.

(извлечение из списка)

АП РФ, оп.24, дело 378, лист 210

42. АЛАВИРИДЗЕ-ПТИЦЫН Сергей Александрович

1914 года рождения, беспартийный, из рабочих.

До ареста — в распоряжении отдела Кадров ГАБТУ Красной Армии, старший лейтенант.

Арестован 11/I-1942 года.

Уличается показаниями свидетелей КОКУРИНА, ВИНОГРАДОВА, АНТОНОВОЙ Н., КОРЕЦКОГО, ДЕНИСОВА, ЛАВРОВОЙ и АНТОНОВОЙ М. в мошенническом присвоении себе звания «Героя Советского Союза».

Сознался

43. НЕСТЕРОВ Алексей Степанович

1917 года рождения, беспартийный, из крестьян-бедняков.

До ареста — в резерве отдела кадров ГАБТУ Красной Армии, лейтенант.

Арестован 18/XI-1941 года.

Уличается показаниями свидетелей СУХАРУЧКИНА, БЛОХИНОЙ, ТЕБЯКИНОЙ и документами в мошенническом присвоении себе звания «Героя Советского Союза».

Сознался.

44. УЛЬЯНОВ Анатолий Петрович

1910 года рождения, беспартийный, из крестьян.

До ареста — красноармеец 118 артполка, 107-ой танковой дивизии.

Арестован 28/XII-1941 года.

Немецкий шпион.

Показаниями арестованных ЩЕРБИНСКОГО, БЛИНОВА, УЛЬЯНОВОЙ, АЛАВИРИДЗЕ-ПТИЦЫНА, свидетеля ШУР и изъятыми при обыске документами уличается в мошенническом присвоении себе звания капитана, дважды «Героя Советского Союза».

Сознался.

Глава 15. Цель — убить Сталина

Признан виновным в измене Родине:

Агент немецкой разведки, ставший по легенде Героем Советского Союза, Петр Иванович Шило, он же Шилов, он же Серков, он же Политов, он же Таврин, 1909 года рождения, уроженец села Бобрик Нежинского района Черниговской области.

История первой половины 20 века изобилует покушениями на жизнь И. Сталина. В 20-е годы на него готовили теракты троцкисты. В 1933-м Л. Берия прикрыл вождя своим телом от выстрела шпиона-пограничника. В 40-е покушались на жизнь вождя японцы, немцы, потом англичане…Но неисчислимо больше — советские граждане. Даже смерть диктатора в 1953 г. некоторые считают насильственной.[323]

Сразу оговорюсь, что в абсолютном большинстве случаев покушения эти не были реальными. Они существовали лишь в воображении сценаристов из НКВД. За подготовку террористических актов против Сталина в те годы было репрессировано не менее миллиона человек. Формулировка «покушение на жизнь вождя» — самая распространенная в обвинительных документах следственно-судебных дел. Как выразился по этому поводу итальянский подданный Н. Де-надай: «Здесь половина сидят за то, что хотели убить Сталина…».[324]

В тоже время, документы свидетельствует, что жизнь советского диктатора несколько раз действительно подвергалась реальной опасности. Прежде всего — со стороны руководителей 3 рейха. Вальтер Шелленберг писал, например, в своих мемуарах о том, что Риббентроп высказывал ему поддержанную Гитлером идею ликвидировать Сталина на какой-нибудь международной конференции. Известно, что немцами разрабатывался план уничтожения «большой тройки» на конференции в Тегеране.

Однако одну из самых серьезных попыток убить Сталина немецкая разведка предприняла не в «Тегеране 43-го», а в Москве в 1944 году. Исполнителем грандиозного, тщательного разработанного плана должен был стать Герой Советского Союза. Не настоящий, разумеется, а липовый. Хотя документы ему, бывшему командиру пулеметной роты Петру Ивановичу Шило (Таврину), ставшему по легенде майором управления контрразведки «СМЕРШ» 39-й армии, подыскали настоящие. Звезда Героя, ордена и документы к ним были изъяты у погибшего в боях генерала Шепетова.[325] В типографии для убедительности даже специально отпечатали газеты «Правда» и «Известия», в которых были помещены списки награжденных и фотография майора Таврина.

Впервые об этом деле мне довелось прочесть в 1970 г. в документальном очерке «Провал акции «Цеппелина».[326] Правда, в нем ни слова не говорилось о том, основной целью диверсионного задания было убийство Сталина, а Шило-Таврин-Серков-Политов именовался в отличие от последних публикаций, не Шило (Тавриным), а Политовым.

Кто же он на самом деле, — Политов или Шило, — следствие и суд похоже так и не разобрались до конца. В одной из последних публикаций об этом деле И. Дамаскин вообще именует его почему-то Шиловым.[327] В документах же Главной военной прокуратуры, которая недавно изучала это дело, диверсант проходит как Шило (Таврин).

Известно, что на первом допросе после задержания он назвался начальником Туринской геологоразведочной партии П. Тавриным, 1909 года рождения, русским, уроженцем села Бобрик Нежинского района Черниговской области, призванным в армию в августе 1941 г., а в 42-м — ставшим кандидатом в члены ВКП(б).

На самом деле это был бывший инспектор Саратовского горсовета и вор-рецидивист Петр Иванович Шило. Впервые его арестовали в 1932 году, после того как проиграл в карты крупную сумму и возвратил долг похищенными деньгами. Перед войной за плечами было уже три судимости. Причем с интервалом в два года — 32-й, 34-й, 36-й. И три побега. Проживал он под разными фамилиями на Украине, в Ташкенте, в Башкирии… Перед войной, работая заведующим нефтескладом на станции Аягуз Туркестано-Сибирской железной дороги, в очередной раз прихватил крупную сумму денег и бежал. По некоторым данным успел даже, опять же по подложным документам, устроиться следователем в прокуратуру г. Воронежа…

Для немецкой разведки это была находка. Шило (Таврин) подходил для выполнения задания по многим параметрам. Преступления, за совершение которых он должен был отбывать свои «срока». А главное умение каждый раз уходить от ответственности, были как раз кстати, свидетельствовали об изворотливости ума и неординарности личности. Например, находясь после первой судимости в следственном изоляторе, Шило сколотил группу и организовал вместе с ними побег через лаз, проделанный в стене тюремной бани.

В досье, которое составила на Таврина немецкая разведка, отмечалось: «Положительными качествами, которые могут быть использованы в перспективе, следует считать: находчивость, умение быстро ориентироваться в сложной обстановке, ненависть к советскому строю, боязнь наказания за совершенные перед Советским государством преступления. Отрицательными качествами являются: алчность, карьеризм, полная беспринципность».[328]

Тавриным Шило стал в 1939 году, когда получил в очередной раз по подложным справкам паспорт на это имя. Под этой фамилией успел даже закончить перед войной курсы младшего комсостава. А в 1942-м, когда он был уже командиром пулеметной роты 1196- полка 369 стрелковой дивизии, один из бойцов опознал его. 29 мая 1942 года Таврин был вызвал на беседу оперуполномоченным особого отдела полка капитаном Васильевым, который стал выяснять — не носил ли тот раньше фамилию Шило?

В такой ситуации рецидивист использовал свой излюбленный прием — в ту же ночь бежал к немцам. Там он, как профессиональный мошенник, представился сыном полковника царской армии и заявил, что перешел линию фронта по причине преследования его органами советской власти.

В досье Шило есть его письменное заявление на имя немецкого командования, в котором он дал обязательство добросовестно служить новым хозяевам и даже просил назначить его на должность бургомистра одного из оккупированных городов.

Рвение Шило (Таврина) фашисты оценили. Но бургомистом не назначили. А направили его в элитную разведшколу в Австрии. Там он проявил себя с точки зрения разведорганов блестяще — и учился хорошо, и заодно помог обезвредить группу заговорщиков, выдав гестапо имена руководителей и лиц, с которыми они общались.

После этого его стали готовить к выполнению диверсионной акции против Сталина. Подготовкой спецоперации в Берлине занимался начальник восточного отдела СД оберштурмбаннфюрер Грейфе, которому Таврин был представлен 5 сентября 1943 г., ровно за год до заброски в советский тыл. А в Пскове и Риге — начальник особой разведывательно-диверсионной команды «Цеппелин» майор Отто Краус, в распоряжение которого Таврин был направлен после окончания разведшколы Абвера. Сама идея покушения и первоначальный план действий были предложены немецкой стороне помощником генерала Власова, — бывшим секретарем одного из райкомов ВКП(б) г. Москвы Г. Жиленковым. Для Шило же — просто Жорой, с которым сошлись еще в июле 1942 г. в офицерском лагере «Летцинская крепость».

О серьезности спланированной этими лицами акции свидетельствуют многие факты, в том числе почерпнутые из трехтомного дела, хранящегося в Центральном архиве ФСБ РФ.

Согласно террористическому сценарию, майор управления контрразведки «Смерш» Герой Советского Союза Таврин, получивший на фронте инвалидность, должен был обосноваться в столице. В его задачу входило знакомство с женщинами, стенографистками и машинистками, работавшими в Кремле. Через них и других лиц следовало выяснять маршруты движения Сталина, устанавливать время и место проведения торжественных заседаний и проработать варианты проникновения в Кремль или Большой театр, где такого рода совещания или собрания, как правило, проходили. Главное, чтобы на них присутствовал Сталин, в которого диверсант должен был выстрелить отравленной пулей. Либо установить радиоуправляемую мину и взорвать ее в непосредственной близости от Верховного Главнокомандующего. Смерть вождя — сигнал для десантирования на окраине Москвы большого отряда, который, пользуясь временной «деморализацией Кремля», захватывает власть в столице и передает ее в руки «русского кабинета» во главе с генералом Власовым.

Прорабатывался и запасной вариант, на случай, если Таврину не удастся проникнуть в Кремль. В этом случае диверсанту предписывалось устроить засаду на пути следования бронированного автомобиля Сталина и уничтожить его специальными снарядами. Для этого было разработано уникальное устройство «Панцеркнаке» (в переводе — «прогрызающее броню»), стрельба из которого производилась миниатюрными бронебойно-зажигательными снарядами, способными пробить броню толщиной в 45 миллиметров на расстоянии 300 метров.[329]

Кроме этого устройства Таврину выдали 7 пистолетов, специальные отравленные и разрывные пули к нему, 2 охотничьих ружья центрального боя, 5 гранат, магнитную мину с приспособлением для дистанционного взрыва с расстояния в несколько километров, 116 мастичных печатей и штампов, чистые бланки документов. Для возбуждения сильного полового влечения у женщин, с которыми Таврину предстояло знакомиться, ему вручили для подмешивания в спиртные напитки специальные препараты. Была даже портативная рация, которую диверсант почему—то выбросил сразу после приземления.

В Риге, куда Таврина перевели из Пскова в январе 1944 года,[330] с ним ежедневно персонально занимались два лучших инструктора: начальник 6 отдела северной команды «Цеппелина» капитан СД Палбицын, в прошлом матерый уголовник, который занимался экипировкой диверсанта, обучал его стрельбе, готовил фальшивые документы и руководитель гатчинской группы безопасности СД оберштурмфюрер П. Делле, он же Ланге, которому была поручена разработка легенды о пребывании Шило на фронте, его ранении и лечении в госпитале

В подтверждение инвалидности Таврину сделали в рижском военном госпитале специальную операцию на животе и ногах, после которой у него появилось три зарубцевавшиеся раны.

Многие документы у диверсанта были подлинные. А если их подделывали, как, например, удостоверение заместителя начальника контрразведки «СМЕРШ» 39-й армии за № 298, то весьма искусно. Добротными документами снабдили и его напарницу — Лидию Бобрик (Адамчик), ставшую в период подготовки операции женой Таврина. Она перевоплотилась в секретаря особого отдела дивизии младшего лейтенанта административной службы Л. Шилову. Супругов снабдили также командировочными предписаниями в Главное управление контрразведки «СМЕРШ» Наркомата обороны СССР.

О важности, которую немцы придавали этому заданию, свидетельствует и то, что за несколько недель до переброски Таврина через линию фронта его дважды лично инструктировал генерал Власов и трижды — известный фашистский диверсант Отто Скорцени. Последний наставлял Таврина в своем особняке на Потсдамменштрассе, 28 — делился с ним своим богатым опытом, рассказывал, что террорист должен действовать решительно и смело и не бояться смерти, так как малейшее колебание и трусость могут погубить все дело.[331]

Вылетели на задание 5 сентября 1944 г. с рижского аэродрома. Сначала загрузили вещи, мотоцикл с коляской. Затем в сопровождении О. Крауса, Палбицина и Делли прибыли в советской военной форме Таврин с Шиловой. Доставку диверсантов на советскую территорию выполнял специально оборудованный транспортный самолет «Арадо-332». Это был уникальный десантный четырехмоторный моноплан, обладающий высокой скоростью и большим потолком полета. На самолете установили новейшее навигационное оборудование, благодаря которому он стал всепогодным, мог летать как днем, так и ночью. К тому же, самолет имел специальное шасси и каучуковые гусеницы, мог приземляться даже на пахотном поле. Для передвижения по советской территории супругам подготовили закамуфлированный мотоцикл «М-72» советского производства. Посадку должна была обеспечивать специальная команда, к тому времени уже обезвреженная советской контрразведкой.

Самолет, летевший на высоте 2500 метров, засекли в районе Гжатска. В районе ст. Кубинка он был подвергнут зенитному обстрелу. Один из четырех двигателей загорелся. Самолет развернулся и лег на обратный курс. Аварийное приземление произошло недалеко от деревень Яковлево и Завражье Кармановского района Смоленской области.

В двух километрах от поселка Карманово старший лейтенант НКВД Ветров, заметив мотоцикл, задержал подозрительных лиц.

Н. Зенькович в упомянутой нами книге пишет, что задержание семейной пары Таврина-Шиловой после приземления в Смоленской области подавалось в печати как случайность или в лучшем случае как результат служебной добросовестности старшего лейтенанта милиции Ветрова, который, обыскав мотоцикл, обнаружил в нем три чемодана с диверсионным оборудованием. После этих находок супругов заключили под стражу и позвонили в Москву. После проверки стало ясно, что человека с фамилией Таврин нет не только в 39-й армии, но и во всей системе «СМЕРШ».

И далее Зенькович утверждает: «Только совсем недавно стало известно, что задержание Таврина старшим лейтенантом милиции Ветровым не простая случайность. Еще во время подготовки Таврина к операции чекисты получили из Риги сообщение о странном заказе, который сделал неизвестный посетитель в одной из пошивочных мастерских, входивших в систему немецких спецслужб. Клиент попросил сшить ему кожаное пальто по русской моде, но с расширенным правым рукавом (для «панцеркнакке», конечно же!) и широкими удлиненными карманами. Ни адреса, ни своего имени заказчик не оставил, сказав, что сам придет за пальто. Портной, работавший на советскую разведку, доложил об этом по своим каналам в Москву».[332]

Все так и было. Только известно об этом стало не «совсем недавно», а очень давно. В том же упомянутом мной документальном очерке «Провал акции «Цеппелина» об этом рассказано, например, довольно подробно. Сначала, в середине марта, к портному пришел эсесовец со свертком отлично выделанных хромовых кож и запиской от О. Крауса. Сама эта фамилия уже представляла для нашей рижской агентуры интерес. Когда же, через день, к портному прибыл снимать мерки высокий, круглолицый мужчина и отказался от сделанных ему предложений сшить кожаное пальто по европейскому фасону и попросил сделать это по русскому образцу, — за этим человеком проследили. Выяснили, что подозрительный клиент проживает в «Эксельсиоре», в одной из лучших гостиниц г. Риги, где в основном останавливались высшие немецкие офицеры. С этого дня за Шило (Тавриным) стали следить: установили круг лиц, с которыми он общался, и места, в которых он бывал…[333]

Так, что Шило (Таврина) давно ждали его «коллеги» по «Смершу». Сначала они умело обезвредили заранее заброшенную агентурную группу, дав ей перед этим отправить в Берлин радиограмму о том, что площадка для приземления специального самолета подобрана. А затем тщательно подготовились к приему важного диверсанта. Поэтому, когда вражеский самолет не появился в назначенное время и в условленном месте, советская контрразведка перекрыла все основные дороги, ведущие на Москву и проинформировала все районные отделы НКВД о необходимости установления дополнительных постов на второстепенных дорогах.

Когда же служба наблюдения системы ПВО сообщила о самолете, обстрелянном в районе Можайска и повернувшем в сторону Смоленска, в этот район были срочно направлены несколько оперативных групп, переодетых в милицейскую форму. Из архивных документов видно, что чекисты подробно расспрашивали местных жителей и о самолете, и о незнакомцах. Некоторые видели или слышали как в районе между деревнями Завражье и Яковлево ночью приземлился, а утром улетел, какой-то самолет. Учительница одной из сельских школ Алмазова утверждала, что видела мотоцикл с незнакомыми мужчиной и женщиной в советской военной форме, который двигался в сторону Карманово. Туда немедленно позвонили.

Так что Ветров, или другой человек, действовавший под этой фамилией, вовсе не случайно оказался на своем велосипеде на сельской дороге у деревни Карманово.

Не менее интересный вопрос — почему диверсант не оказал Ветрову никакого сопротивления, хотя был нашпигован оружием? До сих пор это остается загадкой. Возможно, ответ кроется в показаниях Л. Шиловой. На следствии и в суде она утверждала, что задолго до заброски на советскую территорию Таврин предложил ей следующий план действий. Она должна окончить курсы радистов и вместе с ним перейти линию фронта. После этого предполагалось прервать с немцами всякую связь и затеряться на бескрайних просторах страны. В ходе следствия было бесспорно установлено и то, что Шилова не знала о задании мужа убить Сталина. О том, что это, скорее всего, правда и что Таврин вовсе не горел желанием выполнить террористическое задание свидетельствуют и другие факты. Прежде всего то, что «Панцеркнаке», портативную рацию, и некоторые другие диверсионные принадлежности он вообще оставил в самолете, а Ветрову, как явствует из спецдонесения о задержании, сразу признался, что заброшен «для диверсий и террора».

Позже, как на предварительном следствии, так и в суде Шило (Таврин), признавая себя виновным «в измене Родине в форме перехода на сторону врага и приготовлении к террористической деятельности», последовательно заявлял, «что осуществлять террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства не намеревался».[334]

Адамчик же, вообще «отрицала свою причастность к заданию по совершению террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства». В одном из своих последних заявлений она писала: «Я не жалею о том, что прилетела. Если нужно будет умереть, умру, но зато буду знать, где умерла и за что. Прошу об одном — предоставить мне возможность разделить судьбу с мужем, какова бы она ни была. Я верю в то, что с момента вступления на родную землю он ничего бы не сделал против Родины».[335]

Более того, Таврин и Шилова с самого начала охотно пошли на сотрудничество с советской контрразведкой, рассказали обо всем, что знали, в том числе о планировавшихся перебросках через линию фронта нескольких диверсионных групп. Вскоре, после проведения с диверсантами соответствующей работы, чекистами была спланирована операция под кодовым названием «Туман». Это была радиоигра. Шилова уже в сентябре установила, а затем регулярно поддерживала радиосвязь с немецким разведцентром. В одной из телеграмм от 1 марта 1945 г., например, Таврин сообщал: «Познакомился врачом — женщиной, имеет знакомых Кремлевской больнице. Обрабатываю». В ответных посланиях диверсантам выражали благодарности, потом предложили объединиться с другой группой, находившейся в советском тылу. Эту группу вскоре нашли и обезвредили. Последнее сообщение, отправленное Шиловой, ушло в разведцентр 9 апреля 1945 года, но ответа на него получено не было.

А 1 февраля 1952 года состоялось закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР, в котором рассматривалось дело по обвинению Шило (Таврина) Петра Ивановича и его жены Шиловой (Адамчик) в измене Родине. Суд приговорил их к исключительной мере наказания — расстрелу. Ходатайства о помиловании Президиум Верховного Совета СССР отклонил. Приговор в отношении Шило (Таврина) был приведен в исполнение 28 марта 1952 года, в отношении Шиловой (Адамчик) — 2 апреля.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

Заключение ГВП по делу Шило (Таврина) Петра Ивановича и Шиловой (Адамчик) Лидии Яковлевны.

Шило (Таврин) признан виновным в том, что он, состоя на службе в действующей Красной Армии, во время боя в мае 1942 года в районе гор. Ржева изменил Родине — добровольно перешел на сторону немецко-фашистских войск.

Находясь в плену у немцев, он в августе 1942 года был завербован в антисоветскую организацию — «Русскую трудовую народную партию», а в июне 1943 года в гор. Вене завербован сотрудником гестапо в качестве агента германской разведки.

В начале сентября 1943 года, будучи доставленым в Берлин в Главное управление гестапо, от руководящих работников германского разведывательного органа Грейфе и Хельгенгаупта получил задание и инструктаж на совершение террористических актов в отношении руководителей ВКП(б) и Советского Правительства.

С сентября 1943 года по сентябрь 1944 года, находясь при германском разведывательном органе «Цеппелин» (Норд) в гор. Пскове, а затем в гор. Риге, под руководством начальника этого органа Крауса Отто, проходил специальную подготовку как агент-террорист, для чего систематически тренировался в стрельбе из разных видов ручного оружия.

Приняв задание германских органов на совершение террористических актов в отношении руководителей ВКП(б) и Советского Правительства, в июне 1944 года самолетом был направлен для переброски в советский тыл, но вследствие того, что в полете немецкий самолет был поврежден огнем советских войск, вынужден возвратиться.

Затем, после новой подготовки,[336] будучи снабженным германскими разведорганами пистолетами в количестве 7 штук и большим количеством патронов к ним, в том числе с разрывными и отравленными ядом пулями, минами, специальным бронебойным оружием, так называемым «Панцеркнаке», для стрельбы по автомашинам членов Советского Правительства, радиоприемником и радиопередатчиком, а также большим количеством чистых бланков советских паспортов, партийных билетов членов ВКП(б), штампов и печатей различных советских учреждений, большой сумой денег, орденами и медалями, включая Золотую Звезду Героя Советского Союза, с подложными документами на имя Шило (Таврина), являющегося якобы Героем Советского Союза и заместителем начальника контрразведки «СМЕРШ» 39 армии, в ночь с 4 на 5 сентября 1944 года вместе с радисткой-шпионкой Шиловой (Адамчик) Лидией на специальном самолете был переброшен через линию фронта.

При ночной посадке в Кармановском районе Смоленской области немецкий самолет потерпел аварию и Шило (Таврин), воспользовавшись имевшимся в самолете мотоциклом, вместе с Шиловой (Адамчик) направились в сторону Москвы, но вскоре в пути следования в одном из населенных пунктов были задержаны — Шило (Таврин) в форме майора, а Шилова (Адамчик) в форме лейтенанта Советской Армии. При задержании у них было изъято перечисленное выше оружие, подложные документы, печати, бланки и 428.500 рублей советских денег.

Шилова (Адамчик) признана виновной в том, что она, проживая на оккупированной немецко-фашистскими войсками советской территории в гор. Пскове, изменила Родине и работала в германском разведоргане «Цеппелин» в качестве машинистки, а затем вступила в сожительство с агентом гестапо Щило (Тавриным), по рекомендации которого в августе 1944 года была завербована в качестве агента германской разведки, о чем дала соответствующую подписку.

После кратковременного обучения на курсах агентов-радистов при германском разведоргане «Цеппелин» она по заданию гестапо в ночь на 5 сентября 1944 года совместно с агентом-террористом Шило (Тавриным) на самолете была переброшена через линию фронта с целью совершения террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства, но при обстоятельствах, указанных выше, вместе с Шило (Тавриным) была задержана в Кармановском районе Смоленской области.

(из приговора, т. 2, л.д. 417–419)

Уголовное дело проверено без обращения, в порядке исполнения Закона Российской Федерации от 18 октября 1991 года «О реабилитации жертв политических репрессий».

На предварительном следствии и в суде Шило (Таврин) виновным себя в измене Родине в форме перехода на сторону врага и приготовлении к террористической деятельности признал, однако заявил, что осуществлять террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства не намеревался.

(т. 1, л.д. 399–404; т. 2, л.д. 403–410, 413, 414, 415, 416)

Шилова (Адамчик), признав себя виновной в измене Родине, отрицала свою причастность к заданию по совершению террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства.

(т. 2, л.д. 87–90, 117–122; т. 2, л.д. 404, 411–413, 414, 416)

Кроме того, их виновность в измене Родине и приготовлении к террористической деятельности подтверждается показаниями свидетелей Жиленкова Г.Н. (т. 2, л.д. 247–254, 415), Авдеева Н.М. (т. 2, л.д. 236–239), Джона А.К. (т. 2, л.д. 226–227) и Корнеевой Р.А. (т. 2, л.д. 208–211, 413), протоколом задержания (т. 1, л.д.7, 18–22), вещественными доказательствами (т.2, л.д. 320–329) и другими собранными по делу доказательствами.

Таким образом, анализируя материалы уголовного дела в их совокупности, следует признать, что военнослужащий Красной Армии Шило (Таврин), добровольно сдавшись немцам в плен, проводил враждебные действия против СССР, а именно: добровольно согласился работать на германскую разведку и с террористическим заданием был направлен в Москву, чем совершил измену Родине, то есть действия в ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости и неприкосновенности его территории, как то: переход на сторону врага, а также приготовительные действия к совершению террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства, за что законно и обоснованно осужден по ст. ст. 58–16 и 19-58-8 УК РСФСР.

В свою очередь советская гражданка Шилова (Адамчик), добровольно согласившись работать на германскую разведку и убыв вместе с Шило (Тавриным) для выполнения террористического задания в Москву в качестве радистки, совершила преступления, предусмотренные ст. ст. 58-1 а и 19-58-8 УК РСФСР, за что также осуждена законно и обоснованно.

С учетом изложенного, в соответствии с п. «а» ст. 4 и ч. 3 ст. 8 Закона Российской Федерации от 18 октября 1991 года «О реабилитации жертв политических репрессий» Шило (он же Таврин) Петр Иванович и Шилова (она же Адамчик) Лидия Яковлевна реабилитации не подлежат. В.В. Яковлев

Старший военный прокурор 4 отдела 7 управления ГВП полковник юстиции В. Яковлев

Надзорное производство ГВП по делу Шило (Таврина) Петра Ивановича и Шиловой (Адамчик) Лидии Яковлевны.

Глава 17. Соколы генерала Власова

Признаны виновными в измене Родине:

1. Герой Советского Союза (1943) капитан Бычков Семен Трофимович (1918–1946) — родился 15 мая 1918 г. в селе Петровка Хохольского уезда Воронежской губернии. В Красной армии с января 1939 г. Учился в Борисоглебском авиационном училище. Проходил службу в 12-м запасном авиационном полку. С 16 декабря 1940 г. — младший летчик 42-го истребительно-авиационного полка, затем — пилот 287-го истребительно-авиационного полка. 25 марта 1942 г. присвоено воинское звание лейтенант, с 20 июля того же года — заместитель командира эскадрильи. В 1942 г. признан военным трибуналом виновным в совершении аварии и осужден на 5 лет исправительно-трудовых лагерей, с применением примечания 2 к ст. 28 УК РСФСР. Решением Военного совета № 037/44 от 1 октября 1942 г. судимость снята. Воевал в составе 937-го и 482-го истребительных авиационных полков 322-й истребительной дивизии. В воздушных боях уничтожил более 10 немецких самолетов. 2 сентября 1943 г. присвоено звание Героя Советского Союза. С 1943 г. — заместитель командира 482-го истребительного полка. 10 декабря сбит огнем зенитной артиллерии противника и раненым захвачен в плен. 7 марта 1944 г. приказом ГУК НКО СССР № 0739 исключен из списков РККА. В 1944 г. вступил в русскую авиационную группу Г.Холтерса — В.И. Мальцева. В декабре 1944 г. возглавил формирование первой в РОА — 5-й истребительной эскадрильи 1-го авиаполка. В составе ВС КОНР получил звание «майор». 24 августа 1946 г. осужден к расстрелу военным трибуналом МВО. Приговор приведен в исполнение 4 ноября. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 марта 1947 г. лишен всех наград и звания Герой Советского Союза.

2. Герой Советского Союза (1940) старший лейтенант Антилевский Бронислав Романович (1917–1946) — родился в д. Марковцы Минской области, поляк, за героизм, проявленный в период советско-финской войны 7 апреля 1940 года удостоен звания Героя Советского Союза. В годы Великой Отечественной войны — командир авиаэскадрильи 20-го истребительного авиаполка. 28 августа 1943 г., после того как его самолет был сбит, захвачен немцами в плен. В конце 1943 года добровольно вступил в «Русскую освободительную армию», был назначен командиром авиаэскадрильи. В составе ВС КОНР получил звание «капитан», награжден двумя медалями, именными часами. Арестован 12 июня 1945 года. 25 июля 1946 года осужден военным трибуналом Московского военного округа по ст. 58-1 «б» У К РСФСР к высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией лично принадлежащего имущества. Данных о приведении приговора в исполнение в деле нет. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 июля 1950 г. лишен всех наград и звания Герой Советского Союза. Реабилитации не подлежит.

Долгие годы о «соколах» армии генерала Власова в нашей стране ничего не знали. Тема была абсолютно закрытой. Помню, как уже в середине восьмидесятых годов, один из ветеранов военной юстиции чуть ли не шепотом рассказывал мне о двух летчиках, Героях Советского Союза, которые сразу после войны были расстреляны по приговору военного трибунала за то, что служили у Власова. В издававшейся на западе исторической литературе о «Русской освободительной армии» (РОА), сведения о ее военно-воздушных сил под командованием В. И. Мальцева тоже были весьма скупы и противоречивы… Наиболее детально они изложены в книге Й. Хоффманна.[337]

В. Мальцев говорил:

— Пощады нам не будет. Да мы и не собираемся просить пощады, потому что мы — не изменники своей страны, мы — борцы за освобождение русского народа от сталинской тирании.

Нечто подобное заявлял и генерал Власов. Но, если по поводу причин, побудивших его перейти на сторону немцев, историки спорят до сих пор, то в отношении командующего ВВС его армии бывшего полковника Мальцева, все сходятся во мнении, что он действительно был идейным антисоветчиком. Мальцев сам изъявил желание сотрудничать с немцами как только Крым оккупировали германские войска. Побудительным мотивом, подтолкнувшим его к принятию такого решения, явилось применение в отношении Мальцева необоснованных репрессий.[338] Он заявлял по этому поводу: «Пусть тяжело было разочарование в своих лучших идеалах, пусть лучшая часть жизни пропала, но остаток дней я посвящу борьбе с палачами русского народа, за свободную, счастливую, великую Россию».

Рвение Мальцева фашисты оценили по достоинству и назначили его бургомистром Ялты. Он не раз выступал перед местным населением с призывами о необходимости активной борьбы с большевизмом, лично сформировал в этих целях несколько подразделений, в том числе карательный батальон из крымских татар «Хими», который сам и возглавил.[339]

О том, как Мальцев сошелся с Власовым и начинал создавать авиацию РОА, написано немало. Известно, что еще в августе 1942 года, в районе г. Орши по инициативе и под руководством бывшего майора Филатова была создана русская авиагруппа[340] при так называемой Русской Национальной Армии (РНА), но к боевым вылетам она не привлекалась. А осенью 1943 года, с аналогичной инициативой выступил подполковник Холтерс, руководитель одного из разведывательных подразделений в штабе Люфтваффе.[341] Мальцев к тому времени уже подал рапорт о вступлении в армию Власова, но поскольку формирование РОА еще не было начато, активно поддержал идею Холтерса о создании русской добровольческой авиагруппы, которую ему и предложено было возглавить. Он без устали мотался по лагерям, подбирая и обрабатывая плененных летчиков. Их переправляли в специально созданный немцами учебный лагерь в польском городе Сувалки. Там «добровольцы» подвергались всесторонней проверке и дальнейшей психологической обработке, обучались, приносили присягу, а затем отправлялись в Восточную Пруссию, где в Морицфельде формировалась авиагруппа, получившая в исторической литературе название — группа Холтерса — Мальцева…

К тому времени, по данным Хоффманна, только добровольно, не говоря уже о сбитых, перелетело на немецкую сторону довольно много советских самолетов — к 1943 году их было 66, в первом квартале 1944 года прибавилось еще 203». Хоффманн пишет: «Осенью 1943 года подполковник генштаба Холтерс, начальник пункта обработки разведывательных данных «Восток» в штабе командования Люфтваффе (ОКЛ), обрабатывавший результаты допросов советских летчиков, предложил сформировать летное подразделение из пленных, готовых воевать на стороне Германии. При этом Холтерс заручился поддержкой бывшего полковника советской авиации Мальцева, человека редкого обаяния…».[342]

В сетях «обаятельного» Мальцева вскоре оказались попавшие в плен Герои Советского Союза капитан С. Бычков и старший лейтенант Б. Антилевский.

Для летчика-истребителя Бычкова 1943 год складывался удачно. Он храбро воевал. Сбил в воздушных боях более 10 немецких самолетов, стал воздушным асом, получил два ордена Красного Знамени. О его судимости уже не вспоминали. Бычков стал заместителем командира 482-го истребительного полка, 28 мая 1943 года ему дали «капитана», а 2 сентября — Золотую Звезду Героя. Удача изменила Семену Бычкову 10 декабря 1943 года. Огнем зенитной артиллерии его истребитель был сбит. Осколки ранили и Бычкова, но он выпрыгнул с парашютом, а после приземления был захвачен в плен.

Капитана Бычкова поместили в лагерь для пленных летчиков в Сувалках. А затем перевели в лагерь Морицфельде, где он вступил в авиационную группу Г.Холтерса — В. Мальцева.

Было ли это решение добровольным? Однозначного ответа на этот вопрос нет и сегодня. Известно, что в судебном заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР по делу Власова и других руководителей РОА[343] Бычков был допрошен в качестве свидетеля. Он заявил суду, что в конце января 1945 года в лагере Морицфельде Мальцев предложил ему перейти на службу в «авиацию РОА». После отказа был сильно избит и пролежал две недели в лазарете. Но Мальцев и там не оставил его в покое, продолжая запугивать тем, что на родине его все равно «расстреляют как изменника», и что выбора у него нет, поскольку в случае отказа служить в «РОА» он позаботится о том, чтобы его, Бычкова, отправили в такой концлагерь, откуда никто не выходит живым.

Й. Хоффман доказывает в своей книге, что это был спектакль, отрежиссированный специалистами из НКВД. Доводы Хоффмана таковы: «Во-первых, в Морицфельде никакого лагеря для военнопленных не было: там располагался лагерь для бывших летчиков Красной армии, которые давно уже заявили о своем добровольном согласии вступить в РОА и, следовательно, никакой необходимости принуждать их к этому шагу не было. Во-вторых, в январе 1945 года Морицфельде, расположенный неподалеку от Петербурга, уже давно находился в руках советской армии. И в-третьих, майор Бычков, Герой Советского Союза, награжденный орденами Ленина и Боевого Красного Знамени, капитан истребительной эскадрильи имени полковника Казакова ВВС РОА, уже в начале 1944 года вместе с Мальцевым, бывшим в то время полковником, и Героем Советского Союза старшим лейтенантом Антилевским выступал в лагерях военнопленных и восточных рабочих, открыто призывая к борьбе против сталинского режима и в составе Авиационной группы».[344]

Доводы убедительные. К этому можно добавить еще, что весной 1944 года Бычков участвовал в боевых вылетах русской эскадрильи, перед которой ставилась задача уничтожения партизан в районе Двинска. Однако из этого вовсе не следует, что после пленения Бычков, да и другие летчики, не обрабатывались Мальцевым.

Перед большинством советских летчиков, попавших в плен, стоял нелегкий нравственный выбор. Многие дали согласие на сотрудничество с немцами, чтобы избежать голодной смерти. Кто-то рассчитывал при первом удобном случае переметнуться к своим.

Почему этого не сделали Бычков и Антилевский, которые в отличие от Мальцева не были ярыми антисоветчиками?. Ведь у них, безусловно, такая возможность была. Ответ очевиден — вначале их, молодых двадцатипятилетних ребят, подвергли мастерской психологической обработке, убеждая, в том числе и на конкретных примерах, что назад пути нет, что им уже вынесены заочные приговоры и при возвращении на Родину ожидает расстрел или 25 лет лагерей. А потом уже было поздно.

Впрочем, все это предположения. Мы не знаем, как долго и каким образом обрабатывал Мальцев Героев. Установленным фактом является лишь то, что они не только согласились сотрудничать, но и стали активными помощниками Мальцева. Вначале перегоняли самолеты с заводов на полевые аэродромы Восточного фронта. Потом им доверили выступать в лагерях военнопленных с антисоветскими речами пропагандистского характера. Вот что, например, писали Антилевский и Бычков в издававшейся РОА с начала 1943 года газете «Доброволец»: «Сбитые в честном бою, мы оказались в плену у немцев. Нас не только никто не мучил и не подвергал пыткам, наоборот, мы встретили со стороны германских офицеров и солдат самое теплое и товарищеское отношение и уважение к нашим погонам, орденам и боевым заслугам».[345]

В следственно-судебных документах по делу Б. Антилевского отмечалось: «В конце 1943 года добровольно поступил в «Русскую освободительную армию» (РОА), был назначен командиром авиаэскадрильи и занимался перегонкой самолетов с немецких авиазаводов к линии фронта, а также обучал летчиков «РОА» технике пилотирования на немецких истребителях. За указанную службу поощрен двумя медалями, именными часами и присвоением воинского звания «капитан». Кроме того, подписал «воззвание» к советским военнопленным и советским гражданам, в котором возводилась клевета на советскую действительность и руководителей государства. Его портреты, с текстом «воззвания» немцами распространялись как в Германии, так и на оккупированной территории Советского Союза. Также неоднократно выступал по радио и в печати с призывами к советским гражданам вести борьбу против Советской власти и переходить на сторону немецко-фашистских войск»…[346]

С начала 1944 года русские, украинские,[347] прибалтийские и другие «национальные» экипажи приняли участие в боевых вылетах в составе немецких эскадрилий. Кроме Холтерса, Мальцев сотрудничал и получал поддержку от инспектора иностранных кадров ВВС «Восток» генерала Ашенбреннера[348] и начальника штаба 1-го воздушного флота генерала фон Родена. Поэтому в составе этого флота позже была сформирована ночная штурмовая группа «Остланд». В нее вошла русская эскадрилья, которую создал эмигрант капитан М.В. Тарновский. В этой группе оказались полковник А. Ванюшин, командовавший до плена авиацией 20-й армии, Герои Советского Союза капитан С. Бычков и старший лейтенант Б. Антилевский, капитан А. Меттль, служивший в авиации Черноморского флота, и другие. В 1945 году именно они составили костяк ВВС РОА.

Авиагруппа Холтерса была расформирована в сентябре 1944 года, после чего Бычков и Антилевский прибыли в г. Эгер, где под началом Мальцева приняли самое активное участие в создании 1-го авиационного полка КОНР.[349]

Формирование авиации РОА было санкционировано Г. Герингом 19 декабря 1944 года. Штаб разместился в Мариенбаде. Представителем немецкой стороны был назначен Ашенбреннер. Мальцев стал командующим и получил звание генерал-майора. Начальником своего штаба он назначил полковника Ванюшина, начальником оперативного отдела — майора А. Меттля. При штабе находился также генерал Попов с группой кадетов 1-го Русского Великого Князя Константина Константиновича кадетского корпуса, эвакуированных из Югославии.

Мальцев вновь развил кипучую деятельность, стал издавать собственную газету «Наши Крылья», привлек в формируемые им авиационные части многих офицеров Императорской и Белой армий. В частности, — генерала В. Ткачева, который в годы гражданской войны командовал авиацией генерала Врангеля. Вскоре численность военно-воздушных сил власовской армии, по данным Хоффманна, достигла около 5000 человек.

Первый авиационный полк ВВС РОА, сформированный в Эгере, возглавил полковник Л. Байдак. Майор С. Бычков стал командиром 5-й истребительной им. полковника Казакова эскадрильи. 2-ю штурмовую эскадрилью, переименованную затем в 8-ю эскадрилью ночных бомбардировщиков, возглавил капитан Б. Антилевский. 3-ей разведывательной эскадрильей командовал капитан С. Артемьев, 5-й учебно-тренировочной — капитан М. Тарновский.

4 февраля 1945 года, при проведении первого смотра авиационных частей, Власов вручил своим «соколам», в том числе Антилевскому и Бычкову, боевые награды.[350]

В публикации М. Антилевского о летчиках власовской армии можно прочесть: «Весной 1945 года, за несколько недель до конца войны, над Германией и Чехословакией шли ожесточенные воздушные бои. В эфире звучал треск пушечно — пулеметных очередей, отрывистые команды, проклятия летчиков и стоны раненых, сопровождавшие поединки в воздухе. Hо в отдельные дни русская речь слышалась с обеих сторон — в небе над центром Европы в яростных схватках не на жизнь, а на смерть сошлись русские».[351]

На самом деле повоевать в полную силу «соколы» генерала Власова так и не успели. Достоверно известно только, что в бой с частями Красной армии вступили 13 апреля 1945 года самолеты бомбардировочной эскадрильи Антилевского. Они поддержали огнем наступление 1-й дивизии РОА на советский плацдарм Эрленгоф, к югу от Фюрстенберга. А 20 апреля 1945 года по приказу генерала Власова авиационные части Мальцева уже перебрались в г. Нейерн, где после совещания с Ашенбреннером, приняли решение начать переговоры с американцами о сдаче в плен. Мальцев и Ашенбреннер приехали в расположение штаба 12-го американского корпуса на переговоры. Командир корпуса генерал Кенин объяснил им, что вопрос о предоставлении политического убежища не относится к его компетенции и предложил сдать оружие. При этом, дал гарантии, что не выдаст власовских «соколов» советской стороне до окончания войны. Решили капитулировать, что и сделали 27 апреля в районе Лангдорфа.[352]

Офицерскую группу, численностью около двухсот человек, в которой оказался и Бычков, направили в лагерь для военнопленных в окрестностях французского города Шербура. Все они в сентябре 1945 года был переданы советской стороне.

Генерал — майора Мальцева солдаты 3-й американской армии доставили в лагерь военнопленных под Франкфуртом — на — Майне, а потом тоже переправили в гор. Шербур. Известно, что советская сторона неоднократно и настойчиво требовала его выдачи. Наконец, власовского генерала все же передали сотрудникам НКВД, которые под конвоем доставили его в свой лагерь, находившийся недалеко от Парижа.

Мальцев дважды пытался покончить с собой — в конце 1945-го и в мае 1946-го. Во время нахождения в советском госпитале в Париже он вскрыл себе вены на руках и нанес порезы на шее. Но избежать расплаты за предательство ему не удалось. На специально прилетевшем «Дугласе» он в последний раз поднялся в воздух и был доставлен в Москву, где 1 августа 1946 года приговорен к смертной казни и вскоре повешен вместе с Власовым и другими руководителями РОА. Мальцев был единственный из них, кто не просил о пощаде и помиловании. Он лишь напомнил судьям военной коллегии в последнем слове о своем необоснованном осуждении в 38-м году, подорвавшем его веру в Советскую власть.

С. Бычкова, как мы уже сказали, «приберегли» для этого процесса в качестве свидетеля. Обещали, что, в случае дачи им нужных показаний, сохранят жизнь. Но вскоре, 24 августа того же года, военный трибунал Московского военного округа осудил его к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 4 ноября 1946 года. А Указ о лишении его звания Героя состоялся спустя пять месяцев — 23 марта 1947 года.

Что касается Б. Антилевского, то практически все исследователи этой темы утверждают, что ему удалось избежать выдачи, скрывшись в Испании под защитой генералиссимуса Франко, и что осужден к расстрелу он был заочно. Например, М. Антилевский писал: «Следы командира полка Байдака и двух офицеров его штаба, майоров Климова и Альбова, так и не отыскались. Антилевскому удалось улететь и добраться до Испании, где он, по справкам продолжавших искать его «органов», был замечен уже в 70-х годах. Хотя он и был приговорен заочно к смертной казни решением суда МВО сразу после войны, еще 5 лет за ним сохранялось звание Героя Советского Союза, и только летом 1950 года спохватившиеся власти заочно лишили его этой награды».[353]

Материалы уголовного дела в отношении Б.Р. Антилевского не дают оснований для подобного рода утверждений.

Трудно сказать, откуда берет свое начало «испанский след» Б. Антилевского. Возможно, по той причине, что его самолет Fi-156 «Шторх» был подготовлен для вылета в Испанию, а в числе офицеров, плененных американцами, его не оказалось. По материалам же дела, после капитуляции Германии он находился в Чехословакии, где вступил в «лжепартизанский» отряд «Красная искра» и получил документы участника антифашистского движения на имя Березовского. Имея на руках эту справку, он, при попытке пробраться на территорию СССР, был арестован сотрудниками НКВД 12 июня 1945 года.[354] Антилевского-Березовского неоднократно допрашивали, полностью изобличили в измене Родине и 25 июля 1946 года осудили военным трибуналом Московского военного округа по ст. 58-1 «б» У К РСФСР к высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией лично принадлежащего имущества. Данных о приведении приговора в исполнение в деле нет. Указ Президиума Верховного Совета СССР о лишении Б. Антилевского всех наград и звания Героя Советского Союза состоялся значительно позже — 12 июля 1950 года.

К сказанному остается лишь добавить, что, по странной иронии судьбы, согласно справке, изъятой у Антилевского при обыске, члена партизанского отряда «Красная искра» Березовского тоже звали Борисом.

.Архивный документ

(публикуется впервые)

«У ТВ Е РЖ Д А Ю»

Заместитель начальника 7 управления ГВП помощник Главного военного прокурора полковник юстиции И.И. Тюльпанов

21июня 2001 года

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по делу Антилевского Б.Р.

21 июня 2001 г. Г. Москва

25 июля 1946 года военным трибуналом Московского военного округа на основании ст. 58-1 «б» У К РСФСР осужден к высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией лично принадлежащего имущества

Антилевский Бронислав Романович, родившийся в 1917 году в д. Марковцы Минской области, поляк, бывший командир авиаэскадрильи, старший лейтенант, арестованный по настоящему делу 12 июня 1945 года.

Одновременно военным трибуналом МВО возбуждено ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении Антилевского звания Героя Советского Союза и ордена «Красное Знамя», (л.д. 146–447).

Данных о приведении приговора в исполнение в материалах дела не имеется, (л.д. 152).

Антилевский признан виновным в том, что, оказавшись в августе 1943 года в немецком плену, сообщил противнику известные ему сведения о расположении частей своей авиадивизии и марках самолетов, состоящих на вооружении части.

В конце 1943 года добровольно поступил в «Русскую освободительную армию» (РОА), был назначен командиром авиаэскадрильи и занимался перегонкой самолетов с немецких авиазаводов к линии фронта, а также обучал летчиков  «РОА»  технике пилотирования на немецких истребителях.

За указанную службу поощрен двумя медалями, именными часами и присвоением воинского звания «капитан».

Кроме того, подписал «воззвание» к советским военнопленным и советским гражданам, в котором возводилась клевета на советскую действительность и руководителей государства.

Его портреты, с текстом «воззвания» немцами распространялись как в Германии, так и на оккупированной территории Советского Союза.

Также неоднократно выступал по радио и в печати с призывами к советским гражданам вести борьбу против Советской власти и переходить на сторону немецко-фашистских войск.

После капитуляции Германии пытался пробраться на территорию СССР при помощи фиктивных документов, выданных на имя некого Березовского.

(из приговора л.д. 146–147)

На предварительном следствии и в судебном заседании Антилевский виновным себя признал, заявив, что 28 августа 1943 года его самолет был сбит противником, а его, выбросившегося с парашютом, немцы взяли в плен.

В ходе допроса, из имевшихся у него документов, немцы установили, что перед ними командир авиаэскадрильи 20-го истребительного авиаполка, Герой Советского Союза, кавалер ордена Красного Знамени, в связи с чем предложили сотрудничество.

В конце 1943 года он вступил в «РОА», принял присягу, переучивался на новые типы немецких самолетов, перегонял их с заводов на аэродромы, работал инструктором по подготовке летчиков, участвовал в антисоветской пропаганде.

В апреле 1945 года командовал истребительной эскадрильей «РОА».

Хотя «неоднократно имел возможность перелететь на самолете через линию фронта в тыл Красной Армии, либо в третью страну, не делал этого из-за боязни ответственности за содеянное.

Награждался лично генералом Власовым АА. двумя медалями и наручными часами.

После капитуляции Германии, находясь в Чехословакии, вступил в лжепартизанский отряд, где получил документы участника антифашистского движения на имя Березовского, с помощью которых пытался легализоваться в СССР.

(л.д. 15–18, 19–20, 30–31, 32–34, 37–42, 43–51, 52–58, 61–64, 65–74, 84–87, 88, 96-104, 106–108, 109–112, 142–145)

Преступная деятельность Антилевского в плену подтверждается показаниями свидетелей Мишуткина, Семенова, Карасевой, Островершенко, Кукушкина и других, которые заявили, что тот добровольно поступил на службу в «РОА», неоднократно участвовал в антисоветских пропагандистских мероприятиях среди военнопленных, ходил в форме «РОА» с полученными наградами.

(л.д. 5–6, 7–8, 9-10, 11–12, 13–14)

Свои показания вышеперечисленные свидетели подтвердили на очных ставках с Антилевским.

(л.д, 21, 22–23, 24–25, 26–27)

У Антилевского изъяты справки, свидетельствующие о том, что некто Березовский Борис является членом партизанского отряда «Красная искра» и участвовал в боях с фашистами.(л.д. 136)

С учетом изложенного следует признать, что Антилевский Бронислав Романович осужден законно и реабилитации не подлежит.

В связи с отсутствием заявления о реабилитации дело в суд не направляется, а пересмотрено в порядке исполнения Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.91 года и указаний Генеральной прокуратуры Российской Федерации № 13/3-10/А- 1015 от 21.04.92 года.

Старший военный прокурор

3 отдела 5 управления надзора ГВП

полковник юстиции А.М. Потемкин

Надзорное производство ГВП № 1958-01

Глава 18. Побег из ада

Подвергались проверкам и репрессиям в связи с нахождением в плену:

1. Дважды Герой Советского Союза (1943, 1944) генерал-полковник авиации Лавриненков Владимир Дмитриевич (1919–1988) — перед войной окончил Чугуевское военное училище летчиков и был назначен пилотом-инструктором Черниговской авиашколы. В годы Великой Отечественной войны воевал в составе 763-го, 4-го, 9-го истребительных авиаполков, совершил 448 боевых вылетов, лично сбил 35 и в группе 11 самолетов противника. После войны — командир авиадивизии. В 1948 г. окончил Военную академию имени Фрунзе, в 1954 г. — Военную академию Генштаба. Проходил службу на руководящих должностях в войсках ПВО. В 1977 г. назначен начальником штаба-заместителем начальника Гражданской обороны УССР, с 1984 г. — военный консультант Киевского военного училища ПВО. Автор мемуаров «Возвращение в небо», М, 1974 г., «Сокол-1», М, 1976 г.

2. Герой Советского Союза (1957) старший лейтенант Девятаев Михаил Петрович (1917–2002) — в армии с 1938 г., после окончания аэроклуба и Казанского речного техникума. Участник советско-финской войны 1939–1940 гг. В 1940 г. окончил Чкаловское военное авиационное училище лётчиков в гор. Оренбурге. В годы войны — младший летчик 237-го истребительного авиаполка, командир авиационного звена санитарного авиаполка 2-го Украинского фронта, командир звена 104-го гвардейского истребительного авиационного полка. В воздушных боях сбил 9 вражеских самолётов. 13 июля 1944 г. в воздушном бою в районе Львова был сбит. Раненым попал в плен. 8 февраля 1945 г. с группой военнопленных захватил немецкий бомбардировщик и совершил на нем побег. До декабря 1945 г. находился в лагере НКВД. После войны работал в Казанском речном порту. Почётный гражданин Республики Мордовия, городов Казани (Россия), Вольгаста и Циновичи (Германия). Автор книг «Полет к солнцу», М. 1972 г., «Побег из ада», Саранск, 1985 г.

3. Герой Советского Союза (1943) гвардии капитан Бабак Иван Ильич, 1919 г. р. — до войны окончил аэроклуб и Запорожский педагогический институт. В армии с 1940 г. С мая 1942 г., после окончания Сталинградской военной авиационной школы, воевал на Крымском фронте, в составе 45-го истребительного авиационного полка (с 18 июня 1943 г. — 100 гиап), летал на Як-1, «Аэрокобре». С марта 1945 г. — командир 16-го гиап. В районе города Лаубаш был сбит и попал в плен, из которого освобожден американцами в конце апреля. Репрессий избежал, благодаря вмешательству А. Покрышкина. В ходе 300 боевых вылетов сбил 37 вражеских самолетов. После войны работал директором школы в г. Бельске. Автор мемуаров «Звезды на крыльях».

4. Герой Советского Союза (1940) майор Антонов Яков Иванович (род. в 1908 г. — дата и место смерти неизвестны) — в Красной Армии с 1928 г. В 1931 г. окончил Ленинградскую военно — теоретическую, а в 1933-м — военную авиационную школу летчиков. Проходил службу в авиачастях Ленинградского военного округа. В годы советско-финской войны — помошник командира эскадрильи 25-го истребительного авиаполка. 21 марта 1940 года за мужество и отвагу, проявленные в схватках с врагами, был удостоен звания Героя Советского Союза. В годы Великой Отечественной войны командовал истребительной эскадрильей, с августа 1942 года — 84-м истребительным авиаполком. 25 август сбит в воздушном бою под Моздоком. Оказался в плену. Дальнейшая судьба неизвестна.

5. Герой Советского Союза (1943) майор Романенко Александр Сергеевич (1912–1943) — в Красной армии с 1933 г., в 1935 г. окончил Ворошиловградскую военную авиационную школу, после чего проходил службу в частях Киевского и Западного особых военных округов. Воевал в составе 32-го истребительного авиаполка на Северо-Западном фронте. Летом 1942 г. был удостоен звания Героя Советского Союза. 3 сентября 1942 г. в районе Ржева попал в плен, из которого бежал. Прошел проверку в управлении контрразведки «Смерш», после чего был лишен звания Героя. В сентябре 1943 г. за сбитые 23 самолета противника вновь удостоен звания Героя Советского Союза и был назначен командиром 91-го истребительного авиаполка. Погиб в районе Киева 6 ноября 1943 г., сбитый огнем своих зениток. К этому времени, вместе с Покрышкиным, был самым результативным летчиком-истребителем, на его счету было не менее 30 личных побед.

6. Герой Советского Союза (1943) подполковник Меркушев Василий Афанасьевич, 1910 года рождения. В Красной Армии с 1931 г. В годы войны сбил 29 самолетов противника. В 1944 г. — командир 152 гвардейского истребительного авиаполка. 4 июня 1944 г. был подбит в воздушном бою и пленен. После войны — заместитель командира 254 истребительной авиадивизии ВВС войск Дальнего Востока. Арестован 22 февраля 1949 г. Постановлением Особого Совещания при МГБ СССР от 3 сентября 1949 г. на основании ст. 58-1 «б» УК РСФСР заключен в лагерь сроком на 10 лет. Постановлением Центральной комиссии по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, 31 мая 1954 г. постановление Особого Совещания об осуждении Меркушева отменено, уголовное дело в отношении него прекращено на основании ст. 8 УК РСФСР и он был освобожден из-под стражи. Реабилитирован Главной военной прокуратурой 23 апреля 2002 г.

Многие советские воздушные асы, удостоенные Золотых Звезд, были сбиты противником в воздушных боях и оказались в плену. По разному сложились их судьбы. Таких, как Бычков и Антилевский, вставших на путь предательства, были единицы. Большинство же до конца оставались патриотами своей Родины, стойко переносили тяготы плена, предпринимали неоднократные попытки побега. Некоторые из них были удачными. Но дома героев ждали не распростертые объятия соотечественников, а новые испытания.

Сравнительно легко отделались от цепких щупальцев «Смерша» Герои Советского Союза майор А. Романенко, капитан И. Бабак, старший лейтенант В. Лавриненков. Первый после побега из плена, был лишен звания Героя, но допущен к полетам. Бабак и Лавриненков избежали репрессий, благодаря вмешательству вышестоящих командиров.

Романенко прославился уже в начальный период войны. В бою под Нарофоминском он сбил на своем «ишаке» сразу три «Ю-88». В 1942 году, на Северо-Западном фронте, одержал еще пять личных побед и был удостоен звания Героя Советского Союза. А 3 сентября 1942 г. в бою над деревней Сычевка, в районе г. Ржева, протаранил своим поврежденным «яком» немецкий истребитель и на разрушенном самолете совершил вынужденную посадку, после чего потерял сознание…

Романенко неоднократно пытался бежать из плена. Удачной оказалась только третья попытка. Ночью на ходу он выпрыгнул из поезда, скитался по лесам. Наконец, вышел к партизанам, и с их помощью перешел линию фронта. После расследования, проведенного управлением контрразведки «Смерш», Золотую Звезду у Романенко отобрали, но к полетам допустили. А вскоре он «реабилитировался» — в сентябре 1943 г. за сбитые 23 самолета противника его вновь удостоили звания Героя Советского Союза и назначили командиром 91-го истребительного авиаполка. Но 6 ноября 1943 года случилась беда — А. Романенко погиб в районе Киева, сраженный огнем своих же зениток.[355]

При схожих обстоятельствах бежал из плена и возвратился в свою часть Герой Советского Союза старший лейтенант Лавриненков. 24 августа 1943 года он столкнулся в воздухе с «рамой», которую атаковал и, выпрыгнув из поврежденного самолета с парашютом, приземлился прямо на позиции немцев. Вскоре ему удалось бежать вместе с летчиком В. Карюкиным. Они тоже выпрыгнули ночью из идущего на полной скорости поезда и около двух месяцев воевали в составе партизанского объединения им. Чапаева.

В. Лавриненков вспоминал: «Я преодолел столько трудностей и вернулся в полк. Командующий фронтом, командующий армией приветливо встретили меня. Но, выходит, это еще не все?.. Кто же тот человек, что будет определять мою дальнейшую судьбу?.. Я не мог представить себя вне полка, и эта мысль не давала покоя…

Мне не давали разрешения на вылет, хотя никто и не отстранял от полетов. Занимался в основном писаниной: в который уже раз излагал на бумаге историю своего пребывания на оккупированной территории и ждал результатов. Случайно узнал, что на Киевщину в партизанский отряд послан представитель из нашей воздушной армии. Видимо, справку, подписанную Приймаком и Ломакой (руководители партизанского отряда — авт.), не приняли во внимание. Да и в самом деле, как поверить нацарапанной чернильным карандашом бумажке без печати и штемпеля?».[356]

Но вскоре все волнения были позади. До суда дело не дошло. Видимо, сыграли свою роль отличные характеристики, данные командованием, и поистине всенародная известность воздушного аса, которую он приобрел в 1943 году, после опубликования в «Красной Звезде» серии статей «Мои воздушные бои», написанных Лавриненковым по просьбе маршала авиации А. Новикова.

Повезло и гвардии капитану Бабаку, который был сбит в марте 1945 года в районе города Лаубаш. За несколько дней до этого его назначили командиром «покрышкинского» 16-го истребительного авиаполка. Из горящего самолета он успел выпрыгнуть на парашюте. Упал на вражеские позиции и был взят в плен.

Отправляясь в этот полет, Бабак не успел надеть ордена. Поэтому решил выдать себя за рядового летчика. «А они (немцы — авт.) слушают мои байки и смеются, — вспоминал он позже, — Потом дают мне альбом с фотографиями наших асов-истребителей, где на первом месте красовался портрет Покрышкина, ну и моя личность там тоже оказалась…».[357]

В лагерях для военнопленных И. Бабак находился до конца апреля, пока не был освобожден американцами. Благодаря усилиям А. Покрышкина, его нашли в лагере для интернированных и доставили в полк. И. Бабак был избавлен от длительных допросов и продолжил службу. Однако представление к награждению второй Золотой Звездой, подписанное А.И. Покрышкиным, из-за этого пятна в биографии, все же не прошло. Блистательный летчик-истребитель, сбивший в годы войны 37 самолетов противника, был очень скромным человеком. В 1949 году он уволился в запас и стал преподавать химию в школе г. Бельска. При этом долгие годы никто в школе не знал, что их учитель и директор — один из лучших асов Великой Отечественной войны.

О судьбе и подвиге М.П. Девятаева, которого называют человеком-легендой, написано несколько книг, сложены стихи и песни, сняты фильмы. Тем не менее и сегодня некоторые наиболее драматические эпизоды его удивительной жизни малоизвестны. В том числе и те, которые имеют прямое отношение к теме нашего исследования. М.П. Девятаев, пожалй, единственный в мире летчик, который за совершенный им беспримерный подвиг, — побег из ада, — был сначала репрессирован, а затем удостоен высшей награды Родины.

Лишь в конце ушедшего века М. Девятаев впервые рассказал корреспонденту «Татарской газеты», что в поле зрения НКВД попал еще в 1934 году. Вместе с друзьями он насобирал колосков с убранного поля. А в это время как раз вышел соответствующий указ, прозванный в народе «законом о трех колосках». Кто-то донес на Девятаева и его задержали прямо на месте преступления — в доме варилась каша из свежей ржи. Был составлен акт, поэтому пришлось убегать из дома. Это был его первый побег.

После окончания аэроклуба, Девятаев, как инструктор-общественник, участвовал в переписи населения. Заниматься этим делом ему довелось вместе с пожилой женщиной, которая, обидевшись на него, сообщила в НКВД, что Девятаев материалы переписи передал иностранной разведке. На этот раз его арестовали и полгода продержали в тюрьме, пока не выяснилось, что сведения эти не соответствуют действительности.[358]

С первых дней Великой Отечественной войны М.П. Девятаев проявил себя храбрым летчиком-истребителем, несколько раз был ранен. После одного из воздушных боёв под Тулой он совершил вынужденную посадку на поврежденном самолете и оказался в госпитале. Однако до конца не долечился и сбежал на фронт, в свой родной полк. В сентябре 1941 года получил в бою ранение в левую ногу и по решению военно-врачебной комиссии был определен в «тихоходную» санитарную авиацию. Только в мае 1944 года, после встречи с А.И. Покрышкиным, вновь стал истребителем, командиром звена 104-го гвардейского истребительного авиационного полка. К этому времени он имел на счету девять сбитых вражеских самолетов, четыре раза сбивали его самого. Вечером 13 июля 1944 года Девятаев вылетел в составе группы истребителей P-39 на задание. Отражая налёт вражеской авиации в районе Львова, был в очередной раз подбит и ранен в правую ногу. В последний момент он покинул горящий истребитель с парашютом и оказался в плену.

Он прошел несколько лагерей для военнопленных. Из лагеря под Кёнигсбергом пытался бежать, сделав с товарищами по плену подкоп, но по доносу предателя был схвачен и приговорен к смерти. В лагере «Заксенхаузен» Михаил Петрович выжил, благодаря парикмахеру из числа заключённых, который заменил его бирку смертника на бирку штрафника, а потом при помощи подпольщиков его перевели из штрафного барака в обычный. Но в конце октября 1944 года М. Девятаева в составе группы из 1,5 тысяч заключённых отправили работать на секретный полигон Пенемюнде, расположенный на острове Узедом. Там немцы испытывали свое секретное ракетное оружие,[359] что для всех узников концлагеря означало неминуемую смерть сразу после окончания работ. Выход был один — бежать. Но бежать с острова можно было только одним способом — угнать самолет с расположенного рядом с лагерем немецкого аэродрома. О том, как готовился и был осуществлен этот дерзкий, уникальный побег с тщательно охраняемой средствами ПВО и службой СС базы, написано немало. Побег оказался удачным не только благодаря удивительному стечению многих обстоятельств, но и выдержке, находчивости и самоотверженности М. Девятаева и десяти его товарищей.[360]

Известный журналист В. Песков, встречавшийся с М.П. Девятаевым, в 1985 году писал в очерке «Побег», опубликованном в «Советской России»: «Экипаж тяжелого двухмоторного бомбардировщика,[361] с которым до этого Михаил Девятаев встречался лишь в воздухе, состоял из шести человек. Беглецам предстояло поднять его силами одного изможденного узника. «Главное: запустить, вырулить и взлететь… Случай помог проследить операции запуска. Однажды мы расчищали снег у капонира, где стоял такой же, как «наш», «хейнкель». С вала я видел в кабине пилота. И он заметил мое любопытство. С усмешкою на лице — смотри, мол, русский зевака, как легко настоящие люди справляются с этой машиной, — пилот демонстративно стал показывать запуск». Заговорщики стали теперь обсуждать детальный план захвата машины. Заучено было: кто ликвидирует вахтмана, кто расчехляет моторы, кто снимет струбцинки с закрылков… «Степень риска все понимали: может поднять тревогу охрана; может неожиданно кто-нибудь появиться у самолета; машина окажется без горючего; не запустим моторы; могут, быстро хватившись, загородить полосу взлета; могут вслед послать истребителей; могут возникнуть и непредвиденные осложнения. Сам я мысленно думал: шансы — один из ста. Но отступать мы уже не могли».

И они не отступили. Фашисты послали в погоню истребитель, но немецкий летчик не смог обнаружить беглецов. Девятаев летел, ориентируясь по солнцу. После того как самолет был обстрелян нашими зенитками, пришлось совершить посадку на брюхо южнее населённого пункта Голлин, в расположении артиллерийской части 61-й армии.

Михаил Петрович вспоминал об обстоятельствах этого невероятного побега: «Когда мне оставалось два «дня жизни»,[362] мы смогли осуществить свой план — в обеденный перерыв убили конвоира, забрали его винтовку, с большими трудностями, но запустили двигатели. Я разделся по пояс, чтобы никто не видел полосатой одежды, загнал ребят в фюзеляж и попытался взлететь. Самолет почему-то не поднимался, взлететь не удалось, в конце полосы, когда я развернул самолет обратно, мы едва не свалились в море. Зенитчики побежали к нам, солдаты, офицеры отовсюду. Наверное, думали, что один из их летчиков сошел с ума, тем более, что сидит голым.

… меня осенило, что самолет не взлетает из-за того, что триммеры на посадочном положении. «Ребята, — говорю — давите здесь!» Навалились, все-таки три человека, пересилили. И только так, почти чудом, взлетели…

Смотрим, наши солдаты. А прямо по полету в лесу полянка была. Я чудом посадил самолет, прямо воткнул его, аж шасси обломилось… Скоро начали подбегать наши солдаты: «Фрицы, сдавайтесь!» Мы выпрыгнули из самолета, наши, как увидели полосатых, одни кости, никакого оружия, нас сразу стали качать, понесли на руках. Видят, мы голодные, привели в столовую. Там кур варили, мы и набросились. Врач у меня курицу отбирала, я бы объелся, голодный — и вдруг курицу жирную, сразу нельзя, можно даже умереть. Я тогда весил меньше 39 килограмм…».[363]

Во многих публикациях последних лет утверждалось, что М. Девятаев и другие участники героического побега были репрессированы и до 1953 года находились в концлагерях ГУЛАГа. В других статьях и очерках, в том числе и в официальном некрологе, говорилось, что Девятаев был осужден военным трибуналом, утверждалось также, что он и другие беглецы были направлены в штрафные роты, что М. Девятаев 14 месяцев отсидел в лагере и т. п..[364] На самом деле он содержался лишь в фильтрационном лагере НКВД. Особисты, естественно, не поверили, что узники Узедома сами смогли угнать самолёт. Их подвергли долгой и унизительной проверке. Но до суда дело не дошло. В рассказе М. Девятаева нет и намека на это: «… тогда, в 45 году, когда у меня все расспросили,[365] отправили на сборный пункт. Потом нас пешком повели из Германии через Польшу и Белоруссию в Псковскую область, на станцию Невель. Привели к озеру. Вокруг озера лес. Ворота, над ними написано «Добро пожаловать», а кругом колючая проволока. Говорят: «Ройте себе землянки». Мы сделали землянки, сена накосили, на сене спали. В октябре уже стало холодно. Домой не отпускают, и переписываться нельзя. Там, в Невеле, содержались бывшие пленные и вывезенные в Германию советские женщины…Потом все-таки меня в декабре отпустили… Мне еще повезло, не посадили. Все-таки не все дураки, хотя дураков у нас много».[366]

В лагере Девятаев пробыл в общей сложности около 10 месяцев. Но на этом его мытарства не закончились. Клеймо военнопленного в те годы ассоциировалось с предательством, и отношение к Михаилу Петровичу было соответствующим. Долгое время он не мог устроиться на работу. Потом все же взяли в речной порт, работал грузчиком, дежурным по вокзалу. А капитаном катера стал только в 1949-м.

Поворот в его судьбе связан с именами С.П. Королева, заведующего отделом газеты «Советская Татария» Я. Б. Винецкого и собственного корреспондента «Литературной газеты» Б. М. Гизатуллина. Благодаря этим людям в марте 1957 года вышла статья о подвиге Девятаева, а в августе он стал Героем Советского Союза. Позже М.П. Девятаеву довелось встретиться и с бывшими врагами, в том числе с отставным немецким генералом, бароном Штейнгофом, который подарил ему громадную хрустальную вазу с надписью: «Самому храброму человеку на земле».[367]

Сведения о дальнейшей судьбе остальных храбрецов, бежавших вместе с Девятаевым, крайне скупы. Трое из них погибли в боях, четверо — вернулись домой. О том, что стало с остальными — до сих пор неизвестно. Эту фразу, к сожалению, мы и сегодня произносим нередко, когда вспоминаем героев минувшей войны.

Один из них майор Антонов. Официально он до сих пор числится погибшим. В справочнике о Героях Советского Союза, например, говорится, что командир авиаполка майор Антонов погиб в воздушном бою 25 августа 1942 года.[368]

Начальник штаба 88-го истребительного авиационного полка генерал Г. Пшеняник писал в своих мемуарах об обстоятельствах его гибели:

«25 августа предстояло нанести штурмовой удар по вражескому аэродрому в районе Моздока. В нем участвовало 9 самолетов нашего полка и 8 соседних И-153, боевой порядок которых возглавил командир 84-го авиационного полка Герой Советского Союза майор Я. И. Антонов. Стояла ясная погода, и на фоне белоснежных вершин Кавказа наши самолеты превратились в весьма заметные для врага черные мишени. Так что «мессеры» уже поджидали их в воздухе. Судя по всему, это были модернизированные Ме-109ф, которые легко маневрировали и даже не боялись идти в лобовые атаки. Двадцать вражеских самолетов вели бой против наших семнадцати, И все-таки через 8 — 10 минут схватки первыми не выдержали напряжения фашистские летчики. Один за другим начали падать на землю горящие «мессеры»… А бой над гитлеровским аэродромом тем временем подошел к концу. Помимо радости победы он принес нам боль невосполнимой утраты: немцам удалось сбить два И-153, и на одном из них Якова Ивановича Антонова, прекрасного летчика, опытного командира».[369]

А вот выдержка из воспоминаний Героя Советского Союза К. В. Сухова:

«…Враг на Кубани, рвется к бакинской нефти. Бои идут в предгорьях Кавказа. 25 августа 1942 года с боевого задания не возвратился командир полка Герой Советского Союза майор Яков Иванович Антонов. Его «чайку» атаковали и подожгли «мессеры». Командир выбросился на парашюте… Механик самолета сержант Афанасий Басенков долго возил с собой личные вещи командира, надеясь, что он жив, что он все же вернется. В полку было заведено: если авиатор погиб, друзья берут на память что-нибудь из его вещей. Басенков счел кощунством даже открыть командирский чемоданчик…».[370] Предчувствие не обмануло А. Басенкова. Его командир выжил.

Работая над этой книгой и просматривая одну из публикаций М. Антилевского, случайно обратил внимание на фотографию, на которой был изображен плененный Герой, беседовавший с немецкими летчиками.

Оказалось, что эта фотография впервые была опубликована Воном Хардести в его книге «Red Phoenix» («Красный феникс»), которая вышла в США в 1982 году. В 1987 году Хардести побывал в СССР, имея намерение переиздать книгу на русском языке, с предисловием Героя Советского Союза генерал — полковника авиации В. Решетникова. Во время встречи с ним Хардести подарил генералу свою книгу и тот, узнав на одном из фотоснимков Антонова, был ошеломлен. Ошибки быть не могло. Советский белобрысый летчик, с двумя майорскими шпалами, с обработанными ранами на лбу и Золотой Звездой Героя на груди, стоял в окружении заинтересованно слушавших его немецких летчиков. Это несомненно был Яков Антонов, считавшийся погибшим.

Кто-то предложил тогда генералу сообщить родным в Новгородской области о том, что Яков Иванович не погиб в 1942 году. Но Решетников не сделал этого по вполне понятным соображениям. Поэтому и сегодня мало кто знает, что майоров Антонов выжил после того боя и попал в плен. Со слов В. Решетникова известно, что Антонова видели в Моздокских лагерях и что он бежал оттуда, после чего его следы его окончательно потерялись…

Мои поиски в ведомственных архивах центральных учреждений военной юстиции также ни к чему не привели. В материалах следственно-судебных дел имя Антонова нигде не упоминается. Судя по всему в поле зрения наших «органов» он никогда не попадал. Но, возможно, какие-то сведения о плененном Герое сохранились в немецких архивах. Надежда всегда остается. Ведь и в наши дни продолжают возвращаться из небытия имена участников минувшей войны. Продолжается поисковая работа. Не завершен и процесс реабилитации жертв сталинских репрессий.

О «сталинском соколе» Василие Меркушеве мало что было известно в течение более полувека. Газеты восторженно писали о его подвигах в 1942-43 годах. Потом было шесть десятилетий молчания. А в 2002 году о нем вновь появились публикации.

4 июня 1944 г. при выполнении боевого задания на самолете «ЯК-1» командир авиаполка Герой Советского союза В. Меркушев был сбит огнем зенитной артиллерии противника в районе г. Яссы и после приземления с парашютом захвачен в плен румынскими солдатами. В связи с полученными в бою осколочными ранениями ног и ожогами лица его полтора месяца лечили в немецком военном госпитале, а потом начались допросы в разведывательном отделе 4 германской воздушной армии. Поскольку в личных вещах воздушного аса была обнаружена его записная книжка с пометками о местах дислокации авиаподразделений и данные о личном составе, Меркушеву оставалось лишь подтвердить эти и другие уже устаревшие к тому времени сведения о расположении штабов частей 1 гвардейского штурмового авиационного корпуса и 5 воздушной авиационной армии. Между тем, на неоднократные предложения немецкого командования перейти на их сторону и даже стать «министром авиации» армии генерала Власова Меркушев неизменно отвечал категорическим отказом. Его били за это, но сломить не смогли. Он стал готовить побег, однако был изобличен и 20 суток провел в гестапо. Освободили его из лагеря американцы только в апреле 1945 года. Меркушев успешно прошел проверку и продолжил службу, стал заместителем командира 254 истребительной авиадивизии ВВС войск Дальнего Востока. А 22 февраля 1949 г. был неожиданно арестован. К тому времени американцы передали советской стороне трофейные документы немецкой разведки, в том числе протокол допроса В.А. Меркушева от 26 июля 1944 года.

В постановлении на арест и в обвинительном заключении, которые санкционировали и утвердили заместитель Министра госбезопасности генерал-лейтенант Селивановский и Главный военный прокурор генерал-лейтенант юстиции Афанасьев, говорилось, что «находясь в плену Меркушев неоднократно допрашивался румынскими и германскими разведорганами, которым выдал важные сведения государственной и военной тайны», в частности «подробно рассказал о прохождении своей службы в Советской армии, о боевом пути своего полка…, назвал известный ему командный и офицерский состав перечисленных им авиачастей и авиасоединений, дал оценку боевым качествам самолетов истребителей ЯК-1, ЯК-3, ЯК-9».[371]

Меркушев отрицал предъявленное обвинение в измене родине, заявив, что «попал в плен в тяжелом состоянии, обгорелый и раненый, из-за чего немцы начали меня допрашивать после 40 дней моего пленения и я истинного положения о наших войсках знать не мог, так как фронт находился в движении». Свою вину он усматривал лишь в том, что «вел неположенные служебные записи в своей записной книжке, которая попала в руки немцев».

О том, что Меркушев стойко и мужественно переносил все тяготы и лишения немецкого плена и отказался от предложений немцев вступить во власовскую армию, подтвердили находившиеся с ним вместе в плену и допрошенные в качестве свидетелей Мамонтовский, Моисеев и Федирко.[372] Тем не менее 3 сентября 1949 года В. Меркушев во внесудебном порядке был приговорен Особым Совещанием при МГБ СССР к направлению в лагерь сроком на 10 лет.

На свободу он вышел 1 июля 1954 года, после того как Центральная комиссия по пересмотру дел отменила постановление Особого Совещания и прекратила в отношении него уголовное дело на основании ст. 8 УК РСФСР. Однако такое решение не являлось реабилитацией и не снимало с воздушного аса клеймо «изменника родины». Справедливость восторжествовала только 23 апреля 2002 года.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

УТВЕРЖДАЮ

ВрИО начальника 7 управления ГВП — помощник Главного военного прокурора полковник юстиции

Л.П. Копалин

26 апреля 2002

Заключение о реабилитации

по архивному делу № Р-428 Меркушева В. А.

23 апреля 2002 г. г. Москва.

Постановлением Особого Совещания при МГБ СССР от 3 сентября 1949 г. заместитель командира 254 истребительной авиадивизии ВВС войск Дальнего Востока подполковник Меркушев Василий Афанасьевич, 1910 года рождения, уроженец г. Ижевска Удмуртской АССР, русский, гражданин СССР, со средним образованием, в Советской Армии с 1931 г., Герой Советского Союза, арестованный 22 февраля 1949 г, на основании ст. 58-1 «б» УК РСФСР заключен в ИТЛ сроком на 10 лет (л.д. 227).

Меркушев был признан виновным в том, что 4 июня 1944 г. при выполнении боевого задания на самолете «ЯК-1» был подбит огнем зенитной артиллерии противника в районе г. Яссы и после приземления с парашютом был пленен румынскими солдатами. В связи с полученными ранениями он в течение полутора месяцев находился на излечении в немецком военном госпитале, а затем доставлен в разведотдел 4 германской воздушной армии. На допросах он сообщил сведения о штабах 1 гвардейского штурмового авиационного корпуса и 5 воздушной авиационной армии, о состоянии материальной части и личном составе авиаполков этих соединений и другие данные военного характера (из обвинительного заключения, л.д. 221–223).

По заключению Главной военной прокуратуры уголовное дело было пересмотрено Центральной Комиссией по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, которая пришла к выводу о том, что действия Меркушева хотя и являются преступными, однако вредных последствий от них не наступило. Постановлением этой Комиссии от 31 мая 1954 г. постановление Особого Совещания об осуждении Меркушева отменено, уголовное дело в отношении него прекращено на основании ст. 8 УК РСФСР, и он из-под стражи освобожден (л.д. 260).

Изучением уголовного дела установлено, что решение об отмене постановления Особого Совещания в целом является обоснованным, однако дело в отношении Меркушева прекращено по нереабилитирующим основаниям неправильно, поскольку в его действиях не усматривается признаков контрреволюционного преступления.

Меркушев на допросах хотя и признал себя виновным в инкриминируемом деянии, однако пояснил, что сведения о дислокации и боевом составе частей и соединений 1 гв. ШАК[373] он сообщил немцам, рассчитывая на то, что с момента его пленения до допроса прошло полтора месяца и за это время линия фронта сильно изменилась, а значит изменились дислокация и боевой состав частей авиакорпуса. По ряду вопросов, в частности, о местах расположения аэродромов, он давал немцам заведомо ложные сведения, а по вопросу о резервах явно преувеличивал показания, стараясь подчеркнуть их неисчерпаемость и мощь советского государства. Он также показал, что отказывался подписывать показания, но был вынужден это сделать, т. к. был сильно истощен голодом и побоями. В плену был верен Родине и отверг неоднократные предложения немцев вступить в Русскую освободительную армию (РОА) Власова (л.д. 89–98).

О стойкости и мужестве Меркушева в немецком плену показали бывшие военнопленные свидетели Мамонтовский, Моисеев, Федирко, которые пояснили, что Меркушев отказался от предложений немцев вступить во власовскую армию, несмотря на настойчивые требования об этом (л.д. 171–172,177-178,180).

Согласно заключению Главного оперативного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР сведения о дислокации и боевом составе частей и соединений 1 гв. ШАК, данные Меркушевым немецкому командованию 26 июля 1944 г., являлись секретными, но 1 гв. ШАК в полном составе за 15–20 дней до допроса Меркушева (в начале июля 1944 г.) был передан в состав 2 ВА 1 УФ,[374] переменил место базирования и пополнился боевым составом. В связи с этим сведения, полученные от Меркушева, не могли быть использованы и поэтому не представляли для немецких войск практической ценности (л.д. 246–248).

При таких обстоятельствах следует прийти к выводу, что действия Меркушева не были совершены в ущерб военной мощи СССР, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, и поэтому они не содержат состава преступления, предусмотренного ст. 58-1 «б» УК РСФСР.

С учетом изложенного, на основании п. «б» ст. 3 и ч. 2 ст. 8 Закона РФ от 18.10.91 г. «О реабилитации жертв политических репрессий» Меркушева Василия Афанасьевича следует считать реабилитированным.

Дело пересмотрено без заявления, в порядке исполнения указанного закона.

Начальник труппы — старший военный прокурор 6 управления Главной военной прокуратуры

полковник юстиции А.В. Семенов

Глава 19. Искупление кровью или Два Ивана Федоровых

Признаны виновными в применении насилия к военнослужащим и других правонарушениях:

1. Трижды Герой Советского Союза (май и август 1943, 1944) маршал авиации Покрышкин Александр Иванович (1913–1985) — В Красной армии с 1932 г. В 1933 г. окончил 3-ю Пермскую военную школу авиационных техников, в 1934 г. — Ленинградскую военно-теоретическую авиашколу. Проходил службу техником звена связи 74-й стрелковой дивизии. После окончания в 1939 г. 1-й Качинской военной авиашколы лётчиков им. А.Ф. Мясникова служил в 55-м истребительном авиационном полку (Одесский военный округ). В 1941 г. назначен заместителем командира эскадрильи полка. Воевал в составе 55-го истребительного авиаполка, в 1942 г. переименованного в 16 гвардейский авиаполк. В 1942 г. в отношении А. Покрышкина было заведено и передано в Бакинский военный трибунал уголовное дело об избиении старших офицеров. Дело прекращено после вмешательства вышестоящего командования. В конце 1943 г. стал командиром 16-го авиаполка (216-я смешанная авиационная дивизия, 4-я воздушная армия, Северо-Кавказский фронт). В мае 1944 г. назначен командиром 9-й гвардейской авиадивизии. Первое звание Героя Советского Союза присвоено 24 мая 1943 г. за 20 сбитых вражеских самолетов. Повторно удостоен этого звания 24 августа 1943 г. 19 августа 1944 г. стал первым в СССР трижды Героем Советского Союза. Во время войны выполнил около 600 боевых вылетов, участвовал в 159 воздушных боях, в которых сбил 59 самолетов противника. В 1948 г. окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе, в 1957 г. — Военную академию Генерального штаба. Проходил службу в должности командующего 8-й отдельной армией ПВО. В 1968–1971 гг. — заместитель главкома Войск ПВО страны. В 1972–1981 гг. возглавлял ЦК ДОСААФ СССР. В 1979–1984 гг. — член Президиума Верховного Совета СССР. Почётный гражданин г. Новосибирска. Автор мемуаров «Крылья истребителя», «Твоя почётная обязанность», «Небо войны», «Познать себя в бою».

2. Герой Советского Союза (1948) полковник Федоров Иван Евграфович, 1914 г. р. — после призыва в армию, в 1932 г. окончил Ворошиловградскую (11-ю) школу военных пилотов. Проходил службу в качестве летчика и командира звена в 35-й авиаэскадрилье Киевского особого военного округа. С мая 1937 г. по январь 1938 г. — участник боевых действий в Испании, где сбил несколько самолетов противника и был награжден двумя орденами Красного Знамени. После возвращения — командир отдельного отряда, помощник командира, а затем командир 7-го истребительного авиаполка. В 1939 г. окончил высшие офицерские курсы в г. Липецке и стал командиром 42-го истребительного авиаполка. С лета 1940 г. — лётчик-испытатель авиазавода № 21. С ноября 1940 г. до февраля 1942 г. — советник по истребительной авиации в Китае. По возвращении из командировки вновь испытывал самолеты на авиазаводе в г. Горьком. С сентября 1942 г. на фронтах Великой Отечественной войны. В июле-сентябре 1942 г. — старший инспектор по технике пилотирования Управления 3-й воздушной армии, командир группы штрафников (Калининский фронт); затем командовал 157-м авиаполком, 256-й истребительной авиационной дивизией (Калининский фронт), 273-й авиадивизией (Центральный и Белорусский фронты), был заместителем командира 269-й авиадивизии (3-й Прибалтийский и 2-й Белорусский фронты). В годы войны лично сбил 17 самолетов противника, а всего уничтожил более 20 неприятельских самолетов. В октябре 1945 г. переведен из ВВС в Министерство авиационной промышленности. Работал летчиком-испытателем на заводе 301, испытывал большинство самолетов Лавочкина, первым выполнил полет на самолете со стреловидным крылом, в 1947 г. установил всесоюзный рекорд скорости, в 1948 г. одним из первых достиг и превысил звуковой барьер на самолете Ла-176. В 1949–1950 гг. — лётчик-испытатель ОКБ-1. В 1950–1954 гг. — лётчик-испытатель Научно-исследовательского института самолётного оборудования. С 1954 г. — в запасе. До 1974 г. работал заведующим отделом в Министерстве иностранных дел СССР.

3. Герой Советского Союза (1944) генерал-майор Федоров Иван Васильевич, 1920 г. р. — в марте 1941 г. окончил Качинскую военную авиационную школу и был направлен для прохождения службы на Дальний Восток. На фронте — с апреля 1943 г. В том же году осужден военным трибуналом на 8 лет лишения свободы, с отсрочкой исполнения приговора и оставлением в действующей армии. 28 октября 1943 г. судимость была снята. И.В. Федоров летал только на «яках» в составе 812-го истребительного авиаполка, провел 416 боевых вылетов, в 106 воздушных боях одержал лично 36 побед, 9 самолетов уничтожил штурмовыми действиями на земле. После войны служил в ВВС и ПВО, летал на реактивных самолетах. В 1952 г. окончил Военно-воздушную академию. Уволен из армии в 1978 г. Автор мемуаров «В небе оставили след» (Киев, 1990).

4. Герой Советского Союза (1945) полковник Архипенко Федор Федорович, род. в 1921 г. — в 1940 г. окончил Одесскую военную авиационную школу и направлен для прохождения службы в 17-й истребительный авиаполк, в составе которого воевал в начальный период войны. Затем командир звена и эскадрильи в 508-м авиаполку, заместитель командира 129-го гвардейского истребительного авиаполка. Летал на ЛаГГ-3, Як-1, Як-7Б, «Аэрокобрах». В ходе боев на Курской дуге сбил 12 самолетов. Всего одержал 30 личных и 14 групповых побед. После войны окончил краткосрочные курсы и военно-воздушную академию. В начале 50-х гг. освоил полеты на реактивных самолетах МиГ-15, МиГ-17, МиГ-21. Уволен из Вооруженных Сил в 1959 г. В 1968 г. окончил Московский инженерно-экономический институт, работал заместителем управляющего трестом.

5. Герой Советского Союза (1942) майор Костылев Георгий Дмитриевич (1913–1960) — на военной службе в ВМФ с 1939 г., участник советско-финской войны 1939–1949 гг. В начальный период войны командир авиазвена 5-го истребительно-авиационного полка (позднее — 3-го гиап) ВВС Балтийского флота. 23 октября 1942 г. за 233 боевых вылета, 59 воздушных боев, 9 лично и 34 в группе сбитых самолета противника удостоен звания Героя Советского Союза. Осенью 1942 г. назначен командиром эскадрильи. В 1943 г. за избиение офицера судим, разжалован и направлен в штрафную часть. После освобождения был принят в 4-й гиап ВВС КБФ. В конце октября 1943 г., вскоре после восстановления в офицерском звании и возвращения всех наград, отозван из 4-го гиап командующим морской авиацией и назначен на должность Главного инспектора ВВС Краснознаменного Балтийского флота по истребительной авиации. Всего за годы Великой Отечественной войны провел около 400 боевых вылетов, 89 воздушных боев, сбил лично не менее 20 и в группе 34 самолета противника. До 1953 г. он служил в ВМФ.

6. Герой Советского Союза (1943) полковник Решетов Алексей Михайлович, (1921–2001) — в Красной армии с 1938 г., в 1940-м окончил Борисоглебскую военную авиационную школу. В годы войны — командир эскадрильи 31-го гвардейского истребительного авиаполка (268-я истребительная авиационная дивизия, 8-я Воздушная Армия, Южный фронт), воевал на всех типах истребителей — «яков», провел 821 боевой вылет, лично сбил 36 и в группе 8 самолетов противника. По приговору военного трибунала был осужден к направлению в штрафную часть за расстрел в воздухе самолета своего ведомого. После войны командовал авиаполком, летал на реактивных истребителях. В 1954 г. окончил Военно-воздушную академию. Уволен в запас в 1964 г.

С именем советского воздушного аса И.Е. Федорова связано, пожалуй, наибольшее число слухов и невероятных историй. Некоторые исследователи считают именно его, а не И. Кожедуба и А. Покрышкина, рекордсменом по числу одержанных побед. Другие утверждают, что настоящим воздушным асом был не он, а другой Федоров.

Для людей несведующих, следует сказать, что в годы прошедшей войны на небосклоне действительно блистали оба легендарных однофамильца — два Ивана Федоровых.

И Ивана Евграфовича, и Ивана Васильевича отличали бесстрашие и твердость в достижении поставленной цели, горячность и обостренное чувство справедливости. Эти качества способствовали их многочисленным победам в воздушных боях. Но на земле нередко приводили к серьезным конфликтам.

Фронтовые судьбы многих воздушных асов в этом отношении сходны. Не все одержанные ими победы официально признавались, звания и награды задерживались. А их горячность и стремление восстановить справедливость выливались порой в «насильственные действия по отношению к другим военнослужащим» Даже звезды первой величины не были здесь исключением.

А. И. Покрышкин известен среди советских воздушных асов не только числом одержанных побед, но и своими тактическими находками, — «соколиным ударом», знаменитой этажеркой и другими приемами ведения группового боя. Только официально он сбил 59 самолетов противника. Неоднократно сбивали и его самого. Покрышкин чудом остался жив. Но еще больше настрадался он от своих начальников, которым не нравились его инициатива и творческий подход к решению боевых задач, поскольку это нередко противоречило старым инструкциям и наставлениям. А. Покрышкина отстраняли от полетов, снимали с должности, упрекали за упрямый «сибирский характер», исключали из партии и пытались привлечь к судебной ответственности.

Еще до войны, в 1940 г., начальник курсов по подготовке командиров звеньев отчитал молодого летчика за то, что он «устраивает в зоне цирк» и отстранил его от полетов. Первый боевой вылет в самом начале войны тоже оказался несчастливым — Покрышкин сбил свой Су-2, приняв его за немецкий самолет. Если бы не всеобщая суматоха тех июньских дней, вряд ли бы удалось ему избежать суда военного трибунала. В тот раз бог миловал, но угроза осуждения осталась.

Однажды после драки, произошедшей в 1942 году в офицерском кафе под Махачкалой, командир полка Н. Исаев, с которым у Покрышкина были натянутые отношения, придал делу большую огласку. Александра Ивановича исключили из партии, вывели за штат полка, отозвали представление к званию Героя Советского Союза. И завели уголовное дело. Его ожидал суд военного трибунала. Но комиссар полка М.А. Погребной встал на защиту летчика и дело удалось замять.

Вот как А.И. Покрышкин описал в мемуарах этот эпизод из своей фронтовой жизни:

«Полк разместился в небольшом приморском городке. Здесь было много частей, ожидавших получения самолетов. В очереди мы оказались далеко не первыми. Летчики и техники, привыкшие к напряженной фронтовой жизни, томились от неопределенности и безделья. Перед обедом или ужином у небольшой столовой всегда собиралось много народу. Каждый стремился первым ворваться в столовую, чтобы не париться на жаре и не стоять в очереди у столов. На этой почве нередко возникали ссоры, порой довольно бурные, когда кто-нибудь от скуки переусердствовал в «дегустации» местных вин. В такую историю случайно попал и я. Во время ужина ко мне и сидевшим рядом Голубеву и Труду пристали трое подвыпивших старших офицеров. Не стерпев грубости и оскорблений, я дал резкий отпор и за нарушение субординации оказался на гауптвахте.

Этим не замедлили воспользоваться уже давно косившиеся на меня командир полка и его друг капитан Воронцов. Вернувшись в полк, я услышал, что уже снят с должности командира эскадрильи и выведен за штат. Решил проверить этот слух и пошел к начстрою полка старшему лейтенанту Павленко. Он сидел один за столом, заваленным ворохом бумаг.

— То, что снят с должности, не самое страшное, — огорошил меня Павленко. — Ведь тебя, капитан, из партии исключили!

— Неужели и на это пошли?

— Вчера на заседании партийного бюро командир тебе все припомнил: споры с ним, самовольство в тактике, или, как он назвал, «нарушения требований устава истребительной авиации». Ну и, конечно, последнюю ссору с начальством соседнего полка.

Пораженный услышанным, я молча смотрел на него.

Как же так? Я честно воевал с самого начала войны, был в коллективе на хорошем счету, сбивал фашистов, а сейчас, в первые же дни пребывания в тылу, — оказался недостойным носить звание коммуниста, быть командиром-гвардейцем.

— Но и это еще не все, — продолжал Павленко. — На тебя передано дело в Бакинский военный трибунал. Почитай вот, какую характеристику на тебя направил туда Краев.[375] Можешь взять себе. Это копия.

Я прочел, и все во мне закипело. Запечатленная на бумаге подлость обжигала…».[376]

После вмешательства комиссара и нового комдива у Покрышкина через несколько дней состоялась беседа с командующим воздушной армией генералом Н.Ф. Науменко, который приказал прекратить дело и предложил опальному летчику должность заместителя командира полка. Но Покрышкин отказался и стал командиром эскадрильи.

Другой известный летчик-истребитель Ф. Архипенко, всегда открыто говоривший то, что думает, тоже неоднократно подвергался гонениям за новаторство и независимость суждений. Поэтому Героя Советского Союза ему, как и И.Е. Федорову, присвоили уже после войны. А ведь Архипенко только в ходе ожесточенных воздушных боев на Курской дуге сбил 12 вражеских самолетов. Перед этим, в Ростове-на-Дону, где он и еще несколько оставшихся в живых после июньских боев летчиков переучился на ЛаГГ-3, один высокопоставленный генерал без всяких на то оснований приказал порученцу расстрелять Архипенко и входящих с ним в дежурное звено летчиков. Расправы удалось избежать, благодаря вмешательству командира полка майора Дервянова.[377]

Некоторые асы вообще не стали Героями из-за того, что оказались под трибуналом. Например, Д. Ащаулова военный трибунал осудил в 1943 г. на 10 лет лишения свободы, с отсрочкой исполнения приговора и направлением на фронт. Произошло это по той простой причине, что недобросовестные командиры переложили на него ответственность за свои просчеты. После этого гвардии капитан Ащаулов провел около 500 боевых вылетов, лично сбил 24 самолета противника. Но Героем так и не стал.[378]

Некоторым Героям Советского Союза по тем же причинам довелось повоевать в штрафных частях, где они должны были искупать свою вину кровью.

Среди фронтовиков бытовало мнение, что летчиков во время войны в штрафбаты не отправляли, посылая их вместо этого в штурмовые авиаполки. Летали они на боевые задания на Ил-2 в качестве стрелков-радистов «задом наперед», то есть сидели в своей незащищенной кабине лицом к хвосту и часто гибли. Но и в штрафбаты воздушные асы тоже попадали нередко. Была даже специальная штрафная авиагруппа для летчиков, которую возглавлял И.Е. Федоров.

Среди повоевавших в обычной штрафной части балтийский ас — Георгий Костылев. Он один из немногих летчиков-истребителей, не закончивших военной авиационной школы. Однако, по воспоминаниям сослуживцев, был Костылев тем не менее истребителем от бога, имел свой, изящный и неповторимый летный почерк. В начальный период войны он летал на И-16. Немецкие самолеты превосходили наших «ишаков» по многим техническим параметрам. Но Костылев одерживал победы за счет своего мастерства. Только в июле 1941 года он сбил на своем И-16 семь немецких самолетов.

Число воздушных побед Костылева быстро росло. 22 октября 1942 года немцы под прикрытием большой группы самолетов пытались высадить на острове Сухо десант. Истребители под командованием Г. Костылева сорвали эту операцию, сбив в этот день 14 самолетов противника. А на следующий день был подписан Указ о награждении Костылева за мужество и героизм, проявленные в боях с врагом, званием Героя Советского Союза.

В 1943 году капитан Костылев во время краткосрочного отпуска, который проводил у матери в блокадном Ленинграде, побывал в гостях у полковника-тыловика. Увидев стол, ломившийся от изобилия яств и алкоголя, воздушный ас, насмотревшийся перед этим на умиравших от города земляков, все высказал зажравшемуся полковнику и в ходе ссоры сильно избил его.[379]

Вскоре Героя арестовали. Военный трибунал осудил его с отсрочкой исполнения приговора. Костылева разжаловали до рядового, лишили наград, звания Героя Советского Союза и направили в штрафную роту.

Есть публикации, в которых обстоятельства совершенного Костылевым правонарушения излагаются несколько иначе: «В феврале 1943 г. в блокадном Ленинграде он, как знаменитость, попал в гости к «умеющей жить» даме, потчевавшей гостей изысканными яствами и коллекционными винами на драгоценной посуде. Сын блокадницы, Костылев, не на словах знавший цену блокадным мытарствам, в благородной ярости разнес это «гнездо пира во время чумы…»: разбил стоявшую перед ним посуду, стекла пузырившегося хрусталем серванта и опрокинул майора интендантской службы, пытавшегося прикрыть хрусталь своей грудью. Костылева не спасли ни слава лучшего летчика Балтфлота, ни Геройское звание: благородные порывы всегда будили ненависть чиновников. Уже через несколько дней он был лишен офицерского звания, наград и в чине красноармейца направлен в штрафбат на Ораниенбаумский плацдарм — в места, где прошло его детство…».[380]

После штрафбата летчик был принят в 4-й истребительный авиационный полк Балтийского флота. Он летал на Ла-5 в паре со своим другом В. Голубевым, сбил 9 самолетов противника

Г. Костылев тоже не был в чести у своих командиров. После октября 1942 года его не наградили ни одним орденом. Хотя он продолжал сбивать вражеские самолеты, в том числе — управляемые немецкими асами. Например, 2 августа 1943 года Костылев поразил над Финским заливом самолет «Fw190» лейтенанта Херберта Броэндле, имевшего на своем счету 58 побед. Немец выпрыгнул из горящего истребителя, спустился на парашюте и был взят в плен экипажем нашего торпедного катера.

После назначения в 1944 году главным инспектором истребительной авиации Балтийского Флота, Г. Костылеву было запрещено выполнение боевых вылетов, но он постоянно нарушал этот запрет, продолжая сбивать вражеские самолеты. А одержанные победы записывал на счет авиасоединения, в котором выполнял полеты, либо на счет командира этого соединения. Известно, что 4 победы он «записал» своему другу за то, что тот отдал ему новые американские военные ботинки.

Немало своих побед записали на чужой счет А.И. Покрышкин, И. Е. Федоров и другие воздушные асы.

Некоторые исследователи упорно называют Ивана Евграфовича Федорова самым результативным советским летчиком, сбившим более ста самолетов противника. А. Антонов-Овсеенко, например, пишет, что И. Федоров сбил 28 самолетов в небе Испании[381] и 95 — в годы Великой Отечественной войны.[382] В авиационной энциклопедии, изданной в 1994 году, говорится о сбитых лично 49-ти и в группе — 47-ми самолетах противника. Называются и более высокие цифры — 134 сбитых самолета, то есть в два раза больше чем у официально признанных воздушных асов И. Кожедуба и А. Покрышкина. Есть и более взвешенные, похожие на достоверные, данные. В книге Н. Бодрихина, например, говорится о «более 20 самолетах». На счету Федорова, кроме того, 6 воздушных таранов, испытание 297 типов самолетов, в том числе первых реактивных истребителей, на одном из которых он достиг скорости звука. А 26 декабря 1948 года И.Е. Федоров первым в СССР превысил звуковой барьер на самолете Ла-176 и признан в нашей стране родоначальником первого сверхзвукового полета.

Федорова трижды представляли к званию Героя — в 1938-м, в 1944-м и в 1948-м. Удачной оказалась только третья попытка. Федоров связывал это с тем, что еще в 38-м в НКВД на него завели особую папку. Тогда, за сбитые в Испании самолеты его впервые представили к званию Героя Советского Союза. Но в ходе застолья награжденные устроили драку, которая переросла в перестрелку. Двое были убиты, несколько человек получили ранения. Один из скончавшихся, которого нокаутировал И. Федоров, оказался сотрудником НКВД. После этого, естественно, никто из участников побоища наград не получил, а славу Ивана Евграфовича, по его собственным словам «засекретили наглухо».

Об этих и многих других невероятных историях и дуэлях И.Е. Федорова, как воздушных, так и «наземных», написано немало.[383] Между тем, анализ этих публикаций показывает, что в их основе лежат рассказы самого Ивана Евграфовича. Относиться к ним надо с известной долей осторожности, поскольку воздушный ас любил, видимо, приукрасить события, имевшие место в действительности. Из серьезных исследователей, предпринявших попытку сопоставить его рассказы с архивными документами, можно назвать Л.М. Вяткина.[384] Но и он не нашел документальных подтверждений большинству из этих историй. А в мемуарах командующего 3 воздушной армии М. Громова и других ветеранов, например, работника штаба этой армии П. Анищенкова, о подвигах И.Е. Федорова нет ни слова.

Между тем, большинство историй, рассказанных Федоровым, имели место в действительности. Весь вопрос лишь в том, насколько они приукрашены и в какой степени соответствуют реальности в результате их интерпретации, сделанной автором много лет спустя.

О своем знаменитом побеге на фронт в июне 1942 года из КБ С. Лавочкина Федоров рассказал следующее:

— В то время КБ Лавочкина находилось в Горьком. На самолете, который испытывал, я долетел до Монино, горючее — к нулям. Под пистолетом, в котором, кстати, и патронов не было, заставил механика заправить самолет и взял курс на Калининский фронт, к Громову, в 3-ю воздушную армию… Руководство завода объявило меня дезертиром, потребовало вернуть с фронта. Громов успокоил: «Если бы ты с фронта удрал, тогда судили бы, а ты же на фронт». Действительно, дело закрыли, но жену, оставшуюся в Горьком, лишили довольствия. Попросил я у Громова двухместный истребитель. Слетал за ней. Воевать стали вместе: она была тоже летчица. Громов потребовал от меня не афишировать, что Аня — моя законная супруга. Пришлось представить ее так называемой походно-полевой женой. Из-за этого случилась одна из дуэлей. Один офицер грязью ее, как говорится, облил. Я его вызвал. Он промазал, а я специально пустил пулю поверху. Кстати, ни в одной из шести дуэлей я не стрелял прицельно в «противника». Главное было показать, что готов до конца отстаивать свою честь. А вообще-то, конечно, молодые были, горячие, смешно теперь вспоминать.[385]

Побег Федорова на фронт — это установленный факт. А вот на счет шести дуэлей есть большие сомнения.

Соответствует действительности и рассказ Федорова о специальной штрафной авиагруппе, которая была сформирована летом 1942 года в составе воздушной армии на Калининском фронте. О ней нет упоминаний ни в одном из многочисленных научных трудов на эту тему. Но в личном деле Федорова черным по белому записано — «командир группы летчиков-штрафников».[386] Командовать «воздушными хулиганами» никто из асов 3-й воздушной армии не захотел. А Федоров сам считался хулиганом, имел прозвище «Анархист» и добровольно вызвался возглавить эту группу, включавшую 64 штрафника. В нее входили летчики-истребители Калугин, Минченко, Покровский, Решетов и др. Кроме того, авиагруппу усилили лучшими асами 3-й воздушной армии — А. Боровых, В. Зайцевым, Г. Онуфриенко и др.

Один из самых известных летчиков «федоровского» штрафбата — лейтенант Алексей Решетов, воевавший с августа 1941 года в составе 273-го истребительного авиационного полка.[387] Специалисты утверждают, что из числа летчиков, которые специализировались на ведении воздушной разведки, Решетов был самым результативным — он лично сбил 36 самолетов противника и, кроме того, 8 самолетов в группе.

В штрафную часть Решетов попал на основании приговора военного трибунала, который осудил его за расстрел в воздухе самолета своего ведомого, неоднократно бросавшего Решетова в схватках с противником.

Но были в штрафной части и настоящие хулиганы. По воспоминаниям И. Федорова трое летчиков попали к нему на исправление, поскольку, не дождавшись ужина, посадили повара в котел с горячей водой. Несколько других подвыпивших пилотов сбросили с балкона девушку за то, что она отказалась танцевать с одним из них. А летчик Чертов угодил в штрафники за то, что в порыве ревности выстрелил прямо в закрытую дверь землянки и убил свою подругу — сержанта Галю.[388]

Авиагруппа штрафников дислоцировалась недалеко от Андреаполя (на аэродроме Башарово) и воевала довольно успешно. А в октябре того же года была преобразована[389] в полк асов, о чем тоже имеется отметка в личном деле И.Е. Федорова. Вместе с тем, утверждения о том, что за август — сентябрь 1942 года «штрафники» подбили около 400 вражеских самолетов, мало на чем основаны. Документально эти победы не подтверждены и на официальные счета проштрафившихся летчиков записаны не были. Но основания утверждать, что на самом деле И.Е. Федоров сбил самолетов больше, чем значится на его официальном счету, у нас, безусловно, есть.

Формирование штрафной авиагруппы совпало с появлением на том участке фронта немецких асов, самолеты которых были разрисованы игральными картами. Немецкую группу, включавшую 28 пилотов, возглавлял полковник фон Берг. Последнего И. Федоров «завалил» в бою со своим ведомым А. Боровых. А наглядное доказательство тому представил недавно Л.М. Вяткину — Иван Евграфович сохранил фамильную офицерскую шпагу в никелированных белых ножнах, принадлежавшую предкам фон Берга. Вот что он рассказал об этом эпизоде:

— У их командира полковника фон Берга на стабилизаторе красовался трехглавый дракон. Чем же эти асы занимались? Если на каком-то участке фронта наши дерутся хорошо, то они прилетают и бьют их. Потом перелетают на другой участок — там наших колошматят. Вот нам и поручили пресечь это безобразие. И мы за два дня всех немецких асов этой группы ухлопали. В один из боев мне удалось сбить самого «дракона» и «червового туза». После боя мне принесли шашку, кортик, маузер и курительную трубку в виде головы Мефистофеля со светящимися, фосфоресцирующими зубами и глазами и с автографом Гитлера. Это были личные вещи фон Берга.[390]

В январе 1944 г. командир 6-го истребительного авиационного корпуса гвардии полковник Н. Жильцов вторично представил И. Е. Фёдорова к званию Героя Советского Союза, указав, что за сбитые самолеты он еще не был награжден. Однако сменивший Жильцова генерал Е. Ерлыкин нашел массу недостатков в авиадивизии, которой руководил Федоров, отстранил его от должности комдива и высказал «целесообразность посылки Фёдорова на курсы командиров дивизий для углубленного приобретения оперативно — тактических знаний».

Став заместителем командира 269-й авиадивизии Федоров вновь собрал специальную группу, состоящую из девяти летчиков, вместе с которыми продолжал заниматься «свободной охотой» за линией фронта. После проведенной воздушной разведки эта группа, как правило, к вечеру пролетала над одним из немецких аэродромов и сбрасывала банку с грузом и запиской внутри, в которой немецким летчикам предлагалось провести поединок, причем строго по числу самолетов, прилетевших с советской стороны. Немцы принимали вызов и начинались воздушные дуэли. По словам Федорова только в этих «дуэлях» он одержал 21 победу, а свой самый удачный бой провел в небе над Восточной Пруссией в конце 1944-го, сбив сразу 9 «Мессершмитов». Но опять же никаких документальных подтверждений этому не имеется.[391] Как, впрочем, и истории о награждении И.Е. Федорова Адольфом Гитлером железным крестом.[392]

Другой Иван Федоров, — Иван Васильевич, — считается одним из лучших советских летчиков-истребителей, летавших на «яках». В отличие от Ивана Евграфовича, все его победы, начиная с первой, совершенной 19 апреля 1943 года в небе над Кубанью, задокументированы и ни у кого сомнений в своей достоверности не вызывают.

Перевернем лишь одну страницу воздушных боев с его участием, описанных в книге «Як-1/3/7/9 во Второй Мировой войне. Часть 3». Бои эти произошли под Большим Токмаком в сентябре 1943 года, после того как 812 авиаполк был перевооружен на Як-9.

21 сентября 1943 года с аэродрома взлетели шесть Як-9Т под началом капитана Андюкинова и четыре «яка» в группе прикрытия И.В. Федорова. Встретив две группы по десять Не-111, под охраной Bf-109, Федоров, Андюкинов и Разумович сбили по одному бомбардировщику, а ведомый Федорова, — Максимов, — сбил один Bf-109. Вечером 25 сентября десять Як-9Т, ведомые И.В.Федоровым, обнаружили пятьдесят четыре Не-111, когда уже заканчивалось горючее. Его хватало только на одну атаку и Федоров ее осуществил, сполна использовав мощное вооружение «яков». Шесть Як-9Т атаковали девятку Не-111 и буквально разорвали на куски три бомбардировщика. Четвертый, поврежденный «хейнкель» был добит Федоровым. А всего в этот день истребители 812-го авиаполка уничтожили 13 немецких самолетов.

Но этот сентябрь связан не только с воспоминаниями об одержанных победах. Для многих летчиков полка, и прежде всего для Федорова, он стал «черным» сентябрем. 18 сентября восемь немецких Bf-109 атаковали четыре Як-9Т в районе Василевки. В результате погибли, застигнутые врасплох, младшие лейтенанты А.С.Русаков и П.И.Кондаков. На следующий день сбили лейтенанта Г.П.Чуракова. А в один из сентябрьских дней, когда на аэродром прибыл командующий воздушной армией, немецкие бомбардировщики произвели налет на кавалерийский корпус генерала Н. Кириченко. Командир полка приказал группе летчиков под руководством И. Федорова с ходу атаковать противника. Но в момент взлета летчики попали под удар одной из немецких групп прикрытия, потеряли два самолета и не смогли прорваться к бомбардировщикам. В книге Н. Бодрихина рассказывается, что после этого: «Разъяренный командующий приказал: «Командира полка и командира группы — под суд!» — и уехал. Послушные следователи наскоро приговорили летчиков соответственно на 12 и на 8 лет лишения свободы. Их было велено отчислить из авиации и направить в штрафную роту. Твердая позиция комдива А. Корягина и комкора Е. Савицкого, потребовавшая от них немалого гражданского мужества, позволила оставить осужденных в корпусе. 28 октября 1943 г. судимость была с них снята за героизм и мужество, проявленные в воздушных боях».[393]

Глава 20. Личный враг Гитлера

Признан виновным в хищении социалистической собственности:

Герой Советского Союза (1990) капитан 3 ранга Маринеско Александр Иванович (1913–1963) — после окончания школы юнг и учебы в морском техникуме плавал на судах Черноморского пароходства, в 1933 г. призван в ВМФ СССР, проходил службу в бригаде подводных лодок Балтийского флота. В 1939 г. — помощник, а затем командир подводной лодки. С апреля 1943 г. — командир подлодки С-13. В 1945 г. — за нарушение воинской дисциплины понижен в воинском звании до старшего лейтенанта и назначен командиром тральщика, а затем уволен в запас. В 1946–1948 гг. плавал на судах Балтийского морского пароходства. В 1949 г. осужден за хищение на 3 года лишения свободы. В 1951 г. освобожден из мест лишения свободы. В 1960 г. — восстановлен в звании капитана 3 ранга.

Командир подводной лодки «С-13» Александр Маринеско навсегда останется в истории подводником № 1. И еще — личным врагом А. Гитлера. За тем же номером, хотя и не сохранилось документальных свидетельств того, что он действительно делал подобного рода заявления. Однако и так ясно, что у фюрера были веские причины объявить Маринеско врагом рейха. Ведь катастрофа суперлайнера «Титаник», унесшая жизни 1517 пассажиров, по числу жертв не шла ни в какое сравнение с гибелью потопленной Маринеско огромной немецкой плавучей базы «Вильгельм Густлов» водоизмещением 25 484 тонны. Это был самый крупный военный транспорт уничтоженный в годы войны нашими подводниками. Океанский «непотопляемый» гигант имел длину 208 метров, девять палуб, церковь, два театра, бассейн, гимнастический зал, несколько ресторанов и кафе с зимним садом и искусственным климатом. И даже личные апартаменты Гитлера. Поэтому неудивительно, что, узнав о случившемся, фюрер пришел в бешенство, по некоторым данным приказал расстрелять начальника корабельного конвоя.

Беспрецедентную атаку этого лайнера, блестяще проведенную командиром легендарной подлодки в районе Штольпмюнде, не случайно назвали «атакой века». Причем, не мы, а англичане. 30 января 1945 года[394]  «С-13» уничтожила гордость немецкого кораблестроения. На борту корабля находилось более 6000 чел. Из них около 3700 чел. являлись хорошо обученными членами экипажей новых подводных лодок 3 рейха. Маринеско буквально под носом у конвоя, несмотря на шторм, несколько часов преследовал огромный корабль, пока не изготовился для точного торпедного залпа.

Катастрофа длилась более часа. В 23 часа 04 минуты пораженный тремя торпедами лайнер затонул. Спастись удалось только 1230 чел.[395] Лодка Маринеско виртуозно ушла от преследования, хотя был прижата немцами к берегу и ощутила воздействие сброшенных в воду 240 глубинных бомб.

По воспоминаниям спасшихся очевидцев, несмотря на то, что капитан «Густлова» и его помощники пытались успокоить пассажиров, заявляя, что корабль сел на мель, паника стояла невообразимая. Толпы обезумевших людей метались по палубам. Спасательных шлюпок не хватало. К ним пробивались с оружием — старшие офицеры стреляли в младших, солдаты — в гражданских. Взрывом торпед замкнуло электропроводку, и перед погружением в пучину суперлайнер озарился ярким светом — от короткого замыкания на верхней палубе зажглась яркая иллюминация.

В том же походе «С-13» удалось уничтожить еще один немецкий корабль водоизмещением 14660 тонн — «Генерал Штойбе», на котором находилось более 3 тыс. военнослужащих Вермахта. Произошло это 9 февраля 1945 г. «Залп, произведенный из кормовых аппаратов в 02 часа 50 минут, был исключительно метким, — вспоминал штурман лодки Н. Редкобородов, — Попали в цель обе торпеды, взрыв был такой силы, что крейсер затонул в течение считанных минут». На этот раз Маринеско дал «полный вперед!» и, пользуясь замешательством противника, ушел от преследования не погружаясь под воду.

Об «атаке века» написано немало книг. В то же время до недавнего времени мало кто знал, что в этот знаменитый полуторамесячный поход А. Маринеско отправился чуть ли не штрафником. По некоторым данным на С-13 был даже направлен надзирающий — сотрудник особого отдела. По другим, подтвержденным воспоминаниями членов экипажа, — политработник подполковник Б. Крылов. На то были веские причины.

«ЧП» случилось в канун Нового 1945 года в финском городе Турку. Версий и домыслов по этому поводу высказано немало. Поэтому логичнее всего предоставить слово самому А.И. Маринеско, рассказ которого приведем (с небольшими сокращениями) по книге его друга, военного писателя А. Крона:[396]

Дело было в Турку под новый, сорок пятый год. Мы стоим в порту, живем на плавбазе. Лодка полностью готова к выходу в море, ждем приказа. Скука смертная, надоели все друг другу — дальше некуда. Мы с другом моим Петей Л.[397] решили пойти в город, там в гостинице жили знакомые ребята из советской контрольной комиссии, хотели встретить с ними Новый год. Приходим, никого нет. Заходим в ресторан. Открыто, но в зале ни души. Мы в меру выпили, закусили, стали петь потихоньку украинские песни. Вдруг откуда ни возьмись хозяйка. Молодая, красивая, сразу видно — огонь-баба. Подсаживается к нам, заговаривает по-русски. Я ей мигаю: дескать, нельзя ли и моему другу составить компанию? Поняла, вызвала с этажа какую-то свою помощницу. И гуляем уже вчетвером. А затем забрали со стола спиртное, еще кое-чего и поехали на пятый этаж, где у нее собственный апартамент. Откровенно скажу, мы друг дружке по вкусу пришлись… Когда мы с повинной явились на базу, встретили нас сурово. Обоим грозил трибунал. Но потом обошлось. К комдиву пришла делегация от команды — с другим командиром в море идти не хотим. Комдив Орел понял настроение экипажа и я ушел в поход — искупать вину.[398]

У капитана 1 ранга Орла действительно не было выбора. Он приказал командиру С-13 срочно выйти в море и ждать дальнейших распоряжений. И добавил — без победы не возвращайся. 11 января 1945 г. подлодка взяла курс вдоль побережья острова Готланд в открытое море. После случившегося Маринеско просто обязан был «поймать удачу» и реабилитировать себя в этом походе. Ему ведь прямо намекнули, что последняя точка в его деле еще не поставлена. Хорошо, что под трибунал не угодил. История свидетельствует, что в этом отношении героям-подводникам везло. В том же году, например, чудом удалось избежать трибунала бывшему командиру подводной лодки «С-7» Герою Советского Союза капитану 3 ранга С. Лисину.[399] А в 1983-м — начальнику штаба дивизии подводных лодок капитану 1 ранга А. Гусеву,[400] который был старшим на борту атомной подводной лодки «К-429» с крылатыми ракетами, затонувшей в районе Камчатки.[401] Командир этой лодки капитан 1 ранга Суворов и командир БЧ-5 капитан 2 ранга Лихоманов были осуждены военным трибуналом Тихоокеанского флота к лишению свободы. А Гусева, который не предотвратил неправомерные действия командира, защитили от следствия и суда сослуживцы-подводники.

Маринеско тоже спас от трибунала вставший на его защиту экипаж. Его любили простые люди. А вот с представителями официальных инстанций, — вышестоящими военно-морскими начальниками, правоохранительными органами и чиновниками госучреждений, — отношения всегда складывались непросто: притесняли, наказывали, обделяли наградами, завидовали его удачливости…

До войны Маринеско мечтал стать капитаном торгового флота. Но в силу сложившихся обстоятельств был призван на курсы по подготовке подводников. Закончил с отличием эти курсы. Однако летом 37-го был неожиданно уволен с флота, хотя успешно прошел аттестацию на должность командира подводной лодки среднего класса. Он тяжело переживал случившееся, впервые ушел в запой.[402] Через две недели после этого неожиданно поступил другой приказ — о возвращении в ВМФ СССР. Маринеско стал командиром лодки М-96, которая вскоре получила звание «лучшая п.л. Краснознаменного Балтийского флота», поставив рекорд времени срочного погружения — 19,5 секунд вместо 28 нормативных. Маринеско и все 18 человек его команды были награждены именными золотыми часами.

В 45-м же, в отличие от противника, который адекватно отреагировал на «атаку века», Маринеско после похода скупо поздравили и дали орден. Комдив Орел все же хотел представить его к Герою, а лодку — к званию «гвардейской». Но ЧП в Турку и приклеенный к Маринеско ярлык пьяницы и гуляки, сделали свое дело.

Возвращаясь из похода, он по праву считал, что полностью искупил все свои прошлые грешки. Но это было не так. И его понесло — самовольные отлучки, загулы, скандалы и конфликты участились. Дважды его недостойное поведение обсуждалось на парткомиссии. Но выводов для себя Маринеско не сделал. А. Крон в упомянутой книге писал: «Больше всего его угнетало, что его старая вина не прощена и не забыта, и из упрямства отвечал на это новыми нарушениями дисциплины и нелепыми выходками. Тяга к алкоголю, объясняемая раньше простой распущенностью, принимала уже болезненный характер. Появились первые признаки эпилепсии. Пил и безобразничал уже больной человек. Только этим я объясняю, что Маринеско, всегда верный данному слову, дважды давал командованию и парткомиссии слово исправиться и дважды его не сдержал… Последняя его пьяная выходка исчерпала терпение начальства: Маринеско явился на базу после самовольной отлучки в какой-то случайной компании, спьяну нагрубил исполнявшему обязанности комдива офицеру и отказался извиниться, — в общем, закусил удила. Комбриг докладывает командующему флотом. Решение: снизить в звании до старшего лейтенанта и направить на должность помощника на другую лодку. Решение было даже не чересчур суровым, выносившие его военачальники ценили Маринеско, хотели сохранить его для подводного флота и, вероятно, искренне считали, что у них нет другого выхода».

Так за нарушения воинской дисциплины, «халатное отношение к служебным обязанностям и бытовую распущенность» Маринеско стал старшим лейтенантом и командиром тральщика.[403] Комфлота действительно не хотел переводить ему командирскую должность. Но Александр Иванович, узнав о том, что его понизили в звании и убрали с «С-13», добился приема у Главкома ВМФ Н. Кузнецова, который в это время находился в Ленинграде.

Николай Герасимович внимательно выслушал опального героя и, казалось, нашел компромиссное решение — назначить его командиром тральщика:

Послужите год, проявите себя с самой лучшей стороны, и мы вернем вас на лодку.

Однако Маринеско уперся — тогда, демобилизуйте.

Около двух лет гражданской жизни он провел на воде, ходил помощником капитана на судах Балтийского морского пароходства — сухогрузах «Сева» и «Ялта». Оттуда его окончательно списали на берег в связи с ослаблением зрения.

Секретарь Смольнинского райкома партии Никитин, хорошо знавший Маринеско, нашел ему должность завхоза в Институте переливания крови. Однако, как вскоре выяснилось, директору этого института совсем не нужен был честный заместитель по хозяйственной части.

Крон именует этого директора К. Мы же назовем его фамилию полностью, поскольку в судьбе Героя он сыграл поистине роковую роль. Это В. Кухарчик, позже осужденный к лишению свободы. Кухарчик сразу намекнул Маринеско, что от того требуется. Однако Александр Иванович не захотел участвовать в строительстве директорской дачи за счет государственных средств. Отношения не сложились. Маринеско высказал открыто все, что он думает о хапугах и казнокрадах. Кухарчик же затаился. Стал ждать удобного случая.

Вскоре случай такой представился. Во дворе института валялись списанные торфяные брикеты. Маринеско решил ликвидировать эту свалку и развез брикеты по домам сотрудников института, получив предварительно устное разрешение директора. А тот позвонил в ОБХСС. Так Маринеско стал расхитителем социалистической собственности и предстал перед судом.

Мне, как и А. Крону не удалось отыскать следы этого дела. Его уничтожили в связи с истечением срока хранения. Остался только приговор, который писатель нашел в архиве Ленгорсуда. Согласно вердикту А.И. Маринеско был осужден в 1949 году по Указу Президиума Верховного совета от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» на три года лишения свободы. Наряду с хищением торфяных брикетов Маринеско также вменили в вину присвоение принадлежащей институту кровати стоимостью 543 рубля.

О том, при каких обстоятельствах Александр Иванович «присвоил» эту кровать, рассказала сотрудница института, присутствовавшая на обыске в качестве понятой: «Такие железные койки были у нас в институте до войны. Потом их снесли на чердак и после войны списали как негодные. К одной из коек прикручена проволокой жестяная бирка с нашим инвентарным номером. Если б Александр Иванович хотел эту койку присвоить, он бирку сорвал бы».

В суде Маринеско тоже говорил судьям, что принес эту старую кровать в свою коммунальную квартиру на время, потому что ему, его новой супруге, грудному ребенку и теще не на чем было спать. И прокурор, бывший фронтовик, поверил. Убедившись, что дело это не стоит выеденного яйца, отказался от обвинения. Народные заседатели заявили особое мнение. Однако судья не решилась вынести оправдательного приговора. Тогда это не практиковалось. Дело отложили, Маринеско взяли под стражу. И уже в другом составе суда вынесли обвинительный приговор.[404]

«Посадили меня вместе с ворьем и полицаями, — рассказывал Александр Иванович. — Остригли, обрили, обращение как с кодлом. Сразу же обокрали, кто — неизвестно: рюкзак, что собрала мне в дорогу жена, оказался пуст. Жена продала все шмотки, купленные нами в заграничных плаваниях, нанимала защитников, обегала весь город. Ничего не помогло…»

Наказание А.И. Маринеско отбывал на Колыме. Вот лишь один любопытный эпизод из лагерной эпопеи Героя, описанный в упомянутой книге: «В тюрьме Маринеско держался сам по себе, однако, его уважали. Как-то у него украли книгу — подарок жены. Он сказал об этом пахану. Тот дал слово, что через десять минут книга будет у него. Но оказалось, что вор, молодой парень, уже разрезал книгу на карты. Не сдержать слово для пахана — жуткий позор перед тем, кому он его давал. Искупил свою вину пахан перед Маринеско жестоко — молодого воришку убили, разбив ему голову о стену».

10 октября 1951 г. Маринеско досрочно освободили из мест лишения свободы. В 1953 г., на основании бериевского акта амнистии от 27 марта, — сняли судимость. В 1960-м — восстановили в звании капитана 3 ранга. Произошло это после показа в Москве немецкого художественного фильма «Ночь опустилась на Готенхафен», в котором упоминался командир подлодки Маринеско, потопивший океанский гигант «Вильгельм Густлов».

После освобождения из лагеря Маринеско работал грузчиком и топографом. Потом устроился на завод «Мезон», где проявил себя с самой лучшей стороны — его портрет долгое время висел на Доске почета. Но тут опять подкралась беда.

Сведений о втором судебном процессе над Маринеско еще меньше, чем о первом. Не установлено точно — когда это было. Неизвестно даже по каким правилам — уголовного или гражданского производства — слушалось это дело. Суть же его была в следующем. Маринеско отсро нуждался в деньгах — пенсию он получал мизерную, заработок был небольшой. К тому же платил алименты. Руководство завода пошло ему навстречу, разрешило подрабатывать сверх установленного оклада. Внезапно нагрянувшая ревизия выявила нарушения, материалы были направлены в суд, который постановил взыскать с Маринеско все полученные им излишки. Даже когда он уволился в связи с раком горла и пищевода, эти излишки продолжали вычитать по исполнительному листу вычитать из пенсии.[405]

Никто в то время не знал, что он ас-подводник и настоящий Герой. Сам же Александр Иванович никогда и ни перед кем, в том числе и перед судьями, свои заслуги перед Родиной не выпячивал. Когда хозяйка квартиры, которую он снимал, увидела у него орден Ленина, он ответил ей коротко: «Была война, — многие получали».

Впервые А. Крон рассказал в газете о Маринеско только в 1960 г. Благодаря ему и адмиралу И. Исакову, к которому писатель обратился за помощью, умирающему от нищеты и болезни Маринеско была повышена пенсия. С.С. Смирнов в своем альманахе «Подвиг» рассказал о нем по телевидению. И сумел, обойдя цензуру, донести до зрителей мысль о том, что Герой живет в нищете.

Так к Маринеско пришла известность. В его адрес стали приходить тысячи писем, в которые писавшие ему люди зачастую вкладывали деньги — три или пять рублей.

Умирал он тяжело. Скончался 29 ноября 1963 г. А звание Героя Советского Союза подводнику № 1 присвоили только в 1990 г., по ходатайству Военного совета дважды Краснознаменного Балтийского флота и Военного совета Военно-морского флота СССР.

Журналист газеты «Известия», много сделавшей для возвращения доброго имени А.И. Маринеско, Эд. Поляновский справедливо и точно назвал все то, что происходило в течение сорока пяти лет вокруг его имени — нашим «национальным позором». Рассказывать об этом можно долго. Но стоит ли?

Журнал «Шведский флот» еще в 50-е годы открыл дискуссию по подводной лодке «С-13». А в 1971 году шведы задались вопросом: почему Маринеско не присвоено звание Героя Советского Союза? Подобные вопросы публиковались и в других западных средствах массовой информации. Что мы могли им ответить?

Привести слова известного политического функционера о том, что присваивать Героя командиру «С-13» было нельзя, поскольку это отрицательно повлияло бы на «результаты воспитательной работы среди курсантов военно-морских училищ»? Или предложить почитать опубликованную в 1967 году в газете «Страж Балтики» статью, из которой можно догадаться, что «Густлова» потопил старпом Ефременков, а Маринеско в это время был пьян? Рассказать как Главком ВМФ С. Горшков[406] на письменном обращении судостроителей с просьбой присвоить кораблю имя Александра Маринеско наложил лаконичную резолюцию — «Недостоин». Или поведать — как уже во второй половине восьмидесятых годов в Лиепае по распоряжению политуправления ВМФ фамилия «Маринеско» была ночью сорвана с памятника, поставленного Герою на деньги моряков?

Здесь мы не согласимся с упомянутым журналистом Поляновским, который назвал происходившее государственной «атакой века». Это не атака, а мелкая подковерная возня. «Атаку века» и имя ее организатора уже никому не удастся вычеркнуть из истории. А вот имена тех, кто пытался очернить подводника № 1, уже сегодня, в начале 21 века, вряд ли кто вспомнит.

Глава 21. Авиационное дело

Признаны виновными в должностных злоупотреблениях и выпуске недоброкачественной продукции:

Дважды Герой Советского Союза (апрель, сентябрь 1945) главный маршал авиации Александр Александрович Новиков (1900–1976) — в Красной Армии с 1919 года. С марта 1933 года — начальник штаба авиабригады. В 1937 г. необоснованно снят с должности и уволен из армии. Затем восстановлен в рядах РККА. В период советско-финляндской войны — начальник штаба ВВС Северо-Западного фронта. В годы Великой Отечественной войны командующий ВВС ряда фронтов, с весны 1942 г. — командующий ВВС РККА. Заместитель наркома обороны СССР. Первым в стране стал маршалом авиации, затем, 21 февраля 1944 г., главным маршалом авиации. Арестован 22 апреля 1946 г. Осужден ВК ВС 11 мая 1946 г. на 5 лет лишения свободы. В мае 1953 реабилитирован и восстановлен в ВВС. В 1953-55 гг. командующий Дальней авиацией и одновременно в 1954-55 заместитель главнокомандующего ВВС. С 1956 начальник Высшего авиационного училища Гражданского флота. Автор мемуаров «В небе Ленинграда» (1970).

2. Герой Социалистического Труда (1941) генерал-полковник инженерно-авиационной службы Алексей Иванович Шахурин (1904–1975) — с 1932 г. начальник отдела организации производства авиазавода. В 1933-38 гг. работал в Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского. С 1938 г. первый секретарь Ярославского, затем Горьковского обкомов ВКП (б). В 1940–1946 гг. нарком авиационной промышленности. Арестован 4 апреля 1946 г. 11 мая 1946 приговорен ВК ВС к 7 годам лишения свободы. Реабилитирован в мае 1953 г. В 1953–1959 гг. — заместитель Министра авиапромышленности, заместитель председателя Государственного комитета по внешнеэкономическим связям СССР.

Победа в Великой Отечественной войне вознесла Сталина на недосягаемую высоту. Она как бы списывала все его прежние ошибки, затеняла чудовищные последствия массовых репрессий, аннулировала его крупные политические просчеты, приведшие к катастрофе 1941 года. Идеологический аппарат вождя после победного мая 45-го развернул широкомасштабную работу по возвеличиванию Верховного Главнокомандующего. Все успешные фронтовые операции именовались впредь только «сталинскими ударами».

О вкладе других полководцев в разгром врага предлагалось забыть. Любое упоминание об их заслугах не поощрялось, а нередко и пресекалось. С военнослужащими, попадавшими в этой связи в поле зрения МГБ, стали расправляться как с особо опасными государственными преступниками.

Никогда в истории страны да и всей, наверно, мировой истории не признавали с такой легкостью врагами народа людей, которые в смертельной схватке с настоящим врагом отстояли свою Родину и защитили свой народ. Неудивительно, что при таком положении дел острие удара было направлено прежде всего на маршала Жукова, с именем которого люди связывали свои надежды на перемены к лучшему. Репрессируя генералов — ближайших соратников маршала, органы госбезопасности таким образом методично и целенаправленно подбирались к самому Георгию Константиновичу. Досье на него распухало с каждым днем, пополнялось все новым компроматом… По подсчетам самого Жукова, уже к 1 июня 1946 года в деле против него «фигурировали 75 человек», из них 74 были арестованы. Не каждый генерал, преданный суду Военной коллегии, был близко знаком с маршалом Жуковым и не у каждого из них выколачивали «компромат» на Георгия Константиновича. Но основной вектор единого плана, разработанного Сталиным, Берией и Абакумовым, тем не менее просматривается довольно отчетливо — «доказать» существование широкой и разветвленной сети военного заговора во главе с Жуковым, якобы пытавшимся узурпировать власть. Существовал ли такой заговор в действительности?. Исследуя архивные материалы в поисках ответа на этот вопрос, могу сказать точно — заговор существовал. Но не Жукова, а против Жукова.[407]

Работа по сбору компромата на маршала Жукова по существу началась во второй половине 1945 года, а широкий размах получила сразу после ареста наркома авиапромышленности Героя Социалистического Труда генерал-полковника А. И. Шахурина, Главкома ВВС Красной Армии дважды Героя Советского Союза главного маршала авиации А. А. Новикова и других руководителей Наркомата авиапромышленности и ВВС.[408]

Началось все с того, что из Главного Управления контрразведки «Смерш» на стол Сталина положили материалы о многочисленных катастрофах самолетов и гибели летчиков в авиационных частях. Генерал-полковник В. Абакумов лично докладывал вождю о результатах расследования по этому делу:

— Установлено, что в годы войны руководители Народного Комиссариата авиационной промышленности выпускали и, по сговору с командованием Военно-Воздушных Сил, протаскивали на вооружение Красной Армии самолеты и моторы с большим браком или серьезными конструктивно-производственными недоделками. В результате — большое количество аварий и катастроф, гибли летчики, а на аэродромах в ожидании ремонта скапливались крупные партии самолетов, часть из которых приходила в негодность и подлежала списанию. С ноября 1942 года по февраль 1946 года по причине недоброкачественной материальной части имело место более сорока пяти тысяч невыходов самолетов на боевые задания, семьсот пятьдесят шесть аварий и триста пять катастроф.

А в конце доклада обычная для того времени фраза:

— Прошу вашего разрешения, товарищ Сталин, на арест Шахурина, Новикова и их соучастников.

Но Сталина на этот раз доклад чем-то не удовлетворил. Хотя против ареста он не возражал. Абакумов же задумался.

Новиков был арестован 22 апреля 1946 года, вскоре после завершения проверки деятельности ВВС. Государственную комиссию возглавлял Булганин, что уже само по себе значило многое. Тем более, что Новикова отстранили от должности еще 4 марта, до начала работы комиссии.

Выводы этой госкомиссии о «неправильной авиационной политике и приемке плохих самолетов» как раз и послужили официальным поводом для ареста Новикова и других авиаторов. Истинные же причины как всегда лежали в иной плоскости. Версий на сей счет немало. Например, в «Военно-историческом журнале»[409] высказана такая — козни сына диктатора, Василия Сталина. Он якобы не раз докладывал отцу о приемке самолетов с дефектами, попутно обливая Новикова грязью. Впрочем, отношения между Новиковым и Сталиным-младшим действительно сложились весьма напряженные. Когда в конце 1945 года Сталин-отец позвонил Новикову и спросил его мнение о присвоении Василию генерального звания, Александр Александрович ответил:

— Василий еще очень молод, ему недостает опыта, образования, нужно хотя бы в академию поступить.

Между тем, представляется, что об истинных причинах возникновения «авиационного дела» лучше судить все же по тем вопросам, которые интересовали следователей в ходе допросов Новикова.

Докладывая о деле авиаторов в очередной раз, Абакумов очень внимательно следил за реакцией вождя, когда тот читал выдержки из показаний арестованных. Абакумов пытался понять, что от него требуется, какие показания больше всего интересуют вождя. И, наконец, понял. Покидая Кремль, он уже точно знал, что привезет в следующий раз. Абакумов лично допросил и выбил у Новикова требуемые показания

Через несколько дней он вновь докладывал Сталину о ходе следствия. Причем, не только «о конкретных фактах антигосударственной деятельности» арестованных — о трижды не выдержавшем государственные испытания истребителе «Як-9у», о запуске в серийное производство с крупными недоделками самолета «Як-3» с мотором «ВК-105 ПФ» и других фактах. Сказав о них, он перешел к главному:

— Я направил вам собственноручно написанные на ваше имя Шахуриным, Новиковым и Шимановым письма, в которых они полностью признаются в совершенных преступлениях и просят о помиловании. Маршал авиации Новиков утверждает, что всю войну он и Жуков вели антисоветские разговоры, в которых в похабной форме критиковали действия Советского правительства. Со слов Новикова, Жуков заявлял: «Сталин завидует моей славе. Не забыл мою способность в первые месяцы войны резко возражать ему и спорить с ним, к чему он не привык». Жуков лживо заявляет, что все основные планы военных операций во время Великой Отечественной войны разработаны им, Жуковым, а Сталин как был штафиркой, так им и остался. Новиков утверждает, что это не только беспардонная и лживая болтовня, что Жуков может возглавить военный заговор. Это подтверждает и арестованный органами государственной безопасности близкий к Жукову генерал-лейтенант Крюков, заявивший во время допроса, что Жуков имеет бонапартистские наклонности.

Есть основания полагать, что, закончив доклад, Абакумов попросил вождя санкционировать арест Жукова. Сталин не разрешил. А письмо Новикова оставил у себя, еще раз прочитал и спрятал в досье.

Заявление на имя Сталина не так давно было обнаружено в архивах бывшего Политбюро ЦК КПСС. Оно напечатано на машинке и датировано 30 апреля 1946 года. В нем, в частности, говорится о «вредном поведении Жукова», который «ведет вредную, обособленную линию, т. е. сколачивает людей вокруг себя, приближает их к себе», отзывается о Сталине в «высокомерном тоне», критикует «некоторые мероприятия Верховного Главнокомандующего и Советского правительства».[410] О том, как и почему было написано это письмо, Новиков указал в своем заявлении на имя министра внутренних дел Л. П. Берии 2 апреля 1953 года:

«…Во время следствия меня несколько раз вызывал на допрос Абакумов. На этих допросах постоянно присутствовал следователь Лихачев. Абакумов ругал меня площадной бранью, унижал мое человеческое достоинство… угрожал расстрелом, арестом моей семьи…

В присутствии следователя Лихачева он сказал, что я должен буду подписать составленное и отпечатанное заявление на имя И. В. Сталина…

Лихачев давал мне подписывать по одному листу, и так я подписал это заявление… в этом заявлении приводились, как якобы известные мне факты, различные клеветнические вымыслы, компрометирующие… маршала Жукова…

…Абакумов на допросах в присутствии Лихачева неоднократно подробно меня расспрашивал о моих встречах и разговорах с Жуковым и Серовым…[411]»

Теперь, как говорится, все стало на свои места.

Пятитомное дело поступило в Военную коллегию 8 мая 1946 года. Тут же, без изучения, назначено к рассмотрению на 10 мая. А на следующий день Военная Коллегия Верховного Суда СССР под председательством генерал-полковника юстиции В. Ульриха в закрытом судебном заседании уже вынесла приговор: Шахурина — к семи годам тюремного заключения, Репина — к шести годам, Новикова — к пяти годам, Шиманова — к четырем годам, Селезнева — к трем годам, Будникова и Григорьяна — к двум годам каждого. Кроме того, судом были возбуждены ходатайства о лишении осужденных воинских званий и наград.

Почему так спешили судьи? Было соответствующее указание Сталина. Не случайно сразу после оглашения приговора, в 21 час. 15 мин., Ульрих незамедлительно, с пометками «Весьма срочно», «Сов. Секретно» направил копию приговора «для доклада генералиссимусу товарищу Сталину Иосифу Виссарионовичу».

В этом приговоре утверждалось:

«Предварительным и судебным следствием установлено, что в системе Народного Комиссариата Авиационной промышленности и Военно-Воздушных Сил Красной Армии существовала антигосударственная практика, приводившая к тому, что на протяжении войны и в послевоенный период Наркоматом Авиационной Промышленности систематически выпускались бракованные самолеты и авиамоторы, которые преступным путем «протаскивались» на вооружение авиачастей Красной Армии…

В результате существовавшей между руководителями НКАП и ВВС семейственности и круговой поруки, ШАХУРИН, НОВИКОВ, РЕПИН, ШИМАНОВ, СЕЛЕЗНЕВ, БУДНИКОВ и ГРИГОРЬЯН протаскивали на вооружение ВВС заведомо бракованные самолеты и моторы крупными партиями, по прямому сговору между собой, что приводило к большому количеству аварий и катастроф в строевых частях ВВС, гибели летчиков, а на аэродромах, в ожидании ремонта, скапливалось большое количество самолетов…

Антигосударственной деятельности ШАХУРИНА способствовали заведующие авиационными отделами ЦК ВКП /б/ БУДНИКОВ и ГРИГОРЬЯН, которым было известно о том, что авиационная промышленность выпускает недоброкачественные самолеты и моторы и тем не менее никаких мер к прекращению этой антигосударственной практики не принимали и в ряде случаев, в угоду ШАХУРИНУ, сознательно помогали последнему протаскивать бракованные самолеты и моторы на вооружение ВВС.

Руководство ВВС, в лице НОВИКОВА, РЕПИНА, ШИМАНОВА и СЕЛЕЗНЕВА, не только не вело борьбу за качество выпускаемой авиационной промышленностью продукции, но по сговору с ШАХУРИНЫМ, БУДНИКОВЫМ и ГРИГОРЬЯНОМ, принимало заведомо недоброкачественные самолеты и моторы, имеющие конструктивно-производственные дефекты, на вооружение частей ВВС, грубо нарушая, тем самым, постановления правительства».[412]

Несмотря на спешку судей, приговор они написали довольно объемный. Правда, текст его мало чем отличается от обвинительного заключения…

Спешил и Абакумов. У него были личные счеты с Жуковым. В начале 1946 года, когда он прибыл в Берлин для того, чтобы произвести аресты ряда офицеров, Г.К. Жуков, возглавлявший Группу советских войск в Германии и Советскую военную администрацию, послал его «куда подальше» и потребовал освободить арестованных.

Александр Николаевич Бучин, личный шофер маршала, в своих мемуарах[413] пишет: «О маршале начали распространяться самые различные слухи, обычно передаваемые шепотом. Говорили, очень настойчиво, что Георгий Константинович поссорился с ведомством всемогущего Берии. Не знаю, откуда, но узнали — Жуков выставил из нашей зоны оккупации Абакумова, явившегося было арестовывать генералов и офицеров. Достоверно было известно, что некоторых военных, служивших в Берлине, арестовали и тут же отпустили».

В мае Абакумов стал Министром госбезопасности. И сразу же стал наращивать обороты.

В конце месяца, уже после перевода Жукова в Москву, к нему на дачу нагрянули с обыском трое сотрудников Абакумова. Поскольку они не предъявили ордера на обыск, Георгий Константинович выпроводил их, угрожая применить оружие.

А 1 июня в Кремле состоялось заседание Высшего Военного Совета,[414] на котором рассматривалось заявление к этому времени уже просто осужденного А. Новикова. Текст заявления Сталин передал генералу Штеменко. И тот его зачитал. А потом Сталин сказал:

Ко мне поступило много жалоб на Жукова, который унижает человеческое достоинство подчиненных… В то же время Жуков так зазнался, что заявляет: все важные операции Великой Отечественной войны разработаны, якобы, им одним лично. В то время как присутствовавшим хорошо известно, что они результат коллективного разума Ставки Верховного Главнокомандующего. Поскольку присутствующие здесь маршалы заявляют, что работать с Жуковым не могут, ЦК хотел бы знать их мнение.

Известный военный историк генерал-лейтенант Н. Г. Павленко считал, что И. Сталин был готов к тому, чтобы сразу после этого совещания арестовать Жукова, но выступления ряда военачальников в защиту прославленного полководца поколебали его в этом решении. В итоге было признано необходимым освободить маршала Жукова от должности Главнокомандующего Сухопутными войсками. А 3 июня Совет Министров СССР оформил это решение соответствующим постановлением.

9 июня 1946 Сталиным был подписан приказ N 009 об освобождении Жукова от занимаемых постов:

«Высший Военный Совет на своем заседании 1 июня с.г. рассмотрел указанное заявление Новикова и установил, что Маршал Жуков, несмотря на созданные ему Правительством и Верховным Главнокомандующим высокое положение, считал себя обиженным, выражал недовольство решениями Правительства и враждебно отзывался о нем среди подчиненных лиц.

Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение все основных операций Великой Отечественной войны, включая те операции, к которым он не имел никакого отношения.

Более того, Маршал Жуков, будучи сам озлоблен, пытался группировать вокруг себя недовольных, провалившихся и отстраненных от работы начальников и брал их под свою защиту, противопоставляя себя тем самым Правительству и Верховному Главнокомандованию…»[415]

Во исполнение названного приказа Жукова вскоре отправили в «ссылку» командовать одним из второразрядных и малочисленных округов — Одесским военным округом. Руководство же сухопутными войсками было возложено на гражданского по сути человека — на Булганина, которого Георгий Константинович незадолго до этого назначения выставил из Берлина, посоветовав не вмешиваться в решение военных вопросов, а заниматься канализацией и мусорными ящиками (как бывшему председателю Моссовета).

Вскоре после этого назначения началась перетряска офицерских кадров. Отсеивали и увольняли тех, кто симпатизировал полководческому таланту Жукова. Назревали новые аресты.

Что касается А. Новикова и А. Шахурина, то их реабилитировали уже после отбытия своих сроков заключения. Причем реабилитировали после смерти Сталина в числе первых — в мае 1953 года. Шахурин только за месяц до этого вышел из лагеря, отбыв семилетний срок «от звонка до звонка».

Почему же на этот раз спешили судьи военной коллегии?

Убедительной представляется версия моего сослуживца и хорошего знакомого Н.Г. Смирнова, который, изучая материалы дела, установил, что председатель военной коллегии генерал-лейтенант А. Чепцов в 1946 году, исполняя тогда обязанности Главного военного прокурора, утверждал обвинительное заключение по делу А. Новикова, А. Шахурина и других.[416] Генерал Чепцов был все же совестливым человеком, и торопился исправить свою собственную ошибку.

Заключение по этому делу было рассмотрено в день его поступления (!) в военную коллегию — 29 мая 1953 года. Приговор в отношении всех осужденных был отменен по вновь открывшимся обстоятельствам, а дело прекращено за отсутствием в их действиях состава преступления. Новиков был восстановлен в ВВС и назначен командующим Дальней авиацией, Шахурин стал заместителем Министра авиационной промышленности СССР.

Архивный документ

(публикуется впервые)

П Р И Г О В О Р

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК Военная Коллегия Верховного суда Союза ССР

в составе:

Председательствующего — генерал-полковника юстиции УЛЬРИХ В.В.

Членов: генерал-майора юстиции ДМИТРИЕВА Л.Д. и

полковника юстиции СЮЛЬДИНА В.В.

При секретарях — подполковнике юстиции ПОЧИТАЛИНЕ и

майоре юстиции МАЗУР

В закрытом судебном заседании, в гор. Москве, 10–11 мая 1946 года, рассмотрела дело по обвинению:

1. бывш. Народного Комиссара Авиационной Промышленности СССР, Героя Социалистического Труда, генерал-полковника инженерно-авиационной службы ШАХУРИНА Алексея Ивановича, 1904 года рождения, с высшим образованием, в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 193-17 п. «б» и 128 а УК РСФСР;

2. бывш. Командующего Военно-Воздушными Силами Красной Армии, дважды Героя Советского Союза, главного Маршала авиации НОВИКОВА Александра Александровича, 1900 года рождения, с высшим образованием;

3. бывш. Члена Военного Совета Военно-Воздушных Сил Красной Армии генерал-полковника авиации ШИМАНОВА Николая Сергеевича, 1901 года рождения;

4. бывш. Заместителя командующего ВВС Красной Армии и главного инженера ВВС Красной Армии генерал-полковника инженерно- авиационной службы РЕПИНА Александра Константиновича, 1903 года рождения, с высшим образованием, и

5. бывш. Начальника Главного Управления заказов ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы СЕЛЕЗНЕВА Николая Павловича, 1906 года рождения,

всех четырех в преступлении, предусмотренном ст.193-17 п. «а» УК РСФСР;

6. бывш. Заведующего Отделом Управления Кадров ЦК ВКП /б/ — БУДНИКОВА Александра Викторовича, 1907 года рождения, с высшим образованием.

7. бывш. Заведующего Отделом Управления Кадров ЦК ВКП /б/ ГРИГОРЬЯН Гамлета Мкртычевича, 1909 года рождения, с высшим техническим образованием –

обоих в преступлениях, предусмотренных ст. ст.17-193-17 п. «б» и 17-128-а УК РСФСР.

Предварительным и судебным следствием установлено, что в системе Народного Комиссариата Авиационной промышленности и Военно-Воздушных Сил Красной Армии существовала антигосударственная практика, приводившая к тому, что на протяжении войны и в послевоенный период Наркоматом Авиационной Промышленности систематически выпускались бракованные самолеты и авиамоторы, которые преступным путем «протаскивались» на вооружение авиачастей Красной Армии.

Основными виновниками выпуска и приемки на вооружение Военно-Воздушных Сил СССР недоброкачественной военной техники были: бывший Нарком Авиационной Промышленности генерал-полковник инженерно-авиационной службы ШАХУРИН А.И.; бывший главнокомандующий Военно-Воздушными Силами — главный Маршал авиации НОВИКОВ А.А., заместитель командующего и главный инженер Военно-Воздушных Сил — генерал-полковник инженерно- авиационной службы РЕПИН А.К., Член Военного Совета Воено-Воздушных Сил — генерал-полковник авиации ШИМАНОВ Н.С., начальник Главного Управления ВВС генерал-лейтенант инженерно- авиационной службы СЕЛЕЗНЕВ Н.П. и заведующие авиационными отделами Управления кадров ЦК ВКП /б/ БУДНИКОВ А.В. и ГРИГОРЬЯН Г.М.

В результате существовавшей между руководителями НКАП и ВВС семейственности и круговой поруки, ШАХУРИН, НОВИКОВ, РЕПИН, ШИМАНОВ, СЕЛЕЗНЕВ, БУДНИКОВ и ГРИГОРЬЯН протаскивали на вооружение ВВС заведомо бракованные самолеты и моторы крупными партиями, по прямому сговору между собой, что приводило к большому количеству аварий и катастроф в строевых частях ВВС, гибели летчиков, а на аэродромах, в ожидании ремонта, скапливалось большое количество самолетов.

По данным Управления Технической Эксплуатации ВВС, за период с ноября 1942 года по февраль 1946 года, в частях и учебных заведениях ВВС, по причине конструктивно-производственных недоделок самолетов и моторов, имело место более 45.00[417] не выходов самолетов на боевые задания, 766 аварий и 305 катастроф.

Бывший Нарком Авиационной Промышленности ШАХУРИН, в погоне за цифровыми показателями выполнения плана, систематически нарушая решения правительства, запускал в серийное производство самолеты и моторы, имевшие крупные конструктивные недоделки. Наряду с этим по вине ШАХУРИНА в серийное производство запускались самолеты и моторы не прошедшие государственных и войсковых испытаний. В процессе самого производства допускались случаи нарушения технологического процесса и недоброкачественное выполнение работы.

Подобную преступную практику работы в авиационной промышленности ШАХУРИН сознательно скрывал от правительства.

Антигосударственной деятельности ШАХУРИНА способствовали заведующие авиационными отделами ЦК ВКП /б/ БУДНИКОВ и ГРИГОРЬЯН, которым было известно о том, что авиационная промышленность выпускает недоброкачественные самолеты и моторы и тем не менее никаких мер к прекращению этой антигосударственной практики не принимали и в ряде случаев, в угоду ШАХУРИНУ, сознательно помогали последнему протаскивать бракованные самолеты и моторы на вооружение ВВС.

Руководство ВВС, в лице НОВИКОВА, РЕПИНА, ШИМАНОВА и СЕЛЕЗНЕВА, не только не вело борьбу за качество выпускаемой авиационной промышленностью продукции, но по сговору с ШАХУРИНЫМ, БУДНИКОВЫМ и ГРИГОРЬЯНОМ, принимало заведомо недоброкачественные самолеты и моторы, имеющие конструктивно-производственные дефекты, на вооружение частей ВВС, грубо нарушая, тем самым, постановления правительства.

По признанию самого ШАХУРИНА, он протаскивал в ВВС самолеты и моторы, заведомо зная об их серьезных конструктивных и производственных недоделках, прибегая в таких случаях к сговору с командующим ВВС НОВИКОВЫМ и главным инженером РЕПИНЫМ, которые в силу существующих между ними близких отношений, принимали от него бракованные самолеты.

Эти показания ШАХУРИНА подтвердили на суде НОВИКОВ, ШИМАНОВ, РЕПИН и СЕЛЕЗНЕВ.

РЕПИН, являясь главным инженером ВВС и Начальником Научно-Испытательного Института, возглавлял техническое руководство в ВВС. Пользуясь своим бесконтрольным положением, РЕПИН преступно проводил государственные испытания новых образцов самолетов.

По вине РЕПИНА Научно-Испытательный Институт ВВС принимал на государственные испытания новые образцы самолетов без статических испытаний, т. е. без предварительной проверки прочности данного образца.

В отношении многих самолетов, фактически не выдержавших государственных испытаний из-за имеющихся в них серьезных конструктивных недоделок, Научно-Испытательный Институт, возглавляемый РЕПИНЫМ, давал заключения о допуске этих самолетов в серийное производство, при условии устранения выявленных при испытании дефектов. Практически такие решения приводили к тому, что самолеты поступали на вооружение, оставаясь недоработанными.

СЕЛЕЗНЕВ, будучи Начальником Главного Управления заказов ВВС, как инженер-специалист, зная, что выпускаемые авиационной промышленностью самолеты и моторы имели серьезные дефекты, принимал их на вооружение Военно-Воздушных Сил.

Руководимый СЕЛЕЗНЕВЫМ аппарат военных представителей по приемке самолетов от авиапромышленности, не проверял в должной мере на заводах принимаемые самолеты, что увеличивало недоброкачественность самолетов, поступающих в ВВС.

В годы Отечественной войны по вине ШАХУРИНА, НОВИКОВА, РЕПИНА, ШИМАНОВА, СЕЛЕЗНЕВА, БУДНИКОВА и ГРИГОРЬЯН на вооружение Военно-Воздушных Сил был протащен не выдержавший государственных испытаний истребитель «ЯК-9у» с мотором «ВК-107 А».

Самолет был запущен в производство ШАХУРИНЫМ вместе с конструктором только по результатам заводского испытания опытного образца.

Между тем, в процессе государственных испытаний, проводившихся в Научно-Испытательном Институте ВВС уже в период серийного производства самолета «ЯК-9у» было выявлено, что самолеты этой конструкции имели недостаточную прочность крыла, что приводило к авариям и катастрофам, не имели пылефильтров, что способствовало преждевременному износу и выходу мотора из строя, не были оснащены радиомачтами и имели плохую вентиляцию кабины летчика. Наряду с этим самолет «ЯК-9у» не мог дать заданной правительством скорости.

РЕПИН, лично утверждавший заключение о результатах испытаний самолета «ЯК-9у», хорошо знал о крупных недостатках самолета, но в угоду ШАХУРИНУ не ставил вопроса о прекращении серийного производства этих самолетов. Такую же позицию в отношении самолета «ЯК-9у» занимали НОВИКОВ, ШИМАНОВ и СЕЛЕЗНЕВ.

В случаях, когда военпреды на заводах пытались приостановить приемку самолетов «ЯК-9у» от промышленности, ШАХУРИН, НОВИКОВ, РЕПИН, ШИМАНОВ и СЕЛЕЗНЕВ давали распоряжения продолжать их приемку, хотя и были осведомлены о низком качестве выпускаемых самолетов.

БУДНИКОВ и ГРИГОРЬЯН, зная о том, что самолет «ЯК-9у» был допущен в серийное производство с нарушением существующих на этот счет постановлений правительства и, что промышленностью самолеты выпускаются недоброкачественные, не желая портить личные отношения с ШАХУРИНЫМ, не приняли мер к прекращению выпуска этих самолетов и скрывали от правительства преступные действия ШАХУРИНА и других.

В результате преступной деятельности ШАХУРИНА, НОВИКОВА, РЕПИНА, ШИМАНОВА, СЛЕЗНЕВА, БУДНИКОВА и ГРИГОРЬЯН, в ВВС было поставлено около 4.000 таких дефектных самолетов, причем по данным акта правительственной комиссии на 2 267 самолетах «ЯК-9у», полеты были запрещены по причине производственных недоделок.

В 1943 году на вооружение ВВС ШАХУРИНЫМ, при содействии НОВИКОВА, РЕПИНА, ШИМАНОВА, СЕЛЕЗНЕВА, БУДНИКОВА и ГРИГОРЬЯН, был протащен самолет «ЯК-3» с мотором «ВК-105ПФ», который не проходил войсковых испытаний, а также не был испытан на прочность.

Крупным дефектом на самолетах «ЯК-3» являлось отставание верхней обшивки крыла, что приводило к срыву обшивки в воздухе и неизбежной катастрофе. По показаниям свидетелей инженера-полковника ЖУКОВА и инженер-майора САЛЬНИКОВА процент самолетов с такими дефектами был большим и достигал 40 % из числа проступавших в части. В итоге полеты на этих самолетах в 1945 году были запрещены.

В 1943 году по вине ШАХУРИНА, НОВИКОВА, ШИМАНОВА, РЕПИНА и СЕЛЕЗНЕВА на вооружение ВВС стали поступать самолеты «ТУ-2», с мотором «АШ-82 ФН», у которых имелось большое количество серьезных конструктивных дефектов, что приводило к загоранию самолета и гибели экипажа.

Государственными испытаниями в 1943 году был забракован представленный Наркоматом Авиационной Промышленности самолета «ЕР-2» с мотором «М-105» из-за ряда серьезных конструктивно-производственных недоделок. Несмотря на это в том же году Наркомат Авиационной Промышленности запустил самолет «ЕР-2», но уже с мотором «АЧ-30» в серийное производство. Убедившись в дельнейшем, что самолет «ЕР-2» является все же непригодным для ВВС, но, боясь сообщить об этом правительству, ШАХУРИН в течение 2-х лет продолжал производство этих негодных самолетов на автозаводе. Таким образом, 2-годичная работа одного авиационного завода протекла впустую.

В 1943 году было несколько случаев аварий и катастроф на самолетах «ЛА-5» с мотором «АШ-82» из-за срыва в воздухе обшивки крыльев самолета и выхода из строя мотора. В некоторых авиачастях, как например, в 278 авиадивизии, после первого вылета выходило из строя 50–60 % самолетов этого типа.

Летом 1943 года во время государственных испытаний самолета «ЛА-7» с мотором «АШ-82 НФ» было выявлено, что самолет имеет максимальную скорость на 15 км. в час ниже установленной правительством. Кроме того, на этом же самолете не было радиомачты, отсутствовал пылефильтр и во время полета самолета, в кабине летчика создавались высокая температура, доходившая до 50–55. Тем не менее, самолет «ЛА-7» РЕПИНЫМ был рекомендован для запуска в серийное производство при условии устранения выявленных дефектов, а ШАХУРИНЫМ этот самолет был запущен в серийное производство лишь с частично устраненными недоделками.

НОВИКОВ, ШИМАНОВ, РЕПИН и СЕЛЕЗНЕВ зная о том, что самолет «ЛА-7» запущен в серийное производство с не устраненными конструктивно-производственными дефектами, принимали эти самолеты на вооружение ВВС.

В частях при эксплуатации самолета «ЛА-7» были выявлены и другие серьезные дефекты — непрочность лонжеронов, в результате чего в воздухе отваливались крылья самолетов и гибли летчики, имели место случаи и срыва в воздухе элеронов.

В связи с этим в условиях фронтовой обстановки, непосредственно в боевых частях ВВС приходилось проводить большие ремонтные работы по устранению производственного брака.

Крупные конструктивно-производственные недоработки имели и самолеты «ИЛ-2» и «ИЛ-10», поставлявшиеся авиапромышленностью на вооружение частей ВВС в период войны.

В результате преступной деятельности подсудимых по настоящему делу государству был нанесен значительный материальный ущерб и в войсках ВВС имели место гибель большое количества летного состава и самолетов.

На основании изложенного Военная Коллегия Верхсуда СССР признала доказанным виновность:

1/ ШАХУРИНА Алексея Ивановича в том, что, будучи Народным Комиссаром Авиационной Промышленности СССР:

а/ на протяжении длительного времени выпуская самолеты и моторы с большими конструктивно-производственными недоделками и по сговору с командованием Военно-Воздушных Сил постановлял их на вооружение ВВС, в результате чего в авиационных частях произошло большое количество аварий и катастроф, гибли летчики, а также скапливалось много бракованных самолетов, которые нельзя было использовать в боях с немцами;

б/ многочисленные сигналы о серьезных недоделках самолетов, которые поступали с фронтов, ШАХУРИН скрывал от правительства и продолжал поставлять на вооружение Воено-Воздушных Сил недоброкачественную продукцию;

в/ нарушая решения правительства, запускал в серийное производство самолеты и моторы, имеющие крупные недоделки, которые по этой причине впоследствии оказались непригодными и тем самым нанес государству большой материальный ущерб, т. е. в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 193-17 п. «а» и 128-а УК РСФСР.

2/ РЕПИНА Александра Константиновича в том, что являясь главным инженером и руководителем технической эксплуатации материальной части в Военно-Воздушных Силах, знал, что на фронтах из-за приемки от авиационной промышленности недоброкачественных самолетов и моторов имело место большое количество катастроф, гибли летчики и отдельные авиасоединения временно теряли боеспособность, однако в силу круговой поруки, существовавшей в НКАП и ВВС, не принимал мер к пресечению преступной деятельности ШАХУРИНА и скрывал это от Народного комиссара Обороны.

Кроме того, возглавляя Научно- Испытательный институт ВВС, преступно проводил государственные испытания новых образцов самолетов и моторов, которые, поступая на вооружение Красной Армии, оказывались негодными к эксплуатации, что приводило к снижению боеспособности Военно-Воздушных Сил, т. е. в совершении преступления, предусмотренного ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.

3/ НОВИКОВА Александра Александровича и

4/ ШИМАНОВА Николая Сергеевича — в том, что, возглавляя ВВС, вступили в преступный сговор с бывшим Наркомом Авиационной Промышленности ШАХУРИНЫМ и на протяжении 1943–1945 г.г. систематически принимали на вооружение ВВС самолеты и авиационные моторы с крупными конструктивно-производственными недоделками.

В результате этих преступных действий НОВИКОВА и ШИМАНОВА в действующих авиационных частях происходило большое количество аварий и катастроф, приводивших к гибели летчиков, а также понижалась боеспособность Военно-Воздушных Сил.

Несмотря на многочисленные сигналы, поступавшие из авиационных частей о низком качестве самолетов и моторов, НОВИКОВ и ШИМАНОВ скрывали все это от Народного Комиссара Обороны и продолжали принимать от авиационной промышленности недоброкачественную материальную часть вплоть до 1946 года, т. е. в совершении преступления, предусмотренного ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.

5/ СЕЛЕЗНЕВА Николая Павловича в том, что, являясь руководителем приемки материальной части ВВС, в угоду ШАХУРИНУ, систематически принимал от Наркомата Авиационной Промышленности недоброкачественную авиационную технику, в результате чего на фронтах были катастрофы с гибелью летчиков, т. е. в совершении преступления, предусмотренного ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.

6/ БУДНИКОВА Александра Викторовича,

7/ ГРИГОРЬЯН Гамлет Мкртычевича, в том, что будучи заведующими авиационными отделами ЦК ВКП/б/ и, зная, что бывший Нарком Авиационной Промышленности ШАХУРИН выпускал и поставлял на вооружение ВВС самолеты и моторы с крупными конструктивно-производственными недоделками, не принимали мер к пересечению антигосударственной деятельности ШАХУРИНА и, подпав под влияние ШАХУРИНА, выгораживали и покрывали его, способствуя протаскиванию на вооружение Военно-Воздушных Сил недоброкачественных самолетов и моторов, т. е. в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 17-193-17 п. «а» и 17-128-а УК РСФСР.

Руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР и, имея в виду заслуги всех обвиняемых в период Отечественной войны — Военная Коллегия Верховного суда СССР.

П Р И Г О В О Р И Л А:

1/ ШАХУРИНА Алексея Ивановича по совокупности совершенных им преступлений, на основании ст.128 а и 193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на СЕМЬ лет;

2/ РЕПИНА Александра Константиновича, на основании ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на ШЕСТЬ лет;

3/ НОВИКОВА Александра Александровича, на основании ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на ПЯТЬ лет;

4/ ШИМАНОВА Николая Сергеевича, на основании ст. 193-17 п «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на ЧЕТЫРЕ года;

5/СЕЛЕЗНЕВА Николая Павловича, на основании ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на ТРИ года;

6/ БУДНИКОВА Александра Викторовича и

7/ ГРИГОРЬЯН Гамлета Мкртычевича по совокупности преступлений, на основании ст. ст. 17-128 а и 17-193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на ДВА года каждого.

Возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР:

1/ о лишении НОВИКОВА А.А. воинского звания Главного Маршала Авиации и звания дважды Героя Советского Союза;

2/ ШАХУРИНА А.И. — звания Героя Социалистического Труда и

3/ о лишении всех правительственных наград /орденов и медалей/ ШАХУРИНА, НОВИКОВА, РЕПИНА, ШИМАНОВА, СЕЛЕЗНЕВА, БУДНИКОВА и ГРИГОРЬЯН.

Возбудить ходатайство перед Советом Министров СССР о лишении воинских званий: ШАХУРИНА А.И. и РЕПИНА А.К. генерал-полковника инженерно-авиационной службы; ШИМАНОВА Н.С. — генерал-полковника авиации; СЕЛЕЗНЕВА Н.П. — генерал-лейтенанта инженерно-авиационной службы.

Ввиду того, что действиями осужденных причинен большой материальный ущерб государству, наложить арест на имущество лично принадлежащее осужденным, в целях обеспечения возможности возмещения ущерба.

Приговор окончательный и кассационному обжалованию не подлежит.

Подлинный за надлежащими подписями.

С подлинным верно: СЕКРЕТАРЬ ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ ВЕРХСУДА СССР

ПОДПОЛКОВНИК ЮСТИЦИИ

/Почиталин/

верно: Начальник 1 отделения

Отдела «А» МГБ СССР

подполковник

(ВОРОБЬЕВ)

Архивный документ.

Приказ

Министр Вооруженных сил Союза ССР

от 9 июня 1946 г № 009

г. Москва.

Совет Министров Союза ССР постановлением от 3 июня с. г. Утвердил предложение Высшего Военного Совета от 1 июня об освобождении Маршала Советского Союза Жукова от должности главнокомандующего Сухопутными войсками и этим же постановлением освободил маршала Жукова от обязанностей заместителя министра Вооруженных Сил.

Обстоятельства дела сводятся к следующему.

Бывший командующий Военно-воздушными Силами Новиков направил недавно в правительство заявление на маршала Жукова, в котором сообщал о фактах недостойного и вредного поведения со стороны маршала Жукова по отношению к правительству и Верховному Главнокомандованию.

Высший Военный Совет на своем заседании 1 июня с. г. Рассмотрел указанное заявление Новикова и установил, что маршал Жуков, несмотря на созданное ему правительством и Верховным Главнокомандованием высокое положение, считал себя обиженным, выражал недовольство решениями правительства и враждебно отзывался о нем среди подчиненных лиц.

Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны, включая и те операции, к которым он не имел никакого отношения.

Более того, маршал Жуков, будучи сам озлоблен, пытался группировать вокруг себя недовольных, провалившихся и отстраненных от работы начальников, и брал их под свою защиту, противопоставляя себя тем самым правительству и Верховному Главнокомандованию.

Будучи назначен главнокомандующим Сухопутными войсками, маршал Жуков продолжал высказывать свое несогласие с решениями правительства в кругу близких ему людей, а некоторые мероприятия правительства, направленные на укрепление боеспособности сухопутных войск, расценивал не с точки зрения интересов обороны Родины, а как мероприятия, направленные на ущемление его, Жукова, личности.

Вопреки изложенным выше заявлениям маршала Жукова, на заседании Высшего Военного Совета было установлено, что все планы всех без исключения значительных операций Отечественной войны, равно как планы их обеспечения, обсуждались и принимались на совместных заседаниях Государственного Комитета Обороны и членов Ставки в присутствии соответствующих командующих фронтами и главных сотрудников Генштаба, причем нередко привлекались к делу начальники родов войск.

Было установлено, далее, что к плану ликвидации сталинградской группы немецких войск и проведению этого плана, которые приписывает себе маршал Жуков, он не имел отношения: как известно, план ликвидации немецких войск был выработан и сама ликвидация была начата зимой 1942 г., когда маршал Жуков находился на другом фронте, вдали от Сталинграда.

Было установлено, дальше, что маршал Жуков не имел также отношения к плану ликвидации крымской группы немецких войск, равно как и проведению этого плана, хотя он и приписывает их себе в разговорах с подчиненными.

Было установлено, далее, что ликвидация корсунь-шевченковской группы немецких войск была спланирована и проведена не маршалом Жуковым, как он заявлял об этом, а маршалом Коневым, а Киев был освобожден не ударом с юга, с букринского плацдарма, как предлагал маршал Жуков, а ударом с севера, ибо Ставка считала букринский плацдарм непригодным для такой большой операции.

Было, наконец, установлено, что, признавая заслуги маршала Жукова при взятии Берлина, нельзя отрицать, как это делает маршал Жуков, что без удара с юга войск маршала Конева и удара с севера войск маршала Рокоссовского Берлин не был бы окружен и взят в тот срок, в какой он был взят.

Под конец маршал Жуков заявил на заседании Высшего Военного Совета, что он действительно допустил серьезные ошибки, что у него появилось зазнайство; что он, конечно, не может оставаться на посту главкома Сухопутных войск и что он постарается ликвидировать свои ошибки на другом месте работы. Высший Военный Совет, рассмотрев вопрос о поведение маршала Жукова, единодушно признал это поведение вредным и несовместимым с занимаемым им положением и, исходя из этого, решил просить

Совет Министров Союза ССР об освобождении маршала Жукова от должности главнокомандующего Сухопутными войсками.

Совет Министров Союза ССР на основании изложенного принял указанное выше решение об освобождении маршала Жукова от занимаемых им постов и назначил его командующим войсками Одесского военного округа.

Настоящий приказ объявить главнокомандующим, членам военных советов и начальникам штабов групп войск, командующим, членам военных советов, начальникам штабов военных округов и флотов.

Министр Вооруженных сил Союза ССР

Генералиссимус Советского Союза

И. СТАЛИН

Глава 22. Aдмиральское дело

Признан виновным в должностном преступлении — передаче военных секретов иностанному государству:

Герой Советского Союза (1945) адмирал Флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов (1904–1974) — на флоте с 1919 г. — матрос Северо-Двинской военной флотилии, вахтенный начальник, а затем помощник командира крейсера «Червона Украина» Черноморского флота, старший помощник командира крейсера «Красный Кавказ», командир крейсера «Червона Украина». В 1936 г. направлен в Испанию военно-морским атташе и главным военно-морским советником. В августе 1937 г. — первый заместитель командующего, а с января 1938 г. — командующий Тихоокеанским флотом. С апреля 1939 г. — нарком, затем Главком ВМФ. Участвовал в Ялтинской и Потсдамской конференциях. В 1947 г. снят с должности и назначен начальником Управления военно-морскими учебными заведениями. После «суда чести» и на основании приговора военной коллегии от 3 февраля 1948 г. понижен в воинском звании до контр-адмирала и направлен заместителем главнокомандующего войсками Дальнего Востока по военно-морским силам. В 1950 г. назначен командующим 5-м Военно-морским флотом. В 1951–1955 гг. — военно-морской министр, главнокомандующий ВМС — первый заместитель министра обороны СССР. В 1955 г. присвоено звание Адмирала Флота Советского Союза. В 1956 г. снова снят с занимаемого поста за «неудовлетворительное руководство Военно-Морским флотом», понижен в звании до вице-адмирала и уволен в запас. Автор мемуаров «Накануне», «На флотах боевая тревога», «Курсом к победе», «Крутые повороты». 26 июля 1988 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР Н.Г. Кузнецов посмертно восстановлен в звании Адмирала Флота Советского Союза.

Наркому ВМФ адмиралу флота Н. Кузнецову звезду Героя вручили в 1945 году. А в декабре 1947 года он вместе с Л. Галлером, В. Алафузовым и Г. Степановым был отправлен вождем на репрессивный конвейер. В это время, судя по заявлениям А. Жданова, многие советские люди занимались «низкопоклонничеством», «угодничеством» и «раболепством» перед заграницей. Те же самые слова мы встретим и на страницах адмиральского дела. Вторая его особенность тоже связана с атмосферой послевоенного времени. Расправу обозвали на этот раз необычно, а процедуру ее проведения заранее опробовали на биологах.

Сенсационным выглядело появившееся на первых страницах советской прессы сообщение — академик В. Парин предал Родину, передав в США секреты самого великого и грандиозного открытия наших биологов — средства от рака. В этом ему способствовали Н. Клюева и Г. Роскин, которые также раболепствовали и преклонялись перед Западом. Суд, проходивший в театре эстрады над Клюевой и Роскиным, впервые по прихоти вождя именовали «судом чести».

Также обозвали и процесс над адмиралами, отдавая дань политической моде. Истинные же причины расправы лежали несколько в иной плоскости. Отличались они и от официально вменяемых обвинением, которые коротко можно сформулировать так — передача иностранцам военных секретов.

Каковы же истинные причины опалы, нависшей над недавними руководителями Военно-морского флота? Ответить на этот вопрос односложно нельзя и сегодня.

Можно предположить, что одной из первых причин, вызвавших недовольство Сталина Наркомом ВМФ СССР Н. Кузнецовым стало поведение последнего на состоявшемся в Кремле совещании военачальников. Тогда Верховный Главнокомандующий впервые обвинил маршала Жукова в принижении роли Ставки и приписывании себе всех заслуг в достижении Победы. На том совещании все генералы так или иначе поддержали Сталина. И только Н.Г. Кузнецов, несмотря на весьма сложные и неоднозначные отношения с Георгием Константиновичем, занял особую позицию. В своих мемуарах он написал об этом так: «Я решил не высказывать своего мнения и оказался единственным «молчальником», хотя такое поведение могло быть расценено руководством отрицательно».[418]

Еще больше тучи сгустились над наркомом ВМФ и его ближайшими помощниками, когда они осмелились возражать против предложенной Сталиным идеи раздела флотов, пытались доказывать нецелесообразность и надуманность подобной реорганизации.

Тем не менее флоты разделили,[419] а Н. Кузнецова предали суду чести.

В последние годы жизни Сталин особенно болезненно реагировал на попытки не соглашаться с его мнением или перечить ему. Примеров тому немало.

В случае с Н. Кузнецовым ситуация, судя по его воспоминаниям, усугублялась целым рядом моментов.

После того как нарком высказал Сталину по телефону свое несогласие с идеей раздела флотов, последний поручил А.И. Микояну переговорить на эту тему с 1-м заместителем наркома адмиралом И.С. Исаковым. Тот, хорошо ориентируясь в политических хитросплетениях и зная позицию Сталина, поддержал идею раздела флота, хотя как профессионал понимал ее абсурдность. Такого рода лавирование использовали тогда многие, что и показал состоявшийся вскоре «суд чести» над адмиралами.

Кроме того, «злым гением» Кузнецова в те дни оказался Н.А. Булганин, гражданский по сути человек, ставший по воле Сталина Главкомом сухопутных войск, а затем еще и министром Вооруженных сил СССР. О конфликте с ним Н. Кузнецов писал следующее:

«Когда он замещал наркома обороны при Сталине, у меня произошел с ним довольно неприятный разговор из-за помещения для Наркомата ВМФ. Он тогда беспардонно приказал выселить из одного дома несколько управлений флота. Я попросил замену, он отказал. Согласиться с ним я не мог и доложил Сталину. Сталин, встав на мою сторону, упрекнул Булганина… Булганин взбесился. Придя в свой кабинет, он заявил мне, что «знает, как варится кухня», пообещав при случае все вспомнить».

Булганин действительно знал, как варится политический коктейль. Он по заказу вождя сумел задвинуть самого Жукова. С Кузнецовым было разделаться проще. Сначала был упразднен наркомат ВМФ СССР, а его руководители понижены в должностях Н. Кузнецов возглавил управление Военно-морских учебных заведений, Л. Галлер — Военно-морскую академию кораблестроения и вооружения имени А.Н. Крылова…

Вскоре «нашелся» и непосредственный повод для возбуждения дела — офицер одного из военно-морских НИИ капитан 1 ранга В. Алферов настрочил донос, обвинив Кузнецова и всех его начальников штаба за годы войны в преступной передаче иностранцам секретных материалов по торпедам высокого торпедометания «45–36 АВА» и нанесении тем самым крупного ущерба оборонным интересам Союза ССР.

Сразу после октябрьских праздников 1947 года четырех адмиралов вызвали в Москву.

Н.Г.Кузнецов вспоминал, что в купе «Красной стрелы» они долго думали с Л. М. Галлером, зачем их вызвали в столицу. Но так и не угадали.

Как и их сослуживцы из соседнего купе — начальник Военно-морской академии имени К.Е. Ворошилова адмирал В.А. Алафузов и заместитель Кузнецова вице-адмирал Г.Д. Степанов, которые в годы войны возглавляли Главный морской штаб.

Главком ВМФ адмирал И.С. Юмашев лишь в своем кабинете объявил прибывшим, что с сего дня они являются подследственными и поступают в распоряжение офицеров Главной военной прокуратуры, которые будут выяснять, почему они передали иностранцам секретную документацию о вооружении кораблей ВМФ.

Следствие проходило по заранее разработанному сценарию, о чем, в частности, свидетельствовали однотипные вопросы прокурорских работников и полное игнорирование ими доводов и аргументов, которые подследственные приводили в свое оправдание. Хотя оправдываться им было не в чем.

Через полтора месяца всем четверым предъявили обвинение в совершении преступления, предусмотренного ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР.

В обвинительном заключении говорилось, что бывшие руководители Народного Комиссариата Военно-морского флота Советского Союза в лице адмирала Флота — КУЗНЕЦОВА, адмирала ГАЛЛЕРА, адмирала АЛАФУЗОВА и вице-адмирала СТЕПАНОВА, в 1943–1944 г.г. без разрешения правительства Советского Союза передали разновременно иностранным военным миссиям некоторые виды вооружения флота и их секретные описания и чертежи». А далее перечислялись следующие факты «незаконной передачи иностранным миссиям сведений о вооружениях ВМФ:

В феврале 1943 года АЛАФУЗОВ, с ведома КУЗНЕЦОВА, но без разрешения правительства СССР, передал английской военной миссии описания и чертежи 130 мм дистанционной гранаты.

В марте 1944 года СТЕПАНОВ, с согласия ГАЛЛЕРА и КУЗНЕЦОВА, но без разрешения Правительства ОССР, передал английской военной миссии описания и чертежи секретного оружия — высотной торпеды 45–36 АВА.

3. В октябре 1944 года АЛАФУЗОВ, с ведома ГАЛЛЕРА и КУЗНЕЦОВА, но без разрешения Правительства СССР, передал английской военной миссии образец высотной торпеды 45–36 АВА в полном комплекте.

4. В период 1943–1944 г.г. СТЕПАНОВ, с согласия ГАЛЛЕРА, но без разрешения Правительства СССP, передал английской и американской военным миссиям документацию по 130 мм. 2-х орудийной башенной установке Б-2-ЛМ, 130 мм. установке Б-13-Н серии, 100 мм 56 калибров длиною одноорудийной палубной универсальной установке Б-34 и схемы ПУС «Москва».

5. В период 1943–1944 г.г. АЛАФУЗОВ И СТЕПАНОВ передали английской и американской военным миссиям много карт, которые не имели отношения к ведению морских операций английского и американского флотов в наших водах. В частности била передана СТЕПАНОВЫМ американской военной миссии без разрешения Правительства СССР секретная карта побережья Камчатки.

Кроме того, расследованием установлено, что в ноябре 1944 года АЛАФУЗОВ, организуя с ведома КУЗНЕЦОВА осмотр сотрудниками английской военной миссии захваченной ВМФ немецкой подводной лодки, превысив свою власть, самовольно, без разрешения Правительства СССР, разрешил англичанам подробно ознакомиться с обнаруженными в лодке акустическими немецкими торпедами».[420]

Сразу отметим, что все обвинения в передаче иностранцам «секретной» военно-технической информации о торпедах высокого торпедометания, артиллерийском вооружении, некоторых других видах вооружения и навигационных картах, были шиты белыми нитками. Никто почему-то не вспомнил, что сведения эти передавались с благословения самого вождя, на условиях взаимного обмена информацией с союзниками, а главное — на правовой основе. Соглашение об обмене информацией о вооружениях было достигнуто с англичанами еще в сентябре 1942 года. С американцами — чуть позже. Тем не менее, в условиях развернутой кампании по борьбе с «раболепством», об этом все, как по команде, запамятовали.

По каждому факту передачи союзникам военно-технической документации или образцов военной техники нарком ВМФ Н. Кузнецов докладывал в годы войны Верховному. Тот давал добро. Но устно. Союзники тоже делились о нами информацией о своих вооружениях. Причем, в ряде случаев — более ценной. Однако, спустя годы, вождь предпочел обо всем этом «забыть». Ведь письменных свидетельств не было. Правда, как отмечал в своем очерке С. Зонин, из опубликованной позже переписки Сталина и Черчилля видно, что Сталин в 1944 г. дал согласие на передачу англичанам трофейной акустической торпеды.[421] Однако и этот факт следователи облекли в обвинительную форму.

Основной же упор они сделали на преступной, по их мнению, передаче союзникам секретной торпеды «45–36 АВА» и документации к ней.

Л. Галлер, защищаясь, обоснованно утверждал, что в прошедшей «войне она использовалась в ограниченных размерах и в войне будущего, безусловно, использована не будет». Однако, это не возымело воздействия. Следствие проигнорировало даже показания вызванных по просьбе Галлера свидетелей Н. Шибаева и В. Егорова. Последние, как и предполагал Галлер, подтвердили обоснованность и целесообразность передачи торпеды союзникам и заявили, что вместо переданных образцов и документации в то время было уже разработано более совершенное и перспективное вооружение. Контр-адмирал Шибаев,[422] к тому же добавил, что сама торпеда не являлась секретной. Определенный интерес для иностранцев могли представлять парашюты, на которых она сбрасывалась. Но еще в 1942 году шесть торпед вместе с этими парашютами попали в руки фашистов после оставления Севастополя. Это обстоятельство также учитывалось при передаче вооружения союзникам.

Однако в основу обвинения положили все же донос Алферова, подкрепив его заключениями экспертов из НИИ и управлений военно-морского ведомства, которые поступились своей совестью и честью из-за страха возможных репрессий. А, возможно, и ведомственных интересов — они боялись признать, что вооружение, которым интересовались следователи, устарело и давно не является «самым лучшим в мире».

19 декабря 1947 года Сталин, согласившись с выводами следователей Главной военной прокуратуры о том, что сотрудничество адмиралов с бывшими союзниками ослабило оборонную мощь СССР, подписал постановление о предании суду бывших руководителей Военно-Морского флота.

«Суд чести» был назначен на 12 января 1948 года под председательством маршала Л. А. Говорова. Состав суда министр Вооруженных сил Н.А. Булгалин согласовал со Сталиным, а затем объявил своим приказом, поручив расправу над адмиралами заслуженным военачальникам — начальнику академии Генштаба генералу армии В.А. Захарову, начальнику Главного управления кадров генерал-полковнику Ф.И. Голикову, адмиралам П.С. Абанъкину, Н.М. Харламову, Г.И. Левченко.[423] Седьмой — наиболее одиозная фигура — начальник политуправления ВМФ вице-адмирал Н.М. Кулаков представлял в одном лице и судью, и общественного обвинителя.

Нетрудно заметить, что «суд чести» образца 1948 года представлял из себя модернизированный вариант «специального судебного присутствия», судившего в 1937 году М. Тухачевского и других военачальников. Идея такого судилища очень понравилась вождю — разбирать дела своих же сослуживцев, делая одновременно выводы для себя.

Актовый зал Главного морского штаба был переполнен. Маршал Л. Говоров объявил заседание открытым:

— Рассмотрению подлежит дело по обвинению Кузнецова, Галлера, Алафузова и Степанова в совершении антигосударственных и антипартийных поступков…

Пока еще поступков. Но по мере того, как Н. Харламов зачитывал обвинительное заключение, присутствующим становилось все более ясным, что дело намного серьезнее. Это подтверждалось и тональностью вопросов, которые судьи-обвинители стали задавать Л. Галлеру. Лев Михайлович внешне был спокоен, отвечал неторопливо и обстоятельно.

Особенно свирепствовали Н. Кулаков и бывший бездарный руководитель военной разведки Ф. Голиков. Последний, задавая вопросы, почти визжал от натуги:

— Адмирал Галлер, вы признаете, что передали иностранцам авиационную торпеду и чертежи артиллерийского вооружения без разрешения Советского правительства?

— Нет, я не могу этого признать.[424]

При допросах же Алафузова и Степанова главный акцент судьям рекомендовали сделать на «фактах», якобы, свидетельствовавших о их «раболепстве» и «угодничестве», поскольку за что-то другое зацепиться просто не было оснований.

Н. Кулаков — В. Алафузову:

— Почему считаете, что ваши поступки есть раболепие и низкопоклонство, раскройте подробно, обстоятельно эти понятия?

Раскрывать было нечего…

Л. Говоров — Г. Степанову (не вопрос, а утверждение):

— Вы, адмирал, угодничали перед представителями иностранной разведки, позволяли им получать сведения, которые нанесли урон нашей мощи.

Что на это можно было ответить Степанову, потомственному моряку, отец которого погиб в Цусимском сражении. То что он всегда — и в Первую мировую, и в гражданскую, и в отечественную — преданно и беззаветно служил только российскому флоту и никогда не предавал его интересов. Но это и так всем известно.

Последним допрашивали Н. Кузнецова. Он был очень бледен, заметно волновался. Ведь на нем, помимо всего прочего, лежал груз ответственности за дальнейшую судьбу своих товарищей.

Позже, в своих воспоминаниях Николай Герасимович так обрисовал обстановку и свое мнение об этом процессе: «Держались все подсудимые хорошо, не отрицая своей вины, не перекладывая ответственности друг на друга…

Как бы ни было тяжело судиться, зная, что ты ничего, кроме хорошего, никогда не делал на своем посту…. положение обязывало меня напрячь все силы и выдержать это испытание…До сих пор звучит в ушах голос обвинителя Н.М. Кулакова, который, уже называя нас всякими непристойными словами, требовал как можно более строго нас наказать»

Кулаков действительно говорил долго, страстно и гневно, обвиняя адмиралов в том, что они «преклонялись перед иностранщиной…, барски-пренебрежительно относились к интересам Советского государства…, раболепствовали перед иностранщиной…, оказались на поводу иностранных разведок…» и т. п.

Мог ли Кулаков предположить тогда, что через несколько лет сам чуть не окажется в подобном положении. Его, правда, в 1955 году, после гибели линкора «Новороссийск», в отличие от Кузнецова, видимо, было за что судить. Во всяком случае, в заключении правительственной комиссии тогда прямо утверждалось:

«…Прямую ответственность за катастрофу с линейным кораблем «Новороссийск», и особенно за гибель людей, несет также и член военного совета Черноморского флота вице-адмирал Кулаков…».

Но он оказался непотопляемым. За Новороссийск тоже ответил Кузнецов.[425] Кулаков же временно был «сослан» начальником политотдела Кронштадтской крепости, а через десять лет после трагедии с «Новороссийском» тоже, кстати, стал Героем Советского Союза.[426]

Когда обвинитель Кулаков закончил свою речь, Говоров объявил перерыв. Многие понимали, в том числе и судьи, что сценарий этого спектакля писался в Кремле. Именно туда и направился Говоров для уточнения деталей финального акта.

Обратимся еще раз к воспоминаниям Н.Г. Кузнецова:

«Все «судьи» этого знаменитого «суда чести» впоследствии не раз встречались и доказывали, что они были вынуждены так поступить… Главный «судья» — маршал Говоров, уже будучи больным, в Барвихе при встрече со мной без всякого повода с моей стороны сказал мне, что он понимал, что дело раздуто искусственно, правда, не сказал кем…»

Говоров все понимал, но был вынужден зачитать откорректированное в Кремле постановление суда чести:

«Признавая виновность адмирала флота Н.Г. Кузнецова, адмирала Алафузова В.А… вице-адмирала Степанова Г.А. и адмирала Галлера Л.М. по настоящему делу полностью доказанной… суд чести постановляет — ходатайствовать перед Советом Министров СССР о предании… виновных в передаче иностранным разведкам материалов, составляющих государственную тайну, суду Военной коллегии Верховного суда Союза ССР».[427]

Военно-судебное ведомство тут же откликнулось на эту «просьбу». Адмиралы В. Алафузов, Г. Степанов и Л. Галлер были арестованы и осуждены в закрытом судебном заседании военной коллегии, состоявшемся 2–3 февраля 1948 года. Г. Степанову и В. Алафузову В. Ульрих отмерил по 10 лет тюрьмы каждому, Л. Галлер был осужден на 4 года лишения свободы.

В приговоре в отношении Н. Кузнецова говорилось следующее: «…Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССP признала доказанным виновность…4. КУЗНЕЦОВА Николая Герасимовича в том, что, будучи Народным комиссаром Военно-морского Флота, не только не принял мер к установлению в Главном морском Штабе в управлениях НКВМФ должного порядка передачи иностранным миссиям сведений о вооружении ВМФ, но и сам, превышая предоставленную ему власть, без согласия Правительства СССР, дал разрешение на передачу английской военной миссии секретного описания и чертежей 130 мм дистанционной гранаты, секретных описаний и чертежей высотной торпеды 45–36 АВА и самого образца этой торпеды, — т. е. в совершении преступления, предусмотренного ст.193-17 п. «a» УK РСФСР». Однако далее говорилось: «Учитывая большие заслуги кузнецова Николая Герасимовича перед Союзом ССР в деле организации Военно-морского Флота как в довоенный период, так особенно в период Великой Отечественной войны, Военная Коллегия Верховного Суда СССР, руководствуясь ст. 8 УК РСФСР н ст. 326 УПК РСФСР, постановила не применять к КУЗНЕЦОВУ Н. Г. уголовного наказания. Одновременно Военная Коллегия Верховного Суда СССР постановила ходатайство перед Советом Министров Союза ССP о снижении КУЗНЕЦОВА Н. Г. в воинском звании до контр-адмирала».[428]

О своих впечатлениях, связанных с этим заседанием Военной коллегии, Н… Кузнецов подробно рассказал в своих воспоминаниях.[429] Поэтому нам остается лишь добавить, что в 1953 году, после смерти Сталина, все адмиралы были реабилитированы, освобождены и восстановлены в воинских званиях. Л. М. Галлер — посмертно. Он скончался в Казанской тюрьме 12 июля 1950 г.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

ПРИГОВОР

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА COЮ3A СС Р

в составе:

Председательствующего генерал-полковника юстиции УЛЬРИХА В.В.

членов: генерал-майора юстиции дмитриева Л.Д. и полковника юстиции данилова Г.Н.

при секретарях: подполковнике юстиции ПОЧИТАЛИНЕ M.С. и майоре юстиции МАЗУР А. С.

В закрытом судебном заседании, в гор. Москве, 2–3 февраля 1948 года, рассмотрела дело по обвинению:

1. бывшего Народного комиссара Военно-Морского Флота, Героя Советского Союза, адмирала флота — КУЗНЕЦОВА Николая Герасимовича, 1902 года рождения, с высшим образованием, награжденного: 3 орденами Левина, 2 орденами Красного Знамени, 2 орденами Ушакова 1 степени, орденом «Красная Звезда» и 4 медалями;

2. бывшего Заместителя Народного Комиссара Военно-Морского Флота адмирала ГАЛЛЕРА Льва Михайловича, 1883 года рождения, со среднем образованием, награжденного: 3 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, 2 орденами Ушакова 1 степени, орденом Красная Звезда» и 4 медалями;

3. бывшего Начальника Главного Морского Штаба, адмирала АЛАФУЗОВА Владимира Антоновича, 1901 года рождения, с высшим образованием, награжденного: 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Ушакова 1 степени, орденом Отечественной войны 1 степени, орденом «Красная Звезда» и 4 медалями и

4. бывшего и. д. Начальника Главного Морского Штаба, вице-адмирала СТЕПАНОВА Георгия Андреевича, 1890 года рождения, с высшим образованием, награжденного: орденом Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденом Нахимова 1 степени и 4 медалями -

всех в преступлении, предусмотренном статьей 193-17 п. «а» УК РСФСР.

Предварительным и судебным следствием установлено что руководство быв. Народного Комиссариата Военно-морского флота Советского Союза в лице адмирала Флота — КУЗНЕЦОВА, адмирала ГАЛЛЕР, адмирала АЛАФУЗОВА и вице-адмирала СТЕПАНОВА, в 1943–1944 г.г. без разрешения правительства Советского Союза передали разновременно иностранным военным миссиям некоторые виды вооружения флота и их секретные описания и чертежи.

Основными виновниками этого преступления являются АЛАФУЗОВ и СТЕПАНОВ, которые, будучи разновременно начальниками Главного Морского Штаба, не установили должного порядка, при котором были бы исключены случаи возможности передачи иностранным Миссиям, на началах взаимности, сведений, составляющих государственную тайну.

АЛАФУЗОВ и СТЕПАНОВ безответственно подходили к решению вопросов о передаче иностранным Миссиям тех или иных секретных сведений о Вооружении Военно-Морского Флота и тем самым действовали в ущерб интересам Советского Государства и в угоду иностранцам.

ГАЛЛЕР, являясь заместителем Народного Комиссара Военно-морского Флота по кораблестроению и вооружению, в 1943–1944 г.г., превышая предоставленную ему власть, безответственно давал заключения о возможности передачи иностранным Миссиям сведений о вооружении Военно-морского Флота, слепо доверяя при этом недобросовестным докладам своих подчиненных.

Бывший Народный Комиссар Военно-морского Флота КУЗНЕЦОВ, зная что в Главном Морском Штабе и в Управлениях НКВМФ отсутствовал должный порядок передачи иностранным Миссиям сведений о вооружении ВМФ, не только не принял мер к наведению порядка в этом деле, но и сам без разрешения правительства СССР давал согласие на передачу секретных сведений иностранцам.

Установлены следующие факты незаконной передачи иностранным Миссиям секретных сведений о вооружениях ВМФ:

В феврале 1943 года АЛАФУЗОВ, с ведома КУЗНЕЦОВА, но без разрешения правительства СССР, передал английской военной миссии описания и чертежи 130 мм дистанционной гранаты.

В марте 1944 года СТЕПАНОВ, с согласия ГАЛЛЕРА и КУЗНЕЦОВА, но без разрешения Правительства ОССР, передал английской военной миссии описания и чертежи секретного оружия — высотной торпеды 45–36 АВА.

3. В октябре 1944 года АЛАФУЗОВ, с ведома ГАЛЛЕРА и КУЗНЕЦОВА, но без разрешения Правительства СССР, передал английской военной миссии образец высотной торпеды 45–36 АВА в полном комплекте.

4. В период 1943–1944 г.г. СТЕПАНОВ, с согласия ГАЛЛЕРА, но без разрешения Правительства СССP, передал английской и американской военным миссиям документацию по 130 мм. 2-х орудийной башенной установке Б-2-ЛМ, 130 мм. установке Б-13-Н серии, 100 мм 56 калибров длиною одноорудийной палубной универсальной установке Б-34 и схемы ПУС «Москва».

5. В период 1943–1944 г.г. АЛАФУЗОВ И СТЕПАНОВ передали английской и американской военным миссиям много карт, которые не имели отношения к ведению морских операций английского и американского флотов в наших водах. В частности била передана СТЕПАНОВЫМ американской военной миссии без разрешения Правительства СССР секретная карта побережья Камчатки.

Кроме того, установлено, что в ноябре 1944 года АЛАФУЗОВ, организуя с ведома КУЗНЕЦОВА осмотр сотрудниками английской военной миссии захваченной ВМФ немецкой подводной лодки, превысив свою власть, самовольно, без разрешения Правительства СССР, разрешил англичанам подробно ознакомиться с обнаруженными в лодке акустическими немецкими торпедами.

Преступными действиями АЛАФУЗОВА, СТЕПАНОВА, ГАЛЛЕРА и КУЗНЕЦОВА был нанесен серьезный ущерб боевой мощи Военно-морского Флота СССР, ибо передачей иностранцам описаний и чертежей высотной торпеды 45–36 АВА и некоторых образцов артиллерийского морского вооружения, не только была раскрыта система вооружения и основные тенденции развития и совершенствования вооружений флота, но и был передан иностранцам приоритет Советского Союза на это оружие.

На основания изложенного Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССP признала доказанным виновность:

1. АЛАФУЗОВА Владимира Антоновича в том, что, будучи начальником Главного Морского Штаба, не только не принял мер к установлению должного порядка передачи иностранцам сведений о вооружении ВМФ, но и сам, превышая свою власть, без разрешения Правительства СССP, передал английской военной миссии секретные описания и чертежи 130 мм дистанционной гранаты и образец высотной торпеды 45–36 АВА и самовольно разрешил представителям английской военной миссии детально ознакомиться с немецкой акустической торпедой, т. е. в совершении преступления, предусмотренного ст.193-17 п. «а» УК РСФСР.

2. СТЕПАНОВА Георгия Андреевича в том, что, будучи и.д. начальника Главного Морского Штаба, не только не принял мер к установлению должного порядка в вопросах передачи иностранным военным миссиям сведений о вооружении ВМФ, но сам, превышая свою власть, без разрешения Правительства СССР, передал: английской военной миссии — секретные описания и чертежи высотной торпеды 45–36 АВА, американской и английской военными миссиям — секретную документацию отдельных образцов артиллерийского морского вооружения, а американской военной миссии — секретную карту побережья Камчатки, — т. е. в совершении преступления, предусмотренного ст.193-17 п. «а» УК рсфср.

3. ГАЛЛЕРА Льва Михайловича в том, что, будучи заместителем Народного Комиссара Военно-морского Флота, слепо доверяя недобросовестным докладам своих подчиненных, безответственно давал заключения о передаче иностранным миссиям сведений о вооружении Военно-морского Флота, которые могли быть переданы только с разрешения Правительства СССP.

Своими преступными действиями ГАЛЛЕР способствовал выдаче иностранным миссиям секретных описаний и чертежей высотной торпеды 45–36 АВА и самого образца этой торпеды, а также ряда образцов артиллерийского морского вооружения, — т. е. в совершении преступления, предусмотренного ст.193-17 п. «а» УК РСФСР.

4. КУЗНЕЦОВА Николая Герасимовича в том, что, будучи Народным комиссаром Военно-морского Флота, не только не принял мер к установлению в Главном морском Штабе в управлениях НКВМФ должного порядка передачи иностранным миссиям сведений о вооружении ВМФ, но и сам, превышая предоставленную ему власть, без согласия Правительства СССР, дал разрешение на передачу английской военной миссии секретного описания и чертежей 130 мм дистанционной гранаты, секретных описаний и чертежей высотной торпеды 45–36 АВА и самого образца этой торпеды, — т. е. в совершении преступления, предусмотренного ст.193-17 п. «a» УK РСФСР.

Руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР, Военная Коллегия Верховного Суда Союза ССР

ПРИГОВОРИЛА:

1. АЛАФУЗОВА Владимира Антоновича на основании ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на десять лет.

2. СТЕПАНОВА Георгия Андреевича на основании ст.193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на десять лет

3. ГАЛЛЕРА Льва Михайловича на основании ст. 193-17 п. «а» УК РСФСР к лишению свободы сроком на четыре года.

Срок отбытия наказания осужденным АЛАФУЗОВУ, СТЕПАНОВУ и ГАЛЛЕРУ исчислять с момента вынесения приговора, т. е. с 3-го февраля 1948 года.

Возбудить ходатайство перед Советом Министров Союза ССР о лишении воинских званий: АЛАФУЗОВА В.А., ГАЛЛЕРА Л. М — адмирала, СТЕПАНОВА Г.А. - вице-адмирала.

Возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета Союза СCP о лишении правительственных наград /орденов и медалей/ АЛАФУЗОВА В.А., ГАЛЛЕРА Л.М. и СТЕПАНОВА Г.А.

Учитывая большие заслуги кузнецова Николая Герасимовича перед Союзом ССР в деле организации Военно-морского Флота как в довоенный период, так особенно в период Великой Отечественной войны, Военная Коллегия Верховного Суда СССР, руководствуясь ст.8 УК РСФСР н ст. 326 УПК РСФСР, постановила не применять к КУЗНЕЦОВУ Н. Г. уголовного наказания.

Одновременно Военная Коллегия Верховного Суда СССР постановила ходатайство перед Советом Министров Союза ССP о снижении КУЗНЕЦОВА Н. Г. в воинском звании до контр-адмирала.

Приговор кассационному обжалованию не подлежит.

П. п. председательствующий генерал-полковник юстиции «В. Ульрих»

Члены суда: Генерал-майор юстиции «Л. Дмитриев»

полковник юстиции «Г. Данилов»

Надзорное производство ГВП по делу Кузнецова Н.Г. и др.

В Президиум Центрального Комитета КПСС.

Товарищу БРЕЖНЕВУ Л.И. От члена КПСС С 1925 г. КУЗНЕЦОВА Н.Г.

В 1956 г. по отношению ко мне был совершен акт беззакония. Я был без вызова куда-либо и без предъявления мне каких-либо обвинений лишен звания Адмирала Флота Советского Союза. Как следствие очевидной несправедливости и бездоказательности моей вины, мне не были предъявлены решения хотя бы задним числом. Мои попытки получить документ о моем разжаловании тоже ни к чему не привели. За несколько месяцев до этого я был снят с должности Главкома ВМФ в связи со взрывом на л/к «Новороссийск», хотя формально основным виновником являюсь не я, а командование Черноморского флота, которое по закону и уставам несет полную ответственность за плохое траление мин в бухте и неграмотные действия в момент катастрофы. Однако я никогда не сваливал вины на своих подчиненных и поэтому свое снятие с должности считаю правильным. Правда, до этого я уже в течение шести месяцев не работал по болезни. В данном случае неправильность в принятии решения выразилась в том, что, несмотря на мои просьбы, меня никто не хотел принять и выслушать.

Спустя несколько месяцев я был разжалован не только без предъявления обвинений, но и без объявления решения. Мои просьбы принять меня и дать почитать документы остались без ответа. Как можно отрицать факт нарушения партийных и государственных норм? (Я был в то время уже в течение 17 лет членом ЦК КПСС.) Насколько мне теперь известно, это решение было принято на основании клеветнических докладов в корыстных целях. На меня, также без вызова, было наложено партийное взыскание, что противоречит уставу партии. Вот с этими правонарушениями я и прошу сейчас разобраться. Убедительно прошу не принимать решения без вызова меня и разбора дела объективными товарищами. Я ведь не претендую на какую-то должность или положение, но хотелось бы, справедливости ради, чтобы кто-то предъявил мне документы, на основании которых я был разжалован, показал принятые решения и выслушал мои объяснения.

Я узнал и опасаюсь, что готовится какое-то решение без моего участия и на основании необъективных заключений. Мои опасения основаны на следующем. Так, узнав, что Маршалу Сов. Союза М.В. Захарову поручено подготовить заключение по этому поводу, я позвонил и убедительно просил его принять меня. Я принят не был. Возникает вопрос, на основании каких документов и мнений каких лиц сделано это заключение.

Я никогда и никого не просил походатайствовать за меня. Свои просьбы я направлял строго по уставу Министру обороны через Главнокомандующего ВМФ адмирала флота С.Г. Горшкова, но теперь, как член партии, обращаюсь в Президиум ЦК КПСС. Неужели ни у кого не найдется времени поговорить со мной?

Член КПСС — партбилет № 01776405 Н. Кузнецов

Москва, Кремль. № 9296-Х1

Ведомости Верховного Совета СССР. 1988. № 31. Ст. 510.

26 июля 1988 г.

Президиум Верховного Совета СССР постановляет:

Восстановить вице-адмирала КУЗНЕЦОВА НИКОЛАЯ ГЕРАСИМОВИЧА в прежнем воинском звании АДМИРАЛА ФЛОТА СОВЕТСКОГО СОЮЗА.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР А. Громыко

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Т. Ментешашвили

Глава 23. «Рыба всегда гниет с головы»

Признаны виновными в покушении на измену родине и совершение террористического акта, а также в контрреволюционной агитации:

Герой Советского Союза (1945) генерал-полковник Василий Николаевич Гордов (1896–1950) — в 1915 г. призван в армию, старший унтер-офицер. В 1918 вступил в Красную армию. Участник Гражданской войны, командир роты, батальона, полка. В предвоенные годы начальник штаба ряда военных округов. Во время Великой Отечественной войны начальник штаба, а затем командующий 21-й армией. В июле-августе 1942 г. возглавлял Сталинградский фронт. С октября 1942 г. — командовал 33-й, с апреля 1944 г. — 3-й гвардейской армией. В 1945 назначен командующим войсками Приволжского военного округа. Арестован 4 января (по другим данным –12 января) 1947 г. Осужден ВК ВС 24 августа 1950 г. Расстрелян в тот же день. Посмертно реабилитирован в 1956 г.

2. Герой Советского Союза (1940) Маршал Советского Союза (1940) Григорий Иванович Кулик (1890–1950) — в Красной Армии с 1918 г. В Гражданскую войну — начальник артиллерии 5-й, 10-й, 14-й и 1-й Конной армий. С 1921 г. начальник артиллерии СКВО, затем помощник начальника артиллерии РККА. В 1926 г. назначен начальником Артиллерийского управления РККА. С 1939 г. заместитель наркома обороны СССР — начальник Главного артиллерийского управления. Звания Героя Советского Союза удостоен в мае 1940 г. за «финскую» войну, а затем стал маршалом. В начальный период Великой Отечественной войны командовал армиями. В феврале 1942 г. на основании приговора Специального Присутствия Верховного Суда СССР за сдачу Керчи лишен воинского звания и звания Героя. В марте того же года присвоено звание генерал-майора, в апреле — генерал-лейтенанта, вступил в командование 4-й гвардейской армией. С января 1944 года — заместитель начальника Главного управления формирования и укомплектования войск. В 1945 г. вновь понижен в звании до генерал-майора и назначен заместителем командующего ПриВО. Арестован в январе 1947 г. 24 августа 1950 г. ВК ВС приговорен к высшей мере наказания и расстрелян. В 1956 г. Г. Кулик посмертно реабилитирован, в 1957 г — восстановлен в званиях Маршала и Героя Советского Союза.

Генерал-полковник Гордов Василий Николаевич — личность достаточно известная в 40-е-50-е годы. Известная и довольно противоречивая. Н.С. Хрущев, например, охарактеризовал В. Гордова следующими словами: «Сам очень щупленький человек, но бьет своих офицеров. Однако военное дело он понимает». По воспоминаниям К.К. Рокоссовского, методы управления Гордова в годы войны командиры называли «матерными». Да, любил Василий Николаевич ввернуть крепкое словцо. Мог и «трехэтажную» тираду выдать. За свой язык и пострадал. Но вовсе не за мат.

Трудно поверить, что военачальник столь высокого ранга[430] мог после Победы бесследно исчезнуть. Тем не менее, это так. Несколько десятилетий тайна, связанная с именем генерала Гордова, оставалась неразгаданной. Каких-либо сведений о его послевоенной судьбе, дате и обстоятельствах смерти не знали не только однополчане и близкие родственники.[431] Но даже официальные инстанции.

Из письма ветерана штаба 3-й гвардейской армии А. Р. Голованюка:

«Ни энциклопедический словарь, ни Институт военной истории, куда я обращался, ничего не знают о судьбе командующего. Как могло случиться, что Институт военной истории не имеет данных — чем занимался Гордов В. Н. с 1946 по 1948 год? Находился ли он на «гражданке» или в подвале МГБ, судили его или нет?.. Тайна про командующего Гордова В. Н. больше не должна оставаться тайной. Многие ветераны нашей армии так и не знают о судьбе командующего».

В Главном управлении кадров Министерства обороны об этом тоже не знали. Лишь 31 мая 1989 года ГУК обратился в Военную коллегию Верховного Суда СССР с соответствующим запросом. Есть в нем, в частности, и такая фраза: «По имеющимся в Главном управлении кадров сведениям генерал-полковник Гордов Василий Николаевич приказом от 5 ноября 1946 г. уволен с действительной военной службы в отставку по болезни». По сведениям же, которые можно почерпнуть в советской энциклопедии, датой его смерти официально считается 1951 год…[432]

Те же самые даты увольнения из армии и смерти указывались в официальных источниках в отношении заместителя Гордова по Приволжскому военному округу Г. Кулика.

Маршал Советского Союза Г.И. Кулик был еще более известной и колоритной личностью. А его жизненный путь во многих отношениях необычен и трагичен. В отличие от Гордова опальный маршал был очень близок к Сталину. И это обстоятельство сыграло в его жизни роковую роль. Ведь от любви до ненависти, как известно, всего один шаг.

Вождь вознес Кулика на ту высоту, на которую тот, в силу своих природных данных, сам бы никогда не поднялся. Вождь его и раздавил, когда тот не оправдал оказанного доверия. Но раздавил не сразу. Несколько раз давал ему шанс исправиться, реабилитировать себя. Кулик, например, не раз женился на «политически неблагонадежных» женщинах. Второй брак заключил с дочерью кулака, да к тому же немца. В третий раз вообще женился на дочери начальника царской контрразведки в Финляндии Кире Симонич. В мае 1940 года, когда Г. Кулик получал Звезду Героя, она вдруг исчезла. Кулик, не зная, что жена арестована по указанию Сталина, оберегавшего своего любимца от недостойных связей, написал заявление об объявлении всесоюзного розыска.[433] А когда понял в чем дело, — погоревал… и женился в четвертый раз на подруге своей дочери.

Кулика часто называют тугодумом, пьяницей, недалеким и малообразованным генералом. Ссылаются при этом на то, что, уже будучи начальником артиллерийского управления РККА, маршал ратовал за артиллерию на конной тяге, «потому что по нашим дорогам ни одна машина не проедет», называл автомат «буржуазной выдумкой» и отдавал предпочтение безотказной трехлинейке со штыком.

Думаю, что даже эти его суждения, не совсем правильно относить к откровенно глупым. Их надо рассматривать в контексте событий того времени. Ну а если давать оценку деятельности Г.И. Кулика в целом, то представляется неверным слишком уж упрощать и примитизировать его личность, как это делают многие, пишущие на исторические темы. Не будем забывать, что он один из самых боевых советских генералов. Причем не паркетных. Кулик прошел шесть войн. И за исключением последней, прошел их достойно. Пять раз был ранен, трижды — тяжело. Дважды контужен. Воевал в Испании, отличился в ходе боевых действий на реке Халхин-Гол и при прорыве линии Маннергейма, честно заработал восемь орденов, стал Героем и одним из семи довоенных маршалов. К сожалению, к началу Великой Отечественной он перестал соответствовать требованиям времени, не смог в силу объективных причин проявить себя в первые месяцы войны — ни под Ленинградом, ни под Керчью и Ростовом.

16 февраля 1942 года специальное присутствие Верховного Суда осудило Кулика СССР за сдачу Керчи по ст. 193-21 п. «б» УК РСФСР (самовольное отступление начальника от данных для боя распоряжений),[434] возбудив ходатайство о лишении его званий, орденов и медалей, в том числе и Звезды Героя Советского Союза. Кулик обратился в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой об отмене приговора. Но просьбу отклонили. 19 февраля Президиум вынес постановление: «В соответствии с приговором Специального присутствия Верховного Суда СССР лишить Кулика Г. И. воинского звания «Маршал Советского Союза», звания Героя Советского Союза, трех орденов Ленина, трех орденов Красного Знамени и юбилейной медали «XX лет РККА»».

В приговоре и приказе НКО СССР от 2 марта 1942 г., составленном и подписанном Сталиным, говорилось: «Преступление Кулика заключается в том, что он никак не использовал имеющихся возможностей по защите Керчи и Ростова, не организовал их оборону и вел себя как трус, перепуганный немцами, как пораженец, потерявший перспективу и не верящий в нашу победу над немецкими захватчиками». Кроме того, отмечалось, что «Кулик во время пребывания на фронте систематически пьянствовал, вел развратный образ жизни…, занимался самоснабжением и расхищением государственной собственности».[435] Однако позже, в заключении Генерального штаба и письме, представленном в ЦК КПСС 4 января 1957 года заместителем Министра обороны СССР Маршалом Советского Союза И. С. Коневым и Генеральным прокурором СССР Р. А. Руденко, отмечалось, что Генштаб, изучив материалы дела и оперативные документы, относящиеся к боевым действиям на керченском направлении, «пришел к заключению, что к 11–15 ноября 1941 года силы противника на этом фронте количественно превосходили наши войска в несколько раз и что в сложившихся условиях командование войсками керченского направления, а также бывший Маршал Советского Союза Кулик с наличными и притом ослабленными силами и средствами удержать город Керчь и изменить ход боевых действий в нашу пользу не могли. Таким образом, за оставление города Керчи Кулик Г. И. был осужден необоснованно».[436]

Через несколько дней после издания столь грозного приказа И. Сталин немного поостыл и дал указание присвоить Кулику звание генерал-майора. А в апреле 43-го последний вновь стал генерал-лейтенантом и полгода командовал 4-й гвардейской армией. Но опять себя ничем не проявил и был назначен заместителем начальника Главного управления формирования и укомплектования войск. Постановлением Президиума Верховного совета СССР от 3 июня 1944 г. его восстановили в правах на ордена.

Тем не менее, обида и горечь продолжали переполнять сердце и душу Кулика. Он все чаще прикладывался к рюмке. В сильном подпитии все выплескивалось наружу и не оставалось незамеченным. Пришлось опять снимать одну звезду и в третий раз становиться генерал-майором. Одновременно Г. Кулика исключили из партии с формулировкой — за «бытовое разложение и высказывание недовольства по поводу отношения властей к его заслугам»

С генералом В. Гордовым Кулик сошелся в Куйбышеве, после того как Сталин предоставил ему последний шанс для исправления, назначив заместителем командующего Приволжским военным округом. Но Кулик не воспользовался этим шансом.

Свои «пожитки» он переправил к новому месту службы на двух самолетах, включая коз, овец, несколько пчелиных ульев и даже любимую корову, к молоку которой привык. Сам же накачался в дороге совсем другими напитками.

Герои Советского Союза Гордов и Кулик сдружились. В том числе и на почве недовольства Сталиным. В своих хмельных разговорах они не раз поминали его недобрым словом, что и привело к их увольнению из Вооруженных Сил в 1946 году. А в следующем — к аресту.

Ответы на вопросы, о том, как, почему и при каких обстоятельствах это произошло, мне удалось найти в начале 90-х годов в подвалах Верховного суда, где находился в то время архив Военной коллегии.[437]

Обнаруженные документы свидетельствовали, что 1951 год не стал годом смерти В. Гордова, как и репрессированных вместе с ним генералов Г. И. Кулика и Ф. Т. Рыбальченко.[438] На самом деле Гордов и Кулик были осуждены Военной коллегией 24 августа 1950 года и в тот же день расстреляны в подвале Лефортовской тюрьмы. Генерала Рыбальченко судили и расстреляли на следующий день. Всем троим было предъявлено обвинение в проведении антисоветской агитации, хотя каждому навесили еще по несколько пунктов зловещей 58-й статьи. Ведь согласно указанию вождя все трое подлежали расстрелу. Поэтому добавили создание контрреволюционной организации (ст. 58–11 УК РСФСР), покушения на измену Родине (ст. ст. 19, 58-1б) и на совершение террористического акта в отношении вождя (ст. ст. 19, 58-8).[439]

Что касается даты смерти Гордова, указанной в энциклопедии, то она перекочевала туда из резолюции на приговоре по его делу. Сделал эту запись, видимо, кто-то из секретарей в соответствии со сложившейся практикой и указаниями свыше: «23 января 1954 года на приеме родственникам объявлено, что Гордов осужден и умер в местах заключения 12 декабря 1951 года». Между тем, через несколько страниц в том же секретном наряде Военной коллегии подшито секретное предписание председателя коллегии генерал-лейтенанта юстиции Чепцова (он был председательствующим по делу Гордова и Кулика) начальнику отдела «А» МГБ СССР генерал-майору А. Я. Герцовскому от 24 августа 1950 года N 0014315: «Прошу дать указание коменданту МГБ СССР о немедленном приведении в исполнение приговора в отношении осужденного к высшей мере наказания — расстрелу Гордова Василия Николаевича, 1896 года рождения». То же — в отношении Кулика.

В то время расстреливали на основе аналогичных предписаний по несколько человек в день. Только в период с 18 по 30 августа 1950 года Военная коллегия приговорила к расстрелу 20 генералов и маршала.[440]

За что же расстреляли Героев Советского Союза генералов Гордова и Кулика? В чем выразилась «проводимая им контрреволюционная агитация и пропаганда»?

Генералы были арестованы органами контрразведки в январе 1947 года по обвинению в том, что являлись противниками политики ВКП(б) и на протяжении длительного времени проводили среди военнослужащих антисоветскую агитацию. По версии следователей, свое негативное отношение к коллективизации Гордов проявил еще в 1930–1931 годах, неоднократно говорил об этом после войны генералам Кулику и Рыбальченко, высказывая в их присутствии террористические угрозы в адрес Сталина. Кулик же, соответственно, — систематически вел с Гордовым и Рыбальченко антисоветские разговоры, будучи озлоблен на советскую власть в связи с понижением в должности. И высказывал аналогичные угрозы вождю.

Кроме того, Гордову вменяли в вину то, что он был озлоблен на политаппарат армии и намеренно дискредитировал его: выгонял из своего кабинета политработников, обзывал их бездельниками и ненужными в армии людьми. Ну и, конечно, крыл матом.

Более двух лет потребовалось следователям, чтобы вырвать у генералов признание в совершении этих контрреволюционых деяний. Непосредственное руководство следствием осуществлял Абакумов, а вели его небезызвестные палачи и костоломы, заместители начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР Лихачев и Комаров.

Рыбальченко, например, прямо заявил в суде:

— Я слышал, как Кулик ревел на допросах.

В ходе проверки по делу Гордова Лихачев был допрошен и признал, что, исполняя указания Абакумова, неоднократно жестоко избивал Гордова в боксе Лефортовской тюрьмы. Лихачев продолжал «готовить» генерала к судебному процессу и после окончания следствия. Последний раз «обработал» его за день до суда.

Несмотря на это, Гордов, Кулик и Рыбальченко на закрытых заседаниях Военной коллегии изменили показания. Кулик сказал судьям следующее:

— Мои показания, данные на предварительном следствии, являются ложными и полученными от меня незаконными методами следствия, от которых я полностью отказываюсь.

Гордов заявил, что не является врагом и контрреволюционером, а горячо любит свою Родину. Хотя и не отрицал, что вел «нездоровые разговоры о коллективизации и во время одного такого разговора допустил выпад против Сталина». Судьи были неумолимы. Понимали прекрасно: если не приговорят командующего к расстрелу, то сами окажутся по другую сторону судебного барьера… Ведь дело это было необычным. Совсем необычным.

К сожалению, по абсолютному большинству материалов судебных дел практически невозможно в точности реконструировать и воспроизвести дословно «антисоветские» высказывания или строки из писем и дневников репрессированных. В соответствии с действовавшим в те годы ведомственным актом во всех без исключения следственных и судебных документах крамола вымарывалась, препарировалась в трафаретные формулировки, как-то предписывали делать специальные судебные инструкции. Дело Гордова — в этом плане исключение. Его прослушивали компетентные органы в лице Бровермана и его помощников Материалы оперативного прослушивания уже опубликованы.[441] Поэтому мы имеем возможность рассказать — в чем же была необычность этого дела.

28 декабря 1946 г., находясь на кухне своей квартиры с женой, певицей Т. Гурьевой, и своим заместителем генералом Ф. Рыбальченко, Гордов заявил:

Что меня погубило — то, что меня избрали депутатом. Вот в чем моя погибель. Я поехал по районам, и когда я все увидел, все это страшное — тут я совершенно переродился. Не мог я смотреть на это… Я сейчас говорю, у меня такие убеждения, что если сегодня снимут колхозы, завтра будет порядок, будет рынок, будет все. Дайте людям жить, они имеют право на жизнь, они завоевали себе жизнь, отстаивали ее!

Как видим, Валентин Пикуль был прав лишь отчасти, утверждая в своем последнем романе «Барбаросса», что Гордов после войны был расстрелян за одну неосторожную фразу, произнесенную по пьянке, — мол, «рыба у нас всегда с головы гниет».

К тому же эта крылатая фраза, как удалось установить, принадлежит не Гордову, а генерал-лейтенанту Терентьеву. Последний произнес ее в разговоре с Гордовым, состоявшимся в столовой Генштаба незадолго до ареста. Гордов же сказал тогда Терентьеву следующее:

ЦК никогда не признаёт своих ошибок, а вечно ищет стрелочников. В стране нет хлеба, а вину за это ЦК и правительство сваливает на секретарей обкомов. Правительству плевать на народ и смерть миллионов. Оно занято самообеспечением…

Позже и Гордов будет не раз говорить сослуживцам о том, что рыба всегда начинает гнить с головы. Все это фиксировалось, а результаты прослушки, тут же докладывались на самый верх. Одно из подтверждений тому можно найти в опубликованных мемуарах Н.С. Хрущева:

— Гордов и Кулик, изрядно выпив в прослушиваемом номере гостиницы «Москва», анализировали, почему наша армия отступала. Потягивали и Сталина. Я помню из разговора Сталина и Берии такие слова Кулика: «Рыба начинает вонять с головы». Ясно, что рыба воняет с головы, а голова — это Сталин. Сталин, конечно, не мог терпеть людей, которые так выражались. Это стало известно по очень простой причине. За ними наблюдали и их везде преследовали подслушиванием. Когда они приехали в Москву, то их поселили в номера, которые были оборудованы техникой подслушивания. Поэтому все разговоры стали известны нашей разведке и были доложены Сталину. Это их и погубило.

Большой интерес представляют материалы оперативного прослушивания разговоров генералов Гордова и Рыбальченко, в ходе которых они спорили о наболевшем — о взяточничестве и подхалимстве, о положении в деревне, о голоде, о том, что люди с голода вынуждены есть кошек, собак, крыс. Но больше всего сотрудников «компетентных органов» заинтересовало другое. В разговорах Гордов неоднократно негативно отзывался о Сталине и положительно о маршале Жукове, противопоставляя его и себя сталинским лизоблюдам. Когда жена В. Гордова посоветовала ему обратиться с просьбой к вождю, Василий Николаевич возразил:

— Ну да, сказать, что хочу служить твоему делу? Для этого ты меня посылаешь? Не могу я, не могу. Значит, я должен себя кончить политически. Я не хочу выглядеть нечестным перед тобой. Значит, я должен где-то там все за ширмой делать, чтобы у тебя был кусок хлеба? Не могу, этого у меня в крови нет. Что сделал этот человек — разорил Россию, ведь России больше нет! А я никогда ничего не воровал. Я бесчестным не могу быть. Ты все время говоришь — иди к Сталину. Значит, пойти к нему и сказать: «Виноват, ошибся, я буду честно вам служить, преданно». Кому? Подлости буду честно служить, дикости?! Инквизиция сплошная, люди же просто гибнут!»

Вот еще две фразы Гордова, реконструированные нами не только на основе данных «прослушки», но и по материалам изученного дела. Первая — возражение на слова Рыбальченко о том, что Жуков смирился, несет службу:

— Формально службу несет, а душевно ему не нравится.

И далее ключевая:

Сейчас только расчищают тех, кто у Жукова был мало-мальски в доверии, их убирают. А Жукова год-два подержат, а потом тоже — в кружку, и все! Тут вопрос стоял так: или я должен сохраниться, или целая группа людей должна была скончаться — Шикин,[442] Голиков[443] и даже Булганин, потому что все это приторочили к Жукову. Значит, если нужно было восстановить Жукова, Гордова, тогда булгановщина, шикиновщина, голиковщина должны были пострадать…

Прослушав высказывания Гордова, вождь недобро усмехнулся в усы. После этого герои войны были обречены.

Дела генералов Гордова, Кулика и Рыбальченко Военная коллегия прекратила 11 апреля 1956 года за отсутствием в их действиях состава преступления. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 сентября 1957 года Кулик был восстановлен в званиях Маршала и Героя Советского Союза. Однако тайна, связанная с их именами, еще долгие годы не предавалась огласке.

Архивный документ.

ПРИКАЗ НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР

2 марта 1942 года

Сов. секретно

Кулик Г. И., бывший Маршал, Герой Советского Союза и заместитель наркома обороны, будучи в ноябре 1941 года уполномоченным Ставки Верховного Главнокомандования по Керченскому направлению, вместо честного и безусловного выполнения приказа Ставки «удержать Керчь во что бы то ни стало и не дать противнику занять этот район», самовольно, в нарушение приказа Ставки и своего воинского долга без предупреждения Ставки, отдал 12 ноября 1941 года преступное распоряжение об эвакуации из Керчи в течение двух суток всех войск и оставлении Керченского района противнику, в результате чего и была сдана Керчь 15 ноября 1941 года

Кулик, по прибытии 12 ноября 1941 года в город Керчь, не только не принял на месте решительных мер против панических настроений командования крымских войск, но своим пораженческим поведением в Керчи только усилил панику и деморализацию в среде командования крымских войск.

Такое поведение Кулика не случайно, так как аналогичное его пораженческое поведение имело место также при самовольной сдаче в ноябре 1941 года города Ростова, без санкции Ставки и вопреки приказу Ставки

Кроме того, как установлено, Кулик во время пребывания на фронте систематически пьянствовал, вел развратный образ жизни и злоупотреблял званием Маршала Советского Союза и заместителя наркома обороны, занимался самоснабжением и расхищением государственной собственности, растрачивая сотни тысяч рублей на пьянки из средств государства и внося разложение в ряды нашего начсостава Кулик Г. И., допустив в ноябре 1941 года самовольную сдачу противнику городов Керчи и Ростова, нарушил военную присягу, забыл свой воинский долг и нанес серьезный ущерб делу обороны страны. Дальнейшие боевые события на Южном и Крымском фронтах, когда в результате умелых и решительных действий наших войск Ростов и Керчь вскоре же были отбиты у противника, со всей очевидностью доказали, что имелась полная возможность отстоять эти города и не сдавать их врагу. Преступление Кулика заключается в том, что он никак не использовал имеющихся возможностей по защите Керчи и Ростова, не организовал их оборону и вел себя как трус, перепуганный немцами, как пораженец, потерявший перспективу и не верящий в нашу победу над немецкими захватчиками.

За все эти преступные действия Государственный Комитет Обороны отдал Кулика Г. И. под суд.

Специальное присутствие Верховного Суда СССР установило виновность Кулика Г. И. в. предъявленных ему обвинениях. На суде Кулик Г. И. признал себя виновным.

Верховный Суд 16 февраля 1942 года приговорил лишить Кулика Г. И. званий Маршала и Героя Советского Союза, а также лишить его орденов Союза ССР и медали «XX лет РККА».

Кулик Г. И. обратился в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой об отмене приговора. Президиум отклонил просьбу Кулика Г. И. и 19 февраля 1942 года вынес следующее постановление: «В соответствии с приговором Специального присутствия Верховного Суда СССР лишить Кулика Г. И. воинского звания «Маршал Советского Союза», звания Героя Советского Союза, трех орденов Ленина, трех орденов Красного Знамени и юбилейной медали «XX лет РККА»».

На основании изложенного Центральный Комитет ВКП(б) исключил Кулика Г. И. из состава членов ЦК ВКП(б) и снял его с поста заместителя наркома.

Предупреждаю, что и впредь будут приниматься решительные меры в отношении тех командиров и начальников, невзирая на лица и заслуги в прошлом, которые не выполняют или недобросовестно выполняют приказы командования, проявляют трусость, деморализуют войска своими пораженческими настроениями и, будучи запуганы немцами, сеют панику и подрывают веру в нашу победу над немецкими захватчиками.

Настоящий приказ довести до военных советов Западного и Юго-Западного направлений, военных советов фронтов, армий и округов.

Народный комиссар обороны И. Сталин

Известия ЦК КПСС. 1991. № 8

Архивный документ.

Совершенно секретно экз. единственный

С п р а в к а

дел, рассмотренных Военной Коллегией Верховного Суда СССР

в период с 24 по 30 августа с.г.

1. ГОРДОВ В. Н.генерал-полковник

2. КУЛИК Г. И.генерал-майор

3. РЫБАЛЬЧЕНКО Ф. Т.генерал-майор

4. КИРИЛЛОВ Н. К.бывший командир 13 ск, генерал-майор. 7.8.41 сдался в плен. Сообщил немецким офицерам секретные сведения о составе частей корпуса.

5. ПОНЕДЕЛИН П. Г. бывший командующий 12 армией, генерал-майор, 7.8.41 сдался в плен. Сообщил сведения о составе 12 и 6 армий. Вел дневник, в котором возводил клевету на Главу СССР. Проводил антисоветскую агитацию.

6. БЕЛИШЕВ М. А. бывший командующий ВВС 2 ударной армии. Генерал-майор авиации. 26.9.42 г. сдался в плен. Выдал секретные сведения о ВВС СССР. Установил личную связь с Власовым, которому дал согласие служить в «РОА». Вербовал военнопленных на службу в немецкие летные части. Составил план учебы. Информировал гестапо об антифашистских настроениях военнопленных. Предал группу летчиков, пытавшихся совершить побег из лагеря. Составлял антисоветские листовки и возвания к бойцам и командирам Советской Армии.

7. АРТЕМЕНКО П. Д. бывший командир 27 ск, генерал-майор. 27.9.41 сдался в плен. Написал обращение к солдатам и офицерам Советской Армии о переходе к немцам. Выдал данные о советских войсках Юго- Западного фронта. Сообщил сведения о новых видах вооружения. Клеветал на Советское Правительство. Поддерживал связь с гестапо.

8. СИВАЕВ М. Н. бывший начальник военных сообщений 24 армии. Генерал-майор технических войск. 2.11.41 сдался в плен. Выдал секретные сведения о работе ж. д. транспорта СССР. Обучался на курсах фашистских пропагандистов германского министерства пропаганды.

9. КИРПИЧНИКОВ В. В. бывший командир 43 сд. Генерал-майор. 1.9.41 сдался в плен, финнам. Выдал данные о концентрации советских войск на Выборгском направлении. Описал боевые действия 43 сд. Возводил клевету на командование Советской Армии. Был председателем «суда чести».

10. КРУПЕННИКОВ И. П. бывший начальник штаба 3 Гв. армии ЮЗФ. Генерал-майор 21.12.42 г. сдался в плен, с оперативными документами. Выдал данные о частях армии, о подготовке резервов. Клеветал на Главу. Преподаватель тактики на курсах по подготовке офицеров «РОА».

11. ЛАЗУТИН Н. Г. бывший нач. арт. 61 ск. Комбриг. 28.7.41 сдался в плен. Где работал помощником, а затем комендантом лагеря военнопленных. Жесткий режим. Избивал военнопленных. Германской разведке составил описание боевых действий 61 ск. Сотрудничал с гестапо. Выдал бежавшего из лагеря военнопленного Марцева.

12. ЧИКАЛОВ А. Ф. бывший комиссар 19 противотанковой бригады. (18 лет служил на командных должностях в погранвойсках НКВД). В ноябре 1941 г. попал в плен. В сентябре 43 г. бежал к партизанам. В ноябре 43 г. вновь попал в плен.

Выдал немцам данные о партизанском отряде, на очной ставке изобличал арестованных партизан. Начальник контрразведки «РОА». Подготовка разведчиков. Создание школ. В 45 г. установил связь с американской развекой в западной зоне оккупации Германии. По заданию американской разведки разработал план организации шпионской работы против СССР, подбирал агентов.

13. БЕЛЯНЧИК М. Н. бывший слушатель Высших Академических курсов при военной академии связи имени Буденного. Генерал-майор войск связи. 12.46 г. в здании академии учинил антисоветскую надпись с террористическим выпадом. В январе 47 г. в период перевыборной кампании в Верховный Совет РСФСР написал антисоветскую листовку. Проводил антисоветскую агитацию.

14. СТРУКОВЕЦ С. Ф. старший преподаватель кафедры оперативно-тактической подготовки Военной Академии связи имени Буденного полковник. В апреле 48 г. написал и направил в посольство США в Москве под вымышленной фамилией письмо, в котором клеветал на Главу, внутреннюю и внешнюю политику, призывал американцев распространять среди советских людей провокационные измышления, направленные против ВКП(б), призывал к активной борьбе. На протяжении ряда лет сочинял и направлял в адрес руководителей ВКП(б), Советского Правительства, местные партийные и советские органы анонимные письма антисоветского клеветнического характера.

15. ДМИТРИЕВ С. Т. ефрейтор 1-го зенитного-пулеметного полка ПВО Московского фронта. 6.11.42 г. обстрелял автомашину.

16. БУРМАН З. Е. старший вычислитель 162 артполка, 21 стр. бригады. Сержант. Написал ряд антисоветских рукописей. В конце 49 г. завербовал двух человек. В начале 50 г. составил программу контрреволюционной организации. Подписали присягу. Сговор убийства младшего сержанта за связь с органами госбезопасности.

17. КОВАЛЕНКО Ф. И. солдат 545 отд. Строительного батальона, МВО. В январе 50 г. установил связь с американским посольством в Москве. Собирал сведения о расположении военных и промышленных объектов. Проводил антисоветскую агитацию. Имел террористические намерения. Хранил обрез винтовки, боевые патроны и 4 гранаты.

Зам. Начальника канцелярии Военной Коллегии Верхсуда СССР (подпись неразборчива)

Глава-24. «У нас отсутствует свобода личности»

Признан виновным в хищении социалистической собственности и антисоветской агитации:

Герой Советского Союза (1945) генерал-лейтенант Владимир Викторович Крюков (1897–1959) — поручик царской армии, с 1918 года в РККА на различных командных должностях в кавалерийских частях. Начальник оперативного отделения штаба 6-й кавалерийской дивизии, командир 20-го Сальского кавалерийского полка 4-й кавалерийской дивизии. Участник советско-финской войны. С мая 1940 г. — командир 8 стрелковой бригады Ленво. В годы Великой Отечественной войны — командир 198-й моторизованной дивизии, командир 10-го и 2-го гвардейского кавалерийских корпусов. Звание Героя Советского Союза присвоено 6 апреля 1945 г. за умелое руководство боевыми действиями частей корпуса в Висло-Одерской и Восточно-Померанской операциях. До ареста, произведенного 18 сентября 1948 года — заместитель командира 36-го стрелкового корпуса. 2 ноября 1951 г. осужден ВК ВС на 25 лет лишения свободы. 28 июля 1953 г. реабилитирован. В 1955 г. заместитель начальника Военно-юридической академии. Уволен в отставку в 1957 г.

Массовые аресты офицеров и генералов, близких к маршалу Жукову, шли непрерывной чередой. У них выколачивали «признательные» показания, направленные на дальнейшую дискредитацию Георгия Константиновича.

Аресты производились с конца 1947 и до начала 1950 года. «Контрреволюционеров» заключали в Лефортовскую тюрьму, и в течение нескольких лет они находились под следствием, которое сводилось к беспрерывным ночным допросам, перемежаемым пытками и жестокими истязаниями.

Закончилось следствие по всем делам в один и тот же день, что свидетельствовало о поступившей сверху команде. Заместитель министра госбезопасности СССР генерал-полковник С. Гоглидзе утвердил обвинительные заключения 26 сентября 1951 года. К этому времени акценты сместились. Абакумов уже был арестован.[444] На первый план в суде опять вышли антисоветские разговоры, свидетельствовавшие о наличии контрреволюционного заговора. Статья у всех обвиняемых одна — 58–10 Уголовного кодекса. Некоторым генералам приплюсовали еще и присвоение трофейного имущества.

В первых числах ноября 1951 года состоялись закрытые судебные процессы Военной коллегии Верховного Суда СССР. Дела слушались за плотно закрытой дверью, без участия защитников и вызова свидетелей. Приговоры и протоколы судебных заседаний помечались грифом «совершенно секретно».

В числе репрессированных генералы В. Г. Терентьев,[445] Л. Ф. Минюк,[446] А. А. Филатов,[447] В. В. Крюков, К. Ф. Телегин,[448] адъютант маршала Семочкин,[449] его личный шофер Бучин[450] и другие.[451]

Герой Советского Союза генерал-лейтенант Крюков был арестован 18 сентября 1948 года.

Следователи вменили ему в вину не только ст. 58–10 УК РСФСР, но и Закон от 7 августа 1932 года.[452] Обратите внимание. Не присвоение трофейного имущества, которое обычно квалифицировалось по ст. 193-17 УК РСФСР, а печально известный Закон «о трех колосках», который с самого начала своего действия по существу приравнял хищения к контрреволюционным преступлениям. Причем именно по этому Закону военная коллегия позже определит Крюкову 25 лет лагерей. А за проведение антисоветской агитации — всего 10 лет, которые суд к тому же поглотит более строгим наказанием.

В ходе следствия Крюков узнал, что арестованы также его сестра и вторая жена, известная певица Лидия Андреевна Русланова, с которой он вступил в брак в 1942 году.

Надо сказать, что и следователи, и суд в полной мере пытались использовать то обстоятельство, что известную певицу и ее мужа «взяли на барахлишке».

В обвинительном заключении по делу Героя прямо указывалось, что «он морально разложился, занимался хищением ценностей, находясь в Германии и Польше».[453]

Допрошенный по этим обстоятельствам в суде Крюков пояснил:

Разъезжая с Руслановой по городам Германии, мы скупали за бесценок дорогостоящие меха, отрезы и другие ценные вещи, так как у нас было много денег. Из Германии привезли 4 автомашины.[454]

Признался он и в том, что «сожительствовал с двумя медсестрами…, и наградил их».

Вместе с тем, исследованные автором архивные материалы не дают оснований для того, чтобы освещать портреты Крюкова и Руслановой одной лишь черной краской и обливать их грязью, как это делают некоторые псевдоисторики в своих претендующих на «документальность» опусах. Так, автор провокационно-лживой книги «Тень победы» известный предатель В. Суворов (Резун) и некоторые другие его последователи голословно утверждают, что в период, когда Крюков руководил 2-м гвардейским кавалерийским корпусом (после гибели Доватора), ни корпус, ни его командир ничем себя не проявили, а все ордена и медали Крюков заработал другими способами — был близок к маршалу Г. Жукову и содержал в своем госпитале бордель для обслуживания высокопоставленных начальников.

Что на это ответить? Учитывая, что Суворов пытается выстраивать свои «сенсационные» выводы на документальных источниках, и прежде всего — на выдернутых из контекста цитатах, приведу, без каких-либо комментариев, всего лишь одну выдержку из воспоминаний М. Громова «На земле и в небе»:

«Во время операции на Курской дуге, когда наши войска готовились нанести удар с северного фланга, в направлении на Брянск, наша авиация снова успешно работала по переднему краю противника, помогая наземным войскам продвигаться вперёд.

Здесь мне выпало удовольствие познакомиться с удивительным человеком, незабываемо колоритной фигурой, лихим кавалеристом генерал-лейтенантом В.В. Крюковым. Его гвардейский конный корпус действовал очень активно и двигался, часто опережая технические войска, которые застревали в нашем чернозёме. Этот человек вообще не ведал страха, попадая со своими конниками в очень тяжёлые положения».

Так что, господин Суворов-Резун, ордена и медали генерала Крюкова настоящие, боевые. И заработал он их честно. Не за счет услужения маршалу и содержания борделя, а за счет своей храбрости и успешно проведенных боевых операций. Сложнее с орденом, которым Г. Жуков наградил Л. Русланову. Да, здесь Суворов-Резун детально проанализировавший положение о статусе ордена Отечественной войны 1 степени, формально прав. Но, повторяя выводы следователей о незаконности награждения певицы этим орденом, он почему то забыл сказать о ее личном, и причем немалом, вкладе в Победу — о многочисленных концертах под обстрелами и бомбежками, о передаче своих личных денег на постройку двух батарей «катюш», с которыми Русланова сама прибыла в часть и торжественно «вручила» свой подарок бойцам. И, кстати, в приказе № 109/Н от 24 августа 1945 года о награждении, который подписал маршал, все написанное соответствовало действительности: «За успешное выполнение заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленное мужество, за активную личную помощь в деле вооружения Красной Армии новейшими техническими средствами — награждаю Орденом Отечественной войны I степени Русланову Лидию Андреевну».

Основные пункты обвинения Крюкова в антисоветской агитации, которое Военная коллегия Верховного Суда СССР рассматривала 2 ноября 1951 г., сводились к следующему.

Во-первых, констатировало следствие, Крюков вместе с генералом Минюком высказывал недовольство по поводу смещения Жукова с должности Главкома.

Во-вторых, в беседах с помощником командира 36-го стрелкового корпуса генералом П. П. Павловым утверждал, что у нас в стране отсутствует свобода личности.

В-третьих, вместе с женой занимался прославлением и преувеличением заслуг маршала Жукова.

На вопросы, заданные председательствующим в суде генерал-майором юстиции Заряновым, Крюков ответил:

— Когда в 1947 г. Жуков был снят с должности Главнокомандующего сухопутных войск иназначен на должность командующего в ОдВО, я и Минюк выражали недовольство по этому поводу. Минюк рассказывал мне, что как-то на вечере один из офицеров плохо отзывался о Жукове. Минюк так возмутился, что со злости порвал свой китель.

— В 1946 году, по случаю дня рождения моей дочери, я пригласил к себе Жукова. У меня тогда собрались писатели и артисты с женами. Писатель Погодин попросил Жукова рассказать что-нибудь о разгроме немцев под Москвой. Жуков рассказал, но при этом ни словом не упомянул о роли Сталина.

Следующий вопрос председательствующего касался Л. Руслановой.

Зарянов: Правильно вы показали на следствии, что Русланова допустила враждебный выпад по адресу Советского правительства?

Крюков: Она не имела при этом враждебного намерения.

Зарянов: На следствии вы показали, что «при всяком удобном случае я превозносил Жукова, как непревзойденного полководца, в чем мне активную помощь оказывала моя жена Русланова, которой по адресу Жукова было пущено в обиход образное выражение «Георгий Победоносец». Правильно показали?

Крюков: Правильно.

Зарянов: Далее, вы дали такие показания: «В своем зазнайстве Жуков дошел до того, что стал противопоставлять себя Верховному Главнокомандующему, бесстыдно заявляя, что не Сталину принадлежит заслуга в разгроме немцев, а ему — Жукову».

Крюков: Жуков никогда не говорил, что ему принадлежит заслуга в разгроме немцев, а не Сталину. Но поскольку он подчеркивал свое «я», то я пришел к такому выводу.[455]

Добавим от себя, что генерал пришел к такому выводу вместе со следователями МГБ, поскольку к Крюкову, как позднее будет отмечено в официальном документе, «применялись извращенные методы ведения следствия».

В Лефортовской тюрьме следователь в ответ на просьбу генерала предъявить ему факты прямо заявил, что будет «уличать его не фактами, а резиновой палкой». Затем Крюкова повалили на пол и «началось зверское избиение резиновой палкой, причем били по очереди… при этом сыпались различные оскорбления и сплошной мат». На пятый день Крюкова приволокли к Лихачеву, который заявил:

— Не признаешься, гад? Ну, что же, будем еще бить. Почему ты боишься дать показания? Всем известно, что Жуков предатель, ты должен давать показания. И этим самым сможешь облегчить свою участь, ведь ты только пешка во всей этой игре.

Избиения продолжались, и Крюков дал показания, суть которых нами уже приведена. Военная коллегия определила ему двадцать пять лет лагерей. Жене его было отмерено десять.

В деле Л. Руслановой записано, что она «будучи связана общностью антисоветских взглядов с лицами, враждебными к советской власти, ведет вместе с ними подрывную работу против партии и правительства, что она распространяет клевету о советской действительности, что находясь в Германии вместе со своим мужем Крюковым В. В., занималась присвоением в больших масштабах трофейного имущества».

Известную певицу следователи тоже расспрашивали не столько оприсвоении трофеев, сколько о маршале Жукове. Л. Русланова отвечала:

Когда Георгия Константиновича понизили в должности и отправили в Одессу, я послала ему телеграмму, которую подписала: «Преданная вашей семье Русланова». А в разговорах с ним утверждала, что считаю его великим полководцем, великим человеком и готова идти за ним хоть в Сибирь.[456]

И пошла.[457] На основании постановления Особого совещания при МГБ СССР от 28 сентября 1949 года Л. Русланова была заочно осуждена к 10 годам лагерей, с конфискацией имущества.

В заключение остается добавить, что дела в отношении Крюкова и других генералов, репрессированных в связи с их причастностью к несуществующему заговору во главе с Жуковым,[458] были пересмотрены 28 июля 1953 года, то есть через месяц после ареста Л. Берии. Характерно, что по всем этим делам председатель Военной коллегии генерал Чепцов еще за неделю до их пересмотра вынес постановления об освобождении заключенных генералов из-под стражи. Как бы давая понять, что и без судебной процедуры ясна их невиновность. Все узники были полностью реабилитированы, а вскоре указами Президиума Верховного Совета СССР восстановлены в воинских званиях и наградах. Жуков стал к этому времени заместителем министра Вооруженных Сил СССР и, как свидетельствуют те же архивные документы, активно способствовал ускорению реабилитации своих фронтовых друзей и сослуживцев.

Архивный документ.

Сов. секретно

ВЕРХОВНЫЙ СУД СОЮЗА ССР

ОПРЕДЕЛЕНИЕ N СП-0046/51

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР

В составе: Председательствующего генерал-лейтенанта юстиции ЧЕПЦОВА

и членов: генерал-майора юстиции МАТУЛЕВИЧА и

генерал-майора юстиции ЗАРЯНОВА,

рассмотрев в заседании от 28 июля 1953 г.

в порядке статьи 373 УПК РСФСР

Заключение Главного Военного Прокурора Советской Армии в отношении бывшего генерал-лейтенанта КРЮКОВА Владимира Викторовича, осужденного Военной Коллегией Верховного Суда СССР 2 ноября 1951 года по статье 58–10 ч.1 УК РСФСР и Закону от 7 августа 1932 года к лишению свободы в ИТЛ сроком на 25 лет, с поражением прав на 5 лет, с конфискацией у него всего имущества и с лишением медалей «За оборону Ленинграда», «За оборону Москвы», «За победа над Германией и Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За взятие Берлина», «За освобождение Варшавы» и «ХХХ лет Советской Армии и Флота».

Одновременно с этим возбуждено ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении КРЮКОВА звания Героя Советского Союза и Золотой Звезды Героя Советского Союза, трех орденов Ленина, ордена «Красное Знамя», двух орденов Суворова 1 и 2 степени и ордена Кутузова 1 степени, заслушав доклад тов. ЗАРЯНОВА и заключение пом. Главного Военного Прокурора тов. полковника юстиции НОВИКОВА по вновь открывшимся обстоятельствам и о прекращении производством дела ввиду отсутствия в действиях КРЮКОВА состава преступления.

УСТАНОВИЛА:

Приговором Военной Коллегии Верховного Суда СССР КРЮКОВ осужден за то, что он, являясь командиром 2-го гвардейского кавалерийского корпуса и находясь на территории Польши и Германии, в 1944 и 1945 гг. систематически занимался хищением захваченного войсками разного имущества и ценностей, подлежащих сдаче в доход государства. Это имущество и ценности в больших размерах КРЮКОВ отправлял в город Москву и частично продавал.

При обыске в квартире КРЮКОВА обнаружено большое количество ценностей, антикварных изделий, мехов, ковров, мебели и других вещей.

Кроме этого, КРЮКОВ на протяжении 1947 и 1948 гг. в кругу своих знакомых и сослуживцев вел антисоветскую агитацию, направленную на дискредитацию отдельных мероприятий ВКП(б) и Советского правительства и клеветал на советскую действительность, заявляя, что в Советском Союзе отсутствует свобода личности.

КРЮКОВ виновным себя в предъявленных обвинениях признал.

В основу приговора Военная Коллегия Верховного Суда СССР положила, кроме показаний КРЮКОВА, показания свидетелей МИНЮКА, АЛАВЕРДОВА и МАРЬЯНОВА, допрошенных на предварительном следствии.

В жалобе от 25 апреля 1953 года, поданной в ЦК КПСС, КРЮКОВ утверждает, что на предварительном следствии к нему применялись извращенные методы ведения следствия, в результате чего он вынужден был дать ложные показания как в отношении себя, так и в отношении других лиц, и что имущество, которое у него обнаружено на квартире в преобладающем большинстве, не является государственным, а принадлежит лично ему и его жене — РУСЛАНОВОЙ, о чем имеются соответствующие документы.

Эти утверждения КРЮКОВА подтвердились.

Главный Военный Прокурор в своем заключении просит приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР в отношении КРЮКОВА отменить по вновь открывшимся обстоятельствам, которые не были известны суду при вынесении приговора, т. е. в порядке статьи 373 УПК РСФСР и дело о КРЮКОВЕ производством прекратить.

Исходя из изложенного и принимая во внимание, что дело в отношении КРЮКОВА на предварительном следствии велось необъективно, т. е. с нарушением ст. ст. 111 и 136 УПК РСФСР и что КРЮКОВ служит в Советской Армии с 1918 года и за отличное выполнение боевых заданий командования в период Отечественной войны и другие боевые заслуги он награжден правительством 8 орденами и 6 медалями и получил звание Героя Советского Союза, Военная Коллегия Верховного Суда СССР, руководствуясь статьей 373 УПК РСФСР,

ОПРЕДЕЛИЛА:

С заключением Главного Военного Прокурора согласиться, приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 2 ноября 1951 года в отношении КРЮКОВА Владимира Викторовича отменить и дело о нем производством прекратить за отсутствием в его действиях состава преступления и КРЮКОВА из-под стражи освободить, считая его полностью реабилитированным.

Подлинное за надлежащими подписями.

С подлинным верно: Секретарь 4 отдела Военной Коллегии майор адм. Службы (подпись неразборчива).

Глава 26. Не нужен нам берег турецкий

Признаны виновными в измене Родине и других контрреволюционных преступлениях:

1. Герой Советского Союза (1942) подполковник Щиров Сергей Сергеевич (1916–1956) — участник Великой Отечественной войны, с декабря 1941 г. — командир звена, с августа 1942 г. заместитель командира эскадрильи 87 истребительного авиаполка 16-й авиадивизии. В марте 1945 г. — командир полка в 236-й истребительной авиационной дивизии. Арестован 9 апреля 1949 г. Обвинен в совершении преступления, предусмотренного ст. 19–58 п. «а» ч.2 УК Армянской ССР. 12 ноября 1949 г. Постановлением Особого совещания при МГБ СССР направлен в лагерь сроком на 25 лет. Находясь в местах лишения свободы, 14 сентября 1951 г. вторично осужден военным трибуналом войск МГБ Коми АССР по ст. ст. 19-58-2 и 58–11 УК РСФСР на 25 лет лишения свободы. Определениями военной коллегии от 17.02.54 г. наказания по первому и второму делу снижены до 5 лет и Щиров был освобожден от дальнейшего отбывания наказания по амнистии. Скончался в психиатрической больнице в 1956 г. Посмертно реабилитирован постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 30.09. 1988 г. (по первому делу).

2. Герой Советского Союза (1946 г.) майор Косса Михаил Ильич (1921–1950) — в армии с 1940 г., участник Великой Отечественной войны, с февраля 1942 г., заместитель командира эскадрильи 42-м гвардейского истребительного авиаполка 269 истребительной авиадивизии, после окончания Высших штурманских курсов, — с мая по сентябрь 1949 г., — командир авиазвена Ротмистровского учебного центра Добровольного общества содействия авиации. Арестован 24 сентября 1949 г. Осужден военной коллегией 20.04.50 г по ст. ст. 58-1б, 58–10 ч.2 УК РСФСР к расстрелу. Посмертно реабилитирован 1.06. 66 г.

Помните популярную песню: «Летят перелетные птицы»? Есть там такие строчки: «Не нужен мне берег турецкий. И Африка мне не нужна».

Героям нашей истории подполковнику С. Щирову и майору М. Коссе, как оказалось, «берег турецкий» тоже был не нужен. Тем не менее оба воздушных аса пытались в 1949 году бежать именно в Турцию. Щиров совершил свое последнее отчаяннее пике 7 апреля, Косса — 22 сентября. Попытки и в том, и в другом случае оказались неудачными. Перебежчиков задержали, арестовали, судили.

О трагической судьбе С. Щирова уже есть публикации.[459] О М. Коссе до сих пор практически ничего не известно. В книге Н. Бодрихина о советских асах указано, что в годы войны он служил 42 гвардейском истребительно-авиационном полку, совершил на ЯК-ах 375 вылетов, одержал в воздушных боях 15 побед.[460] А в одном из расстрельных «сталинских списков» от 23 марта 1950 г. М. Косса проходил под № 71:

«КОССА Михаил Ильич, бывший командир звена учебного центра Добровольного общества содействия авиации в селе Ротмистровка, Киевской области, майор, Герой Советского Союза, 1921 года рождения, украинец, бывший член ВКП(б) с 1944 года. Арестован 26 сентября 1949 года. Обвиняется в измене родине. Будучи озлоблен против Советской власти, решил бежать в Турцию, где установить связь с представителями США и Англии и выдать им секретные данные о советской авиации. В этих целях 24 сентября 1949 года,[461] захватил самолет и совершил на нем перелет государственной границы и был задержан на территории Румынии. Находясь в Советской Армии, проводил вражескую агитацию. Изобличается показаниями свидетелей РЯСНОГО, ГОРДЕЕВА, СУК и других, всего в количестве 22 человек».[462]

Более детальная расшифровка указанных преступных действий содержится в обвинительном заключении по делу М. Коссы, утвержденном 30 декабря 1949 года заместителем министра госбезопасности СССР генерал-лейтенантом Огольцовым:

«2 августа 1942 года, выполняя боевое задание, оказался на территории, временно оккупированной немцами, и, будучи ими арестован, на допросе в гестапо дал подписку о сотрудничестве с немецкими карательными органами.

Являясь агентом немецких карательных органов, при наступлении частей Советской Армии Косса в начале 1943 года пробрался на службу в одну из частей Донского фронта, где до окончания Отечественной войны проводил среди личного состава антисоветскую агитацию, направленную против политики ВКП(б) и Советского правительства.

В силу враждебных убеждений к существующему в СССР строю и, будучи озлобленным за перевод на службу в ДОСАВ, Косса продолжал заниматься антисоветской деятельностью и готовился к измене Родине.

В осуществление преступных замыслов Косса 22 сентября 1949 года, как командир звена учебного центра ДОСАВ, находясь на аэродроме Ротмистровка, Киевской области, на самолете ЯК-9т поднялся в воздух, перелетел государственную границу, намереваясь достичь территории Румынии, однако из-за отсутствия горючего произвел вынужденную посадку на аэродроме Сучава, Румыния…

При осуществлении перелета в Турцию Косса имел в виду встретиться с представителями посольства и военной разведки США или Англии, которым выдать шпионские сведения о известных ему данных из области советской авиации и сделать клеветническое заявление на Советский Союз».[463]

Щиров же как видно из материалов архивного дела № 2697 совершил «измену Родине» при следующих обстоятельствах.

Ночью 7 апреля 1949 года он спрыгнул с поезда, следовавшего в Ленинакан, и пошел по направлению к границе. А ранним утром был замечен пограничным нарядом у канала, впадавшего в реку Аракс, в районе селения Беркашат Октемберянского района Армянской ССР. Неизвестный был в кожаном реглане, офицерской фуражке и вел себя как-то странно. Перешел канал, затем вернулся. Его приняли за проверяющего и решили задержать. Сам он заявил наряду, что оказался неудачным перебежчиком и просил не препятствовать его переходу в Турцию.[464]

Когда на заставе проверили документы, оказалось, что задержанный является Героем Советского Союза подполковником С.С. Щировым.

Его доставили в Ереван, где в тот же день допросили:

Вопрос: Расскажите, каким образом и с какой целью вы оказались на Государственной границе СССР?.

Ответ: Из Ташкента, где я был начальником аэроклуба, меня вызвали в Москву. Я решил перед тем съездить в Ленинакан, где недавно служил, хотел повидать старых товарищей… Заблудился ночью, когда сошел с поезда…

Вопрос: Но вы просили наряд отпустить вас, чтобы перейти границу, то есть бежать?

Ответ: Ну что ж… Да, я хотел совершить нелегальный переход границы.

Вопрос: Вас завербовали?

Ответ: Что вы! Нет, нет… Что касается причин моего поступка, то это очень сложный вопрос…

Вопрос, видимо, действительно был сложным. Из материалов дела видно, что на допросах в Ереване и в Москве Щиров давал непоследовательные, противоречивые показания, так и не объяснил внятно этих причин.[465]

Сначала говорил, что «имел намерение перейти государственную границу в сторону Турции с целью дальнейшего следования во Францию». Но обвинение, предъявленное 18 апреля, не признал и заявил, что «в районе границы оказался случайно», при следовании в Ленинакан. На допросе в сентябре утверждал, что «в минуту слабости решил бежать за границу». А октябре заявил, что это решение принял еще в марте, говорил о своем намерении артисту драмтеатра Ю. Казицину[466] и даже предпринял тогда неудачную попытку взлететь на самолете со студенткой Л. Вильчинской. На вопросы о мотивах и причинах, толкнувших его на этот шаг, Широв отвечал неопределенно — говорил о неприятностях по службе, о его увольнении в связи с злоупотреблением спиртными напитками, о том, что преступление совершил «под влиянием допущенных в отношении него несправедливостей». Но какие-либо контрреволюционные связи с французами, югославами и поляками[467] категорически отрицал. На одном из допросов Щиров заявил:

— Мне и самому до последнего времени было трудно понять как я… докатился до того, что решил изменить родине.

Обвинительное заключение по делу С. Щирова, утвержденное 27 октября 1949 г. заместителем Генерального прокурора Союза ССР Н. Афанасьевым, аналогично обвинению, предъявленному М. Коссе — «будучи враждебно настроен к ВКП(б) и Советской власти, пытался изменить Родине — совершить побег за границу, где вести активную борьбу против советского государства». Его действия квалифицировались по той же статье — ст. 19–58 п. «а» ч.2 УК Армянской ССР, а дело предлагалось направить на рассмотрение Особого совещания…[468]

У Щирова и Коссы не только общая статья и почти идентичная фабула обвинения. Они вряд ли знали друг друга. Но в их судьбах немало общего, удивительно много совпадений. Оба — уроженцы Запорожья, прекрасно воевали в истребительных авиационных полках, сбили, соответственно, 21 и 15 самолетов противника, стали Героями. Их имена в годы войны были на слуху, стояли в первых рядах прославленных воздушных асов. О С. Щирове и М. Коссе восторженно писала пресса. Издали даже книжку «Бить врага по-щировски». Косса тоже не раз делился в газетах своим боевым опытом, рассказывал молодым летчикам об особенностях высотного боя, о том, как сбитый им ас Люфтваффе, герой Бизерты и Туниса Г. Мыслер заявил после пленения:

— Хорошие у вас машины. А русские летчики не имеют себе равных.

В наградном листе М.И. Коссы (представлении к званию Героя) указано: «Провел 113 воздушных боев, в большинстве случаев с превосходящими силами противника, при этом сбил лично 15 немецких самолетов, их них 7 бомбардировщиков и 8 истребителей. Кроме того, в составе группы сбил 4 и лично подбил 4 самолета противника».[469]

У С. Щирова еще более богатый послужной список — восемь боевых орденов говорят сами за себя. К тому же, он стал Национальным героем Югославии, кавалером высшей воинской награды этой страны — «Партизанской звезды» I степени. Награду вручал в присутствии И. Сталина лично И. Броз Тито, будущий руководитель югославского государства, которого Щиров спас в 1943 году. Произошло это при следующих обстоятельствах.

Щиров был срочно вызван в распоряжение Главного штаба ВВС, где ему как летчику-асу, способному в любых метеоусловиях, и без каких-либо ориентиров совершить посадку в горах, была поручена сверхсекретная миссия — вывезти из фашистского окружения лучшего в те годы друга Сталина маршала Тито. Щиров не подвел, совершил на своем истребителе перелет на Динарское нагорье в Югославии, где взял на борт Тито и доставил его в целости и сохранности на нашу авиабазу на Адриатическом побережье в городе Бар в Италии.

После этого Щирову присвоили внеочередное воинское звание, назначили на вышестоящую должность, представили ко второй Звезде Героя…

Однако в конце 40-х годов и Широв, и Косса были зачислены в резерв ВВС и переведены в ДАССАФ — первого назначили начальником аэроклуба в Ташкенте, второго — командиром авиазвена Ротмистровского учебного центра в Киевской области.

Они были молоды, красивы, удачливы, любили шумные компании, женщин. Пьяные застолья становились все более частыми…

Почему же воздушные асы «изменили Родине»? Почему Косса клеветал на партию и правительство, а Щиров готовил в лагере вооруженное восстание? Ведь им дали совсем немало — воспитали, обучили, доверили грозную боевую технику, отметили их заслуги Золотыми Звездами.

Ответы на эти непростые вопросы имеются в материалах следственно-судебных дел. В том числе и на такой: почему столь нерешительно, по дилетантски они пытались пересечь границу?

Как видно из материалов дела № 2969/100327, Косса в суде отказался от своих показаний, «как от вымышленных, данных в результате применения к нему мер физического воздействия, и заявил, что государственную границу он перелетел, будучи выпивши, намерений изменить Родине не имел, а на румынском аэродроме попросил выдать «два ведра бензина с тем, чтобы немедленно возвратиться в свою часть и скрыть свое пребывание за границей…».

Позже, при пересмотре дела, были допрошены работники румынской милиции, задержавшие Коссу. Как оказалось, им он объяснил причину пересечения границы тем, что, получив сообщение о самолете-нарушителе, стал его преследовать, но потерял из виду и заблудился.

По поводу своего нахождения на оккупированной территории Косса показал, что после того как был подбит немецкой артиллерией, проживал некоторое время у гражданки Сук, под видом ее мужа, дважды арестовывался местной полицией и помещался в тюрьму, но по заявлению Сук был отпущен, согласия же сотрудничать с немцами не давал. После прихода наших частей он продолжал служить в 42 гвардейском ИАП, стал Героем.

Отказался Косса и от обвинений в проведении «антисоветских» разговоров, которые, судя по материалам дела, он вел с Героем Советского Союза Алексеем Дмитриевичем Догадайло[470] и другими военнослужащими.

Следователь 6 отдела 5 управления МГБ СССР майор Овчинников, который вел дело Коссы, в обвинительном заключении предлагал дать ему «25 лет ИТЛ с конфискацией принадлежащего ему имущества». Однако судьи военной коллегии под председательством генерал-лейтенанта юстиции Чепцова были неумолимы. 20 апреля 1950 г., рассмотрев дело в закрытом заседании, они приговорили М. Коссу по ст. ст. 58-1б, 58–10 ч.2 УК РСФСР к расстрелу. Приговор обжалованию не подлежал и был приведен в исполнение.[471]

С. Щиров же вообще не предстал перед судом, хотя добивался этого. В материалах следственного дела № 2508/2697 подшито постановление от 25 октября 1949 г., составленное старшим следователем по особо важным делам МГБ СССР майором Левшиным: «Следствием установлено, что Широв решил совершить побег за границу. На основании изложенного постановил: Широва как изменника Родине направить в Особый лагерь». Следующий документ — выписка из протокола Особого совещания при министре МГБ СССР от 12 ноября того же года: «Слушали: дело по обвинению Широва в измене Родине. Постановили: заключить в Особый лагерь сроком на 25 лет».[472]

Так Герой советского Союза С. Щиров оказался в Воркутинском лагере, где, если судить по личному делу заключенного, постоянно допускал нарушения лагерного режима. В декабре 50-го года его лишили звания Героя, а вскоре определили еще 25 лет лишения свободы, поглотив первый срок — его осудил 14 сентября 1951 года военный трибунал войск МГБ Коми АССР по ст. ст. 19-58-2 (покушение на захват власти) и 58–11 (контрреволюционная организация) Уголовного кодекса РСФСР.

Из приговора следовало, что «контрреволюционеры Щиров С.С., Дивнич Е.И., Китайсков В.М., Оксюз-Бакулин Б.И. и Артамонов И.Г. создали в лагере повстанческую антисоветскую организацию «Всероссийский народный трудовой союз (ВНТС)», который составил свою программу, воззвание к военнослужащим войск МВД и обращение к гражданам России. Своей целью Союз ставил «подготовку заключенных к вооруженному восстанию с последующим свержением существующего в СССР политического строя».

В суде по этому делу С. Щиров заявил:

— Я намерен был прибегнуть к тому, чтобы создать в условиях лагеря свою организацию с задачей сплочения и организации сидящих в лагерях людей к восстанию против насилия и несправедливости, на борьбу за честность, за свободу и нравственность.[473]

Щирова перевели в Инту, где он продолжил отбывать свой громадный срок. Но на этом все не закончилось. В мае 1952 года председатель военного трибунала полковник юстиции Шамин, рассматривавший лагерное дело «ВНТС» неожиданно представил его в военную коллегию с просьбой об опротестовании своего собственного приговора «за мягкостью избранной им меры наказания и применении Указа Президиума Верхового Совета СССР от 12 января 1950 года», то есть расстрела. По своей инициативе он не мог этого сделать. Кто-то вмешался. Но кто?

В качестве основания для внесения протеста Шамин указывал, что Щиров возводил в суде гнусную клевету на одного из руководителей партии и правительства Заместитель председателя военной коллегии генерал Чепцов оснований для опротестования не нашел и дело возвратил. А через год, когда политическая ситуация в стране изменилась, тот же Шамин направил в административный отдел ЦК письмо, в котором сообщал, что в сентябре 1951 года в судебном заседании трибунала МВД Коми АССР Щиров «категорически утверждал, что Берия в 1944 году путем применения коварных методов неоднократно использовал его жену в половом отношении, тем самым разрушил его семейную жизнь, а его Щирова незаконно репрессировал».[474] А вскоре по указанию заместителя Главного военного прокурора от 13 августа 1953 г. Щирова этапировали из Речного лагеря в Москву…

Теперь пришло время сказать о главном. Причины, которые толкнули Героев на переход границы, как оказалось у них тоже были идентичные — пьянство и женщины. Многие фронтовики погорели на этом. О том, какие драматичные коллизии разворачивались в военное время в отношениях между мужчинами и женщинами, мне не раз приходилось читать в архивных документах военно-судебного ведомства.

Например, в докладе председателя военного трибунала Северного фронта приводился такой пример. Командир 3 взвода прожекторного батальона гвардии старший лейтенант Е. Баранов, сожительствовавший с красноармейцем в юбке Ш., и, видимо, закативший ей сцену ревности, сопровождавшуюся избиением, обвинялся органами следствия по ст. ст. 74 ч.2, 193-17 п. «д» и 193-2 п. «г» УК РСФСР. Военный трибунал 82 дивизии дело прекратил в подготовительном заседании, поскольку Баранов к этому времени вступил с Ш. в законный брак.[475]

В этом случае все обошлось. Но нередко доходило до убийств и самоубийств. Перечитывая архивные документы, ощущаешь, что в местах развернувшихся трагедий кипели просто шекспировские страсти. Так, в докладе председателя военного трибунала Среднеазиатского военного округа приведено дело командира 482 аэродромно-технической роты 45 авиаполка старшего лейтенанта Силяева, который «находясь в нетрезвом состоянии, учинил ссору с сержантом В., с которой состоял в фактическом браке, а затем, на почве ревности, выстрелом из револьвера системы «Наган» убил ее».[476] А младший лейтенант 542 отдельного зенитного артдивизиона. Астахов, как видно из доклада председателя военного трибунала Забайкальского фронта, на почве ревности к своей сожительнице вольнонаемной М. «предполагая, что она у К., проживающего в другой комнате этой же землянки, взял револьвер и, обнаружив К. и М. спящими вместе, произвел в них 7 выстрелов, убив обоих».[477]

Наших же Героев, Щирова и Коссу, подтолкнули к роковым для них шагам непростые отношения, сложившиеся с собственными, законными женами. А спровоцировал их на последнее отчаянное пике — алкоголь. Но если у Коссы это был глупый, импульсивный поступок, то у Щирова положение сложилось совсем иное.

Из письма жены, Анастасии Савельевны Косса, на имя Сталина, от 11 декабря 1949 г.: «…муж явился на аэродром сильно пьян и расстроен…, без разрешения командования вылетел на самолете, не сообщив никому куда и зачем…, я подозревала его в измене». Еще в ходе допроса от 23 сентября 1949 г. она показала следователю:

Косса систематически пьянствовал, гулял с другими женщинами и плохо относился ко мне. 22 сентября он также был выпивши, а на мое замечание «что он нехорошо делает» заявил: «…ты все обижаешься и мной недовольна. Ну запомни сегодняшнее число». После этого Косса выпил еще вина, поцеловал дочь, заплакал и начал одевать новое обмундирование. Я его уговаривала и не пускала из дому, но он меня оттолкнул, взял с этажерки топографическую карту и уехал на аэродром.

Сам Косса объяснял следователю:

Уходя от жены, я имел в виду пойти на аэродром, сесть в самолет и улететь…Куда, сам не знал. А когда сел в самолет, то принял решение лететь за границу, так как в этот момент прорвалось мое озлобление за понижение в должности, за переводы из одной части в другую, за недоверие…

Во время полета он протрезвился, приземлился в Сучаве, с тем, чтобы дозаправиться и немедленно возвращаться. Но было уже поздно…

Из письма Софьи Иосифовны, жены С. Щирова, написанного в июне 1949 г. и адресованного в МГБ СССР: «Попав в среду таких людей, как Герой Советского Союза подполковник Середа, майор Соловьев, он начал пьянствовать, домой приходил под утро. Понятно, дело дошло до разрыва. Я не хотела этого, он обещал исправиться. Летом 1948 года его командировали в Германию, там он пьянствовал, за что получил выговор по партийной линии. Его перевели в Ташкент, но я с ним не поехала, так как наши отношения окончательно испортились».

Надо сказать, что в этом письме Софья рассказала не обо всем. Она подменила причину следствием, умолчала о главном — об истории ее взаимоотношений с любвеобильным Л. Берией.

Свадьба С. Щирова с Софьей состоялась 7 ноября 1944 года. А уже через десять дней он узнал, причем случайно, что жена была на даче у Берии.[478]

Ю. Феофанов очень точно, на мой взгляд, описал его состояние в тот момент: «Боевой летчик, ас, Герой, покоритель неба, только что соединивший себя брачными узами с умной красивой женщиной, — это же вершина, взлет, пик жизни! И… отвратительное унижение, плевок в душу, полное бессилие. Нет, тут нужен Шекспир».[479]

Со слов Щирова он «был убит всем этим», отчаялся от столь разительных перемен в своей жизни, допущенной по отношению к нему и его семье несправедливости.[480]

На одном из допросов Щиров заявил:

Испытывая чувство позора и унижения, я пустился в пьянство, а затем в 1948 году, стремясь уйти от стыда и позора, выехал в Ташкент.

Всемогущий Берия стал ассоциироваться у Щирова с Властью. Потому то, в знак протеста, он и решился, судя по его показаниям, на свое последнее отчаянно-хмельное пике — решил сымитировать переход границы, а на суде обнародовать преступные действия Берии. Но суда, как мы уже сказали, не было. Впрочем, и сама версия Щирова об «инсценировке перехода границы» с целью разоблачения Берии, как мне представляется, окончательно сформировалась в его голове позже. А в тот момент он действительно хотел уйти. Уйти от самого себя, от стыда и позора, порушенной жизни и пьяных загулов. Потому-то взял с собой карты этого района и говорил следователю о Франции, где у него были друзья из эскадрильи «Нормандия-Неман».

В 1953 году, после этапирования в Москву, С. Щиров на допросе у военного прокурора дал следующие показания:

— Я никогда не собирался изменять Родине. Выслушайте меня… Я говорил это следователям на Лубянке… Я хотел сказать это и суду, но суда не было… Все мои показания о французах, югославах, полете с польской студенткой, пьянки с Середой — все эти факты из меня выкрутили. Весь мой побег — это инсценировка, которую нетрудно было разгадать. Я поехал на границу, туда, где служил, в район Ленинакана, я там знал все тропки и никак не мог заблудиться. Я же говорил следователям: так границы не переходят. Я сделал все для того, чтобы после ареста, который я, понятно, предвидел, доказать — побег был вымышленный, инсценированный. Зачем я это сделал? Это был жест отчаяния, наверное, глупый, но мне надо было привлечь внимание к себе. Как все было? В 44-м я женился в Москве на женщине, которую полюбил всей душой. На третий день должен был уехать в командировку в Чкаловскую. Через неделю вернулся. Жены дома не было. Стал ждать. Восемь, десять… 12 часов. Жена не возвращалась. Я начал волноваться. Около двух часов ночи я услышал, что около дома остановилась машина. Из нее вышла жена. Мой приезд, очевидно, был для нее неожиданным. От нее пахло вином. Стала путано мне что-то объяснять. Я был убит всем этим — шел десятый день после свадьбы! Утром она мне сказала: «Сергей, со мной произошло ужасное… Ты не поверишь, но это так. На другой день после твоего отъезда ко мне зашла Нина, ты ее знаешь, пригласила прогуляться. Мы шли и болтали. Тогда я даже не заметила, как около нас остановилась черная машина. Вышел человек в военной форме. Поздоровался с Ниной и пригласил нас прокатиться, заехать к его товарищу. Я отказалась, конечно. Он настаивал. Нина сказала — надо поехать, нельзя не поехать… Мы въехали в какой-то двор, вошли в дом. Нас привели в комнату… Вошел Лаврентий Павлович Берия. Я была ошеломлена. Он угостил нас вином, стал что-то говорить, я ничего не воспринимала… А через день снова около меня остановилась черная машина и вышел тот же полковник». Вот что рассказала мне жена. Я не знал, верить ли ей или нет. Я был вне себя… Думал, что все это она сочинила. Но на следующий день часов в 12 в квартире раздался звонок, я открыл дверь. Не спрашивая разрешения, чуть не отстранив меня, в квартиру вошел полковник и спросил мою жену. Она вышла вместе со своей матерью. Не обращая на нас внимания, полковник сказал жене, что надо ехать, и вышел. Жена бледная, смущенная бросилась ко мне: не могу, мол, не ехать. Я ей сказал: «Езжай к своему Берии и скажи, что для этих целей у тебя есть муж. Если через час не вернешься, меня не увидишь никогда». Через час она вернулась. Полковник больше не приходил, но звонки по телефону не прекращались. Я предложил жене развестись, она умоляла меня не делать этого. Я настоял, чтобы меня вернули на фронт, где я и был до конца войны. Я был вне себя… В 1947 году меня отозвали в Москву, в Управление ВВС.[481] Через несколько дней раздался звонок, я взял трубку. Голос с грузинским акцентом сказал повелительно: «Софу позовите». Я бросил трубку. Звонки не прекращались. Однажды я услышал из другой комнаты, как жена говорит в трубку: «Не могу, муж дома… Хорошо, Лида приедет». Лида — ее сестра… В тот вечер я напился. И вообще стал пить. Дело дошло до командующего. Но мне было все равно. Вскоре меня уволили из ВВС и направили в Ташкент, в аэроклуб. Уехал туда один. Я жену любил, но больше не мог быть с ней… И в то же время не мог вытерпеть того, что произошло. Я не желал с этим мириться. Но что было делать? И тогда я решился на свой отчаянный шаг. Я думал, что если все скажу перед трибуналом, то грязные дела этого мерзавца скрыть не удастся. Когда меня привезли на Лубянку, на первом же допросе я все сказал… И все остальные показания давал, находясь беспрерывно в карцере.[482]

Щиров был освобожден не сразу. 30 декабря 1953 года его возвратили в Инту а освободили оттуда только через несколько месяцев. Дело в том, что в то время вопрос о реабилитации С. Щирова прокуратурой не ставился. 11 февраля 1954 года Генеральный прокурор Р. Руденко подписал два протеста, в которых говорилось, что «антисоветские настроения Щирова были вызваны тем, что враг народа Берия разрушил его семейную жизнь» и предлагалось в связи с этим меры наказания по обоим делам снизить до 5 лет и освободить Щирова от отбывания наказания по амнистии. Протесты были удовлетворены военной коллегией 17 февраля того же года. А 5 марта, через год после смерти Сталина, С. Щиров вышел на свободу.

Очевидцы вспоминают, что по возвращении в Москву его почти невозможно было узнать. Это был уже другой человек — почти старик, говорил только шепотом и постоянно озирался по сторонам.

В своих многочисленных жалобах в различные инстанции Щиров, требуя полной реабилитации, называл свои действия по разоблачению Л. Берии героическим подвигом, просил признать его «жизненное право на исторический образ большой любви и чести», восстановить эту честь в торжественной обстановке, взыскать с МВД и Прокуратуры СССР «25 миллионов рублей — за непризнание моего исторического высоконравственного, благородного поступка» и т. п… Его лагерные мемуары никто не взялся публиковать. Софья Иосифовна вообще не пустила на порог. Болезнь быстро прогрессировала. С диагнозом «спорадический психоз» Щиров проходил курс лечения в Одессе и Казани. Но безуспешно. 2 апреля 1956 года он закончил свои земные дни в казанской «психушке». Точное место захоронения Героя советского Союза С. С. Щирова, как и других пациентов Казанской психиатрической больницы МВД, неизвестно — трупы просто сбрасывали в овраг.

11 августа 1988 г. Главный военный прокурор А. Катусев подписал протест, в котором предлагал отменить постановление Особого совещания при МГБ СССР от 12 ноября 1949 г. Пленум Верховного суда СССР удовлетворил этот протест и 30 сентября того же года прекратил дело С. Щирова за отсутствием в его действиях состава преступления. В апреле следующего года Щиров был восстановлен посмертно в звании Героя Советского Союза. Что же касается пересмотра приговора военного трибунала войск МГБ Коми АССР от 14 сентября 1951 г., то этот вопрос, по всей видимости, был упущен при изучении дела в Главной военной прокуратуре. Сведениями о том, что Щиров реабилитирован по контрреволюционным статьям 19-58-2 и 58–11 УК РСФСР, — автор на момент написания этой книги не располагал.

Дело другого нашего героя М. Коссы изучалось Главной военной прокуратурой в 1958 году. Тогда пришли к выводу, что пересматривать это дело нет необходимости, поскольку Герой расстрелян и «в процессе дополнительной проверки восполнить пробелы судебного следствия не представилось возможным». Но в 1966 году другой прокурор ГВП подполковник юстиции Беспалов пришел к другим выводам и написал заключение о необходимости принесения протеста на отмену незаконного приговора. Генеральный прокурор СССР Р. Руденко подписал протест 28 апреля того же года, а 1 июня Пленум Верховного суда СССР отменил приговор своим постановлением и прекратил дело за отсутствием в действиях М. Коссы состава преступления, указав при этом, что «нарушение правил полетов, выразившееся в самовольном поднятии в воздух на учебном самолет Косса совершил в нетрезвом состоянии в результате недисциплинированности».[483]

Архивный документ

(публикуется впервые)

Совершенно секретно

ПРИГОВОР

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР

В составе:

Председательствующего — генерал-лейтенанта юстиции Чепцова

Членов — генерал-майора юстиции Матулевич

генерал-майора юстиции Дмитриева

при секретаре — подполковнике юстиции Мазур.

В закрытом судебном заседании, в гор. Москве, 20 апреля 1950 года, рассмотрела дело по обвинению: бывшего командира звена учебного центра ДОСАВ с. Ротмистровка, Киевской области, Героя Советского Союза, майора Косса Михаила Ильича, 1921 года рождения, уроженца с. Мало-Екатериновка, Камышывахского района, Запорожской области, украинца, гражданина СССР, бывшего члена ВКП (б), в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1б и 58–10 УК РСФСР.

Предварительным и судебным следствием установлено, что Косса, будучи враждебно настроенным против советской власти, с целью измены Родине, 22 сентября 1949 года, захватил на учебном аэродроме ДОСАВ самолет, на котором перелетел государственную границу и в тот же день приземлился на территории иностранного государства.

Признавая Косса виновным в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58-1б и 58–10 УК РСФСР, Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР, руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК РСФСР, -

ПРИГОВОРИЛА:

Косса Михаила Ильича лишить воинского звания майора и подвергнуть высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией всего имущества. Лишить его медалей: «За оборону Кавказа», «За взятие Ленинграда», «За взятие Кенигсберга» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «30 лет Советской Армии и Флота».

Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Подписи печать.

Надзорное производство военной коллегии по делу Коссы М.И.

Глава 27. «Невозвращенцы»

Признан виновным в дезертирстве:

Герой Советского Союза (1944) капитан Сапрыкин Владимир Алексеевич (1916–1990) — уроженец дер. Суходол, Краснинского района Орловской (ныне — Липецкой) области. В 1939 г. окончил Воронежский педагогический институт, в 1941 г. — Грозненское пехотное училище. В годы Великой Отечественной войны — помощник начальника штаба 845 стрелкового полка 303 стрелковой дивизии. В октябре 1941 г. после выхода из окружения проходил фильтрационную проверку. 15 июня 1942 года осужден военным трибуналом 16 стрелковой дивизии по ст. 193-7 п. «г» УК РСФСР к 10 годам лишения свободы, с отсрочкой исполнения приговора и направлением на фронт (примечание 2 к ст. 28 УК РСФСР). С 17 июля 1942 г. по 3 декабря 1943 г. воевал в 612 стрелковом полку 144 стрелковой дивизии 33 армии на Западном фронте, занимал должности командира роты, помощника начальника штаба полка, командира 2-го стрелкового батальона. 3 июня 1944 г. за подвиг, совершенный у дер. Красная Слобода, удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно). 25 августа 1977 года лишен звания Героя. По результатам проверки, проведенной ГВП в 1991 г. восстановлен в звании Героя.

Признан виновным в измене Родине:

Герой Советского Союза (1945) майор Антонов Георгий Семенович, род в 1916 г., в пос. Петровка, Киргиз-Милькинского района Башкирской АССР, в Красной армии с 1937 г. Звания Героя Советского Союза удостоен 24 марта 1945 года. После войны проходил службу в советских оккупационных войсках в Австрии в должности командира дивизиона 233 пушечно-артиллерийского полка 95 гвардейской стрелковой дивизии. 7 сентября 1949 года заочно осужден военным трибуналом — войсковая часть 28990 по ст. 58-1б УК РСФСР на 25 лет исправительно-трудовых лагерей, с поражением в правах, конфискацией имущества, лишением воинского звания. Звания Героя Советского Союза лишен 3 июня 1950 года.

О трагических судьбах советских граждан, оказавшихся в фашистском плену, в последнее время написано немало. Приводятся и соответствующие статистические сведения. По данным наших историков, в годы Великой Отечественной войны в плен попало около 4, 5 млн. военнослужащих. Но сколько из них после освобождения союзными войсками отказалось вернуться на родину точно не известно. Эту цифру подсчитать сложнее, чем даже данные о числе советских военнопленных, репрессированных НКВД за сам факт нахождения их в плену.

Авторы проведенного Генеральным штабом исследования вынуждены были констатировать — «мы не можем с полной определенностью сказать о судьбе всех военнослужащих, не вернувшихся из плена, в том числе и о количестве погибших в неволе… отдельные документы подтверждают судьбу 2 329, 5 тыс. чел. (из них 1 836,5 тыс. чел. вернулись, а более 180 тыс. эмигрировали в другие страны).[484]

Между тем, в отношении многих эмигрантов, которые предпочли после освобождения из плена остаться на западе, никаких документов, подтверждающих это обстоятельство, не имеется. Поэтому «невозвращенцев», видимо, было значительно больше. Разные причины подтолкнули этих людей к непростому для них решению. Многие действительно сотрудничали с немцами. Для большинства доминирующим мотивом явился страх оказаться на родине в застенках НКВД. Ведь тень подозрения в любом случае падала на всех, побывавших в плену, даже в том случае, если ты не был предателем или дезертиром. Кроме того, сказалось влияние западной пропаганды, да и личные впечатления о том, как люди живут в «буржуазных» странах, играли не последнюю роль. А кто-то просто решил посмотреть мир и поплыл по воле волн вместе с товарищами по несчастью.

Надо сказать, что нередко по тем же причинам «невозвращенцами» становились не только военнопленные, но и военнослужащие действующей армии. Один из них — Герой Советского Союза майор Г. Антонов. Он прошел всю войну, храбро воевал, в марте 45- го стал Героем. После войны проходил службу в советских оккупационных войсках в Австрии, где сошелся с австрийской подданной Франциской Нестервал. В связи с моральным разложением командование приняло решение отправить майора в СССР. Но Антонов, как свидетельствуют материалы дела, «не захотел возвращаться в Советский Союз и решил бежать вместе с Франциской на сторону американцев».[485]

26 мая 1949 года он уехал вместе с ней «из района дислокации своей части и прибыл в американский сектор города Вена…».

Военный прокурор группировки генерал-майор юстиции А. Румянцев направил 11 июня Главному военному прокурору «сов. секретное» донесение, в котором говорилось: «Произведенным мною специальным расследованием в отношении обстановки и условий, при которых Антонов совершил измену Родине, установлено: 9 февраля 1949 года суд чести старшего офицерского состава 95 гсд,[486] рассмотрев дело майора Антонова Г.С., виновного в организации коллективной пьянки и гибели при автокатастрофе его сослуживца майора Сидорова, возбудил ходатайство о снижении майора Антонова в должности…».[487] Далее утверждалось, что по решению вышестоящего командования Антонов подлежал откомандированию в Закавказский военный округ, в связи с чем командир полка полковник Палладий дал указание о передаче дивизиона Антонова другому офицеру. При этом, какого-либо надзора за Антоновым установлено не было и во второй половине дня 26 мая он «уложил свои личные вещи в три чемодана, на грузовой машине отвез их на вокзал г. Аппенштайг и сдал в камеру хранения, …продал за 5000 шиллингов свою личную легковую машину «Опель-кадет» владельцу такси австрийскому гражданину Людвиг…». И с ним же договорился о том, что тот отвезет его за 450 шиллингов в Вену вместе с возлюбленной.

Далее в донесении отмечалось, что «расследованием установлены возмутительные факты потери политической бдительности» со стороны отдельных должностных лиц дивизии и приводились конкретные примеры, которые обязывали этих лиц обратить на Антонова самое пристальное внимание:

«Антонов имел дружеские отношения с бывшим врачом полка майором м/с[488] Лазаревым, изменившем Родине в 1947 г….

Летом 1948 г. Антонов, находясь в пьяном состоянии, учинил дебош в австрийском ресторане и своим поведением разогнал посетителей ресторана…

4 и 5 декабря 1948 г. Антонов организовал коллективную пьянку…[489]

В марте 1949 г. Антонов во время езды по Аппенштайгу на мотоцикле упал и получил серьезные повреждения, на лицо ему было наложено 5 швов…

В апреле 1949 г. Антонов упал с велосипеда и в бессознательном состоянии был подобран в Аппенштайге…».[490]

В донесении также говорилось, что многие должностные лица знали об интимной связи Антонова с австрийской женщиной, с которой он встречался в Аппенштайге, и о том, что Антонов в разговорах с сослуживцами неоднократно восхвалял американскую технику.

По результатам проведенного расследования несколько командиров были понижены в воинском звании и назначены на нижестоящие должности. Австриец Ф. Шролленберг, который по данным Управления контрразведки оказал «личное содействие Антонову в измене Родине (советовал сожительнице Антонова, как лучше проехать в Вену, прятал вещи Антонова)», был арестован и осужден военным трибуналом на 25 лет лишения свободы.[491]

7 сентября 1949 года состоялось заседание военного трибунала и по делу самого Антонова. Правда, судили его заочно. Кроме Шролленберга, в суде допросили в качестве свидетеля Дурнова, который ранее был осужден за измену Родине, но бежал из лагеря и в Вене стал сотрудничать с американской разведкой. По его словам, Антонов находился под опекой американцев и даже подарил одному из сотрудников разведорганов США свою звезду Героя Советского Союза.

Военный трибунал заочно осудил Антонова по ст. 58-1б УК РСФСР на 25 лет исправительно-трудовых лагерей, с поражением в правах, конфискацией имущества, лишением воинского звания. И даже — с лишением звания Героя Советского Союза, хотя это не входило в компетенцию суда. Заместитель Министра юстиции СССР по этому поводу, — «на предмет исправления ошибки», — направил в военную коллегию соответствующее представление. Но протест внесен не был, поскольку трибунал к тому времени уже отправил документы в Президиум Верховного Совета СССР, который и лишил Антонова золотой звезды в установленном законом порядке…

Многих советских военнопленных судьба забросила в те годы очень далеко от дома. Часть из них оказалась на другом конце земли — в Северной Америке.

В Канаде, в которой сегодня проживает около 40 тысяч этнических русских, этих людей относят к третьей волне русской иммиграции, состоявшей преимущественно из «перемещенных лиц», потерявших родину в результате Второй Мировой войны. Причем, волне наиболее разобщенной, не доверявшей друг другу, зачастую скрывавшей свое русское происхождение и стремившейся побыстрее «раствориться» в канадском обществе.[492]

Мы расскажем о некоторых из тех, кто на родине долгие годы считался погибшим и посмертно был удостоен высшей степени отличия за совершенные подвиги.

Когда автора и ведущего известной телепередачи «Жди меня» И. Квашу спросили о том, какая история поразила его больше всего, он ответил:

— Это история Героя Советского Союза, летчика Ивана Ивановича Доценко, который стал «Пронзающим огнем» — вождем индейского племени в Канаде. И мы показали его во всем его индейском великолепии — раскрашенным, в наряде из перьев!

Судьба Доценко действительно необычна и удивительна. В 1944 году во время боевого вылета он был сбит подо Львовом и попал в плен. Вскоре бежал оттуда и вернулся в родной авиаполк. Где его, естественно, сразу арестовали и отправили на автомобиле в Управление контрразведки «Смерш». Но Доценко бежал и от своих.

Спустя много лет выяснилось, что прибежищем для Героя Советского Союза И. Доценко стала далекая Канада. Как утверждают авторы передачи, добравшись до этой страны, он женился там на дочери вождя индейского племени. А после его смерти действительно стал вождём этого племени. Тогда то он и получил имя, которое в переводе на русский означает «пронзающий огонь». Телезрителям был показан любительский кинокадр, на котором И. Доценко стоит в экзотическом оперении, а наши соотечественники, побывавшие в резервации, подтвердили в телестудии, что вождь племени «Пронзающий Огонь» знал украинский язык.

Вот собственно и все. Материалов дела мне отыскать не удалось. Но эти поиски не были безрезультатными, поскольку Доценко, как мы уже сказали, не единственный Герой, которого судьба забросила на далекий континент.

Недавно в «Новой газете» была напечатана заметка о Герое Советского Союза Владимире Николаевиче Петрове, следы которого отыскались в США. До войны он успел побывать в Колымских лагерях. А в 41-м, после окончания разведывательных курсов, ушел на фронт. Точнее, за линию фронта. Появившись в своих родных местах, устроился на работу помощником краснодарского бургомистра. Выполнял задания Центра, по указанию которого и отступил вместе с немцами. В 44-м Петров оказался в Италии, где решил стать «невозвращенцем». После войны перебрался в Америку, работал там на заводе, окончил международное отделение Йельского университета, женился на медсестре, которая родила ему девятерых детей. А на Родине в это время имя разведчика Владимира Петрова, посмертно награжденного званием Героя Советского Союза, присваивали пионерским организациям гор. Краснодара. О его подвигах даже книгу написали, а когда выяснилось, что он перебежчик, — заочно лишили наград и осудили к смертной казни как «эсэсовского наймита», лично участвовавшего в казнях советских людей. В конце 80-х В. Петров встретился на одной из конференций с военным историком генералом Д. Волкогоновым и рассказал ему о своей необычной судьбе. Волкогонов не только добился реабилитации Петрова, но и пригласил его в Россию.[493]

В начале 1991 года в газете «Труд» дважды публиковались статьи о Герое Советского Союза комбате Владимире Алексеевиче Сапрыкине.[494] Мне удалось отыскать и изучить в Главной военной прокуратуре надзорное производство по делу В. Сапрыкина. Его судьба оказалась не менее удивительной и трагичной. И очень похожей на судьбу Доценко, Петрова и многих других «невозвращенцев».

После войны Сапрыкин тоже оказался в Канаде. Но вождем племени не стал, работал простым грузчиком, сторожем и шофером. Со временем получил техническое образование и устроился на инженерскую должность в известную фирму «Адмирал». Долгое время он не знал, что «посмертно» удостоен звания Героя Советского Союза. А вскоре после того, как случайно выяснил это, его лишили высокого звания «в связи с ошибочностью представления». В 1991 году соответствующий Указ Президиума Верховного Совета Союза ССР был отменен на основании заключения, подписанного Главным военным прокурором А.Ф. Катусевым. Но о восстановлении в звании Героя Сапрыкину не довелось узнать. На этот раз он действительно умер. Вот такая грустная история. Знаем мы о ней сегодня благодаря большой поисковой работе, которую проделали полковник в отставке П. Дунаев и прокурор ГВП полковник юстиции А. Дорофеев…

До войны Сапрыкин работал преподавателем истории в средней школе пос. Ольховатка Воронежской области. В ноябре 1939 года был призван в Красную Армию и стал курсантом Грозненского военного училища. Окончил его за несколько недель до начала войны. Она грянула сразу после того, как молодой лейтенант прибыл для прохождения дальнейшей службы, в одну из частей Западного особого военного округа, ставшего Западным фронтом. Сапрыкин не успел даже принять должность. Некоторое время, как неплохо владевший немецким языком, выполнял обязанности переводчика, потом командовал взводом и ротой, воевал на Березине, под Смоленском и Ельней.

В начале октябре В. Сапрыкин 1941 года попал вместе со своей частью в окружение в районе станции Павлиново Смоленской области. Вышел к своим только 26 декабря около села Каменка Тульской области. Сразу же был направлен в особый отдел 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, затем на пересыльный пункт в гор. Козельске, а в феврале 42-го — в фильтрационный лагерь. В ходе опросов Сапрыкина было установлено, что он вышел из окружения с оружием и документами. Политрук М. Карасев, выходивший из окружения вместе с ним, подтвердил — «Сапрыкин настроен патриотически, снова желает на фронт».[495] Между тем, проверка затягивалась. И в начале апреля, не выдержав заточения, Сапрыкин самовольно оставил Гороховецкие лагеря. Куда и зачем он ушел, неизвестно, так как дело за давностью лет было уничтожено. 15 июня 1942 года в гор. Балахне военный трибунал 16 стрелковой дивизии осудил дезертира Сапрыкина по ст. 193-7 п. «г» УК РСФСР к 10 годам лишения свободы. Но, применив примечание 2 к ст. 28 УК РСФСР, отсрочил ему исполнение приговора и направил в штрафбат.

Сапрыкин оправдал оказанное ему трибуналом доверие. Кровью смыл вину, мужественно сражался с врагом. Наглядное тому подтверждение — награждение комбата в июле и октябре 1943 года орденами Красной Звезды и Александра Невского. А в декабре 1943 года, на витебской земле, где гитлеровцы не только ожесточенно держались за каждый клочок земли, но и нередко переходили в контратаки, батальон капитана Сапрыкина совершил беспримерный подвиг у деревни Красная Слобода. По всем меркам этот подвиг можно было мифологизировать. Сапрыкин вполне мог стать культовым героем послевоенной молодежи, если бы в 42-м не имел судимости, а в декабре 43-го оказались бы где-то в том районе фронтовые корреспонденты «Красной звезды».

Но, поскольку их там не было, нам придется обратиться к наградному листу на представление командира стрелкового батальона капитана Сапрыкина В.А. к званию Героя, который составил и подписал командир 612 стрелкового полка майор К. Алиев. В графе «ранения и контузии» он написал: «Убит 3 декабря 1943 года», а затем кратко изложил «личный боевой подвиг» Героя:

«В боях с 1 по 3.12.1943 г. в дер. Красная Слобода, Дубровинского района, Витебской области тов. Сапрыкин со своим батальоном выбил немцев из сильно укрепленного важного опорного пункта. Несмотря на многочисленные контратаки превосходящего противника тов. Сапрыкин стойко удерживал рубеж. Каждый день противник предпринимал до 10–12 контратак при поддержке танков. Капитан Сапрыкин после трехдневных боев героически сдерживал натиск до батальона пехоты противника, с группой 30 человек. На третий день немцы численностью до батальона предприняли ожесточенную контратаку при поддержке 15 танков и отрезали Сапрыкина с остатками батальона. Все бойцы дрались до последнего патрона, воодушевляемые стойкостью своего комбата. Тов. Сапрыкин вызвал огонь на себя, когда кольцо немцев сузилось до двадцати метров. До последнего дыхания тов. капитан Сапрыкин уничтожал наседавших со всех сторон немцев. Последние слова, переданные Сапрыкиным по радио: «Заканчиваю работу, прощайте, товарищи, умираю за Родину». Смертью героя погиб капитан Сапрыкин, истребив со своим батальоном за три дня боев до полка немецкой пехоты. Его подвиг заслуживает высшей Правительственной награды».[496]

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 июня 1944 года Сапрыкину Владимиру Алексеевичу посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Однако он выжил. Тяжело контуженного, с пробитой насквозь грудью, его подобрали немцы и отправили в концлагерь. Капитан перенес все муки и лишения, прошел пять лагерей и весной сорок пятого был освобожден войсками союзников. О Победе бывший военнопленный Сапрыкин узнал в английском госпитале, где залечивал фронтовые ранения и раны. Допрашивавший его подполковник «положил глаз» на ухаживавшую за Сапрыкиным его возлюбленную медсестру Ирину. В сильном подпитии разъяренный подполковник порвал единственный и чудом сохранившийся документ, подтверждавший принадлежность капитана к Красной армии, — аттестат на обмундирование, — заявив при этом, что теперь он никто. Сапрыкин вскочил с кровати, вырвал у подполковника пистолет из рук и вышвырнул его за дверь. А потом, считая, что все мосты сожжены и понимая, что ждет его на родине, один уплыл на пароходе из Гамбурга в далекую Канаду.

Все эти годы «невозвращенец» Сапрыкин страдал, тяжело переживал разлуку с Родиной. Он так и не сумел адаптироваться до конца к новой жизни, не завел семьи. Его небольшая квартира в Торонто была оклеена фотографиями времен Великой Отечественной войны, заставлена полками с книгами на русском языке. Их он собрал около 5 тысяч томов. В основном — произведения русских классиков и мемуары наших полководцев. До последних дней он оставался патриотом своей страны. Радовался ее успехам, переживал по поводу неудач. За несколько лет до смерти Сапрыкин приютил у себя молодого эмигранта из Ленинграда. А когда во время трансляции хоккейного матча увидел, как тот радовался, когда избивали советского хоккеиста, выпроводил его из дома.

Узнав через Красный Крест адрес отца-фронтовика, он написал ему:

«Дорогой папа! Мне трудно писать. Нет слов, чтобы передать до боли волнующее чувство счастья, охватившее меня при вести о тебе… Я преисполнен гордости и счастья, узнав от советского представителя в Канаде, что ты здоров. По-иному сложилась моя судьба: постылый плен и жизнь на чужбине. Трудно в нескольких словах передать о своей жизни, скажу только то, что здоровье мое слабое. Сквозное ранение в грудь (при этом обстоятельстве я был взят в конце декабря 1943 года в плен) дает знать о себе и по сей день. Пусть столь краткое и невнятное письмо облегчит твое состояние сознанием того, что в самые трудные для нашей страны годы я был в рядах ее защитников. Пойми и не осуди мое невозвращение. Твой сын не предатель родины. Более того, мысли о ней были и остаются единым убеждением в его жизни за границей…».[497]

Советский представитель в Канаде — это А.Н. Яковлев. Сапрыкин, случайно узнав о своей высокой награде, побывал у него на приеме в середине 70-х годов. Александр Николаевич выслушал Владимира Алексеевича, обещал помочь. Сам позвонил в газету «Труд» и рассказал о необычной судьбе Героя.

А. Н. Яковлев вспоминал:

— Тяжелая одиссея этого человека потрясла нас. Я дал телеграмму в Москву. Просил поточнее навести справки о высокой награде Сапрыкина. Надеялся, что вернем герою его звезду и посодействуем его приезду в Союз. Провел по этому необычному делу и переговоры с канадскими властями. Долго ждали ответа из Москвы. И он, наконец, пришел. Горький, к сожалению, и жестокий, оставивший неприятный осадок на душе.[498]

Кто же проявил бдительность? Какова была аргументация тех, кто принял решение о лишении Сапрыкина звания?

Известно, что с официальным ходатайством в Президиум Верховного Совета СССР вошло Министерство обороны СССР, ссылаясь на какую-то информацию КГБ о том, что Сапрыкин находился в разведцентре «Валли». В справке, направленной в Президиум в сентябре 1976 года генералом Главного Управления кадров МО СССР Куприяновым говорилось о том, что в документах, поступивших из Бутурлиновского райвоенкомата, есть «справка из Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР о том, что по данным их отдела Сапрыкин… легионер, служил в немецкой армии».[499] Заместитель заведующего отделом наград Мохов в препроводительной к проекту Указа о лишении Сапрыкина звания Героя формулировку «обвинения» расширил и изложил следующим образом: «В период плена он находился в различных лагерях для советских военнопленных, в том числе и в лагере, в котором занимались подготовкой лиц для ведения разведывательно-диверсионной работы СССР. После войны Сапрыкин В.А. остался в Западной Европе, откуда в 1947 году выехал в Канаду… Как полагает Комитет Государственной безопасности при СМ СССР вероятной причиной невозвращения Сапрыкина на Родину является его опасение понести ответственность за компрометирующее поведение в немецком плену».[500] Вот так на основании предположений, непроверенных материалов и вероятных данных Указом от 25 августа 1977 года капитан Сапрыкин был лишен звания Героя Советского Союза.

Вопрос о законности лишения Сапрыкина звания Героя был поставлен вскоре после его смерти.[501] В марте 1991 года земляк Сапрыкина полковник в отставке Петр Михайлович Дунаев и корреспондент «Труда» Ю. Дмитриев направили соответствующий запрос в Главную военную прокуратуру. Немало сделал для сохранения чести и достоинства героя-фронтовика прокурор ГВП полковник юстиции А.С. Дорофеев. Об объеме проделанной этими людьми работы нагляднее всего свидетельствует архивное дело. Дорофеев сделал десятки запросов, разыскал и изучил материалы проверки в отношении Сапрыкина, поступившие из следственного отдела КГБ СССР,[502] архивно-фильтрационное дело из Управления КГБ по Воронежской области,[503] «Материалы к Указу Президиума Верховного Совета СССР от 25.08.77 г. об отмене Указа от 3.06.1944 г. в части присвоения Сапрыкину звания Героя Советского Союза» [504] Даже в Ленинскую библиотеку пришлось заглянуть для того, чтобы изучить все написанное о Герое, в том числе книгу «Богатыри земли воронежской».

Дорофееву предстояло решить непростой вопрос — откуда пошла гулять по инстанциям и обрастать не соответствующими действительности подробностями информация о том, что Сапрыкин был «легионером». Судя по документам, инициатива о лишении Сапрыкина звания Героя исходила от работников Ефремовского КГБ Воронежской области.

Между тем, ответы из следственного отдела КГБ СССР свидетельствовали однозначно, что «КГБ СССР данными, компрометирующими Сапрыкина по периоду его нахождения в немецко-фашистском плену в 43–45 годах и последующего проживания Канаде, не располагает».

В результате проделанной работы было установлено, что роковую роль сыграл некачественный перевод. Отметку «Ex-leg» на трофейной карточке военнопленного советский переводчик перевел неточно. А в итоге В. Сапрыкин легионером.

В заключении, подписанном Главным военным прокурором А.Ф. Катусевым 22 июля 1991 года, говорилось: «Информация о пребывании Сапрыкина в плену, отметка в трофейной карточке военнопленного «Ex-Leg», (переведенная советским переводчиком, как «бывший легионер», а немецкими товарищами из МГБ ГДР, как особая отметка фашистских властей по отбору, селекции военнопленных), а также сведения о том, что он не погиб и проживает в Канаде, послужили основанием к проверке, которую в 1975–1977 годах провели соответствующие подразделения КГБ СССР.

Установлено, что Архив Министерства обороны СССР, Особый архив при СМ СССР, Архив КГБ СССР, МГБ ГДР компрометирующими сведениями, в том числе о службе Сапрыкина легионером в немецкой армии, не располагают. Контузия, огнестрельное ранение в грудь в бою 3 декабря 1943 года, последующее лечение после пленения, лишали Сапрыкина возможности служить легионером в немецко-фашистской армии. Данных о сотрудничестве Сапрыкина с разведывательными, контрразведывательными и карательными органами фашистской Германии в период его пребывания в плену, а также о проведении им враждебной СССР деятельности за время проживания Канаде не имеется… Оснований для отмены Указа Президиума Верховного Совета СССР от 3 июля 1944 года о присвоении Сапрыкину В.А. звания Героя Советского Союза не имелось»…[505]

Звание Героя Советского Союза было возвращено В. А. Сапрыкину 4 декабря 1991 года. Это был один из последних Указов единственного Президента СССР М. Горбачева. Известно также, что имя Героя присвоено Суходольской восьмилетней школе.[506]

Архивный документ

(публикуется впервые)

СЕКРЕТАРИАТ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

ОТДЕЛ НАГРАД

На № 21-7-5 от 18 июня 1991 г.

22 июля 1991 г.

За-2242-91

Заключение по делу Сапрыкина В.А.

15 июня 1942 года военным трибуналом 16 стрелковой дивизии в г. Балахна Горьковской области на основании ст.193-7 п. «г» УК РСФСР осужден к 10 годам лишения свободы в ИТЛ бывший помощник начальника штаба 845 стрелкового полка 303 стрелковой дивизии лейтенант

САПРЫКИН Владимир Алексеевич, 1916 года рождения, уроженец деревни Суходол Краснинского района быв. Орловской, ныне Липецкой области, русский, гр-н СССР, с высшим образованием — в 1939 г. окончил Воронежский педагогический институт, в 1941 г. — Грозненское пехотное училище, на военной службе в Советской Армии с 25 октября 1939 года по призыву Ольховатского РВК Воронежской области.

Судом Сапрыкин признан виновным в том, что, находясь на проверке в Гороховецких лагерях (после выхода из окружения противника), 5 апреля 1942 года самовольно оставил расположение и находился вне части свыше суток (дезертирство). При задержании 15 апреля 1942 года в Чкаловском районе Сапрыкин пытался скрыться.

В соответствии с примечанием 2 к ст.28 УК РСФСР суд отсрочил исполнение приговора до окончания военных действий и 27 июня 1942 года Сапрыкин направлен на фронт в составе маршевой роты.

Проверить законность и обоснованность привлечения Сапрыкина к уголовной ответственности в 1942 году за воинское правонарушение не представляется возможным. По сообщению Центрального Архива МО СССР архивное уголовное дело за 1942 год в отношении Сапрыкина не сохранилось, оно уничтожено «по истечении срока хранения».

С 17 июля 1942 года по 3 декабря 1943 года Сапрыкин проходил службу в действующей армии на Западном фронте, последовательно занимая в 612 стрелковом полку 144 стрелковой дивизии 33 армии должности командира стрелковой роты, помощника начальника штаба полка, старшего адъютанта командира 1 батальона, командира 2 стрелкового батальона.

12 октября 1942 года Сапрыкину присвоено воинское звание старший лейтенант, а 6 августа 1943 года — капитан.

16 января 1943 года он принят кандидатом в члены ВКП/б/, а 10 мая 1943 г. — членом ВКП/б/.

За смелость, стойкость, мужество, умелые действия по прорыву обороны противника в Тумановском, Вяземском, Спас-Демьяновском, Всходненском районах Смоленской области, а также за организацию эвакуации раненых красноармейцев с поля боя Сапрыкин 5 июля 1943 года награжден орденом Красной Звезды, а 15 октября 1943 года орденом А.Невского. Данных наград и воинского звания он не лишен.

1-3 декабря 1943 года 2 стрелковый батальон под командованием Сапрыкина в составе полка вел бои за деревню Красная Слобода Дубровинского района Витебской области. Несмотря на значительные потери, личный состав батальона во главе с Сапрыкиным отразил более 10 контратак противника численностью до батальона, поддерживаемого танками.

Будучи отрезанным от своих войск, Сапрыкин с горсткой оставшихся бойцов вызвал огонь на себя и считался геройски погибшим. За этот подвиг 3 июня 1944 года Сапрыкину присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). В дальнейшем выяснилось, что в том бою Сапрыкин оказался тяжело ранен в грудь навылет и захвачен в плен гитлеровцами.

После лечения он содержался в пяти фашистских лагерях для военнопленных, в том числе до 14 февраля 1944 года в лагере «Валли I» (отдел «Валли I» руководил военной и экономической разведкой на советско-германском фронте).

После освобождения в 1945 году из плена союзническими войсками Сапрыкин находился на излечении, проживал в Германии, а в 1947 году выехал на жительство в Канаду, где работал грузчиком, сторожем, шофером. В дальнейшем Сапрыкин окончил курсы механиков и работал инженером ОТК в фирме «Адмирал».

При встречах 9 декабря 1975 года и 6 февраля 1977 года с сотрудником консульского отдела посольства СССР в Канаде Сапрыкин пояснил, что не возвратился на Родину из-за того, что после войны в СССР плохо относились к военнослужащим, возвратившимся из плена (плен он лично считал большим позором), а также, чтобы у его отца — Сапрыкина А.В., 1895 года рождения, члена ВКП /б/ с 1918 года, по этой причине не возникло неприятностей. Эти объяснения Сапрыкина ничем не опровергнуты. До 1977 года о присвоении звания Героя Советского Союза Сапрыкину известно не было.

В апреле 1990 года Сапрыкин скончался и похоронен в Торонто.

Информация о пребывании Сапрыкина в плену, отметка в трофейной карточке военнопленного «Ex-Leg», (переведенная советским переводчиком, как «бывший легионер», а немецкими товарищами из МГБ ГДР, как особая отметка фашистских властей по отбору, селекции военнопленных), а также сведения о том, что он не погиб и проживает в Канаде, послужили основанием к проверке, которую в 1975–1977 годах провели соответствующие подразделения КГБ СССР.

Установлено, что Архив Министерства обороны СССР, Особый архив при СМ СССР, Архив КГБ СССР, МГБ ГДР компрометирующими сведениями, в том числе о службе Сапрыкина легионером в немецкой армии, не располагают. Контузия, огнестрельное ранение в грудь в бою 3 декабря 1943 года, последующее лечение после пленения, лишали Сапрыкина возможности служить легионером в немецко-фашистской армии. Данных о сотрудничестве Сапрыкина с разведывательными, контрразведывательными и карательными органами фашистской Германии в период его пребывания в плену, а также о проведении им враждебной СССР деятельности за время проживания Канаде не имеется.

Несмотря на это отдел наград вошел в Президиум Верховного Совета СССР с ходатайством об отмене Указа Президиума Верховного Совета СССР от 3 июля 1944 года о присвоении Сапрыкину звания Героя Советского Союза в связи с «ошибочным представлением его к этому званию».

Таким образом, в процессе проверки установлено, что в период пребывания в немецко-фашистском плену, а также проживания в Канаде каких-либо действий в ущерб СССР Сапрыкиным не совершено.

Оснований для отмены Указа Президиума Верховного Совета СССР от 3 июля 1944 года о присвоении Сапрыкину В.А. звания Героя Советского Союза не имелось.

Генерал-лейтенант юстиции А.Ф.Катусев

Глава 28. Дело Кондратца (история о подвиге, совершенном в перерыве между судимостями)

Признан виновным в контрреволюционной пропаганде, а затем в измене Родине:

Герой Советского Союза (1944) гвардии рядовой Кондратец Иван Яковлевич (род. в 1919 г.) — уроженец Черниговской области, беспартийный, осужден в 1938 г. по ст. 54–10 УК Украинской ССР к 7 годам лишения свободы, в 1942 г. освобожден из лагеря и направлен на фронт, с декабря 1942 по октябрь 1943 г. рядовой 184-го гвардейского полка 62 гвардейской стрелковой дивизии, 37-й армии. 1 ноября 1943 г. попал в плен. 22 февраля 1944 г. присвоено звание Героя Советского Союза. 13 января 1945 г. осужден военным трибуналом 3-го Белорусского фронта по ст. 58-1б УК РСФСР к 15 годам лишения свободы, с поражением в правах на 5 лет. Определением ВК ВС от 23 июля 1955 г. наказание снижено до 10 лет лишения свободы, т. е. до фактически отбытого. 15 декабря 1965 г. Председателем Верховного Суда СССР внесен протест. 12 января 1966 г. постановлением Пленума Верховного суда СССР Кондратец полностью реабилитирован.

В главе «Из лагеря — на фронт» мы рассказали о судьбе тех офицеров и генералов, которые в годы войны сменили тюремные робы на воинское обмундирование и за совершенные подвиги были удостоены звания Героев Советского Союза. Но в архивных делах можно встретить и совсем уж невероятные, даже по меркам того времени, истории, когда лагерная эпопея наших героев на этом не заканчивалась, а в цепочке «зек-солдат-Герой» вновь появлялось слово «зек». Подвиг эти люди совершали в перерыве между судимостями.

Один из них, солдат Великой Отечественной — Кондратец Иван Яковлевич. Впервые удивительную и трагическую историю его жизни мне рассказал ветеран военных трибуналов полковник юстиции в отставке М. Карышев. Позже, работая над книгой, довелось проследить судьбу этого человека по материалам следственно-судебного дела.

М. Карышев рассказывал, что впервые узнал о деле Ивана Кондратца, когда в составе авторского коллектива работал над юбилейным сборником по истории военных трибуналов. В это время как раз состоялся Пленум Верховного Суда СССР, полностью реабилитировавший Героя. Карышев, изучив материалы, решил встретиться с Иваном Яковлевичем.

Такая возможность вскоре представилась. В конце мая 1966 года в поселке Варва Черниговской области, состоялся митинг, посвященный вручению Ивану Кондратцу золотой звезды Героя. Воспоминания Карышева об этом неординарном событии в жизни небольшого поселка были опубликованы в служебном военно-юридическом сборнике. Поскольку он недоступен для большинства читателей, приведу выдержки из этого очерка:

«…Весть о вручении Кондратцу награды взволновала жителей поселка, почти все они от мала до велика, по-праздничному одетые, пришли в Дом культуры. Военком Черниговской области полковник П. С. Щербина зачитывает Указ Президиума Верховного Совета СССР и под гром аплодисментов присутствующих вручает Кондратцу Золотую Звезду Героя и орден Ленина. Героя приветствуют земляки, школьники, друзья.

Невысокого роста, худощавый человек поднимается на трибуну. Неторопливо достает из кармана бумагу — текст своего выступления. Слегка волнуясь, начинает читать, а затем неожиданно откладывает в сторону листки и говорит:

— Дозвольте мне, товарищи, без бумаги, своими словами рассказать, как было дело там, на Днепре…».[507]

Далее М. Карышев пишет, что на фронт Кондратец попал после обучения в Ташкентском пулеметном училище и что «новое пополнение влилось в 184-й гвардейский полк, который готовился к форсированию Днепра».

Было это в сентябре 1943 года. Взвод, в который попал Кондратец, с наступлением темноты первым погрузился на понтонную лодку…

Днепр освещался подвесными ракетами, которые противник сбрасывал с самолетов. Сколько времени продолжалась переправа, сказать трудно. Вряд ли кто из участников штурма замечал это — река кипела от взрывов, мин и снарядов.

Каким-то чудом взвод без потерь проплыл середину реки; уже виднелся противоположный берег. Цель была близка, но причалить к берегу не удалось: от взрыва понтон сильно подбросило, и все оказались в воде. Пришлось плыть в обмундировании, с пулеметом и двумя заряженными дисками. Вокруг рвались снаряды и мины, свистели пули.

Вынырнув, Кондратец услышал стоны товарищей. Первым он вытащил тяжелораненого командира, потом нескольких раненых бойцов. Все, кто мог, заняли позицию и начали отстреливаться от бросившихся в контратаку фашистов. Заметив, что продвижению вперед мешает огонь вражеского пулемета, Кондратец пошел в обход и уничтожил огневую точку противника.[508]

Все так и было. За исключением одной детали, о которой умолчал М. Карышев — о том, что в 19-летнем возрасте Ваня Кондратец был признан судом «врагом народа». После окончания семилетки он послал письмо в наркомат обороны с просьбой принять его добровольцем в РККА. Пришел ответ, что семнадцатилетних в армию не берут. Стал работать в «Союзпечати», в местном отделении госбанка. Много читал, благо пресса всегда была под рукой. Кому-то что-то прокомментировал из прочитанного. Это расценили как контрреволюционную пропаганду и в 1938 г. Ивана осудили по ст. 54–10 УК Украинской ССР к 7 годам лишения свободы. Направили в лагерь, где он и отбывал срок до октября 1942 г. А в декабре был уже на фронте и к моменту форсирования Днепра являлся не новобранцем, а опытным, обстрелянным бойцом, не раз ходившим в штыковые атаки.

В справочнике «Герои Советского Союза» подвиг Кондратца описан лаконично: «28 сентября 1943 г. в составе передового отряда одним из первых форсировал Днепр в районе Мишурин Рог (Верхнеднепровский район, Днепропетровской обл.). В критический момент боя заменил убитого командира взвода и поднял бойцов в штыковую атаку. Подразделение удерживало рубеж до прихода основных сил».[509]

Документы свидетельствуют, что и после форсирования Днепра И. Кондратец воевал геройски. Об этом сказано в его наградном листе:

«1 и 2 октября 1943 года при развитии нашими частями наступления т. Кондратец, проявляя образцы мужества, отваги и геройства, все время шел впереди, увлекая бойцов на выполнение поставленной боевой задачи. При выходе из строя командира взвода он принял на себя командование взводом и выполнил поставленную задачу. При этом лично уничтожил 11 солдат и офицеров противника. 10 октября 1943 года, находясь в боевом охранении, заметил приближающуюся группу немецких разведчиков, смело бросился на них, уничтожил двух немцев и захватил в плен офицера».[510]

Звание Героя Советского Союза было присвоено И. Кондратцу 22 февраля 1944 года. Но в это время он уже был в плену и не мог узнать о радостной вести. 1 ноября 1943 г., в бою под Кривым Рогом, Ивана сильно контузило, а затем в бессознательном состоянии, его подобрали немцы.

Кондратец испытал на себе все ужасы фашистского плена — каторжный труд, голод, холод, унижения и издевательства. Он пытался бежать из лагеря. Но был задержан и брошен в карцер

— К нам, советским военнопленным, фашисты относились хуже, чем к животным, — рассказывал позже Кондратец М. Карышеву, — Однажды колонна советских военнопленных вступила в одну из деревень Украины. Деревенские мальчишки, завидя советских военнопленных, подбежали и стали бросать нам кукурузные початки. Изголодавшиеся люди, естественно, бросились их подбирать. «Хальт!» — крикнул начальник гитлеровского конвоя. Раздались автоматные очереди. На дороге остались трупы детей и военнопленных.

В сентябре 1944 года Кондратец оказался в лагере смертников, расположенном недалеко от Гамбурга. Оттуда пленных отвозили по ночам в соседний лагерь, где постоянно работали газовые камеры. Та же участь ждала и Кондратца. Он был до предела истощен, опух от голода. Его уже перестали выгонять на работу.

Вот тогда то, перед лицом неминуемой, близкой смерти, он, ранее не раз отвергавший предложения вербовщиков о переходе на службу к фашистам, дал такое согласие. Но для себя решил при первой же возможности перейти к своим и обо всем рассказать.

9 ноября 1944 года в рамках разработанной абвером широкомасштабной диверсионно-террористической операции «Цеппелин» Кондратец был переброшен через линию фронта. И сам сдался командованию советских войск.

Кондратец правдиво рассказал командиру роты, в расположение которой вышел, а затем и сотрудникам «Смерша», о своих мытарствах — о том, в каком состоянии он попал в плен, при каких обстоятельствах освободился из него и какое задание получил от немецкой разведки.

Из материалов дела в отношении И. Кондратца видно, что «согласием на сотрудничество с немецкими разведорганами он преследовал цель вырваться из немецкого плена и перейти на сторону Советской Армии; при переходе линии фронта и встрече с часовым Советской Армии его напарник сбежал, а Кондратец подошел к советскому часовому и попросил доставить его к командиру роты, которому дал признательные показания о своей принадлежности к агентуре немецких разведорганов».[511]

Но Кондратцу не поверили. Тогда не верили даже тем, кто ранее ничем себя не запятнал. А Кондратец уже прошел лагеря Гулага, носил клеймо «контрреволюционера».

13 января 1945 г. военный трибунал 3-го Белорусского фронта вновь осудил его по контрреволюционной ст. 58-1б УК РСФСР (измена Родине) к 15 годам лишения свободы, с поражением в правах на 5 лет. В приговоре указывалось: «Кондратец, будучи пленен немецкими войсками 1 ноября 1943 года и находясь в лагере военнопленных, в сентябре 1944 года дал согласие немецким разведорганам работать в качестве агента. 9 ноября 1944 года он был переброшен через линию фронта в расположение частей Советской Армии с заданием собирать сведения о наличии частей Советской Армии в районе гор. Сувалки-Рачки, где и был задержан».[512]

Наказание И. Кондратец отбывал в Песчаном лагере МВД СССР. Ровно через девять лет — 13 января 1954 г. Комиссия по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления по Литовской ССР, приняла решение о необходимости внесения уполномоченными на то должностными лицами протеста на предмет снижения И. Кондратцу срока наказания до фактически отбытого, поскольку он «дал согласие на сотрудничество с немецкой разведкой с целью вырваться из немецкого плена и перейти на сторону советских войск».

И такое решение суд вынес. Правда, только через полтора года. В подобного рода вопросах военная Фемида никогда не спешила. Рассмотрев протест заместителя Генерального прокурора генерал-майора юстиции Викторова, Военная коллегии 23 июля 1955 г. снизила наказание Кондратцу до 10 лет лишения свободы, то есть до фактически отбытого им срока.

Он вернулся на Родину без наград и славы. Не в военной форме, а в обычной фуфайке. Устроился работать бригадиром каменщиков. Вскоре однако заболел, стал инвалидом. Сказались годы изнурительного труда в советских, фашистских, и опять советских лагерях. Дала себя знать постоянная, терзающая сердце боль и накопившаяся обида за допущенную несправедливость. Никто из земляков даже не догадывался, как геройски он сражался в годы войны с врагом. Сам никому ничего не рассказывал, поскольку сельчане знали, что Кондратец сидел как «враг народа»…

В марте 1965 года кто-то из жителей поселка пришел к нему со свежим номером «Красной звезды». В газете был опубликован список военнослужащих, удостоенных, но не получивших в годы войны высокие правительственные награды, поскольку их следы затерялись. «Враг народа» не смог сдержать слез. В этом списке был и он — бывший гвардии рядовой 184-го гвардейского полка Иван Яковлевич Кондратец.

Вскоре он приехал в Москву, в наградной отдел Министерства обороны. С ним побеседовали, уточнили данные о его пребывании на фронте, участии в форсировании Днепра. Но награду не вручили…

У генерала, принимавшего Кондратца, появились серьезные сомнения: стоит ли вообще это делать? По вопросу вручения Ивану Яковлевичу Золотой Звезды заседала даже специальная комиссия. Долго решали — как быть с неснятой судимостью за тяжкое преступление — измену Родине? Некоторые члены комиссии высказались в духе того времени — не может «враг» быть Героем, поэтому надо войти в Президиум Верховного Совета СССР с ходатайством об исключении Кондратца из списка награжденных. К счастью, справедливость все же восторжествовала. Большинство членов комиссии с таким предложением не согласилось. Учли, что список награжденных уже был напечатан в газете. Да и времена изменились.

Когда информация об этом дошла до председателя Верховного суда СССР, он наложил на документе резолюцию: «Немедленно истребовать (нарочным) дело и мне доложить». На этот раз все сделали быстро — истребовали дело, подготовили протест, внесли его на рассмотрение высшей судебной инстанции.

12 января 1966 г. обвинительный приговор военного трибунала и определение военной коллегии от 23 июля 1955 г. были отменены Пленумом Верховного Суда СССР и дело в отношении Кондратца прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления. Обычно после такого постановления в любом деле ставится последняя точка. Заместитель председателя Верховного Суда В. Куликов поставил ее несколько позже, подписав ходатайство о назначении Ивану Яковлевичу Кондратцу персональной пенсии.

Архивный документ.

(Публикуется впервые)

ВЕРХОВНЫЙ СУД СОЮЗА ССР

ОПРЕДЕЛЕНИЕ № 1Н-06297/55

ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР

В составе: председательствующего полковника юстиции УХУТТА

Членов: полковников юстиции АРТЮХОВА и ПАРФЕНОВА,

Рассмотрев в заседании от 23 июля 1955 года

ПРОТЕСТ ГЕНЕРАЛЬНОГО ПРОКУРОРА СССР

На приговор военного трибунала 3-го Белорусского фронта от 13 января 1945 года, которым осужден по ст. 58-1 «б» УК РСФСР, с применением ст. 51 УК РСФСР к пятнадцати годам лишения свободы в исправительно-трудовом лагере, с поражением в правах сроком на пять лет, без конфискации имущества -

КОНДРАТЕЦ Иван Яковлевич, 1919 года рождения, уроженец Черниговской области, Варвинского района, местечка Варва.

Заслушав доклад тов. УХУТТА и заключение Пом. Главного Военного Прокурора подполковника юстиции БОРОВКОВА об удовлетворении протеста,

УСТАНОВИЛА:

КОНДРАТЕЦ признан виновным в том, что он, будучи пленен немецкими войсками 1 ноября 1943 года и находясь в лагере военнопленных, в сентябре 1944 года дал согласие немецким разведорганам работать в качестве агента.

9 ноября 1944 года он был переброшен через линию фронта в расположение частей Советской Армии с заданием собирать сведения о наличии частей Советской Армии в районе гор. Сувалки-Рачки, где и был задержан.

Генеральный Прокурор в протесте указывает, что вина КОНДРАТЕЦ доказана, преступление квалифицировано правильно, но считает, что наказание ему назначено излишне суровое, без учета обстоятельств дела и степени вины осужденного.

Как видно из дела, КОНДРАТЕЦ дал согласие на сотрудничество с немецкой разведкой с целью того, чтобы вырваться из немецкого плена и перейти на сторону советских войск.

По делу установлено, что при задержании КОНДРАТЕЦ попросил отвести его к командиру роты, которому сразу дал показания о его принадлежности к немецкой разведке.

Исходя из этого, Генеральный Прокурор просит снизить КОНДРАТЕЦ наказание до 10 лет лишения свободы.

Проверив материалы дела и соглашаясь с протестом, Военная Коллегия, исходя из изложенного,

ОПРЕДЕЛИЛА:

Приговор военного трибунала 3-го Белорусского фронта от 13 января 1945 года в отношении КОНДРАТЕЦ Ивана Яковлевича изменить: понизить КОНДРАТЕЦ наказание до десяти лет лишения свободы в ИТЛ, без поражения в правах.

За отбытием наказания КОНДРАТЕЦ из-под стражи по настоящему делу освободить.

Подлинное за надлежащими подписями

С подлинным верно:

ОФИЦЕР ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИИ КАПИТАН ЮСТИЦИИ /БОГАЧЕВ/

Надзорное производство Военной коллегии № 1н-06297/55

Глава 29.«…считать изменой Родине»

Признаны виновным в измене Родине:

1. Герой Советского Союза (1944) старшина Литвиненко Николай Владимирович, род. в 1924 г. в Сумской обл. В ряды Красной армии мобилизован в январе 1944 г. на территории Винницкой обл. Воевал командиром отделения в одной из частей 389 стрелковой дивизии 1-го Украинского фронта. 23 сентября 1944 г. удостоен звания Героя Советского Союза за героизм, проявленный при форсировании Вислы. В январе 1945 г. направлен на учебу в Рижское пехотное училище. Арестован в августе 1946 г. за сотрудничество с немцами в 1941–1943 годах. Осужден военным трибуналом Южно-Уральского военного округа 11 ноября 1946 г. по ст. 54-1 УК УССР к 10 годам лишения свободы, с поражением в правах на 3 года. Лишен звания Героя 14 октября 1947 г.

2. Герой Советского Союза (1943) лейтенант Меснянкин (Мяснянкин) Петр Константинович, род. в 1919 г. в Курской обл. В Красной армии с 1939 г., рядовой 275 корпусного артполка. На фронте с июня 1941 г. В ноябре 1941 г. при выходе из окружения был пленен. В начале 1942 г. бежал из Орловской тюрьмы и прибыл на родину — в дер. Комякино Курской обл., где служил в полиции — помощником начальника полиции, следователем мирового суда при районной управе, а с декабря 1942 г. одновременно исполнял обязанности начальника полиции. В марте 1943 г. мобилизован в Красную армию и постановлением Военного Совета 60-й армии за сотрудничество с немцами направлен в штрафную часть сроком на 3 месяца. Наказание отбывал в 9-й отдельной армейской штрафной роте. Досрочно освобожден, но при возвращении в часть вновь направлен по указанию работников «Смерш» в 263-ю отдельную армейскую штрафную роту. После освобождения воевал в 1285 стрелковом полку 60-й стрелковой дивизии 65-й армии. 30 октября 1943 г. удостоен звания Героя Советского Союза за героизм, проявленный при форсировании Днепра. Окончил 3-е Ленинградское артиллерийское училище. После войны — командир учебного взвода 690 артиллерийского полка 29-й отдельной гвардейской стрелковой латышской бригады. Арестован 5 апреля 1948 г. в г Риге. На основании постановления Особого совещания при МГБ СССР от 21 августа 1948 г. по ст. 58-1б УК РСФСР направлен в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет. Лишен звания Героя 4 июля 1949 г. В 1954 г. досрочно освобожден из лагеря. На основании постановления Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1955 г. судимость снята.

3. Герой Советского Союза (1944) рядовой Килюшик Иван Сергеевич, род в 1923 г. Ровенской обл., - мобилизован в Красную армию в марте 1944 г. Рафаловским райвоенкоматом Ровенской области, красноармеец 801 стрелкового полка 235 стрелковой дивизии. 22 июля 1944 г. удостоен звания Героя Советского Союза за героизм, проявленный в боях при форсировании реки Западная Двина. По приговору военного трибунала 13 армии осужден 29 сентября 1945 г. в г. Ровно по ст. ст. 54-1б, 54–11 УК УССР к 10 годам лишения свободы, с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества. Лишен звания Героя 6 сентября 1972 г.

По подсчетам автора в 1941–1945 годах каждый пятый-шестой человек был осужден военными трибуналами по контрреволюционной статье.[513] Причем, большинство, как и в предвоенные годы, — необоснованно. Справедливости ради заметим, что в годы войны характер контрреволюционных деяний все же существенно изменился. Война дала сотрудникам НКВД обильный фактический материал для приложения своих сил и возможностей, поскольку появились реальные шпионы и диверсанты, предатели и изменники. Под трибунал в эти годы попало немало военнослужащих, добровольно перешедших на сторону врага, красноармейцев и офицеров, попавших в плен, а затем завербованных немецкими спецслужбами, а также пособников фашистов, служивших в полиции. Были среди них и Герои Советского Союза.

И все же большинство осужденных за измену родине таковыми вовсе не являлись. Все дело в том, что многочисленные директивы и приказы военных лет предписывали квалифицировать по этой статье уголовного кодекса различные деяния, не имевшие никакого отношения к составу преступления, предусмотренному статьей 58-1б УК РСФСР. Так, сталинский приказ № 227 от 28 июля 1942 года («Ни шагу назад!») устанавливал, что командиры и политработники, «отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины». Через три дня, 31 июля 1942 года Нарком юстиции СССР и Прокурор СССР спустили в трибуналы директиву № 1096, которая предписывала:

«1. Действия командиров, комиссаров и политработников, привлеченных к военному суду командующими и военными советами фронтов за самовольное отступление с боевой позиции без приказа вышестоящих командиров, квалифицировать по ст. 58-1 «б» УК.[514] Расследование по этим делам производить в срок 48 часов.

2. Действия лиц, преданных суду военного трибунала за пропаганду дальнейшего отступления частей Красной Армии, квалифицировать по ст. 58–10 ч. 2[515] УК РСФСР».[516]

Или, например, директивой прокурора СССР № 13/18580с от 12 октября 1942 г. предписывалось «дезертиров из Красной армии, занимающихся бандитизмом, вооруженными грабежами и контрреволюционной повстанческой работой, заочно предавать суду военных трибуналов по ст. 58-1б как изменников Родины. Поскольку после этого практически всех дезертиров начали относить к «изменникам», Главный военный прокурор и начальник Главного управления военных трибуналов вынуждены были вскоре направить в прокуратуры и трибуналы разъяснение № 0145/1/04072 от 29 ноября того же года о том, что «постановление ГКО от 11 октября 1942 года не следует распространять буквально на всякого дезертира, унесшего с собой оружие».[517]

Можно назвать также приказ Ставки Верховного главнокомандования Красной Армии № 270 от 16 августа 1941 года, запрещавший сдаваться в плен и предписывавший карать родственников плененных бойцов. Пункт 1 этого приказа гласил: «Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров».

Все это действия (или бездействие), которым контрреволюционная окраска придавалась Указами Президиума Верховного Совета СССР, приказами НКО, постановлениями ГКО или Верховного суда СССР. Но было немало и таких случаев, когда те или иные действия облекало в контрреволюционные одежды воображение сотрудников НКВД и «Смерша», которые искусственно подтягивали имевшие место в действительности противоправные поступки к контрреволюционной статье 58-1б, а оправдывавшие обвиняемого факты и обстоятельства опускали и замалчивали. Между тем, материалы архивных дел свидетельствуют, что «сотрудничество» с немцами нередко было вынужденным и преследовало цель избежать смерти в лагере и добраться до своих, как в случае с И. Кондратцом.[518] Немало было случаев, когда «изменники» устраивались на работу в полицию в силу каких-то иных сложных жизненных обстоятельств и за весь период службы у немцев не запятнали свои руки кровью. А, наоборот, используя свое положение, помогали местным жителям, предупреждали их об опасности и даже сотрудничали с партизанами. В этой связи работа по пересмотру дел данной категории всегда представляла для юристов большие трудности. Прежде всего, в плане доказывания наличия у лица, привлеченного к судебной ответственности, состава преступления. С одной стороны, сам факт сотрудничества, вроде бы доказан. Но с другой — в ходе дополнительного расследования всплывают такие обстоятельства, которые ставят под сомнение обоснованность обвинения. Такого рода дела представляют как бы пограничные случаи. И требуют тщательного взвешивания всех фактов и обстоятельств. Именно по этой причине немало было сломано перьев юристами, изучавшими дел И. Добробабина. А в этой главе мы впервые обнародуем еще несколько аналогичных дел, по которым в послевоенные годы были осуждены Герои Советского Союза.

Так, в г. Риге в 1946 году был арестован старшина Н. Литвиненко, а в 1948 г. — лейтенант П. Меснянкин. Оба — Герои Советского Союза. Оба осуждены по одной статье 58-1б УК, да и по существу за аналогичные противоправные действия. Но первого осудил военный трибунал. А дело второго направили на рассмотрение Особого совещания. Почему? Попробуем разобраться в этом.

В июне 1946 года из Глинского райвоенкомата Сумской области в Президиум Верховного Совета СССР поступило секретное письмо, из которого следовало, что Литвиненко Николай Владимирович сотрудничал с немцами в 1941–1943 годах на территории Сумской области.

Сотрудники МГБ СССР вскоре установили, что указанный человек к этому времени был уже Героем Советского Союза и являлся курсантом Рижского пехотного училища. В августе его арестовали, а в ноябре того же года военный трибунал Южно-Уральского Военного округа осудил его в закрытом заседании в горю Чкалове к 10 годам лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях, с последующим поражением в правах на 3 года.

В приговоре говорилось, что Литвиненко, работая в 1941–1942 годах статистом сельскохозяйственной общины и секретарем сельской управы, участвовал в проведении обысков у местных жителей, задержании неизвестного советского гражданина, подозреваемого в том, что он советский партизан. В марте месяце 1942 года Литвиненко добровольно поступил на службу в немецкую полицию, на должность полицейского, и шесть раз принимал участие в боевых операциях против партизан в районах Сумской, Черниговской и Полтавской областей Украины. Кроме того, Литвиненко один раз конвоировал в районный центр Глинск граждан, для отправки их на каторжные работы в Германию, нес вооруженную охрану населенных пунктов, здания полиции, немецкого коменданта и шефа жандармерии. За службу в полиции Литвиненко получал от немцев обмундирование, продовольственный паек, 60–70 марок ежемесячно.

Далее в приговоре отмечалось, что «в связи с наступлением частей Советской армии, в августе месяце 1943 года Литвиненко эвакуировался в тыл немецкой армии, в Винницкую область, где проживал до января 1944 года, т. е. до призыва его в ряды Советской армии».[519]

Воевал Литвиненко храбро, за форсирование реки Вислы был удостоен звания Героя Советского Союза. Однако Золотая звезда и орден Ленина на груди не спасли его ни от кары советского правосудия, ни от бессонных ночей и угрызений совести. Все эти годы он ожидал ареста, и даже пытался уволиться из армии, заполучив справку о том, что болен туберкулезом. Не помогло…

А теперь о другом деле. 5 апреля 1948 г. в г. Риге был арестован и срочно этапирован в Москву командир взвода 690 артиллерийского полка Герой Советского Союза лейтенант П. Меснянкин. В Главном управлении контрразведки МГБ СССР ему предъявили обвинение в измене родине, выразившейся в том, что он, как происходивший из семьи кулака, сдался в плен немцам и сотрудничал с ними на территории временно оккупированной Курской области.

Согласно обвинительному заключению, утвержденному 29 июля 1948 г. заместителем министра госбезопасности генерал-лейтенантом Огольцовым, «проживая в деревне Комякино Иванинского района Мяснянкин занялся восстановлением своего прежнего кулацкого хозяйства, вселился в ранее конфискованный у них дом, вызвал к себе родственников, а в феврале 1942 года добровольно поступил на службу в немецкие карательные органы».[520]

Вначале он служил помощником начальника полиции, следователем «мирового суда» районной управы, а затем некоторое время одновременно исполнял обязанности начальника Иванинской районной полиции Курской области, имевшей тогда полицейский аппарат численностью до 80 человек.

Далее в обвинительном заключении утверждалось, что Мяснянкин с помощью подчиненных ему полицаев:

— производил обыски, отбирал у местных жителей продукты и вещи, арестовывал советских граждан, подвергал их допросам и проводил профашисткую агитацию;

— отобранное у колхозников имущество передавал через «мировой» суд возвратившимся в район кулакам;

— выдал немецким карательным органам 10 коммунистов и комсомольцев, в отношении которых проводил следствие;

— принимал участие в расстреле бывшего председателя колхоза коммуниста Рассолова.

За несколько дней до ухода немцев Меснянкин бежал из деревни, прибыл в г. Курск, где явился в военкомат, выдал себя за другое лицо, жителя г. Харькова, и был мобилизован в Красную армию.

В ходе следствия Меснянкин свою вину признал, но утверждал, что наказание за содеянное уже отбыл в штрафной части и, кроме того, на всех допросах категорически отрицал свое участие в расстреле Рассолова.

Дело в суд направлено не было и на основании постановления Особого совещания при МГБ СССР от 21 августа 1948 г. за совершение преступления, предусмотренного ст. 58-1б УК РСФСР, Меснянкин был помещен в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет.

На первый взгляд дело «чистое» и не вызывает сомнений в обоснованности осуждения — должность Меснянкин у немцев занимал значительную, сам вину в содеянном не отрицал, около двадцати допрошенных в ходе следствия свидетелей также подтвердили это обстоятельство. И все же при изучении материалов этого дела складывается впечатление, что следователи МГБ СССР умышленно не направили его в суд. В реальности не все было так однозначно и гладко, как о том утверждалось в фабуле обвинения.

Версия произошедшего в изложении самого Меснянкина, в его многочисленных письмах, направленных И. Сталину и другим руководителям страны из Воркутинского лагеря, несколько отличается от официальной. Меснянкин писал в своих жалобах и заявлениях о том, как в 1941 году сражался под Смоленском, участвовал в освобождении Ельни, как с остатками своей части, при попытке выхода из окружения, был пленен, через два месяца совершил дерзкий побег из Орловской тюрьмы и добрался до родного села, в котором не был более десяти лет. Там, не имея средств к существованию, действительно поступил на работу в полицию. Но не зверствовал, а, наоборот, арестовывал, по его утверждению, лишь полицейских и старост, которые бесчинствовали по отношению к местным жителям. После освобождения района частями Красной армии не бежал из села, как об этом утверждало следствие, а был арестован и допрошен в особом отделе соединения. Там он все правдиво рассказал, покаялся и был направлен в Курский горвоенкомат. А вскоре за совершенное преступление, выразившееся в сотрудничестве с фашистами, постановлением Военного Совета 60-й армии Меснянкин был направлен в штрафную часть и в течение 2-х месяцев отбывал наказание в 9-й отдельной армейской штрафной роте. За проявленный героизм его досрочно освободили и направили для дальнейшей службы в 65- армию. Но здесь был свой «Смерш». Работники отдела контрразведки почему-то решили, что Меснянкин недостаточно искупил вину перед Родиной. И его вновь направили на верную смерть — в 263-ю отдельную армейскую штрафную роту. Но Меснянкин выжил и на этот раз, хотя в первых рядах шел под вражеские пули. После освобождения он продолжал воевать героически, рвался в бой не ведая страха, трижды был ранен, первым в 1285 полку стал Героем Советского Союза…

Приведем выдержки из одного лишь письма П. Меснянкина на имя министра Вооруженных Сил маршала Василевского:

«За время своей службы у немцев я никогда не притеснял советских граждан и не применял к ним никаких мер репрессий, наоборот, всей своей работой я старался смягчить участь наших людей… руки мои не запятнаны кровью и на моей совести не лежит ответственность за издевательства над советскими гражданами…

В феврале месяце 1943 года, немедленно после освобождения нашей местности от немцев, я прибыл к командованию воинской части и чистосердечно рассказал о себе и своей предательской деятельности при немцах. Меня задержали и направили в Особый отдел воинской части, но после моего допроса и допроса местных жителей нашего района, я был освобожден и направлен в Курский горвоенкомат…

После трехнедельного пребывания на переднем крае, меня по постановлению Военного совета 60-й армии, за прежнюю службу у немцев, направили на 3 месяца в 9-ю отдельную армейскую штрафную роту для искупления своей вины перед Родиной.

Свое назначение в штрафную роту я воспринял как заслуженное мною наказание. И решил умереть или победить врага…

Приказом Военного Совета 60-й армии, зачитанным перед строем личного состава, меня досрочно освободили из штрафной роты и направили для дальнейшей службы в 65-ю армию. Однако здесь меня снова направили на один месяц в штрафную роту за прошлую службу у немцев. Снова я принял это как должное и ценой личной отваги и мужества старался искупить свой позорный поступок…

Я верил и надеялся, что Родина простит мне мое преступление. Ибо я кровью своею и боевыми делами искупил свою вину…».[521]

Но Родина не простила. И в августе 48-го вновь направила Меснянкина в лагеря за те же грехи прошлых лет. И опять во внесудебном порядке…

Меснянкин, конечно, совершил преступление. Но вправе ли было государство неоднократно наказывать его за одни и те же действия, имея в виду, что он уже дважды побывал в штрафной роте?…

Главная военная прокуратура неоднократно проверяла этот и другие доводы Меснянкина, изложенные в его жалобах, — в 1949, 1955, 1956, 1958, 1967, 1979 и 2001 годах. И всегда в заключениях военных прокуроров однозначно утверждалось, что он был осужден обоснованно.

Между тем, материалы дела свидетельствуют, что к таким выводам прокуроры приходили не без сомнений, понимая, что отдельные детали и эпизоды нуждаются в дополнительной проверке.

Так, 10 марта 1955 года военный прокурор Главной военной прокуратуры майор Расторгуев, рассмотрев архивно-следственное дело № М-1548, пришел правильному к выводу, что эпизод обвинения Меснянкина, связанный с его участием в расстреле Рассолова, «материалами дела не доказан», а в остальной части обвинение по ст. 58-1б УК РСФСР является обоснованным. Вместе с тем, довод П. Меснянкина о том, что за совершенное преступление он уже отбыл наказание в штрафной роте, военный прокурор счел несостоятельным, — «так как в штрафную роту он направлялся не по приговору суда, а по приказу командования».[522]

Вряд ли этот довод является бесспорным.

В 67-м году в заключении Генеральной прокуратуры СССР, подписанном М. Маляровым, говорилось:

«В ходатайстве о восстановлении в звании Героя Советского Союза Мяснянкин утверждает, что за службу у немцев он наказан дважды…, что материалами дела не подтверждается. Установлено, что Мяснянкин свою службу у немцев скрыл, что дало ему возможность в 1943 году вновь поступить на службу… В личном листке по учету кадров Мяснянкин изменил свою фамилию на «Меснянкин», выдал себя за уроженца гор. Харькова, скрыл свое пребывание на оккупированной территории…».[523]

А за что же тогда командование направило его «в дисциплинарном порядке» в штрафную роту?. За сотрудничество с немцами или за какие-то другие действия?

На этот вопрос, как, впрочем, и на некоторые другие, до сих пор нет ответа. Не случайно поэтому, в 1979 году помощник Главного военного прокурора генерал А. Воробьев в ходе очередной проверки этого дела направил в КГБ СССР запрос, на котором от руки сделана следующая запись: «…нет конкретных доказательств, что Меснянкин в 43 г. изменил фамилию, место жительства и скрыл свою преступную деятельность…в НП[524] нет даже заключения ГВП в Особое совещание, хотя по обвинительному заключению не было оснований не направлять дело в суд, см. также явно необоснованный отказ КГБ СССР от 30.12.54 г. о даче заключения по делу об обоснованности обвинения Меснянкина (стр. 80). Имеющиеся в НП жалобы и содержащиеся в них доводы о характере работы Меснянкина у немцев и направления за это дважды в штрафную роту, полагаю, подлежат повторной тщательной проверке по делу. 17.4.79 г. подпись».[525]

Эти пометки сделаны рукой профессионала своего дела, тщательно изучившего материалы. Однако, судя по всему, «повторной тщательной проверки» так и не было произведено. В этом нетрудно убедиться, прочитав последнее заключение, которое дано Главной военной прокуратурой в 2001 году.[526]

Не меньший интерес представляет еще одно дело, о котором мы также расскажем впервые. Главное действующее лицо — Иван Килюшик. Его тоже обвинили и осудили за сотрудничество с врагом. Правда, на этот раз не с фашистами, а своими земляками — боевиками Украинской повстанческой армии.

Следует отметить, что военнослужащие, мобилизованные в Красную армию с территории Западной Украины, всегда являлись для командиров и политработников «ненадежным элементом». Например, еще до начала войны, в апреле 1941 года, дивизионный комиссар Д. Лестев докладывал Военному Совету Западного направления о ненадежности «красноармейцев — уроженцев Западных областей БССР, УССР», «среди которых с первых дней боев вскрыты довольно значительно распространенные пораженческие и антисоветские настроения», «распространены и случаи дезертирства».

Все эти факты, по мнению, Д. Лестнева требовали, чтобы «по отношению к этой неблагонадежной прослойке красноармейцев принимались организационные меры… отправка их на службу в глубокий тыл, а по отношению к наиболее активной антисоветской части — решительные репрессивные меры».[527]

Между тем, начиная с 1943 года, по мере освобождения оккупированных фашистами украинских территорий, наши части вновь стали пополняться за счет мобилизованных в этих областях людей призывного возраста. Одним из них и был Иван Килюшик. Повоевать в рядах Красной армии ему довелось всего несколько месяцев. Призвали весной 44-го. А в июле он уже совершил подвиг. При форсировании Западной Двины на подручных средствах, Килюшик убил немецкого офицера и внес замешательство в ряды укрепившегося на берегу противника. Его наградили за это Золотой Звездой и отправили в отпуск.

Беда пришла в дом 10 августа того же года. Ночью в родную хату в селе Остров Ровенской области ворвались боевики Украинской повстанческой армии, связали Ивана и увели с собой.

Когда Килюшика представили командиру группы Дубовому, тот заявил:

Такие люди должны воевать с нами. И воевать в первую очередь против Советской власти, за самостийную Украину.

Килюшик промолчал — согласия на это не дал, но ничего и не возразил.

В материалах архивного следственно-судебного дела по обвинению его в измене родине говорилось:

«Судом Килюшик признан виновным в том, что 23 июля 1944 года, в связи с присвоением ему звания «Героя Советского Союза» получил месячный отпуск на родину… 10 августа 1944 года Килюшик бандитами был взят из дома и уведен в банду УПА «Дубового».[528] В этой банде Килюшик был подробно допрошен, а затем зачислен в боевку «СБ» «Богдана». Дав свое согласие на пребывание в этой банде, он, Килюшик, под кличкой «Недалекий»[529] находился в ней до 14 марта 1945 года и проводил активную контрреволюционную деятельность против Советской власти.

В октябре 1944 года в составе бандбоевки «СБ» «Богдана» в селе Собищецы[530] принял участие в расстреле семьи партизана в составе 5 человек, среди которых было убито и двое малолетних детей.

В октябре месяце 1944 года Килюшик был назначен подрайонным проводником (руководителем) молодежной организации ОУН «Юнак».

Работая в этой должности, Килюшик занимался вербовкой молодежи в банду УПА и создавал в селах оуновские молодежные организации.

Находясь в банде, Килюшик на вооружении имел автомат. С этим автоматом он 14 марта 1945 года и был задержан на чердаке своего дома (л.д. 55–56)».[531]

Из материалов этого дела видно, что И. Килюшик свою вину в совершении преступления признал, но заявил, что после того как боевики УПА отобрали у него награды и увели с собой, он дал согласие на участие в банде только потому, что боялся расправы над своей семьей. Кроме того, Килюшик утверждал, что в боевке за ним все время следил бандит, специально приставленный к нему «Богданом».

По поводу расстрела семьи партизана в селе Собищецы Килюшик заявил в суде, что в этой операции он принимал участие косвенно — только в окружении дома партизана. Не отрицал и того, что, будучи назначенным подрайонным проводником молодежной организации ОУН «Юнаки», проводил работу с молодежью в нескольких селах с целью их подготовки для вступления в УПА.

Трибунал назначил И. Килюшику наказание в виде 10 лет лишения свободы, с поражением в правах на 5 лет и конфискацией имущества…

В 1959 году, в связи с поступившей от Килюшика жалобой, военная прокуратура Прикарпатского военного округа провела по этому делу дополнительное расследование.

В процессе проверки материалов дела было, в частности, установлено: «Родственники и соседи осужденного, допрошенные по делу, подтвердили, что Килюшик И.С. в банду УПА бандитами действительно был уведен насильно». 27 мая 1959 года был дополнительно допрошен и сам Килюшик, который не отрицал, что «будучи рядовым бандитом, он вместе с другими членами УПА участвовал в налетах на села, в которых ими забирались продукты питания, а в селе Колодня участвовал в вооруженном столкновении с советскими бойцами истребительного батальона». Поэтому прокуратура не нашла оснований для его реабилитации, считая виновность в измене родине доказанной, а квалификацию по ст. ст. 54-1б и 54–11 УК УССР правильной.

В последующие годы И. Килюшик продолжал писать жалобы во все инстанции, надеясь на то, что его все же оправдают.

В августе 1965 года в Главной военной прокуратуре был даже подготовлен соответствующий проект протеста, в котором говорилось, что «приговор по делу Килюшика подлежит отмене, а дело прекращению».

Представляется, что основания для принятия такого решения в деле имелись. Обоснованно утверждалось, что Килюшик был боевиками связан и уведен в банду насильно, что эпизод с расстрелом основан только на показаниях самого Килюшика, который заявлял на следствии, что не знал о цели задания и в расстреле не участвовал. Кроме того, в деле имелись показания свидетеля Самойлова, которому Килюшик при задержании говорил, что он ушел из банды с тем, чтобы явиться с повинной, а также показания осужденного за националистическую деятельность свидетеля Фалько, который встречался в банде с Килюшиком и тот говорил ему, что «в банде он оказался потому, что его заставили и он не знает, что ему теперь делать».[532] Далее в проекте протеста говорилось — утверждение о том, что Килюшик, прибыв в отпуск, не явился в райвоенкомат, также не соответствует действительности. Свидетель Загородный показал, что Килюшик был и в военкомате, и в милиции. Кроме того, родственники Килюшика сразу после того, как его увели бандиты, сообщили об этом в местные органы советской власти…

Анализ этих и других доказательств по делу позволял прийти к следующему выводу: «В ходе дополнительной проверки в 1964–1965 гг. также не добыто убедительных доказательств, свидетельствующих о том, что Килюшик, как указано в приговоре, проводил активную деятельность, направленную против советской власти».

Однако с автором протеста не согласился заместитель Главного военного прокурора, наложивший следующую резолюцию: «Для опротестования приговора оснований не усматриваю. Килюшик в течение продолжительного периода состоял в банде, был вооружен и принимал участие в карательной деятельности банды…».[533]

На этом история не закончилась. В 1971 году из отдела наград Президиума Верховного Совета СССР в Главную военную прокуратуру поступило заявление И. Килюшика, из которого следовало, что по приговору суда звания Героя его не лишали и он просил разыскать и возвратить ему награды. Тут то и выяснилось, что трибунал в сентябре 1945 года забыл возбудить соответствующее ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР.

В июне 1971 года Главный военный прокурор генерал-полковник А. Горный направил в отдел наград Президиума ответ о том, что Килюшик обоснованно осужден военным трибуналом, что в ходе его задержания награды и документы у него не изымались, и что, по материалам дела, они были изъяты у Килюшика бандитами. А в августе того же года государственный советник юстиции 1 класса Н. Жогин направил в Президиум заключение, на основании которого Килюшик был лишен звания Героя Советского Союза.[534]

Архивный документ

(публикуется впервые)

27 августа 1971 г.

4в-108-59

В ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

ОТДЕЛ НАГРАД

На № 218 от 4 августа 1971 г.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По делу Килюшика И.С.

Рассмотрением уголовного дела и ходатайства о возвращении наград.

Килюшика И.С., 1923 г.р., уроженца села Остров, Рафаловского района, Ровенской области, украинца, с образованием 4 класса, беспартийного, из крестьян — середняков, ранее не судимого, бывшего рядового 801 стрелкового полка 235 стрелковой дивизии, осужденного 29 сентября 1945 г. военным трибуналом объединения по ст. ст. 54-1 «б» и 54–11 УК УССР к 10 годам лишения свободы в ИТЛ с поражением в правах на 5 лет, конфискацией имущества и возбуждением ходатайства перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении осужденного звания Героя Советского Союза,

УСТАНОВЛЕНО:

Килюшик И.С был призван в ряды Советской армии 4 марта 1944 года. За активное участие в боевых действиях Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июля 1944 г. ему присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда».

В связи с этим командованием части 23 июля 1944 г. ему был представлен отпуск с выездом на родину в село Остров, Рафаловского района, Ровенской области. В августе 1944 г. он был уведен из дома членами «ОУН» в банду «УПА».

Дав согласие на вступление в «УПА», Килюшек до марта 1945 г. проводил активную антисоветскую деятельность вначале в качестве рядового боевки в банде «Богдана», а затем с октября 1944 г. — в должности подрайонного коменданта антисоветской организации «Юнак», вербуя молодежь в банды «УПА» и создавая в селах подрайона националистические молодежные организации.

Вооружений автоматом, Килюшик в октябре 1944 г. в составе боевки «СБ» принимал участие в нападении на советский актив села Собисичи и расстреле семьи партизана, состоящей из 5 человек, среди которых было 2 детей.

14 марта 1945 г. Килюшик был задержан на чердаке своего дома. Тогда же было обнаружено и изъято его оружие.

Материалами дела и дважды проведенными в 1959 и 1965 г.г. дополнительными расследованиями виновность Килюшика доказана и за совершенное преступления он осужден обоснованно. В сентябре 1952 г. Килюшик был досрочно освобожден от отбытия наказания.

Учитывая тяжесть и опасность совершенных преступлений, Прокуратура Союза ССР полагает ходатайство Килюшика И.С. о возвращении ему ордена Ленина и медали «Золотая звезда» отклонить.

В материалах дела не имеется данных о том, почему военным трибуналом не было возбуждено перед Президиумом Верховного совета СССР ходатайства о лишении осужденного звания Героя Советского Союза.

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТНИК ЮСТИЦИИ 1 КЛАССА Н. ЖОГИН

Надзорное производство ГВП № 108-59, с. 34–35

УТВЕРЖДАЮ

Заместитель начальника

7 управления ГВП-

помощник Главного военного прокурора

полковник юстиции И.И. Тюльпанов

17 июля 2001 г.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По делу МЯСНЯНКИНА П.К. (он же Меснянкин)

По постановлению Особого Совещания при МГБ СССР от 21 августа 1948 г. бывший командир взвода 690 артиллерийского полка 29 отдельной стрелковой латышской бригады лейтенант

МЯСНЯНКИН (он же Меснянкин) Петр Константинович, 1919 г. рождения, уроженец деревни Комякино Ивановского[535] района Курской области, русский, образование среднее, несудимый, из семьи кулака, гражданин СССР, арестованный в связи с настоящим делом 5 апреля 1948 г.,

на основании ст. 58-1 «б» УК РСФСР, за измену Родине заключен в ИТЛ сроком на 10 лет и из мест лишения свободы освобожден 11 августа 1954 г. по зачету рабочих дней.

В соответствии с постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 7 июля 1955 г. судимость с Мяснянкина П.К. (он же Меснянкин) снята.

Дело пересмотрено в порядке исполнения Закона РФ от 18 октября 1991 г. «О реабилитации жертв политических репрессий».

Согласно обвинительному заключению Мяснянкин (он же Меснянкин) обвинен в том, что он «находясь на службе в советской армии, в ноябре в 1941 года в составе воинской части попал в окружение немецко-фашистских войск, а затем при выходе из окружения был пленен противником и содержался в лагере для военнопленных.

В декабре 1941 года он сбежал из лагеря и прибыл в оккупированную немецкой армией деревню Комякино Ивановского района Курской области, где вселился в ранее конфискованный у его отца, как кулака, дом (в котором находилась школа), вызвал из Харькова своих родственников и в феврале 1942 года добровольно поступил на службу к немцам в полицию. Работая помощником начальника полиции, следователем районной управы и начальником Иванинской районной полиции, Мяснянкин систематически производил обыски у местных жителей, отбирал у них продукты питания и одежду, принимал участие в арестах советских граждан, подвергал их допросам и требовал от населения выполнения приказов немецких властей. В начале февраля 1942 г. он вместе с двоюродным братом Мяснянкиным С.В., тоже служившим в полиции, арестовал бывшего председателя колхоза, советского активиста Рассолова П.К., который был доставлен им в немецкую комендатуру, допрошен, а затем в тот же день расстрелян оккупантами.

Летом 1942 г. он выдал немецким оккупационным властям 10 человек коммунистов и комсомольцев района, в отношении которых сам проводил следствие.

Будучи начальником районной полиции, с декабря 1942 года Мяснянкин руководил преступной деятельностью подчиненного ему полицейского аппарата, состоявшего из 80 человек полицейских.

За несколько дней до изгнания немцев из Иванинского района Мяснянкин с целью избежать ответственности за свою преступную деятельность в феврале 1943 года бежал в г. Курск и явился в горвоенкомат. Выдал себя за жителя г. Харькова, изменил свою фамилию, назвавшись Меснянкиным и был призван в Советскую Армию, где служил до ареста» (из обвинительного заключения, л.д. 295–297).

Изучением уголовного дела установлено, что вина Мяснянкина (он же Меснянкин) в измене Родине полностью подтверждается собранными в ходе предварительного следствия доказательствами.

Так, Мяснянкин (он же Меснянкин) в ходе предварительного следствия признал себя виновным в измене Родине полностью, однако отрицал свое участие в расстреле Рассолова. Он показал, что в ноябре 1941 года воинская часть, где он служил, была окружена немцами и он попал в плен к немцам, которые его содержали в лагере для военнопленных. В начале 1942 года он сбежал из лагеря и прибыл в родную деревню Комяково. Там он пошел добровольно служить к немцам, занимая должность — помощника начальника полиции, следователя районной управы, начальника полиции. Выполнял приказы немцев, лично никого не расстреливал. Когда понял, что немецкая армия терпит поражение в войне бежал в г. Курск, пришел в горвоенкомат, где скрыл службу у немцев, после чего был направлен на фронт. Воевал до конца войны (л.д. 54–57, 103–128, 134–140).

Кроме признательных показаний Мяснянкина (он же Меснянкин), его вина в измене Родине подтверждается показаниями свидетелей Медведевой А.М., Вертиковой П.В., Работкина А.Г., Рассолова А.А., Переверзевой И.Е. и других, также вещественными доказательствами и другими материалами уголовного дела.

Так, свидетель Медведева А.М. показала, что она как переводчик в немецкой комендатуре участвовала в допросе коммуниста Рассолова, которого выдал немцам Мяснянкин. После допроса гестаповцы Рассолова расстреляли (л.д. 184–187).

Свидетели Рассолова А.А. (л.д. 194–198), Переверзева И.Е. (л.д. 213–217), каждый в отдельности, показали, что с начала 1942 года Мяснянкин стал служить у немцев в полиции, выдавал им коммунистов и комсомольцев, забирал продукты питания и имущество у односельчан, руководил полицейскими, добросовестно выполняя приказы немцев. Перед приходом Советской армии убежал из деревни.

Оценивая собранные по делу доказательства, следует признать, что Мяснянкин (он же Меснянкин) Петр Константинович законно и обоснованно привлечен к уголовной ответственности по ст. 58-1 «б» УК РСФСР, а поэтому в соответствии с п. «а» ст. 4 Закона РФ от 18 октября 1991 г. «О реабилитации жертв политических репрессий» не подлежит реабилитации.

Старший военный прокурор Приемной ГВП

Полковник юстиции В.В. Лавлинский.

Надзорное производство ГВП № 16800/48

ПРИГОВОР

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

11-го ноября 1946 года Военный Трибунал Южно-Уральского Военного округа в составе: — Председательствующего — подполковника юстиции ШАБАЛИНА и членов: — майора юстиции МИХЕЕВА, подполковника юстиции СМИРНОВА, при секретаре — майоре адм. службы ИВАНЧЕНКО, без участия сторон — обвинения и защиты, в закрытом судебном заседании в г. Чкалове, рассмотрел дело по обвинению ЛИТВИНЕНКО Николая Владимировича, 1924 года рождения, уроженца села Золотыха, Глинского района, Сумской области, украинца, с образованием 8 классов, беспартийного, холостого, не судимого, в преступлении предусмотренном ст. 54-1 «а» УК УССР.

Материалами предварительного и судебного следствия

У С Т А Н О В И Л:

ЛИТВИНЕНКО, проживая на территории временно оккупированной немцами, в Глинском районе, Сумской области УССР, встал на путь пособничества немцам:

С декабря 1941 года по октябрь 1942 года ЛИТВИНЕНКО служил статистом сельскохозяйственной общины, села Золотыха, Глинского района, а с октября по декабрь 1942 года, работал секретарем сельской управы того же села Золотыха.

Будучи секретарем сельуправы, в ноябре 1942 года, совместно с полицейским Чесных Владимиром, производили обыски и изъятие кож у граждан: КОСЕНКО, ОЛЬШАНЕНКО и САМСОНЕНКО.

В марте месяце 1942 года ЛИТВИНЕНКО, вместе с полицейским Чесных Владимиром, задержали одного неизвестного советского гражданина, подозревая его, что он является советским партизаном. Задержанного гражданина ЛИТВИНЕНКО конвоировал в село Золотыха, при конвоировании задержанного избивал ручной гранатой.

В марте месяце 1942 года ЛИТВИНЕНКО изменил родине, добровольно поступил на службу в немецкую полицию, на должность полицейского.

Состоя на службе в полиции с марта по август 1943 года, ЛИТВИНЕНКО шесть раз принимал участие в боевых операциях против советских партизан в районах Сумской, Черниговской и Полтавской областей Украины.

В июле месяце 1943 года конвоировал в районный центр Глинск советских граждан, для отправки на каторжные работы в Германию.

В августе месяце 1943 года избил прикладом винтовки колхозника Кияшко Григория, за отказ последнего гнать колхозный скот в тыл немецкой армии. Кроме этого, ЛИТВИНЕНКО, за время службы в полиции, нес вооруженную охрану населенных пунктов, здания полиции, немецкого коменданта и шефа жандармерии. За службу в полиции ЛИТВИНЕНКО получал от немцев обмундирование, продовольственный паек, 60–70 марок ежемесячно.

В связи с наступлением частей Советской армии, в августе месяце 1943 года ЛИТВИНЕНКО эвакуировался в тыл немецкой армии, в Винницкую область, где проживал до января 1944 года, т. е. до призыва его в ряды Советской армии.

На основании изложенного Военный Трибунал признал ЛИТВИНЕНКО виновным в измене родины, преступлении предусмотренном ст. 54-1 «а» УК УССР. Принимая во внимание, что ЛИТВИНЕНКО после изменнической деятельности, с января 1944 года, находился на службе в частях Советской армии, с марта по ноябрь 1944 года, находясь в действующей армии, где принимал активное участие в боях против немецких войск, за форсирование реки Висла ЛИТВИНЕНКО присвоено звание «Героя Советского Союза» с вручением ему медали «Золотая звезда» и «ордена ЛЕНИНА», кроме этого ЛИТВИНЕНКО был награжден медалью «За отвагу» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 г.г.», поэтому, применение к ЛИТВИНЕНКО полной санкции предусмотренной ст. 54-1 «а» УК УССР не вызывается необходимостью.

Руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПКРСФСР,

ПРИГОВОРИЛ:

ЛИТВИНЕНКО Николая Владимировича, на основании ст. 54-1 «а» УК УССР, лишить свободы с отбыванием в исправительно трудовых лагерях сроком на ДЕСЯТЬ (10) лет, с последующим поражением в правах по п.п. «а», «б» ст. 29 УК УССР сроком на ТРИ (3) года, без конфискации имущества за отсутствием его у осужденного.

Срок отбытия наказания с зачетом предварительного заключения ЛИТВИНЕНКО исчислять с 6 августа 1946 года.

Возбудить ходатайство перед Президиумом Верховного Совета Союза ССР о лишении ЛИТВИНЕНКО: звания «Героя Советского Союза» медали «Золотая звезда» Ордена «Ленина» и медали «За отвагу» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 г.г.».

Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Военную Коллегию Верховного Суда Союза ССР в 72 часовой срок с момента вручения копии приговора осужденному.

ПОДЛИННЫЙ ЗА НАДЛЕЖАЩИМИ ПОДПИСЯМИ.

Надзорное производство ГВП № 53253/46

Глава 30. Бремя славы или история о том, как Герой Советского Союза стал рецидивистом

Признаны виновными в разбойных нападениях, изнасилованиях и других преступлениях:

1. Герой Советского Союза (1944) старший лейтенант Синьков Анатолий Иванович, род. в 1915 г. в г. Ленинграде. В Красной армии с 1938 г. Звание Героя Советского Союза присвоено 13 апреля 1944 г. Командир авиаэскадрильи 537 штурмового авиационного полка. 27 декабря 1945 г. осужден военным трибуналом 9 воздушной армии по ст. ст. 153 ч.1, 154 и 193-28 УК РСФСР к 7 годам лишения свободы. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 октября 1948 года лишен звания Героя Советского Союза. Вторично осужден 16 мая 1957 г. народным судом 1 участка Первомайского района г. Москвы по ст. 2 Указа от 4 июня 1947 г. и ст. 109 УК РСФСР (за присвоение государственных средств и злоупотребление служебным положением) на 10 лет лишения свободы. Определением Мосгорсуда от 4 июня 1947 г. срок наказания снижен до 5 лет.

2. Герой Советского Союза (1945) лейтенант Антонов Николай Григорьевич, род. в 1924 г. в Тульской обл. В августе 1942 г. поступил в Московское военно-инженерное училище. На фронте — с ноября 1943 г. Командир минно-подрывного взвода саперной роты 22-й гвардейской мотострелковой бригады 6-го гвардейского танкового корпуса. В апреле 1945 г. обеспечил переправу бригады через канал Тельтов под Берлином, за проявленный героизм 27 июня 1945 г. удостоен звания Героя Советского Союза. После войны — командир взвода инженерной роты 22-го гвардейского кадрового мехбатальона. 17 декабря 1946 г. осужден военным трибуналом 3-й гвардейской кадровой танковой дивизии по ст. ст. 167 ч. 3 и 193-17 п «а» УК РСФСР на 8 лет лишения свободы. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 февраля 1949 г. лишен звания Героя Советского Союза. Освобожден из заключения по амнистии 9 мая 1953 г. Работал заместителем начальника технического отдела треста Минмонтажспецстрой СССР.

3. Герой Советского Союза (1945) младший сержант Лактионов Николай Иванович, род. в 1926 г. в Краснодарском крае. На фронте с 1943 г., воевал в составе роты 22-й гвардейской мотострелковой бригады 6-го гвардейского танкового корпуса. В апреле 1945 г. отличился при переправе бригады через канал Тельтов под Берлином, за проявленный героизм 27 июня 1945 г. удостоен звания Героя Советского Союза. После войны — старшина инженерной роты 22-го гвардейского кадрового мехбатальона. 17 декабря 1946 г. осужден военным трибуналом 3-й гвардейской кадровой танковой дивизии по ст. ст. 167 ч. 3, 193-7 п. «в», 153 ч. 2, 182 ч.1 УК РСФСР на 6 лет лишения свободы. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 февраля 1949 года лишен звания Героя Советского Союза

4. Герой Советского Союза (1945) старший лейтенант Пилосян Гегам Акопович, 1914 года рождения. Звание Героя Советского Союза присвоено 28 апреля 1945 г. Арестован 9 марта 1946 г. Осужден 18 июля 1946 г. военным трибуналам гарнизона советских войск г. Будапешта по п. «в» ст. 162, п. «д» ст. 193-7, п. «а» ст. 193-17 ч. Ш, ст. 167 и ст. 174 УК РСФСР к 4 годам лишения свободы, с лишением воинского звания «старший лейтенант». Указами Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1949 года и от 29 марта 1957 г. лишен звания Героя Советского Союза и всех наград. 15 января 1954 г. осужден нарсудом 4 участка Калининского района г. Тбилиси по ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. к 5 годам лишения свободы; 10 января 1957 г. нарсудом 2 участка г. Кисловодска по Указу от того же числа осужден к 10 годам лишениям свободы; 25 мая 1961 г. нарсудом Хостинского района г. Сочи по ч. ст. 144 УК РСФСР (кража, совершенная повторно, или группой лиц, или с применением технических средств, либо причинившая значительный ущерб потерпевшему) осужден к 5 годам лишения свободы; 20 мая 1967 г. нарсудом Спандарянского района г. Еревана по ч. 2 ст. 149 УК Армянской ССР (умышленное уничтожение или повреждение личного имущества граждан, совершенное путем поджога или иным общеопасным способом, повлекшее человеческие жертвы, или причинившее крупный ущерб, или иные тяжкие последствия) осужден к 5 годам лишения свободы.

Признан виновным в изнасиловании:

5. Герой Советского Союза (1942) майор Воробьев Николай Андреевич (1916–1956) — на военной службе в ВМФ с 1937 г. В 1939 г. окончил Севастопольское зенитное артиллерийское училище. 14 июня 1942 г. за подвиг, совершенный в Севастополе, удостоен звания Героя Советского Союза. С 1949 г. начальник сержантской школы. 30 октября 1952 г. осужден военным трибуналом Черноморского флота на основании части 2-й Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 4 января 1949 года «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование» к 6 годам исправительно-трудовых лагерей. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 июля 1954 года лишен звания Героя Советского Союза.

Признан виновным в спекуляции и хищениях государственного имущества:

6. Герой Советского Союза (1944) генерал- майор Арсеньев Николай Иванович, родился в 1922 году в дер. Ростовищи Бежецкого района Калининской области. Участник Великой Отечественной войны с 1 января 1943 г. Звание Героя Советского Союза присвоено 19 марта 1944 г. В 1948 г. окончил военную академию им. М.В. Фрунзе, в 1956 г. — высшие академические курсы. Командир войсковой части 22156 в гор. Бресте. Арестован 7 апреля 1962 года. Осужден 17–31 июля 1962 г. военной коллегией Верховного суда СССР по ст. ст. 91, ч. 3, 151 ч. 1 и 249 п. «а» УК БССР на 8 лет лишения свободы, с конфискацией имущества. Лишен звания Героя 24 ноября 1962 г.

Бремя славы, обрушившейся на Героев, оказалось для некоторых из них непосильным. Почет, обожание, многочисленные мероприятия, заканчивавшиеся обильными застольями, выдержать было нелегко. Кое-кто, посчитав, что теперь им все дозволено, еще в годы войны стал вести себя непотребным образом.

Например, в докладной записке начальника Особого отдела НКВД Волховского фронта майора госбезопасности Мельникова от 10 марта 1942 года «О морально-бытовом разложении комполсостава частей и соединений 59-й армии приводились факты пьянства и половой распущенности со стороны заместителя начальника инженерного отдела штаба 59-й армии Героя Советского Союза Коровина. Отмечалось, в частности, что 26 февраля в нетрезвом состоянии в столовой Военторга «Коровин без всякого основания, обнажив револьвер, потребовал от начальника Военторга колбасы, варенья и других продуктов…».[536]

В архивных документах сохранилось немало подобного рода документов, свидетельствующих о пьяных загулах и непозволительных выходках Героев Советского Союза, их моральной деградации и совершенных уголовных преступлениях.

В одном из докладов председателя военного трибунала Харьковского военного округа в Военную коллегию Верховного суда СССР приводилось беспрецедентное по своей фабуле дело Героя Советского Союза младшего лейтенанта Соломахина, который постоянно самовольно уходил из расположения части, пьянствовал и устраивал дебоши в общественных местах. 23 апреля 1944 года, гуляя в непотребном виде по одной из улиц города Днепропетровска, Соломахин беспричинно открыл стрельбу по машине и застрелил пятилетнюю девочку. Столь чудовищное происшествие удалось замять. Но в том же месяце в доме культуры он снова открыл стрельбу и сорвал танцевальный вечер. А в мае, устроил стрельбу прямо в кинотеатре. Трибунал осудил Соломахина к 10 годам лишения свободы, лишил его воинского звания и возбудил перед Президиумом Верховного Совета СССР ходатайство о лишении его звания Героя.[537]

Немало Героев Советского Союза было осуждено трибуналами за совершение ими преступлений в отношении иностранных граждан в тех странах, где дислоцировались после победы наши части. В основном это были грабежи, изнасилования и разбойные нападения.

В декабре 1946 года военный прокурор группы советских оккупационных войск в Германии генерал Румянцев докладывал военному прокурору Сухопутных войск генералу Чепцову о том, что командир взвода инженерной роты 22 гвардейского кадрового мехбатальона Герой Советского Союза лейтенант Антонов организовал из подчиненных ему бойцов шайку грабителей, которые задержаны и предстали перед судом.

Один из членов этой «шайки», включавшей 6 военнослужащих, — старшина той же роты Лактионов, тоже был Героем Советского Союза. Оба они отличились при переправе бригады через канал Тельтов под Берлином и за проявленный героизм 27 июня 1945 г. были удостоены Золотых Звезд. Антонов получил звезду за № 7844, Лактионов — за № 7851. Оба «отличились» и на криминальном поприще.

Трибунал установил, что Антонов, вместо наведения порядка и воинской дисциплины во взводе, постоянно пьянствовал с подчинёнными и организовал из их числа группу из 4-х солдат вверенного ему взвода, в которую вошли Догадкин, Иштряков, Мельников и Великжанов. Вместе с ними, в ночь на 8 октября 1946 года он совершил вооружённое ограбление немца Шмоль, забрав у него носильные вещи и три бочки горючего. А в ночь на 10 октября 1946 года Антонов приказал Догадкину еще раз ограбить Шмоля, начертив Догадкину схему расположения комнат и подхода к дому. Догадкин вместе с Коняхиным и Великжановым не только выполнили это приказание, но в ту же ночь ограбили ещё трёх немцев. Награбленное передали Антонову.[538]

В следующий раз на «дело» пошли под руководством другого Героя — старшины роты младшего сержанта, ограбив немецкого мельника и изнасиловав при этом его дочь.

Все подсудимые свою вину в совершении преступлений признали полностью. Антонов был приговорён к 8 годам, а Локтионов к 6 годам лишения свободы. Трибунал также ходатайствовал перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении их званий Героев Советского Союза.

Командир авиаэскадрильи 537 штурмового авиационного полка старший лейтенант А. Синьков был осужден военным трибуналом 9 воздушной армии в декабре 1945 года. После победы над Германией его часть перебросили на Дальний Восток, в гор. Ворошиловск, а после разгрома японцев — в Корею. Здесь то и сорвался тридцатилетний военный летчик «в штопор», сломав себе и близким жизнь и карьеру.

Согласно материалам дела, после Победы Синьков постоянно злоупотреблял спиртными напитками и дебоширил, летом 1945 года «понуждал военнослужащих-девушек Ф. и П. к вступлению с ним в половую связь», а в ноябре того же года в Корее «в нетрезвом состоянии под угрозой оружия изнасиловал 19-летнюю девушку И. в присутствии ее родителей».[539] В добавок ко всему в тот же день он вместе с сержантом Богатыревым «ограбил квартиру корейского гражданина Пенибюнь, забрав носильные вещи».

В судебном заседании Синьков признал вину лишь в совершении ограбления. По поводу инкриминированных ему «сексуальных» правонарушений пояснил, что в силу опьянения мало что помнит. Однако его виновность была полностью установлена показаниями свидетелей и потерпевших. В частности, сотрудник военной комендатуры младший лейтенант Волович подтвердил, что, застав Героя на месте преступления, увидел следующую картину. Пьяный Синьков лежал сверху на обнаженной девушке, сжимая в правой руке пистолет. Когда он заметил его, Воловича, то закричал: «Закрой дверь, уходи отсюда, иначе я тебя пристрелю». Потерпевшая кореянка заявила в суде, что пьяный русский офицер ударил ее пистолетом по голове, повалил на пол и изнасиловал, несмотря на оказываемое ею сопротивление. Суд установил, что, совершая ограбление, Синьков тоже угрожал корейцам пистолетом. Нашли свое подтверждение в ходе судебного заседания и имевшие место ранее неоднократные факты принуждения Синьковым подчиненных ему женщин-военнослужащих к вступлению с ним в половую связь.[540]

В итоге трибунал приговорил Героя за совершение этих преступлений к 7 годам лишения свободы и возбудил перед Президиумом Верховного Суда СССР ходатайство о лишении его Золотой Звезды. Соответствующее решение состоялось в октябре 1948 года. А Синьков продолжал скатываться по наклонной плоскости. 16 мая 1957 г. народный суд Первомайского района г. Москвы во второй раз осудил его за присвоение государственных средств и злоупотребление служебным положением на 10 лет лишения свободы. Судили Синькова за то, что, работая начальником подсобно-вспомогательного производства в тресте сантехнических работ, выписывал фиктивные наряды и платежные ведомости, присвоив таким образом несколько тысяч рублей. Поскольку к тому времени наступила политическая оттепель, в кассации наказание бывшему асу снизили наполовину, а в декабре того же года Президиум Верховного Совета СССР, приняв во внимание многочисленные просьбы Синькова и его бывших сослуживцев, помиловал его и освободил от дальнейшего отбывания наказания.

В последующие годы он неоднократно писал жалобы в различные инстанции. Категорически отрицал свое участие в совершении преступлений, описывал свои подвиги в годы войны и отмечал, что воевал с первых дней в штурмовой авиации, лично сбил 19 самолетов противника, сам неоднократно горел в самолетах. И просил восстановить его в звании Героя, вернуть ордена и медали. Дело неоднократно затребовалось военными прокурорами и каждый раз заявителю давался ответ — оснований для пересмотра приговора и восстановления в звании Героя Советского Союза не имеется.

После выхода на свободу в 1957 году Синьков работал сантехником при домоуправлении № 5 Военно-воздушной академии имени Жуковского. В 1960 году был уволен за прогул и устроился на аналогичную должность в институт гематологии и переливания крови. А в середине 70-х годов, судя по материалам дела, трудился слесарем на машиностроительном заводе «Стрела», характеризовался положительно. Последнее заключение по его делу было подписано заместителем Генерального прокурора Союза ССР М. Маляровым 10 апреля 1975 года. В нем говорилось, — «учитывая, что Синьков дважды судился, в том числе за тяжкое преступление, Прокуратура СССР полагает его ходатайство оставить без удовлетворения».

Рекордсменом же по числу судимостей среди Героев Советского Союза стал бывший офицер Красной Армии старший лейтенант Пилосян Гегам Акопович.

18 июля 1946 года военный трибунал осудил его в городе Будапеште сразу по пяти статьям уголовного кодекса. А всего за его плечами — пять судимостей.

В первый раз Пилосяна судили за то, что в ноябре 1945 г. в г. Вене похитил у командующего французскими оккупационными войсками в Австрии легковую автомашину «Ситроен», угнал ее в г. Будапешт и пытался там продать. Но неудачно. Машину украли у него самого. 27 февраля 1946 г. Пилосян дезертировал из армии и на присвоенной им трофейной автомашине «Опель-Олимпия» вновь приехал в полюбившийся ему город Будапешт. Однако и на этот раз машину изъяла военная комендатура. Тогда Пилосян, угрожая оружием, отобрал у венгерского гражданина Пожгои Режю автомашину той же марки и продал ее в Вене за 12 тыс. шиллингов.[541]

Военный трибунал был снисходителен к Герою, осудив его к 4 годам лишения свободы, с лишением воинского звания «старший лейтенант».

Попав за решетку, Герой Советского Союза Г. Пилосян вряд ли предполагал, что «зона» станет его вторым домом, в котором он проведен более четверти века. Но именно так и произошло. Пилосян стал рецидивистом. Общий срок наказания, определенный ему судами, составил 29 лет. Пилосян вышел на свободу после последней «ходки» в 1970 году. А в начале 80-х написал ходатайство о восстановлении его в звании Героя Советского Союза и в правах на указанные в приговоре награды, которых он лишен Указами Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1949 г. и 29 марта 1957 г. Однако Прокуратура СССР оставила его ходатайство без удовлетворения.

Герой Советского Союза Н.А. Воробьев «загремел» под трибунал по пьяному делу в октябре 1952 года.

В послевоенные годы он был известным и уважаемым в Севастополе человеком, неизменно открывал все послевоенные парады, по праву пользовался среди людей большой популярностью как один из самых отважных и героических защитников города.

В декабре сорок первого Воробьев командовал 365-й зенитной батареей, которая состояла из нескольких пушек, занимала высоту 60,0 и была ключом к взятию Севастополя. В войсках, оборонявших город, ее называли просто «батареей лейтенанта Воробьева». А в немецких сводках эта батарея фигурировала как форт «Сталин».

Манштейн в своих воспоминаниях «Утерянные победы» писал: «В боях за упорно обороняемые противником долговременные сооружения войска несли большие потери …острие наступающего клина приблизилось к форту «Сталин», взятие которого означало бы по крайней мере овладение господствующим над бухтой Северной НП для нашей артиллерии». Но замысел командующего 11 немецкой армии, штурмовавшей Севастополь, был сорван лейтенантом Воробьевым.

Утром 31 декабря фашисты решили сделать фюреру новогодний подарок и стали штурмовать высоту. Действовали методично и расчетливо. Вначале — массированный обстрел, затем — танковая атака. Следом шла пехота. Казалось, батарея обречена. Но две пушки лейтенанта Воробьева подбили три танка, а сам командир, применив военную хитрость, с помощью ракетницы, взятой у убитого снайпера-корректировщика, сумел направить огонь немецких орудий на своих же солдат, прорвавшихся на огневую позицию батареи.

Фашисты отступили. Через час они повторили атаку, которая также захлебнулась. Воробьев вызывал огонь на себя, действовал отважно и по праву заслужил звезду Героя.

Батарея Н. Воробьева прославилась и в летних боях 1942 года. Но свой последний бой она приняла уже без него. 7 июня 1942 года Воробьев был тяжело ранен в голову и эвакуирован…

21 сентября 1952 года майор Воробьев был осужден военным трибуналом Черноморского флота за изнасилование несовершеннолетней Т. Согласно приговору, он «под видом прогулки, увез на мотоцикле в г. Балаклаву несовершеннолетнюю Т. … завел девочку Т. в ресторан, где напоил ее вином, а затем увез в район Байдарских Ворот…, где, имея намерение изнасиловать Т., продолжал спаивать ее вином…».[542] Свое грязное дело майор успел совершить наполовину, был буквально оторван случайно подошедшими людьми от потерпевшей.

Прокурор в своей речи просил определить Воробьеву 17 лет лишения свободы. Но военный трибунал принял во внимание «исключительные заслуги Воробьева перед Родиной в период Великой Отечественной войны, и особенно проявленные им героизм и отвагу во время обороны города Севастополя», а также тяжелое семейное положение Воробьева — «наличие трех малолетних детей и беременной жены» и назначил ему наказание ниже низшего предела — 6 лет лишения свободы, без поражения в правах.

Воробьев вину в изнасиловании признал, приговор в кассационном порядке не обжаловал.

Компания по пересмотру этого дела развернулась спустя много лет после случившегося. Сын Героя капитан 2 ранга Воробьев М.Н., ознакомившись с делом, «не нашел» в нем доказательств факта изнасилования, в связи с чем стал обращаться в различные инстанции с просьбой проверить законность и обоснованность приговора. Был поднят шум и в средствах массовой информации.

Н. Айрапетова, призывавшая в одной из своих публикаций «спасать уже посмертно» от несправедливого суда Героя Советского Союза Н. Воробьева, писала:

«По словам очевидцев тех событий, Воробьев органически не был способен на какое-либо насилие, и кто сегодня может решить, что потянуло двух людей друг к другу? Можно только догадываться по рассказам очевидцев тех дней, что и Николай Воробьев не был постившимся монахом, и несовершеннолетняя гражданка Т. не была овечкой, заметно выделяясь бойкостью характера и смелостью поведения среди ровесниц. И кто знает, может быть именно эти минуты, когда девочка Рита мчалась на мотоцикле с лихим казаком, известным человеком и легендарным героем, и были самыми счастливыми в ее жизни, хотя блюстители чужой нравственности — и сомнительные «свидетели», и высокопоставленные враги Воробьева — сделали все, чтобы из этого в общем вполне типичного послевоенного эпизода «сшить» громкое дело…».[543]

Далее Айрапетова бездоказательно писала в той же статье о том, что героический комбат Н. Воробьев как «слишком яркий человек и любимец всего Севастополя был опасен для Системы — «такие люди хороши, чтобы погибать героями, но слишком опасны для того, чтобы жить героями». Потому мол и применили к нему апробированный метод «воспитания» и укрощения строптивых.

На самом деле эти утверждения мало чем обоснованы.

Дело было специально истребовано в октябре 1988 года из центрального архива Министерства обороны СССР и изучено инспектором военной коллегии Верховного Суда СССР В. Михайловым. Составленное им мотивированное заключение не оставляет сомнений в том, что Воробьев действительно виновен в совершении изнасилования. Его собственные признания, рассказ несовершеннолетней Т. в присутствии педагога, показания свидетелей, услышавших крики о помощи и прибежавших на место преступления, данные судебно-медицинского освидетельствования, — эти и другие исследованные судом доказательства убеждают в том, что по делу военным трибуналом был вынесен законный и обоснованный приговор.

В своем последнем слове Н.А. Воробьев заявил судьям:

— «Совершенное мною преступление омерзительно. Это самый похабный случай в моей жизни, происшедший в результате моего пьянства. Я полностью осознал свою вину и приложу все усилия чтобы искупить ее…[544]».

Надо сказать, что сама личность героя к этому времени, судя по материалам дела, существенно поблекла. В служебной карточке, наряду с поощрениями, записано 13 взысканий, неоднократно был замечен в пьянстве, по решению суда чести снижался в воинском звании…

В 1993 году, уже после распада Союза ССР, на основании постановления заместителя Генерального прокурора Украины генерал-майора юстиции Кравченко В.И. от 31 марта 1993 года, украинскими прокурорскими работниками еще раз было проведено расследование вновь открывшихся обстоятельств этого дела. Прокуратура, а затем и Верховный суд Украины, также пришли к выводу, что вина Воробьева доказана, а приговор по его делу — законный и обоснованный.

Между тем, в прессе продолжали появляться сообщения, что никакого насильственного акта Воробьевым совершено не было и что военный прокурор Военно-морских сил Украины генерал-майор юстиции И. Киселев после изучения материалов уголовного дела Н. Воробьева в августе 1993 года пришел к выводу, что в его действиях отсутствуют признаки преступления, а приговор военного трибунала от 30 октября 1952 года «является незаконным вследствие несоответствия выводов суда, изложенным в указанном приговоре, фактическим материалам уголовного дела».

Мне трудно судить, на чем основывал свои частные выводы И. Киселев. Но в официальном постановлении прокурора уголовно-судебного управления Генеральной прокуратуры Украины старшего советника юстиции Е.М. Левченко, проводившего дополнительное расследование, черным по белому написано, что вина Н.А. Воробьева в совершении преступления признана доказанной. И это постановление, между прочим, утвердил заместитель Генерального прокурора Украины государственный советник юстиции 2 класса В.В. Дацюк.

Однако для Н. Айрапетовой, ухватившейся за частное мнение И. Киселева, стало очевидным, что «дело» шили наспех, очень белыми нитками.

На самом деле дело Н. Воробьева расследовалось объективно и непредвзято. Это скажет любой квалифицированный юрист, его изучавший. Майор Н. Воробьев, бесспорно, совершил преступление и понес за него заслуженное наказание. А рассуждать и спорить, на мой взгляд, можно по этому делу лишь применительно к одному вопросу: обоснованно ли Н.А. Воробьев лишен звезды Героя, поскольку военный трибунал не возбуждал соответствующего ходатайства перед Президиумом Верховного Совета СССР?

С таким письмом, кстати, ветераны обороны Севастополя и ПВО Черноморского флота обращались в Президиум Верховного Совета СССР и получили ответ, что «за совершенное в 1952 г. преступление Указом от 13 июля 1954 года Воробьев Н.А. лишен звания Героя Советского Союза и наград». Ответ краткий, и ничего не проясняющий. Но вот на запрос родственников Воробьева Государственный архив Российской Федерации ответил в феврале 1998 года более конкретно — Н.А. Воробьев лишен звания и наград по ходатайству Главного военного прокурора Военно-морских сил СССР полковника юстиции С. Титкова.

Просьбы об отмене Указа Президиума Верховного Совета СССР от 13 июля 1954 года и сегодня находятся на рассмотрении в Комиссии по реабилитации при Президенте Российской Федерации. Поэтому и мы не будем пока ставить последнюю точку в этом деле. А перейдем к другому, не менее интересному делу.

Генерал-майор Н. Арсеньев предстал перед судом военной коллегии 17 июля 1962 года. Суд проходил в гор. Бресте и был закрытым. Вместе с Арсеньевым на скамье подсудимых оказались начальник автоколонны И. Окунев, шофер Н. Воронин и учитель М. Глинка.

В приговоре военной коллегии говорилось:

«Арсеньев, являясь командиром соединения, в 1958–1961 годах неоднократно допускал злоупотребления своим служебным положением, систематически расхищал государственное имущество, занимался спекуляцией строительными материалами…

В мае 1958 г. Арсеньев, используя свое служебное положение, совершил хищение капитально отремонтированной кабины от автомобиля ГАЗ-51 стоимостью 1500 руб., которую передал своему родственнику…

В сентябре 1959 г. Арсеньев по предварительному сговору с Окуневым, Ворониным… совершил хищение 89, 27 куб. м. лесоматериала, выделенного в/ч 22156…

В марте 1960 г. Арсеньев по предварительному сговору с Глинкой похитил с цементно-шиферного комбината в Кричеве принадлежащие подчиненной Арсеньеву в/ч 11733 1000 листов трехволнового шифера…

В 1959–1960 гг. Арсеньев через подчиненных ему офицеров покупал за наличный расчет якобы для нужд части дефицитный в торговых организациях цемент по государственным розничным ценам 360–390 руб. за тонну, который по цене 500 руб. за тонну через гражданина Остапука Ф. продавал в спекулятивных целях гражданам…».[545]

Вину в совершении преступлений Арсеньев признал частично. Не отрицал, что украл кабину от автомобиля, два мотора, два поросенка, некоторые стройматериалы…

В своих письмах на имя председателя Верховного суда СССР А. Горкина, который в годы войны вручал Арсеньеву звезду Героя, последний, не отрицая своей вины в совершении ряда преступных эпизодов, вместе с тем, утверждал: «Тов. Горкин. Я не присваивал себе этих средств. Сложилось так, что на угощения начальства и делегаций потребовались средства, таких средств было израсходовано около 12 тыс. руб., вот я и проявил поэтому злоупотребления…».[546]

Верховный суд отвечал Арсеньеву, что оснований для пересмотра его дела не имеется. Но он продолжал писать жалобы уже из колонии. Ходатайствовал о помиловании бывшего генерала и лауреат Ленинской премии писатель С.С. Смирнов.

Из материалов дела видно, что в 1965 году Арсеньев все же был освобожден из колонии досрочно и направлен для дальнейшего отбывания наказания на стройки народного хозяйства в г. Нижневартовск. Как сложилась его дальнейшая жизнь автору неизвестно.

Архивный документ.

(публикуется впервые)

Секретно.

ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ СУХОПУТНЫМИ ВОЙСКАМИ

МАРШАЛУ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

товарищу КОНЕВУ И.С.

10 января 1947 года

1/1-38102-46/0384

Командир взвода инженерной роты 22 гв. кадрового мехбатальона Герой Советского Союза лейтенант АНТОНОВ, вместо наведения порядка и воинской дисциплины во взводе, пьянствовал с подчинёнными, в результате чего они уходили в самовольные отлучки и занимались бесчинством.

В ночь на 8 октября 1946 года АНТОНОВ организовал группу из 4-х солдат вверенного ему взвода и совершил вооружённое ограбление немца Шмоль, забрав носильные вещи и три бочки горючего.

В ночь на 10 октября 1946 года АНТОНОВ вызвал к себе солдата ДОГАДКИНА, которому приказал вторично ограбить немца Шмоль, при этом АНТОНОВ начертил ДОГАДКИНУ схему расположения комнат и подхода к дому Шмоль.

Это приказание ДОГАДКИН выполнил совместно с солдатами КОНЯХИНЫМ и ВЕЛИКЖАНИНЫМ.В эту же ночь ДОГАДКИН, КОНЯХИН и ВЕЛИКЖАНИН ограбили ещё трёх немцев. Все награбленные вещи были переданы АНТОНОВУ.

В ночь на 13 октября 1946 года солдаты ДОГАДКИН, БУДАКОВ, МЕЛЬНИКОВ и КОКОИЛОВ под руководством старшины роты — Героя Советского Союза мл. сержанта ЛАКТИОНОВА ограбили немца Мельника и изнасиловали при этом его дочь Элаи Бартш.

Лейтенант АНТОНОВ приговорён к 8 годам, а мл. сержант ЛАКТИОНОВ к 6 годам лишения свободы с ходатайством перед Президиумом Верховного Совета СССР о лишении их званий — Героя Советского Союза.

Остальные участники грабежей осуждены к разным срокам лишения свободы.

Военный прокурор сухопутных войск Генерал-майор юстиции /ЧЕПЦОВ/

Надзорное производство Главной военной прокуратуры № 38102/46

П Р И Г О В О Р

ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

1952 года октября 30 дня Военный Трибунал Черноморского флота в закрытом судебном заседании в г. Севастополе в составе: председательствующего полковника юстиции АГЕЕВА и народных заседателей: майора ПЕРЕДЕРЕЕВА и майора административной службы ГАВРЫШ, при секретаре младшем лейтенанте административной службы КИРИЧЕНКО, с участием сторон: государственного обвинителя — Военного Прокурора в/ч 40700 полковника юстиции АГАФОНОВА и защиты — адвоката ЗВЕРЕВА,

рассмотрел дело по обвинению: начальника школы сержантского состава в/ч 48589 майора

ВОРОБЬЕВА Николая Андреевича, 1916 года рождения, уроженца станицы Махашевской, Краснодарского края, служащего, русского, исключенного из членов КПСС в связи с настоящим делом, закончившего техникум механизации сельского хозяйства в 1936 году и Севастопольское Зенитное Артиллерийское Училище в 1939 году, женатого, несудимого, призванного в ВМС Разинским РВК г. Баку в 1937 году, награжденного званием Героя Советского Союза, медалью «Золотая Звезда», орденами — «Ленина», «Красного Знамени», медалями — «За боевые заслуги», «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-45 г.г.» и «ХХХ лет Советской Армии и Флота»,

В преступлении, предусмотренном частью 2-й Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 4/1-49 года «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование».

Материалами предварительного и судебного следствия Военный Трибунал

У С Т А Н О В И Л:

ВОРОБЬЕВ, около 14 часов 30 минут 21 сентября 1952 года, под видом прогулки, увез на мотоцикле в г. Балаклаву несовершеннолетнюю Т. В Балаклаве ВОРОБЬЕВ завел девочку Т. в ресторан, где напоил ее вином, а затем увез в район Байдарских Ворот. По пути и у самых Байдарских Ворот ВОРОБЬЕВ, имея намерение изнасиловать Т., продолжал спаивать ее вином.

Прибыв около 17 часов 21 сентября 1952 года в район Байдарских Ворот, ВОРОБЬЕВ оставил мотоцикл у дороги, увлек Т. в кусты и там заставил ее еще выпить вина, и доведя, таким образом, девочку до беспомощного состояния, приступил к осуществлению своего преступного замысла. В момент, когда Т. подверглась насилию, она отбивалась от насильника руками и ногами, громко кричала и звала на помощь. ВОРОБЬЕВ же, продолжая свои преступные действия, взял девочку на руки, унес ее дальше в кусты, положил на землю, расстегнул платье на груди, поднял его, оттянул рейтузы, и, несмотря на крик и сопротивление Т., изнасиловал ее.

ВОРОБЬЕВ виновным себя в совершенном преступлении признал. Кроме признания, виновность ВОРОБЬЕВА в изнасиловании Т. подтверждена в суде показаниями потерпевшей Т., показаниями свидетелей — супругов ПАРХОМЕНКО, супругов МОЧКЕВСКИХ, ЛИТВИНОВОЙ, КРЕЧЕТОВОЙ и сестер ВОРЖЕВЫХ Марии и Клавдии, а также заключением экспертизы на предварительном следствии от 22/ и 29/-52 года и на суде.

На основании изложенного, Военный Трибунал Черноморского флота признал ВОРОБЬЕВА виновным в изнасиловании несовершеннолетней, т. е в совершении преступления, предусмотренного частью 2-й Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 4 января 1949 года «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование».

Приняв во внимание обстоятельства данного дела и учитывая исключительные заслуги ВОРОБЬЕВА перед Родиной в период Великой Отечественной войны, и особенно проявленные им героизм и отвагу во время обороны города Севастополя, о чем свидетельствуют полученные им звание Героя Советского Союза и 8 правительственных наград, полученное ранение в боях за Родину, а также учитывая тяжелое семейное положение — наличие трех малолетних детей и беременной жены, Военный Трибунал Черноморского флота находит возможным применить к ВОРОБЬЕВУ ст. 51 УК РСФСР и назначить ему наказание ниже низшего предела, указанного в части 2-й Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4/-49 года.

Руководствуясь статьями 319 и 320 УПК РСФСР Военный Трибунал, -

ПРИГОВОРИЛ:

ВОРОБЬЕВА Николая Андреевича, на основании части 2-й Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 4 января 1949 года «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование», с применением статьи 51 УК РСФСР, подвергнуть заключению в исправительно-трудовые лагеря, сроком на шесть (6) лет, без поражения в правах.

Срок отбытия меры наказания, с зачетом предварительного до суда заключения, исчислять ВОРОЛЬЕВУ Н.А. с 14 октября 1952 года. Вещественные по делу доказательства — два куска темно-синей материи — уничтожить.

Меру пресечения до вступления приговора в законную силу оставить в силе прежнюю, т. е. содержание под стражей.

Настоящий приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Военную Коллегию Верховного Суда Союза ССР, в течение 72 часов с момента вручения копии приговора осужденному, через Военный Трибунал Черноморского флота.

Подлинный за надлежащими подписями.

Верно: ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВУЮЩИЙ ПОЛКОВНИК (Д. АГЕЕВ).

Надзорное производство военной коллегии по делу Воробьева Н.А.

Президиум Верховного Совета СССР

Отдел наград

10.05.83 г. 2-3372-83

На № 218-ОН от 25.03.83 г.

Заключение

по ходатайству Пилосяна Г.А. о восстановлении в правах на награды

18 июля 1946 г. Пилосьян (иак в приговоре) Гегам Акопович, 1914 года рождения, осужден военным трибуналам гарнизона советских войск г. Будапешта по совокупности преступлений, предусмотренных п. «в» ст. 162, п. «д» ст. 193-7, п. «а» ст. 193-17, ч. Ш ст. 167 и ст. 174 УК РСФСР, к 4 годам лишения свободы, с лишением воинского звания «старший лейтенант» и возбуждением ходатайства перед Президентом Верховного Совета СССР о лишении его звания Героя Советского Союза, ордена Отечественной войны 1 степени и медали «За боевые заслуги».

Он признан виновным в том, что в ноябре 1945 г. в Вене похитил легковую автомашину «Ситроен», принадлежавшую командующему французскими оккупационными войсками в Австрии, приехал в ней в г. Будапешт, где хотел ее продать, но не успел, т. к. в ночь на 25 ноября 1945 г. ее у него украли и продали венгерскому гражданину Данько Имре.

Пилосян, обнаружив у него эту машину и угрожая расстрелом, потребовал за автомашину 1000 долларов, но тот денег не нашел и дал Пилосяну 890 гр. золота.

27 февраля 1946 г. Пилосян дезертировал из армии и на присвоенной им трофейной автомашине «Опель-Олимпия» уехал в г. Будапешт, где она у него была изъята военной комендатурой.

2 марта 1946 г. Пилосян, угрожая оружием, отобрал у венгерского гражданина Пожгои Режю автомашину «Опель-Олимпия», уехал на ней в Вену и продал ее австрийскому гражданину за 12 тыс. шиллингов.

9 марта 1946 г. Пилосян был задержан.

По полученным из МВД СССР сведениям Пилосян был судим еще четыре раза:

15 января 1954 г. нарсудом 4 участка Калининского района г. Тбилиси по ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. (наименование Указа в справке МВД СССР не указано)[547] к 5 годам лишения свободы;

10 января 1957 г. нарсудом 2 участка г. Кисловодска по Указу от того же числа (наименование тоже не указано) к 10 годам лишениям свободы;

25 мая 1961 г. нарсудом Хостинского района г. Сочи по ч. ст. 144 УК РСФСР (кража, совершенная повторно, или группой лиц, или с применением технических средств, либо причинившая значительный ущерб потерпевшему) к 5 годам лишения свободы;

20 мая 1967 г. нарсудом Спандарянского района г. Еревана по ч. 2 ст. 149 УК Армянской ССР (умышленное уничтожение или повреждение личного имущества граждан, совершенное путем поджога или иным общеопасным способом, повлекшее человеческие жертвы, или причинившее крупный ущерб, или иные тяжкие последствия) к 5 годам лишения свободы.

Из мест лишения свободы Пилосян освобожден (после последней судимости) в 1970 г., в настоящее время работает накладчиком 5 разряда и ходатайствует о восстановлении в звании Героя Советского Союза и в правах на указанные в приговоре награды, которых он лишен Указами Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1949 г. и 29 марта 1957 г.

Учитывая, что Пилосян был судим 5 раз, Прокуратура СССР полагает его ходатайство оставить без удовлетворения.

Приложение: материал на 6 л. от н/вх № 22832 и справка МВД СССР на 1 л., только адресату.

Первый заместитель Генерального прокурора СССР

Государственный советник юстиции 1 класса Н.А. Баженов

Надзорное производство ГВП 3372/83 по делу Пилосяна Г.А

Глава 31. Исповедь «Неистового Виссариона». (историческое расследование о «диссидентах» в погонах, писавших «анонимные письма»)

Признан виновным в антисоветской агитации и пропаганде:

Герой Советского Союза (1944) генерал-лейтенант танковых войск Матвей Кузьмич Шапошников — род. в 1906 г., в Советской армии с 1929 г., участник советско-финской войны 1939–1940 гг., в годы Великой Отечественной войны — командир 178 танковой бригады, в 1949 г. окончил академию Генштаба, командовал танковыми соединениями, в начале 60-х гг. — первый заместитель командующего Северо-Кавказским военным округом. В 1966 г. отправлен в отставку, в отношении него возбуждено уголовное дело по ст. 70 УК РСФСР, исключен из партии. Постановлением начальника следственного отдела УКГБ СССР по Ростовской области от 23 декабря 1967 года уголовное дело прекращено по нереабилитирующим основаниям. Реабилитирован Главной военной прокуратурой 6 декабря 1988 г. Автор мемуаров «По зову Родины».

Хрущевская «оттепель» ослабила идеологическую удавку.

Потепление в судебной практике по делам об антисоветской агитации и пропаганде можно заметить невооруженным глазом. Высшие судебные инстанции в конце 50-х годов перестали, наконец, безропотно штамповать приговоры на основе представляемых КГБ материалов, стали критически их осмысливать и даже прекращать отдельные дела. Ряд таких дел пересмотрела Военная коллегия Верховного Суда СССР в отношении офицеров, которые направляли в центральные инстанции «анонимные письма, содержащие политически неправильные и вредные суждения, при отсутствии цели подрыва или ослабления Советской власти».

Среди них — старший офицер оперативного отдела штаба одной из войсковых частей Бакинского округа ПВО подполковник В.М. Кайгородов. Он был осужден военным трибуналом 13 июня 1957 года на 2 года лишения свободы за то, что направил в ЦК КПСС письмо «контрреволюционного содержания, в котором допустил клеветнические измышления об отношении Советского правительства к народу, высказывал неверие в сообщения Советской печати и в осуществимость ряда мероприятий, проводимых партией и правительством в последние годы».

Военная коллегия отменила приговор по делу Кайгородова, обосновав это тем, что он действовал не из антисоветских побуждений. Учли также, что его брат погиб в 1941 году, а сам Кайгородов геройски воевал, являясь летчиком-штурмовиком. В январе 1945 года он был сбит немцами и пленен, но через три дня бежал, примкнув к заброшенной в тыл диверсионной группе.

16 декабря 1959 года Пленум Верховного суда СССР отменил похожий приговор в отношении начальника лаборатории кафедры № 28 Рижского высшего инженерно-авиационного военного училища майора В.М. Ширшова.

По приговору военного трибунала он получил в феврале того же года 5 лет лагерей за написание анонимных писем, в которых «злобно клеветал на социалистический строй, советскую действительность и органы пропаганды».

Дело дошло до Пленума по причине несовпадения взглядов двух могущественных ведомств — Военной коллегии, которая отменила приговор, полагая, что Ширшов не преследовал цели подрыва Советской власти, и Генерального прокурора СССР, отмечавшего в своем протесте, что само содержание писем подтверждает наличие у Ширшова такой цели.

Протест был отклонен. Победил здравый смысл, которого так не хватало нашим судьям в прежние годы. Не хватало той же Военной коллегии, которая еще 8–9 лет назад за написание анонимных писем приговаривала нередко их авторов к расстрелу. Как это было, к примеру, 28 августа 1950 года по делу старшего преподавателя кафедры оперативно-тактической подготовки академии им. С.М. Буденного полковника Струковца Степана Федоровича или генерала Белянчика Михаила Николаевича, слушателя высших курсов при той же академии, расстрелянного по приговору Военной коллегии от 26 августа 1950 года за написание «антисоветской листовки».[548]

Вместе с тем, надо сказать и о другой тенденции, зародившейся в период «оттепели». Всем известно о начавшемся в 50-е годы процессе реабилитации жертв политических репрессий. Но мало кто знает, что и после XX съезда партии, на котором был подвергнут критике «культ личности», печально знаменитую статью 58–10 УК РФ (антисоветская агитация и пропаганда), продолжали применять довольно активно.

Изучение материалов следственно-судебных дел позволяет увидеть довольно интересную картину — одной рукой судьи писали определения о реабилитации людей по ст. 58–10 УК, а другой — приговоры по той же самой статье. Но уже в отношении лиц, взгляды которых не совпадали с новыми идеологическими установками партии и правительства.

Всего, по подсчетам автора, в период с 1957 но 1963 годы только военными трибуналами осуждено за антисоветскую агитацию и пропаганду 67 военнослужащих.[549] Однако эта цифра не отражает реального положения дел с инакомыслием в армии и на флоте. Работники КГБ СССР во времена Н.С. Хрущева более умело прятали концы в воду. Делали они это профессиональней, чем их предшественники — организаторы и исполнители массовых репрессий 30-х годов. Автору не раз пришлось убеждаться в этом при изучении архивных материалов и секретных статистических сводок того периода.

По существу, прекращение некоторых дел в отношении «антисоветчиков» на рубеже 50-60-x годов ознаменовало собой не отказ от подавления инакомыслия, а переход к новой тактике борьбы с этим явлением. Она становилась более избирательной. Отменяя отдельные приговоры, судьи тем не менее признавали существование диссидентства, не влекущего уголовной ответственности, поскольку констатировали у этих лиц наличие «незрелых и вредных суждений»

Слегка приподняв железный занавес, руководители страны имитировали переход к более открытому и демократичному обществу. А значит — нужно было легализовать допущение небольшого спектра мнений и суждений по вопросам государственного и общественного устройства, без угрозы быть тут же схваченным. В свою очередь это обязывало резко сократить число осужденных за «антисоветскую агитацию и пропаганду». В то же время ни Хрущев, ни Брежнев, ни Андропов вовсе не собирались узаконивать свободу слова и выносить критику в свой адрес. Поэтому в арсенале правоохранительных органов появились новые приемы и методы подавления инакомыслия. Поэтому и большинство диссидентов в погонах по сводкам военно-судебной статистики в эти годы вообще не проходило.

Если, к примеру, посмотреть сводную статтаблицу тех лет, то получается, что в 1964–1969 годах в армии не было ни одного осужденного по статье 70 Уголовного кодекса РСФСР. Однако в реальной жизни инакомыслящих офицеров и генералов было немало. Для борьбы с ними применялись другие средства.

В зависимости от тяжести содеянного их можно классифицировать на несколько видов: исключение из партии и перевод по службе в отдаленные гарнизоны; увольнение из армии по дискредитирующим основаниям, нередко с последующим осуждением общими судами; высылка ранее уволенных лиц за границу и помещение инакомыслящих в психиатрические лечебницы.

Для большинства диссидентов достаточной была одна из этих мер. Для особо злостных — варианты комбинировали, добиваясь поставленной цели.

В 1964 году преподавателя военно-инженерной академии полковника А.И. Крылова, выступившего за четверть века до Горбачева с концепцией нового политического мышления и пытавшегося доказать, что победителей в ядерной войне быть не может, главпуровскне генералы во главе со своим шефом А. Епишевым подвергли политическим и научным гонениям, освободив его от преподавательской деятельности и наказав в партийном порядке.

Старшего редактора войсковой части 31600 подполковника Е.Н. Сороченко, изготовившего и распространившего по центральным учреждениям 27 документов, содержащих «клеветнические измышления, порочащие Советскую власть», военный трибунал Московского военного округа признал 30 ноября 1963 года невменяемым и направил в психиатрическую больницу…

Практически весь арсенал средств и методов, которые КГБ СССР взял в 60-е годы на вооружение, испытал на себе генерал-майор П. Григоренко, доцент академии имени М.В.Фрунзе. В 1961 году он выступил с резкой критикой политической системы СССР на районной партконференции города Москвы. И сразу получил строгий выговор, был уволен из академии и назначен начальником оперативного отдела штаба армии на Дальнем Востоке. Но не успокоился и не одумался. Летом 1963 года Григоренко вместе со старшими сыновьями организовал «Союз борьбы за возрождение ленинизма». От имени этого союза он изготовил несколько листовок и раздавал их у проходной завода «Серп и молот».

В феврале следующего года Петра Григорьевича арестовали, разжаловали и направили в психиатрическую больницу, где признали невменяемым.

Выйдя через год из психбольницы, Григоренко устроился работать грузчиком, активно участвовал в диссидентском движении.

В 1969 году на судебном процессе в Ташкенте по делу М.Джемилева Григоренко вновь был арестован и вновь направлен в институт судебной психиатрии им. Сербского. Последующие 6 лет содержался в изоляции в специальной психиатрической больнице в г. Черняховске. Затем выехал на лечение в США и тут же был лишен гражданства СССР. Петр Григоренко умер в Нью-Йорке, так и не дождавшись реабилитации.

Другому генералу — М. Шапошникову в этом плане повезло больше. Он добился реабилитации. Хотя ждать пришлось более двадцати лет…

Материалы дела в отношении Героя Советского Союза генерал-лейтенанта танковых войск Матвея Кузьмича Шапошникова неразрывно связаны с трагическими событиями в Новочеркасске, произошедшими в июне 1962 г. О них мало кому было известно до конца 80-х годов, поскольку партия с помощью КГБ СССР воздвигла вокруг произошедшего стену молчания. Даже в решении Новочеркасского городского Совета депутатов трудящихся «Об охране общественного порядка в городе Новочеркасске», принятом через неделю после расстрела рабочей демонстрации, говорилось всего лишь о штрафах за недостойное поведение на улицах, за порчу скамеек, да замусоривание тротуаров шелухой…Но ни слова о трагедии.

Люди вынуждены были довольствоваться слухами — о сотнях погибших в результате волнений, о каком-то застрелившемся майоре, отказавшемся выполнить приказ командования о расстреле демонстрантов, о перекрытии движения по железной дороге путем приваривания паровоза к рельсам, об избиении директора Новочеркасского электровозостроительного завода Курочкина, который заявил рабочим: «Не хватает денег на мясо и колбасу — ешьте пирожки с ливером» и т. п.

Фразу эту Курочкин действительно произнес. Она явилась последней каплей, переполнившей чашу терпения рабочих. Остальное все вымысел. Правду о причинах возникших беспорядков и организаторах расстрела горожан мы впервые узнали только в 1989 году от недавно ушедшего от нас талантливого журналиста Ю. Щекочихина.[550]

Что же произошло в Новочеркасске?

…По проспекту Ленина двигалась демонстрация с красными знаменами и транспарантами. Митинг у здания горкома партии, возникший в связи с объявленным повышением цен на масло и мясо, был подавлен войсками. Санкция на применение оружия исходила от Н. Хрущева[551] и прибывших в город членов президиума ЦК Ф. Козлова и А. Микояна. А руководил наведением порядка дважды Герой Советского Союза генерал И. Плиев. Город переполнило горе, стоны матерей — при подавлении беспорядков погибло 23 человека,[552] несколько десятков были тяжело ранены.

Затем начались аресты, следствие и суды. К ответственности было привлечено 116 чел. Многих из них осудили к длительным срокам лишения свободы. А 7 человек, признанных «организаторами беспорядков», суд приговорил 20 августа 1962 г. к смертной казни.[553]

Приведем несколько строк из одного лишь приговора по делу П. П. Сигуды, арестованного 1 июня 1962 г. и приговоренного судом к 12 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии усиленного режима:

«1–3 июня 1962 года в Новочеркасске Ростовской области и на отдельных предприятиях города уголовно-хулиганствующими элементами были спровоцированы массовые беспорядки, сопровождающиеся погромами, избиениями советских работников и представителей общественности, дезорганизацией работы промышленных предприятий, железнодорожного транспорта и другими бесчинствами… Сигуда П. П. днем 1 июня 1962 года приехал на завод и примкнул к бесчинствующим, взобрался в кузов стоявшей около заводоуправления грузовой автомашины, откуда задал главному инженеру завода Елкину С. Н. вопрос провокационного характера, подстрекающий толпу к продолжению массовых беспорядков. Находясь на полотне железной дороги, не пропускал дальше остановленный бесчинствующими элементами пассажирский поезд и вступил в спор с заводскими активистами, прибывшими для наведения порядка и восстановления движения железнодорожного транспорта. Вечером в тот же день Сигуда выступил с козырька тоннеля перед собравшейся толпой с призывом не приступать к работе, идти к горкому КПСС с провокационными требованиями, предлагал послать «делегатов» на другие заводы, ожидая прекращения на них работы. При появлении прибывших на завод работников милиции противодействовал им в установлении ими общественного порядка, требуя их удаления».

А вот что рассказал об описанных в приговоре событиях Ю. Щекочихину сам П. Сигуда:

— С января 1962 года на Новочеркасском электровозостроительном заводе в очередной раз снизили расценки на 20–30 процентов. Последними понизили расценки рабочим сталелитейного цеха. Это было в мае. А 1 июня по Центральному радио было объявлено о повышении цен на мясо и масло. Но не только повышение цен привело к забастовке. На заводе не решалась жилищная проблема, а плата за частные квартиры составляла в ту пору 20–30 рублей в месяц, то есть 20–30 процентов месячной зарплаты рабочего… В магазинах практически не было мясных продуктов, а на рынке все стоило очень дорого… 1 числа по дороге на работу люди возмущались повышением цен. В стальцехе рабочие собирались кучками. В цех пришел директор завода Курочкин и сказал рабочим, что, конечно, всех возмутило: «Не хватает денег на мясо и колбасу — ешьте пирожки с ливером». Эти слова и стали той искрой, которая привела к трагедии. Рабочие включили заводской гудок. К заводу стали стекаться рабочие из 2-й и 3-й смен. Началась забастовка… Появились плакаты: «Дайте мясо, масло», «Нам нужны квартиры»… На тепловозе остановленного поезда кто-то написал: «Хрущева — на мясо».

Герой Советского Союза М. Шапошников оказался в эпицентре описываемых событий, поскольку являлся тогда первым заместителем командующего Северо—Кавказским военным округом. Еще во второй половине мая 1962 года командующий СКВО И. А. Плиев сообщил ему о том, что получена шифровка, предписывавшая поднять войска по боевой тревоге и сосредоточить их в районе Новочеркасска.

Тогда генерал еще не знал, что подчиненные ему части партия направляет на подавление беспорядков. Прибыв в Новочеркасск, Шапошников представился членам Президиума ЦК Козлову и Микояну и высказал им свои опасения по поводу возможного применения оружия против мирного населения. Но Козлов грубо оборвал его и потребовал выполнять приказы, которые будут отданы.

Тем не менее, Матвей Кузьмич не исполнил волю представителей партийного ареопага. Не «какой-то» майор, а целый генерал—лейтенант отказался тогда выполнить приказ о применении оружия против митингующих рабочих. Вместо этого, он своей властью распорядился:

— Автоматы и карабины разрядить, боеприпасы сдать под ответственность командиров рот.

Генерал-фронтовик, повидавший на своем веку немало крови, не раз ходивший в лобовые танковые атаки и получивший в годы войны звезду Героя, не смог открыть смертоносный огонь по безоружным людям. Когда командующий войсками округа генерал Плиев повторил по рации команду о применении оружия, Шапошников ответил:

— Товарищ командующий, я не вижу перед собой такого противника, которого следовало бы атаковать нашими танками.[554]

И все же кровь пролилась. Генерал Шапошников всю жизнь казнил себя за то, что не сумел предотвратить трагедию. Потому и пересмотрел свои взгляды на многое — зная, что применение оружия было санкционировано на самом верху, он стал тайным диссидентом. Продолжая еще в течение полутора лет исполнять обязанности командующего округом, Шапошников не мог выступать публично. Свои мысли и думы, свою боль и свои сомнения он заносил в личные дневники, изъятые у него впоследствии при обыске.

Шесть писем М. Шапошников направил в 1961–1963 годах в Союз писателей СССР, подписывая их именем известного критика — «Неистовый Виссарион». Первое из них, датированное 15 мая 1961 года, было адресовано К. Симонову. В этом письме «Неистовый Виссарион» полемизировал с известным писателем по поводу сюжета его трилогии «Живые и мертвые», культа личности Сталина и другим вопросам. В письме под № 2 — излагал свое мнение о написанной В. Дудинцевым книге «Не хлебом единым» и высказывал суждения об истоках бюрократизма в нашей стране.

Интересны рассуждения «Неистового Виссариона» о культе личности:

«Это отвратительное явление в жизни нашего народа, однако оно оказалось правилом и для Никиты Хрущева, который также пришел к власти по лестнице из трупов… для Хрущева и других руководителей возводятся многочисленные дорогостоящие дворцы и охотничьи хозяйства, справляются банкеты, каких не встретишь в описании времен древней Греции и Рима и которые могут сравниться лишь с оргиями восточных деспотов…

А сколько тратится на подобного рода оргии народных денег местными, периферийными князьями, которые учатся у «царя-батюшки» подражают ему и следуют за ним».[555]

В пятом письме, развивая свою мысль на ту же тему, М. Шапошников писал, что форма государственной власти является не случайностью. В начале небольшая «спевшаяся» (по выражению автора) группа выступает во главе партии, как профессионалы революционеры. После завоевания власти они считают, как само собой разумеющееся, что руководящие посты в управлении страной должны принадлежать им, и превращаются в лидеров государственной власти, опирающейся на насилие… постепенно лидеры становятся несменяемыми, а потом диктаторами.

Раздумывая о происходящем в стране, генерал призывал к этому и других:

«Будущие поколения назовут нас трусами…что сделали мы, советские люди, для того, чтобы вернуть отнятые у нас демократические права…?»

«Нам необходимо, чтобы люди начали мыслить, вместо слепой веры, превращающей нас в живые машины…»

«Для нас сейчас чрезвычайно важно, чтобы трудящиеся и производственная интеллигенция разобрались в существе политического режима, в условиях которого мы живем. Они должны понять, что мы находимся под властью худшей формы самодержавия, опирающегося на огромную бюрократическую и вооруженную силу»

«Партия превращена в машину, которой управляет плохой шофер, часто спьяну нарушающий правила уличного движения. Давно пора у этого шофера отобрать права и таким образом предотвратить катастрофу»

Да, за такие высказывания, в 30-50-е годы не избежать бы Матвею Кузьмичу «высшей меры социальной защиты». Но в середине 60-х, вычислив, кто скрывается под маской «Неистового Виссариона», с ним обошлись по божески.

Через четыре года после новочеркасских событий генерала Шапошникова уволили из армии. А затем предъявили обвинение по статье 70 УК РСФСР.[556] Доказательства его антисоветской деятельности офицеры особого отдела изъяли при обыске: рукописи писем «Неистового «Виссариона» и письмо-воззвание по поводу новочеркасских событий.

Матвей Кузьмич решился обратиться к Ю.В. Андропову. Тот позвонил в Ростов и начальник следственного отдела УКГБ по Ростовской области прекратил материалы уголовного дела. Правда, по нереабилитирующим основаниям. Иными словами — виновность Шапошникова в проведении антисоветской пропаганды считалась установленной, но уголовного наказания это за собой не влекло. В постановлении о прекращении дела от 23 декабря 1967 года отмечалось:

«Собранными по делу материалами виновность Шапошникова М.К. доказана. Однако, принимая во внимание личность обвиняемого Шапошникова М.К., его заслуги перед Советским государством и то, что он сожалеет о содеянном, и, учитывая, что в настоящее время он перестал быть общественно опасным, руководствуясь ст. ст. 6 и 209 УПК РСФСР, постановил: Уголовное дело по обвинению Шапошникова Матвея Кузьмича в преступлении, предусмотренном ст. 70 ч. I УК РСФСР, дальнейшим производством прекратить на основании ст. 6 УПК РСФСР».[557]

Из партии же М. Шапошникова исключили еще в январе 1967 года, сразу после передачи материалов следствия в партийную комиссию. Первый секретарь Ростовского обкома партии И. Бондаренко лично отобрал у генерала партийный билет. А в мае того же года М. Шапошников сделал в своем дневнике следующую запись:

«Лично я далек от того, чтобы таить обиды или злобу на носителей неограниченного произвола. Я только сожалею о том, что не сумел по-настоящему бороться с этим злом. В схватке с произволом и самодурством у меня не хватило умения вести смертельный бой. В борьбе с распространенным и укоренившимся в армейских условиях злом, каковым является произвол самодуров, подлость и лицемерие, у меня не оказалось достаточно эффективного оружия, кроме иллюзорной веры в то, что правда, вот так, сама по себе, победит и справедливость восторжествует».

Прошло два десятилетия. «Неистовый Виссарион» продолжал бороться за восстановление попранной справедливости. И 6 декабря 1988 года военная прокуратура все-таки прекратила дело опального генерала за отсутствием в его действиях состава преступления. В постановлении, в частности говорилось, что в изъятых у Шапошникова 20 записных книжках и блокнотах, исписанных мелким убористым почерком, были изложены его политические взгляды, которые «не отличаются от написанных им в письмах писателям мыслей», а напротив, «проникнуты заботой и желанием возродить в стране дозволенными средствами и способами утраченные на том этапе ленинские демократические принципы партийного и государственного руководства страной…»

За несколько дней до Нового 1989 года генерал получил, наконец, ответ из Главной военной прокуратуры:

«Матвей Кузьмич!

Ваше обращение о принятии мер к Вашей реабилитации Главной военной прокуратурой рассмотрено и разрешено положительно. Постановление начальника следственного отдела УКГБ СССР по Ростовской области от 6 декабря 1967 года о прекращении против Вас уголовного дела по нереабилитирующим основаниям отменено, и производство по Вашему делу прекращено за отсутствием в Вашем деле состава преступления… Совершенные Вами деяния в 60-х годах служили достаточным основанием для обвинения Вас в антисоветской пропаганде. Лишь в условиях перестройки, демократизации всех сторон жизни советского общества стало возможным признать Вас невиновным.

1-й заместитель Главного военного прокурора Л. М. Заика».[558]

Ответ этот являлся, если использовать введенное тогда М. С. Горбачевым в оборот модное словечко, поллиативным, то есть половинчатым. И поэтому Матвей Кузьмич направил Главному военному прокурору Б. С. Попову ответное послание:

«…Искренне благодарю Ваш аппарат за внимательное отношение и за определенную объективность, проявленные при рассмотрении моего материала, который был передан Вам из Верховного суда СССР. Вместе с тем и в силу необходимости вынужден обратиться к Вам с просьбой разъяснить мне некоторые положения. Так, в указанном документе говорится: «совершенные Вами деяния…» Должен Вам сказать, что этот «литературный прием» настораживает, и вот почему. Дело в том, что эта фраза как бы опровергает все, о чем говорится вначале, где указывается отсутствие в моих действиях состава преступления. И еще: когда я внимательно, очень внимательно вчитывался в те две строчки, где речь идет о моих «деяниях» в шестидесятых годах, то у меня невольно возникала и такая мысль, что автор — или авторы — указанных документов пытаются в силу каких-то причин взять под защиту тогдашних, шестидесятых годов личностей, по вине которых была совершена в Новороссийске кровавая акция…»

Ответ, поступивший из Главной военной прокуратуры в январе 1989 года, был лаконичным. Зато правильным по существу. В нем говорилось, что М. Шапошников «полностью реабилитирован».

Архивный документ

(публикуется впервые)

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

о прекращении уголовного дела

23 декабря 1967 года г. Ростов н/Д

Начальник Следственного отдела УКГБ при Совете Министров СССР по Ростовской области полковник МОСЕНЦЕВ, рассмотрев материалы уголовного дела № 100 по обвинению ШАПОШНИКОВА Матвея Кузьмича в преступлении, предусмотренном ст. 70 ч. 1 УК РСФСР,

УСТАНОВИЛ:

Управлением КГБ при Совете Министров СССР по Ростовской области 26 августа 1967 г. возбуждено уголовное дело по факту изготовления и распространения анонимных писем антисоветского содержания по признакам преступления, предусмотренного ст. 70 ч. 1 УК РСФСР.

В качестве обвиняемого в антисоветской агитации по делу привлечен бывший 1-й заместитель Командующего СКВО, член КПСС с 1930 года, генерал-лейтенант танковых войск, Герой Советского Союза Шапошников Матвей Кузьмич, в 1966 году уволенный в запас.

Следствием установлено, что Шапошников в июне 1962 г. изготовил и хранил в своей квартире анонимное письмо-воззвание антисоветского содержания.

В письме-воззвании, обращенном к рабочим и студентам, от имени «оргкомитета рабочей партии (большевиков)» с антисоветских позиций дается толкование массовым беспорядкам, спровоцированным хулиганствующими элементами в г. Новочеркасске в июне 1962 года, возводится клевета на КПСС, содержатся призывы к захвату политической власти в стране, созданию политической организации, именуемой «Рабочей партией (большевиков)», а на предприятиях, в совхозах, колхозах — «производственных комитетов, использованию выборов в Советы для бойкота кандидатов, выдвигаемых общественными организациями.

Воззвание заканчивается призывом: «Мы призываем вас бороться за политическую власть мирными средствами под руководством рабочей партии (большевиков). В условиях создавшейся политической ситуации в общественно-политической жизни мы можем поставить перед собой задачу завоевания политической власти мирными средствами».

Размноженный на пишущей машинке текст письма-воззвания был распространен в форме писем, направленных почтой из города Москвы: 30 июня 1962 года в адрес студентов 4 курса филиала Новочеркасского политехнического института в г. Шахты, Союзу писателей СССР и Союзу писателей Грузинской ССР, a 12 ноября 1963 г, — Комитету ВЛКСМ Тбилисского госуниверситета и Комитету ВЛКСМ завода им. Кирова, город Ленинград.

На конвертах с письмами-воззваниями, направленных из Москвы в три адреса 30 июня 1962 г. машинописно указан псевдоним «Неистовый Виссарион». Под этим же псевдонимом Шапошников в течение 1961–1963 годов написал письма, объединенные единым замыслом, адресованные советским писателям, из них четыре письма размножены на пишущей машинке.

В отдельных письмах в адрес советских писателей содержатся клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, превратно истолкованы решения съездов КПСС о разоблачении культа личности, возведена клевета на коммунистов-делегатов XX и ХХП съездов КПСС.

При обыске 26 августа 1967 года в квартире Шапошникова были обнаружены и изъяты рукописный текст антисоветского письма-воззвания, рукописные и машинописные тексты писем в адрес советских писателей, тетради с рукописями и заметками, содержащими антисоветские суждения, брошюры с пометками Шапошникова клеветнического характера.

Шапошников на следствии признал себя виновным в авторстве писем, адресованных писателям, подписанных им псевдонимом «Неистовый Виссарион».

Из них четыре письма отпечатаны, как он утверждает, в г. Москве его приятелем Старшиновым И.Ф. (умер в октябре 1963 года).

Шапошников не отрицает, что он является исполнителем и автором рукописей и заметок антисоветского характера, исполненных им в тетрадях и записных книжках, изъятых при обыске, что пометки клеветнического характера на полях ряда брошюр сделаны также им.

Признал себя виновным и в том, что хранил у себя на квартире рукописные и машинописные тексты писем к писателям, рукопись антисоветского письма-воззвания, рукописи и заметки антисоветского характера, исполненные им в тетрадях, в записных книжках и на полях брошюр.

Однако Шапошников отрицает, что является автором антисоветского письма-воззвания, размноженного на машинке и распространенного по почте. А признав свою виновность в авторстве других писем и заметок антисоветского характера, Шапошников отрицает антисоветскую цель изготовления и хранения их.

По поводу изъятой у него рукописи письма-воззвания Шапошников дает неубедительные пояснения, утверждая, что машинописный текст письма-воззвания он обнаружил в марте 1965 г. в своем служебном кабинете в штабе СКВО и переписал дословно в свою записную книжку, изъятую у него при обыске.

Печатный текст письма-воззвания тогда же якобы уничтожил, не доложив об этом вышестоящему командованию и не сообщив органам КГБ, несмотря на то, что в 1962 г. начальником Особого отдела СKBO был информирован о розыске автора анонимного письма-воззвания.

О цели переписывания и хранения рукописного текста письма-воззвания Шапошников показал, что это было с его стороны грубой ошибкой и что какой-либо практической цели создать организацию иди вести нелегальную подрывную работу, как это изложено в письме-воззвании, у него не было.

Признавая свое авторство в написании других рукописей и заметок антисоветского характера, содержащихся в тетрадях, записных книжках и на полях брошюр, Шапошников отрицает их враждебную Советскому Союзу направленность, утверждая, что эти рукописи и заметки носят характер исследований и являются выражением его мыслей, которые требуют доработки и уточнений и что они не предназначались для распространения.

Произведенными графической, лексико-стилистической, криминалистической, биологической экспертизами подтверждено, что исполнителем и автором рукописных текстов письма-воззвания и писем, адресованных советским писателям, а также рукописей и заметок, содержащихся в тетрадях, блокнотах и записных книжках, изъятых при обыске у Шапошникова, является Шапошников М.К.

Заключением лексико-стилистической экспертизы также подтверждается, что автором машинописных текстов писем писателям и письма-воззвания, размноженного на пишущей машинке и разосланного по почте, является Шапошников М.К.

Криминалистической и технической экспертизами, кроме того, установлено, что машинописные тексты письма-воззвания, распространенного почтой из Москвы, и писем, адресованных советским писателям и хранившихся в квартире Шапошникова, отпечатаны на одной и той же пишущей машинке.

Как показал Шапошников, письма Советским писателям были отпечатаны в Москве Старшиновым или другим лицом по просьбе Старшинова И.Ф. Однако проверить это обстоятельство не представилось возможным ввиду смерти Старшинова.

Данных о наличии у Шапошникова других сообщников по преступным действиям в процессе следствия не получено.

Собранными по делу материалами виновность Шапошникова М.К. доказана.

Однако, принимая во внимание личность обвиняемого Шапошникова М.К., его заслуги перед Советским государством и то, что он сожалеет о содеянном, и, учитывая, что в настоящее время он перестал быть общественно опасным, руководствуясь ст. ст. 6 и 209 УПК РСФСР,

ПОСТАНОВИЛ:

1. Уголовное дело по обвинению Шапошникова Матвея Кузьмича в преступлении, предусмотренном ст. 70 ч. I УК РСФСР, дальнейшим производством прекратить на основании ст. 6 УПК РСФСР.

2. Примененную в отношении Шапошникова М.К. меру пресечения — подписку о невыезде — отменить.

3. Копию настоящего постановления представить прокурору Ростовской области.

Настоящее постановление на основании ст. 209 ч. 5 УПК РСФСР может быть обжаловано прокурору Ростовской области в течение пяти суток с момента уведомления о прекращении дела.

НАЧАЛЬНИК СЛЕДСТВЕННОГО ОТДЕЛА УКГБ при СМ СССР по РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ

ПОЛКОВНИК (МОСЕНЦЕВ)

СОГЛАСЕН: НАЧАЛЬНИК УПРАВЛЕНИЯ КГБ при СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР по РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР (Ю.ТУПЧЕНКО)

С настоящим постановлением ознакомился 23 декабря 1967 года. Порядок обжалования настоящего постановления, в соответствии со статьей 209, п. 5 мне разъяснен.

М.Шапошников 23.ХП.67 Ростов-на-Дону

Надзорное производство ГВП по делу М.К. Шапошников

Глава 33. Покровители агента «Hero»

Признаны виновными в потере политической бдительности:

Герой Советского Союза (1945) Главный маршал артиллерии Сергей Сергеевич Варенцев (Варенцов) (1901–1971) — в Красной Армии с марта 1919 г. До войны — начальник артиллерии 41-й стрелковой дивизии, 6-го стрелкового корпуса. В годы Великой Отечественной войны начальник артиллерии Воронежского и 1-го Украинского фронтов, за участие в разработке и проведении операций на завершающем этапе войны 29.05.45 г. удостоен звания Героя Советского Союза. В послевоенные годы — командующий артиллерией Прикарпатского военного округа, окончил Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба, затем возглавил Главное артиллерийское управление. В марте 1955 г. назначен на должность командующего артиллерией Советской Армии, маршал артиллерии. В 1961 г. — командующий ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск, главный маршал артиллерии. Стоял у истоков создания Ракетных войск. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 марта 1963 г. лишен звания Героя Советского Союза. Приказом Министра обороны от 13 марта 1963 года № 70 понижен в воинском звании до генерал-майора артиллерии. 21 июня 1963 года на Пленуме ЦК КПСС «за потерю политической бдительности и недостойные поступки» выведен из состава кандидатов в члены ЦК КПСС. До настоящего времени не реабилитирован.

Герой Советского Союза (1945) генерал армии Иван Александрович Серов (1905–1990) — в Советской Армии с 1928 г. Проходил службу на должностях командира взвода, батареи, начальника штаба артиллерийского полка. Обучался в Военно-инженерной академии и академии им. Фрунзе. В начале 1939 г. переведен в НКВД СССР, в феврале стал заместителем, а затем — начальником Главного управления рабоче-крестьянской милиции. В июле-сентябре того же года — начальник 2-го (секретно-политического) отдела и заместитель начальника Главного управления государственной безопасности. 2 сентября 1939 г. назначен наркомом внутренних дел Украины. В феврале 1941 г. — первый заместитель наркома нового Наркомата государственной безопасности, а после объединения НКГБ и НКВД в июле 1941 г — заместитель наркома нового ведомства. В 1945 г. — заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом, уполномоченный НКВД на фронте. 29.05.45 г. удостоен звания Героя Советского Союза. С июня 1945 по ноябрь 1946 г. заместитель главноначальствующего Советской военной администрации в Германии и уполномоченный НКВД (МВД) СССР. 13 марта 1954 г. стал первым председателем КГБ при Совете министров СССР. 8 декабря 1958 г. назначен заместителем начальника Генштаба по разведке-начальником Главного разведывательного управления (ГРУ). 2 февраля 1963 г. «за потерю политической бдительности и недостойные поступки» снят со всех постов, 12 марта того же года понижен в звании до генерал-майора и лишен звания Героя Советского Союза. С 1963 г. помощник командующего по учебным заведениям в Туркестанском, а затем — Приволжском военных округах. 9 апреля 1965 г. решением Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС исключен из партии «за нарушения социалистической законности и использование служебного положения в личных целях» и уволен в отставку «по болезни».

Английское слово «Hero» переводится на русский язык как «Герой». Этот громкий псевдоним ЦРУ присвоило одному из самых ценных своих агентов — полковнику Главного разведывательного управления Генерального штаба О. Пеньковскому.[559] Можно лишь предполагать, какие качества и черты характера предателя имел в виду при выборе этой агентурной клички сотрудник американской разведки Г. Хазливуд. Зато точно известно, что в своих многочисленных донесениях, как устных, так и письменных, Пеньковский многократно упоминал имена действительных героев — Героев Советского Союза маршала С. Варенцева и генерала армии И. Серова. Таким образом, изменник родины хотел, видимо, придать своим сообщениям еще больший вес и значимость.

И Серов, и Варенцев действительно хорошо знали Пеньковского. Их связывали не только служебные, но и весьма близкие, дружеские отношения. Особенно с Варенцевым. Пеньковский познакомился с ним еще на фронте, когда оба находились на излечении в одном госпитале. Варенцев предложил Пеньковскому стать его порученцем. Тот с радостью согласился. В 1944 году при содействии С. Варенцева Пеньковский получил под свое начало уже артиллерийский полк…

Встретились случайно, лет через десять после Победы. Герой Советского Союза С. Варенцев был тогда уже командующим ракетными войсками и артиллерией Сухопутных войск. А полковник Пеньковский служил в ГРУ. Фронтовики были очень рады неожиданной встрече. Нахлынули воспоминания. Выпили, как полагается в таких случаях. А потом стали встречаться — дома, на даче, в служебных кабинетах.

Известно, что Варенцев выручил Пеньковского, когда у того из-за служебных конфликтов возникли проблемы в ГРУ и его «попросили» оттуда.[560] Маршал зачислил его на должность начальника курса Военной академии имени Дзержинского, потом пристроил слушателем на Высшие академические курсы при той же академии. А через некоторое время стал хлопотать, чтобы вернуть фронтового товарища в ГРУ. Когда начальнику военной разведки И. Серову, положили на стол личное дело Пеньковского, тот сказал:

С такой характеристикой возвратить в органы не могу.

Но Варенцев все же добился своего. Документы в личном деле полковника Пеньковского были откорректированы и Серов наложил резолюцию — «Зачислить». Возвращение в военную разведку произошло в 1959 году, а год спустя старший офицер 3-го управления ГРУ О. Пеньковский был уже назначен членом мандатной комиссии Военно-дипломатической академии. Это означало полное доверие. Дело в том, что к тому времени и со своим новым шефом полковник Пеньковский успел установить близкие отношения. Выезжая по заданию военной разведки в Лондон, он с радостью выполнил его личную просьбу. Взял под опеку, летевших за границу тем же самолетом, жену Серова — Марию Петровну и, особенно, его дочь — Светлану. Показал им достопримечательности Лондона, помог сделать многочисленные покупки, пригласил в ресторан. Светлана была очарована Пеньковским. Тот отвечал ей взаимностью. Сотрудник ЦРУ Г. Хазливуд писал по поводу этих отношений в своем отчете: «Пеньковский начал заигрывать со Светланой и мне при встрече пришлось умолять его почти на коленях: «Эта девушка не для тебя. Не осложняй нам жизнь».[561]

Самое удивительное, что в период своих заграничных вояжей О. Пеньковский успевал не только распродавать секреты Родины, очаровывать ближайших родственников своего шефа и делать многочисленные покупки для нужных людей. Он еще не забывал выполнять секретные задания ГРУ. Да так, что Серов, с учетом, конечно, установившихся с Пеньковским отношений, докладывал о высоком профессионализме своего работника самому Н. Хрущеву.

Как видим, Герои Советского Союза Серов и Варенцев действительно близко знали Пеньковского, доверяли и покровительствовали ему. Поэтому арест шпиона 22 октября 1962 г. был для них как гром среди ясного неба.

Следователям по делу О. Пеньковского, да и председателю Военной коллегии Верховного Суда СССР генералу Борисоглебскому, который вел судебный процесс 7-11 мая 1963 г.,[562]  «неформальные» отношения «Героя» ЦРУ и Героев Советского Союза Серова и Варенцева были, безусловно, известны. Но процесс был публичный, показательный. Поэтому такая информация никак не могла просочиться в прессу. В суде не говорилось даже о том, что Пеньковский — полковник ГРУ. Он проходил по должности, которая была его прикрытием, — заместитель начальника иностранного отдела Управления внешних сношений Государственного комитета при Совете Министров СССР по координации научно-исследовательских работ. Судя по материалам дела, не было добыто следствием и доказательств того, что Серов и Варенцев, умышленно или по халатности, передали Пеньковскому секретные сведения. Варенцев проходил как свидетель. Серов вообще не фигурировал. Не выносилось в их адрес и частных определений.[563] Тем не менее, и для одного и для другого арест Пеньковского означал крах карьеры.

Когда Варенцеву, находившемуся в это время на военных сборах в г. Куйбышеве, передали записку с текстом: «Пеньковский арестован как американский шпион», маршал упал в обморок.

Было от чего падать. Он относился к Олегу как сыну, а тот, как позже установит следствие, за время сотрудничества с ЦРУ и МИ-6 передал на Запад свыше ста микрофильмов с переснятыми документами из секретной библиотеки ГРУ, большой объем разных сведений по советскому ракетостроению, опознал по картотеке ЦРУ около 150 работавших под дипломатическим прикрытием разведчиков…

Кто доложил об аресте предателя И. Серову и, как он на это отреагировал, неизвестно. Но скорее всего иначе чем Варенцев. Уж больно разные они были люди.

Если проследить жизненный путь покровителей Пеньковского, то мы вряд ли найдем что-то общее в их судьбах. За исключением одного удивительного совпадения — оба удостоены звания Героя Советского Союза в один день — 29 мая 1945 г. И в один день его лишились — 12 марта 1963 г.

В остальном же Серов и Варенцев, хоть и были почти ровесники, — разные люди. Их дороги не пересекались. Ценности и принципы, которыми руководствовались, трудно сопоставить. Способы и методы, с помощью которых делали карьеру, — диаметрально противоположные. Все ордена и медали С. Варенцева — боевые, заработанные его кровью и потом. Награды Серова тоже на крови. Но не его, а чужой. По некоторым данным, в апреле 1956 г., когда Н. Хрущев опрометчиво взял И. Серова с собой в Англию, многие местные газеты обозвали его «кровавым мясником» и он даже не сошел с крейсера «Орджоникидзе»[564] на берег туманного Альбиона. Дело в том, что все медали и звездочки Серова — результат его уникальной, даже по меркам НКВД, служебной карьеры. Он стал, пожалуй, единственным Героем в высших эшелонах НКВД-МГБ СССР.

А ведь сначала все складывалось обыденно. Иван Серов командовал обычным взводом, потом возглавил батарею, штаб полка… Все изменилось, когда майора Серова мобилизовали на службу в НКВД. Произошло невероятное. Его чекистскую карьеру мало назвать головокружительной. Она просто умопомрачительно стремительная. Из простого майора Серов в одночасье превратился в майора государственной безопасности. А это даже больше чем кобриг или полковник. Через месяц после перевода в НКВД, бывший начальник штаба полка сразу стал заместителем начальника всей советской милиции. А буквально через 9 дней — ее начальником. А еще через несколько месяцев — заместителем начальника самого грозного в СССР Главного управления государственной безопасности. Затем через столь же короткий промежуток времени возглавил уже наркомат внутренних дел Украины, стал комиссаром государственной безопасности 3 ранга. Возникает вопрос — за какие заслуги?

Дело здесь не только в репрессиях, выкосивших руководящие ряды НКВД. Сказались исполнительность и напористость Серова в решении поставленных задач, природная сметка и компанейскость рубахи-парня. А главное — умение угадывать малейшие намеки своих начальников и держать язык за зубами. А молчать ему было о чем.

В исторической литературе, можно найти упоминания о том, что еще до войны И. Серов создал по указанию Г. Маленкова секретную партийную тюрьму, был причастен к расстрелам польских офицеров, массовым депортациям «враждебных элементов» из Западной Украины и получил за это в апреле 1940 года свой первый орден Ленина. В годы войны организовывал депортацию чеченцев, ингушей, немцев Поволжья, калмыков, крымских татар. И был награжден орденом Суворова 1-й степени и орденом Красного Знамени.

После Победы уполномоченный НКВД (МВД) СССР в Германии генерал Серов успешно провел аресты неугодных Сталину деятелей Компартии Германии и одновременно организовал масштабную акцию по вывозу «трофеев». Награбленные его командой ценности (антикварную мебель, хрусталь, столовое серебро, картины, оружие и т. п.) он буквально вагонами отправлял в Москву, распределяя их среди высокопоставленных партийных и советских деятелей. Не забыл и себя — вывез и спрятал на своей даче в пос. Архангельском бриллиантовую корону бельгийского королевского дома.

Проявил себя Серов и во время волнений в Венгрии в 1956 году — организовал аресты нескольких тысяч человек и их высылку в Сибирь.

К тому времени стал Серов мастером интриг. Он сумел победить в подковерной борьбе таких тяжеловесов как министр госбезопасности В. Абакумов и министр внутренних дел Н. Дудоров. Первого, который пожаловался Л. Берии на «провокационные выходки и склоки» Серова, как ни покажется это странным, подловил на том, чем сам с успехом занимался — на присвоении трофейных ценностей.

Дудорова же «завалил» за то, что тот доложил Хрущеву о зарытом у Серова в огороде «королевском трофее» и что его отец вовсе не крестьянин, как об этом писал Серов во всех анкетах, а офицер Кадомской политической тюрьмы под Вологдой, где до Октября 17-го года отбывали заключение многие революционеры.[565]

После такого убойного компромата сидеть бы Ивану Серову на нарах, если бы не особые отношения с Н. Хрущевым. Они ведь еще с 1939 г. были повязаны масштабными репрессиями на Украине.

Серов принимал участие в аресте Л. Берии и по указанию Н. Хрущева возглавлял комиссию по изучению личного архива И. Сталина. При этом, говорят, сумел уничтожить большое количество архивных документов, компрометирующих Н. Хрущева, как одного из самых рьяных борцов с «вредителями», «врагами» и «шпионами». Да и позже, — во время попытки Л.М. Кагановича, В.М. Молотова, Г.М. Маленкова и других добиться отстранения Хрущева от власти, — именно Серов фактически спас его, организовав вместе с Г.К. Жуковым доставку в Москву преданных Хрущеву членов Центрального комитета партии.

Корону Серов все же возвратил. И пересел в менее престижное кресло начальника Главного разведывательного управления Генштаба. В ГРУ он особо себя не проявил. Много времени стал проводить на своей пасеке, где с помощью пчел лечил застарелый радикулит…

Совсем иная жизнь у маршала Варенцева. Достаточно сказать, что не так давно общественность подмосковного Дмитрова решила, отнести своего земляка к числу лучших людей 20 века.

«Это был умный и талантливый полководец, — вспоминал полковник в отставке В. А. Кашин, — он пользовался большим авторитетом и уважением… Это был неприхотливый, скромный человек в быту и очень доброжелательный к людям…»…

Судьбы у Серова и Варенцева были разные. А финал один.

Мало кто знает, что в те дни, когда Военная коллегия Верховного суда СССР готовилась вынести расстрельный приговор Пеньковскому, обсуждалась также идея суда над Варенцевым и Серовым. На этом настаивал, в частности, Ф.Р. Козлов.[566] Но Н. Хрущев принял решение ограничиться административно-репрессивными мерами, которые были предприняты еще до суда над Пеньковским.

Генерал армии И. Серов 2 февраля 1963 г. решением Президиума ЦК КПСС «за потерю политической бдительности и недостойные поступки» был освобожден от работы начальника ГРУ и заместителя начальника Генерального штаба по разведке. А 7 марта того же года Президиум ЦК принял решение «О работе ГРУ», в котором говорилось о снижении Серова в воинском звании до генерала-майора, лишении звания Героя Советского Союза и поручалось секретарю ЦК КПСС В. Титову, маршалу С. Бирюзову и новому начальнику ГРУ П. Ивашутину разобраться в вопросе о С.С. Варенцове, И.А.Серове и др. и внести свои предложения. Вопрос о партийной ответственности Серова передавался на рассмотрение Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС.[567]

Маршал Варенцев был вызван в Кремль 1 марта 1963 года. Разговор с ним вели Л. Брежнев, Ф. Козлов и А. Шелепин.

Козлов отчитывал жестко:

Вы пригрели змею на своей маршальской груди, воспитали иуду. Поэтому заслуживаете самого строгого наказания.

Брежнев, наоборот, разыгрывал доброго дядю:

— Никита Сергеевич дал указание всех военных, причастных к карьере Пеньковского, разжаловать до рядовых, но я просил оставить тебя генерал-майором…[568]

А на следующий день маршала отчитывали уже на заседании партийного комитета Главного штаба и управления Сухопутных войск. Постановили следующее: «Исключительное притупление бдительности, ротозейство и близорукость проявил коммунист Варенцов С.С., который длительное время находился в близкой дружественной связи с ныне разоблаченным шпионом Пеньковским, продвигал его по службе. Пользуясь близостью к тов. Варенцову С.С., Пеньковский часто посещал управление, пытался установить связи с более широким кругом офицеров и генералов».[569]

Указами Президиума Верховного Совета СССР от 12 марта 1963 г., которые не публиковались, Серов и Варенцев были лишены звания Героя Советского Союза.[570] На следующий день состоялся приказ Министра обороны СССР № 70 о снижении маршала С. Варенцева в воинском звании до генерал-майора артиллерии, 11 мая был вынесен приговор Пеньковскому,[571] а 21 июня того же года на Пленуме ЦК КПСС «за потерю политической бдительности и недостойные поступки» Варенцев был выведен из состава кандидатов в члены ЦК КПСС.

После своей отставки маршал неоднократно писал Н. Хрущеву, что его лишили звания, должности, наград и честного имени без предъявления каких-либо доказательств его вины. Писал он и Л. Брежневу:

«Знаю и убежден в том (и самом главном), что я не мог быть источником информации. Он (Пеньковский — авт.) не мог и не получил от меня сведений, составляющих государственную тайну».

Как мы уже отмечали, в материалах дела Пеньковского также не содержится доказательств того, что Серов и Варенцев передавали ему какие-либо секретные сведения. Однако до настоящего времени в ряде публикаций утверждается обратное. Например, бывший председатель КГБ СССР В. Семичастный в своих мемуарах отмечал, что, кроме служебного положения, Пеньковский для добычи информации использовал и свои близкие связи с маршалом С. С. Варенцовым. Следует также сказать, что не так давно адвокат Б. Кузнецов, выступая в защиту маршала от имени его дочери — Э.С. Гончаровой, обратился в Тверской межмуниципальный суд гор. Москвы с иском к кампании «ТВ «Новости», которая совместно с Би-би-си выпустила фильм «Полковник трех разведок». В иске оспаривалось содержавшееся в этом фильме утверждение о том, что больше половины сведений, переданных английской и американской разведкам, были получены Пеньковским благодаря С.С. Варенцеву. Судебный процесс завершился 17 августа 1995 года — иск был удовлетворен.

Мечта О. Пеньковского войти в историю шпионажа в качестве «величайшего шпиона всех времен»[572] сбылась лишь частично — его дело до сих пор изучают в Академии ФСБ России, как классический пример проведения контрразведывательной операции. А имена его покровителей — бывших Героев Советского союза И. Серова и С. Варенцева, — теперь навсегда связаны с этим амбициозным и тщеславным подонком, тоже проходившим в оперативных досье западных спецслужб под псевдонимом «Герой».

Приложения

Таблица № 1

Дата награждения, последнее в/звание, ФИО

Дата ареста

Дата осуждения, каким судом (внесудебным)органом

За что осужден, мера наказания, лишение звания

Дата реабилитации.

ГСС (1936) комбриг Чкалов Валерий Павлович

16.11. 25 г. ВТ 30.10.28 г. ВТ БВО

за драку в пьяном состояниик 1 году ЛС по ст. 17 п. «а»

Положения о воинских преступлениях и п. «а» ст. 193-17 УК РСФСР к 1 году ЛС.

2.

Дважды ГСС (29.7.44;1.6.45) маршал Сов. Союза Рокоссовский Константин Константинович

17.08.37

Содерж. во внутр тюрьме УГБ НКВД 22.03.40 след. дело № 25358 прекращено

3.

Дважды ГСС (21.6. 37;17.11.39) ген. л-т. ав. Смушкевич Яков Владимирович

8.06. 41

28.10. 41, предпис Берии.

Расстрелян

25.12.54

4.

ГСС (21.03.40) маршал Сов. Союза Мерецков Кирилл Афанасьевич

23.06. 41

Осв. Из закл-я в сент. 41 по указанию Сталина

5.

ГСС (31.12.36) ген-м-р ав. Шахт Эрнст Генрихович

30.5.41

13.02.42 ОСО

Расстрелян

6.

ГСС (21.06.37) ген-л-т ав. Проскуров Иван Иосифович.

27.6.41

28.10. 41, предпис Берии

Расстрелян

11.5.54

7.

ГСС (21.3.40) ген-л-т ав. Птухин Евгений Саввич

27.06.41

13.02.42 ОСО

Расстрелян

6.10.54

8.

ГСС (4.07.37) ген-л-т ав Пумпур Петр Иванович

31.05.41

23.03.42 Расстрелян

25.06.55

9.

ГСС (31.12. 36) ген-л-т ав. Рычагов Павел Васильевич

24.06.41

28.10. 41, предписание Берии

Расстрелян

23.06.54

10.

ГСС (29.08.39) ген-п-к Штерн Григорий Михайлович

7.06.41

28.10. 41, предписание Берии

Расстрелян

25.08.54

11.

ГСС (10.04. 45) генерал армии Горбатов Александр Васильевич

22.10.38

Осужден ВК к ЛС.

5.03 41 г. освобожден.

12.

ГСС (19.04. 45) генерал армии Галицкий Кузьма Никитович

Июнь 1938

Репрессирован в 1938–1939 гг

13.

ГСС (17.10.43) генерал-полковник Цветаев Вячеслав Дмитриевич

Репрессирован в 1938–1939 гг.

14.

ГСС (25.10.43) генерал-полковник Жмаченко Филипп Федосеевич

репрессирован в 1938–1939 гг.

15.

ГСС (19.04.45) генерал-полковник артиллерии Хлебников Николай Михайлович

репрессирован в 1938–1939 гг.

16.

ГСС (17.10.43) генерал-майор Козлов Петр Михайлович

репрессирован в 1938–1939 гг.

17.

Дважды ГСС (1944,1945) маршал бронетанковых войск Богданов Семен Ильич

1 мая 1938 г.

27.10. 39 г. ВК

по к-р. статьям оправдан, по ст. 193-17 п. а УК РСФСР осужден к 2 годам ЛС. Освобожден от наказания

по амнистии

6.06.68

18.

ГСС (29.05.45) генерал-полковник танковых войск Сухов Иван Прокофьевич

репрессирован в 1938–1939 гг.

19.

ГСС (3.11.43) генерал-полковник танковых войск Васильев Иван Дмитриевич

Февраль 1938 г

Обвинен по ст. ст. 58-1б, 58-7, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР.

Дело прекращено 28.10. 39 г.

20.

ГСС (17.1043) генерал-лейтенант танковых войск Корчагин Иван Петрович

репрессирован в 1938–1940 гг.

21.

ГСС (5.08.41) генерал-майор танковых войск Лизюков Александр Ильич

8.02. 38

Обвинен по ст. ст. 58-1б, 58-8 и 58-9 УК РСФСР.

Оправдан ВТ Ленво 3.12.39

22.

ГСС (1944) генерал-майор Руднев Семен Васильевич

7.02.38

Обвинен по ст. ст. 58-1б, 58-8, 58-9, 58–11 УК РСФСР, в июле 39 г. дело направлено в ВК, но возвращено в военный трибунал 2-й ОКА.

23.

ГСС (28.4.45) генерал-майор Блажевич Иван Иванович

Июль 1938 г

В апреле 1939 г. военным трибуналом Харьковского военного округа за совершение к-р. преступления на 4 года ЛС.

23 августа 1939 г. дело прекращено ВК

24.

ГСС (29.5.45) генерал-полковник Кущев Александр Михайлович

27.6.39

19.11.40 ВК 58-1б ЛС на 20 лет, През. ВС 14.06.43 доср. осв. со снятием судимости

4.03.65

25.

ГСС (10.04.45) гвардии генерал-майор Фогель Ян Янович

необоснованно репрессирован

През. ВС доср. осв. в 1943 г. со снятием судимости

26.

ГСС (4.6.44) полковник Карпов Владимир Васильевич

осужден ВТ по ст. 58–10 УК РСФСР приговорен к лишению свободы, в 41 направлен в 45-ю армейскую штрафную роту Калининского фронта

27.

ГСС (1965) вице-адмирал Холостяков Георгий Никитович

7.05.38

16.08.39 ВТ ТОФ по ст. 58-7 к 15 г. ЛС

Опр. ВК от 9.05.40 дело прекращено

28.

ГСС (21.06.37) генерал армии Павлов Дмитрий Григорьевич

4.07.41

22.07.41 ВК 193-17б, 193-20б расстрел

31.07.57

29.

ГСС (21.07.44) генерал-майор Лазаренко Иван Сидорович

Июнь 41 г.

17.09.41 ВК 193-17б, 193-20б, приговорен к расстрелу, 29.09.41 ПрВС заменил ВМН 10 г. 21.10.42 ПрВС доср. осв., ВТ 50 армии 24.10.43 снял судимость

30.

ГСС (30.01.57) майор Гаврилов Петр Михайлович

В 41 г. — в оперативной разработке НКВД; в 45 — в фильтрац. лагере НКВД

31.

ГСС (31.12.36) генерал-майор авиации Черных Сергей Александрович

8. 07. 41

ВК 28.07.41 193-21б

Расстрелян 16.10.41

5.08.58

32.

ГСС (5.11.44) Кузнецов Николай Иванович

4.06.32

17.11.32 народным судом 1938

За халатность к 1 г. исправработ Содержался в тюрьме по обв. По ст. 58-10

33.

ГСС (21.07.42) сержант Добробабин (Добробаба) Иван Евстафьевич

1948

9.06.48 ВТ КВО По ст. 54-1б УК УССР к 15 г. ЛС Лишен зв. ГСС 11.02.49

34.

ГСС (21.07.42) рядовой Кожубергенов Даниил Александрович

2.05.42

Содержался в Таганской тюрьме, затем направлен в штрафбат

35.

ГСС (2.09.43) капитан Бычков Семен Трофимович

1942

Осужден военным трибуналом 24.08.46 ВТ МВО

За аварию на 5 лет ЛС с отсрочкой По ст. 58-1б к расстрелу Лишен зв. ГСС 21.03.47

36.

ГСС (7.04.40) старший лейтенант Антилевский Бронислав Романович

12.06.45

25.07.46 ВТ МВО По ст. 58-1б к расстрелу

Лишен зв. ГСС 12.07.50

37.

ГСС (15.08.57) старший лейтенант Девятаев Михаил Петрович

До декабря 1945 г. находился в лагере НКВД

38.

ГСС (2.09.43) подполковник Меркушев Василий Афанасьевич

22.02.49

3.09. 49 г. ОСО По ст. 58-1 «б» УК РСФСР на 10 лет ЛС. Пост-ем Центральной комиссии по пересмотру дел 31 мая 1954 г. уголовное дело прекращено на основании ст. 8 УК РСФСР

23.04.02

39

ГСС (1943) майор Романенко Александр Сергеевич

В 1942 г. в связи с нахождением в плену прошел проверку в «Смерше» и был лишен звания ГСС.

40.

Трижды ГСС (май и август 1943, 1944) маршал авиации Покрышкин Александр Иванович

В 1942 г. в Бакинский трибунал направлено уг. дело по факту избиения старших офицеров. Дело прекр. после вмешательства командования

41.

ГСС (26.10.44) генерал-майор Федоров Иван Васильевич

В 1943 г. осужден военным трибуналом

8 лет ЛС, с отсрочкой исполнения приговора и оставлением в действующей армии. 28.10.43 судимость снята

42.

ГСС (1942) майор Костылев Георгий Дмитриевич

В 1943 г. осужден ВТ

за избиение офицера разжалован и направлен в штрафную часть.

43.

ГСС (1943) полковник Решетов Алексей Михайлович

осужден ВТ за расстрел в воздухе самолета своего ведомого направлен в штрафную часть.

44.

ГСС (1990) капитан 3 ранга Маринеско Александр Иванович

1949 г. осужден народным судом за хищение соц. собственности на 3 года лишения свободы

45.

Дважды ГСС (17.04. и 8.09.45) главный маршал авиации Новиков Александр Александрович.

22.04.46

11.05.46 ВК 193-17а, 5 лет ЛС

29.05.53

46.

ГСС (14.09.45) адмирал флота Кузнецов Николай Герасимович

3.02.48

ВК 193-17а, снижен в зв. до контр-адмирала

26.07.88

47.

ГСС (6.04.45) генерал-полковник Гордов Василий Николаевич

4.01.47

24.08.50 ВК 58–10 и 11, 19-58-1б и 8, расстрел

11.04.56 г.

48

ГСС (21.03.40) маршал Кулик Григорий Иванович

Январь 1947

16.02.42 Спец. Присут. Верх. Суда (Особ присут. ВК)

24.08.50 ВК 193-17а — за сдачу Керчи

58-10 и 11, 19-58-1б и 8, расстрел

11.04.56 г.

49.

ГСС (6.04.45) генерал-лейтенант Крюков Владимир Викторович

18.09.48 г.

2.11.5 1 В К58-10 ч.2,

25 лет

28.07.53 г.

50.

ГСС (7.08.44) полковник Брайко Петр Евсеевич

18.09.48

25.05.49 ОСО 58–10 ч.1, 10 лет

24.10.53

51.

ГСС (31.05.45) генерал-майор Морозов Владимир Денисович

31.12.47

8.04.48 ОСО 58–10 ч.1, 8 лет

3.02.54

52.

ГСС (1942) подполковник Щиров Сергей Сергеевич

9.04.49

12.11. 49 г. ОСО

14.09. 51 г. осужден ВТ войск МГБ Коми АССР ст. 19–58 п. «а» ч.2 УК Армянской ССР на 25 лет ЛС ст. ст. 19-58-2 и 58–11 УК РСФСР на 25 лет ЛС.

30.09.88 (по 1-му делу)

53.

ГСС (15.05.46) майор Косса Михаил Ильич

24.09.49

20.04.50 ВК 58-1б, 58–10 ч.2, расстрел

1.06.66

54.

ГСС (3.06.44) капитан Сапрыкин Владимир Алексеевич

15 июня 1942 года осужден ВТ 16 стрелковой дивизии

по ст. 193-7 п. «г» УК РСФСР к 10 годам ЛС, с отсрочкой исполнения приговора (примечание 2 к ст. 28 УК РСФСР). Лишен зв. ГСС 25.08.77

Восстановлен в зв. ГСС в 1991 г.

55.

ГСС (24.03.45) майор Антонов Георгий Семенович

7 сентября 1949 г. заочно осужден военным трибуналом — войсковая часть 28990

ст. 58-1б УК РСФСР, на 25 лет ЛС, с поражением в правах, конфискацией имущества. Лишен зв. ГСС 3 июня 1950 года

56.

ГСС Доценко Иван Иванович

1944

Бежал из под ареста

57.

ГСС Петров Владимир Николаевич

Репрессирован в 37–38 гг.

После войны осужден заочно КРП 58-1б

58.

ГСС (22.02.44) гвардии рядовой Кондратец Иван Яковлевич

13.01.45

ВТ 3-го Белорусского фр. 58-1б, 15 лет ЛС

12.01.66

59.

ГСС (23.09.44) старшина Литвиненко Николай Владимирович

Август 1946

11.11. 46 ВТ Южно-Уральского военного округа Ст. 54-1б УК УССР, 10 лет ЛС,

Лишен зв. ГСС 14.10.47

60.

ГСС (30.10.43) лейтенант Меснянкин (Мяснянкин) Петр Константинович

5.04.48

постановлением Военного Совета 60-й армии 21.08. 48 ОСО

В 1954 г. досрочно освобожден из лагеря.

за сотрудничество с немцами направлен в штрафную часть сроком на 3 месяца. Досрочно освобожден

Вновь направлен в штрафную роту. ст. 58-1б УК РСФСР, 10 лет ЛС

Лишен зв. ГСС 4. 07. 49 г.

Презид. Верх. Совета СССР 7.07.55 судимость снята.

61.

ГСС (22.07.44) рядовой Килюшик Иван Сергеевич

1945

29.09.45 ВТ 13 армии ст. 54-1б, 54–11 УК УССР, 10 лет ЛС

Лишен зв. ГСС 6.09.72

62.

ГСС (1944) Лунин Борис Николаевич

7.03.57

22.07.57 ВТ БВО ст. ст. 180-б, 214 ч.2 УК РСФСР

Лишен зв. ГСС 26.11.57

63.

ГСС (17.11.43) младший лейтенант Саломахин Николай Феоктистович

1944 г.

ВТ ХВО

Осужден на 10 лет ЛС Лишен зв. ГСС 23.10.47

64.

ГСС (14.06.42) майор Воробьев Николай Андреевич

30.10.52 г.

ВТ ЧФ По Указу Пр. ВС СССР от 4 января 1949 г. к 6 г. ЛС

Лишен зв. ГСС 13.07.54

65.

ГСС (13.04.44) старший лейтенант Синьков Анатолий Иванович

27.12.45 г. ВТ 9 воздушной армии

16.05. 57 народным судом ст. ст. 153 ч.1, 154 и 193-28 УК РСФСР к 7 годам ЛС.

Лишен зв. ГСС 26.10.48 по ст. 2 Указа от 4 июня 1947 г. и ст. 109 УК РСФСР на 10 лет ЛС

66.

ГСС (27.06.45) лейтенант Антонов Николай Григорьевич

17.12.46 ВТ 3-й гвардейской кадровой танковой дивизии

по ст. ст. 167 ч. 3 и 193-17 п «а» УК РСФСР на 8 лет лишения свободы. Лишен зв. ГСС 11.02. 49 г.

67.

ГСС (27.06.45) младший сержант Лактионов Николай Иванович

17.12.46 ВТ 3-й гвардейской кадровой танковой дивизии

по ст. ст. 167 ч. 3 и 193-7в, 153 ч.2, 182 ч.1 УК РСФСР на 6 лет ЛС. Лишен зв. ГСС 11.02. 49 г.

68.

ГСС (28.04.45) старший лейтенант Пилосян Гегам Акопович

9.03.46

18.07.46 г. ВТ гарнизона советских войск г. Будапешта

15.01. 54 нарсудом г. Тбилиси

10.01.57 г. нарсудом г. Кисловодска

25.05.61 г. нарсудом г. Сочи

20.05.67 г. нарсудом г. Еревана

п. «в» ст. 162, п. «д» ст. 193-7, п. «а» ст. 193-17 ч. Ш, ст. 167 и ст. 174 УК РСФСР, 4 года ЛС Лишен зв. ГСС 2.02. 49 по ст. 1 Указа Пр. ВС СССР от 4.06. 47 г. к 5 годам ЛС по Указу от того же числа к 10 годам ЛС по ч. ст. 144 УК РСФСР к 5 годам ЛС по ч. 2 ст. 149 УК Армянской ССР к 5 г. ЛС

69.

ГСС (19.03.44) генерал- майор Арсеньев Николай Иванович

7.04.62

31.07. 62 г. ВК

по ст. ст. 91, ч. 3, 151 ч. 1 и 249 п. «а» УК БССР на 8 лет ЛС. Лишен зв. ГСС 24.11. 62

70.

ГСС (29.05.45) начальник ГРУ ГШ генерал армии Серов Иван Александрович

2.02.63 г. снят со всех постов. 12.03.63 понижен в звании до генерал-майора и лишен звания ГСС.

В связи с д. Пеньковского

71.

ГСС (29.05.45) Главный маршал артиллерии Варенцев (Варенцов) Сергей Сергеевич

Лишен зв. ГСС 12.03.63 г

Приказом МО СССР от 13.03. 63 г. № 70 понижен в звании до генерал-майора.

В связи с д. Пеньковского

72.

ГСС (10.01.44) зам. Ком. СКВО, генерал-лейтенант Матвей Кузьмич Шапошников

В 1966 г. отправлен в отставку, возбуждено уголовное дело, исключен из партии. ст. 70 УК РСФСР

Постановлением от 23 декабря 1967 года уголовное дело прекращено.

6.12.88

Таблица № 2

Список репрессированных Героев Социалистического Труда (ГСТ), о которых рассказано в книге.

Дата награждения, в/звание, ФИО

Дата ареста

Дата осуждения

За что осужден, мера наказания, лишение звания

1.

Трижды ГСТ (1942, 1949, 1954) генерал-полковник Ванников Борис Львович

7.06.41

осв. из закл. 25.07.41 на основании указания Сталина

2.

ГСТ (1941) генерал-полковник Шахурин Алексей Иванович

4.4.46

11.05.46

ВК193-17а, 128 а, 7 лет ЛС

3.

ГСТ (1991) военный инженер 1 ранга Клейменов Иван Терентьевич

2.11.37

10.01.38

ВК 58-7 (вредительство) расстрел

4.

ГСТ (1991) Лангемак Георгий Эрихович

2.11.37

11.01.37

58-7,8,11 расстрел

5.

Дважды ГСТ (1956, 1961) Глушко Валентин Петрович

23.03.38

15.08.39

ОСО 58-7, 8 лет ЛС

6.

Дважды ГСТ (1956, 1961) Королев Сергей Павлович

27.06.38

27.09.38 ВК13.06.39. 10.07.40 ОСО

58-7,11, 10 лет ЛС приговор отм. 8 лет ЛС

7.

ГСТ (1991) Лужин Василий Николаевич

1940

ОСО 8 лет ЛС

8.

ГСТ (1941) Коротков Андрей Григорьевич

15.03.44

28.02.45 дело прекращено

9.

Трижды ГСТ (1945, 1957, 1972) генерал-полковник-инженер Туполев Андрей Николаевич

21.10.37

28.05.40 ВК

58-6-9 и 11 УК 15 лет ЛС Осв. 19.07.41

10.

ГСТ (1957) генерал-майор-инженер Мясищев Владимир Михайлович

4.01.38

28.05.40 ВК

58-7 и 11 10 лет ЛС. Осв. 25.07.40

11.

ГСТ Марков Дмитрий Сергеевич

6.11.38

14.05.39 ВК

58-7, 17-58-8 и 11 15 лет ЛС Осв. 19.07.41

12.

ГСТ Базенков Николай Ильич

1938

Осв. 19.07.41

13.

ГСТ Егер Сергей Михайлович

23.03.38

29.05.40 ВК

58-6 и 7 10 лет ЛС. Осв. 19.07.41

14.

ГСТ Минкнер Курт Владимирович

1937

Осв. 19.07.41

15.

ГСТ Кирсанов Николай Васильевич

28.11.38

Обв. по ст. ст. 58-1а, 58–10 и 11, дело прекращено в 1940 г.

Таблица № 3

Список Героев Советского Союза, не упомянутых в книге, которые были лишены этого звания за совершенные правонарушения.(№ п/п Фамилия, имя, отчество, год рождения, дата Указа Пр. ВС о присвоении звания ГСС Дата Указа Пр. ВС о лишении звания ГСС)

1 Александров Виктор Васильевич 1924 24.03.1945 5.03.1955

2 Аникович Василий Трофимович 1923 6.04.1945 3.03.1950

3 Артамонов Николай Фролович 1923 13.09.1944 30.10.1950

4 Банных Владимир (Всеволод) Андреевич 1901 22.02.1944 17.08.1951

5 Бикасов Андрей Иванович 1923 10.01.1944 18.01.1952

6 Ванин Василий Павлович 1912 10.01.1944 4.07.1949

7 Гитман Лев Александрович 1922 1.11.1943 5.09.1960

8 Гладилин Виктор Петрович 1921 17.10.1943 16.06.1962

9 Голубицкий Фёдор Антонович 1919 22.02.1944 21.06.1961

10 Грабский Михаил Исаакович 1923 10.01.1944 14.04.1983

11 Григин Василий Филиппович 1921 24.03.1945 17.02.1964

12 Гричук Василий Павлович 1915 20.12.1943 23.10.1947

13 Дунаев Иван Яковлевич 1905 24.03.1945 4.03.1958

14 Золин Пётр Петрович 1922 29.06.1945 25.11.1948

15 Иванов Валентин Прокофьевич 1911 17.10.1943 11.10.1963

16 Иванов Сергей Сергеевич 1921 1.07.1944 2.07.1952

17 Ивашкин Павел Алексеевич 1924 26.10.1943 7.02.1951

18 Игнатьев Импалуил Никифорович 1923 20.12.1943 28.12.1953

19 Казаков Николай Васильевич 1924 21.07.1944 10.10.1947

20 Коньков Василий Андреевич 1915 24.03.1945 26.04.1949

21 Коровин Иван Евдокимович 1903 21.03.1940 26.11.1949

22 Кудряшев Николай Петрович 1922 10.01.1944 2.01.1953

23 Кузнецов Пётр Ефимович 1917 10.01.1944 5.07.1951

24 Кукушкин Николай Иванович 1923 27.06.1945 4.11.1948

25 Кулак Алексей Исидорович 1922 15.05.1946 17.08.1990

26 Кульба Николай Федорович (Филиппович) 1922 20.12.1943 1.07.1959

27 Куцый Пётр Антонович 1922 29.10.1943 30.01.1954

28 Лев Ефим Борисович 1906 24.03.1945 22.11.1961

29 Лелякин Михаил Яковлевич 1918 26.10.1943 7.07.1949

30 Логинов Александр Николаевич 1923 24.03.1945 17.12.1951

31 Лынник Василий Антонович 1918 24.03.1945 22.07.1975

32 Магдик Николай Николаевич 1907 21.03.1940 20.05.1941

33 Малышев Николай Иванович 1911 16.05.1944 6.05.1952

34 Медведев Иван Матвеевич 1921 24.12.1943 1.07.1959

35 Мироненко Иван Филиппович 1925 13.09.1944 25.01.1949

36 Морозов Александр Семёнович 1926 31.05.1945 19.08.1950

37 Моцный Анатолий Андреевич 1922 10.04.1945 1.07.1959

38 Осипенко Михаил Степанович 1923 15.05.1946 10.12.1965

39 Панферов Сергей Иванович 1922 15.01.1944 23.10.1947

40 Пасюков Владимир Алексеевич 1925 17.11.1943 11.03.1949

41 Полоз Пётр Варнавович 1915 10.02.1942 19.07.1963

42 Постелюк (Постолюк) Александр Павлович 1920 30.10.1943 7.02.1951

43 Рыхлин Николай Владиславович 1917 24.05.1943 9.08.1977

44 Северилов Николай Семёнович 1923 29.06.1945 19.07.1963

45 Сидоренко Егор Егорович 1920 13.09.1944 5.07.1951

46 Скидин Николай Алексеевич 1919 31.05.1945 1.08.1950

47 Станев Анатолий Григорьевич 1921 13.09.1944 25.11.1948

48 Тяхе Эдуард Юганович 1922 24.03.1945 2.01.1952

49 Чеботков Михаил Андреевич 1925 20.12.1943 26.06.1952

50 Черногорюк Эдин Владимирович 1924 17.11.1943 14.09.1949

51 Черногубов Алексей Александрович 1924 10.01.1944 3.09.1968

52 Чижиков Пётр Васильевич 1921 16.05.1944 13.09.1957

53 Чирков Григорий Григорьевич 1920 13.09.1944 5.03.1954

54 Шаповалов Александр Семёнович 1924 10.01.1944 31.12.1948

55 Шилков Александр Анфимович 1915 22.07.1944 19.01.1961

56 Штода Дмитрий Макарович 1919 24.03.1945 3.03.1950

57 Юсупов Владимир Савельевич 1925 19.03.1944 17.11.1948

58 Яшин Василий Андреевич 1921 17.10.1943 30.10.1950

notes

1

В исторической литературе можно встретить упоминание о том, что в 1944 году были подписаны Указы о награждении третьей «Золотой Звездой» воздушного аса штурмана истребительного авиаполка майора Гулаева Н.Д., а нескольких летчиков — второй «Золотой Звездой». Однако указы отменили и награды героям не вручили, поскольку они приняли участие в пьяной драке в одном московском ресторане, где обмывали столь радостное событие.

2

Кроме того, Брежневу присвоили звание Героя Социалистического Труда.

3

См., например, Краткий биографический словарь в 2-х томах «Герои Советского Союза», М., Воениздат, 1987–1988 гг.

4

Среди них — лейтенант К. Ковтун (испанский псевдоним — «Ян»), самолет которого в бою над Мадридом был сбит. Летчик приземлился с парашютом на территории франкистов, а вскоре на наши позиции был сброшен на парашюте ящик с телом Ковтуна и запиской «Подарок от генерала Франко».

5

итальянец Примо Джибелли, немец Эрнст Шахт и болгарин Захари Захариев.

6

За весь период войны в Испании звание Героя Советского Союза было присвоено пятидесяти девяти военнослужащим.

7

В книге рассказывается о 15-ти Героях Социалистического Труда. См. главы «Кто создал «Катюшу?» и «Конструкторы из шарашки», а также таблицу № 2 в конце книги; в дальнейшем автор планирует включить эти Главы в часть 2 книги «Трибунал для Героев», над которой сейчас работает и в которой повествуется об осуждении Героев Социалистического Труда и Героев России.

8

«Капитан дальнего плавания», «Советский Писатель», 1984

9

В книге преимущественно использованы архивно-следственные и судебные дела, надзорные производства, приговоры военных трибуналов, другие архивные документы, которые лично обнаружены автором в спецфондах и ведомственных архивах Военной коллегии Верховного Суда СССР, Главного Управления военных трибуналов (судов) и Главной военной прокуратуры.

10

«Капитан дальнего плавания», «Советский Писатель», 1984; по указанным А. Кроном причинам автор не включил в книгу описание некоторых недавних громких судебных процессов над Героями Советского Союза — А.В. Руцким и др.

11

по подсчетам автора более 70-ти Героев Советского Союза были лишены указанных званий. Но эта цифра не отражает реального положения, поскольку значительно большее число осужденных Героев по разным причинам не вошло в этот список (не лишались судом звания Героя либо были восстановлены в этом звании после реабилитации и др.)

12

Список Героев, упомянутых нами, приведен в сводной таблице № 1, помещенной в конце книги. В нем 72 чел. Кроме того, в таблице № 3 приведены фамилии еще 58 Героев Советского Союза, лишенных этого звания за совершение различных правонарушений.

13

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 ноября 1961 года лишен звания Героя по представлению суда.

14

Василий Кононов арестован в августе 1998 г., а в январе 2000 г. осужден на 6 лет тюремного заключения за участие в операции против пособников фашистов — в мае 1944 года партизаны латвийской деревни Малые Баты разгромили опорный пункт гитлеровцев, уничтожив несколько человек из вспомогательной полиции, которые выдали гитлеровцам группу советских партизан. В. Путин, еще будучи и.о. Президента Российской Федерации, направил Президенту Латвийской Республики следующее послание: «Уважаемая госпожа Президент, 21 января с.г. Рижский окружной суд приговорил 77-летнего ветерана Второй мировой войны, бывшего партизана В.М.Кононова к шести годам заключения по обвинению в «военных преступлениях». Приговор всколыхнул все российское общество. На мое имя поступают многочисленные послания от правозащитных, ветеранских организаций и отдельных граждан, в которых содержится призыв содействовать справедливому решению по этому делу и не допустить, чтобы впервые в мировой практике человек был осужден за борьбу с фашизмом. Выражается обеспокоенность, что решение Рижского суда может послужить прецедентом для преследования людей, которые в годы Второй мировой войны воевали на стороне государств антигитлеровской коалиции. С юридической точки зрения приговор также не согласуется с нормами международного права и решениями Нюрнбергского трибунала. Не могу не обратить Ваше внимание и на гуманитарный аспект: осужден старый, тяжело больной человек, уже проведший в тюремном заключении полтора года. Обращаюсь к Вам, госпожа Президент, с призывом использовать Ваши полномочия и авторитет для пересмотра жестокого и несправедливого приговора. В случае освобождения В.М.Кононова будем готовы принять его с семьей в России. Хочу подчеркнуть, что Россия и в дальнейшем будет строить свои отношения с Латвией с учетом развития ситуации по всему комплексу гуманитарных вопросов. Исходя из этого, убежден, что Ваше решение по делу В.М.Кононова было бы оценено в России и отвечало бы долгосрочным интересам российско-латвийских отношений. Исполняющий обязанности Президента Российской Федерации В.Путин». После этого, в апреле того же года, Верховный суд Латвии отменил приговор в отношении Кононова, а Россия предоставила ему гражданство. Однако в 2002 г. это дело вновь поступило в окружной суд в гор. Резекне и осенью 2003 г. прокурор потребовал приговорить уже 80-летнего В. Кононова к 12 годам тюремного заключения На этот раз прокурор обвинил его не в военных преступлениях, а в обыкновенном убийстве.

15

Теоретическая школа рабоче-крестьянского воздушного флота

16

Надзорное производство №ки-3630/с, ГАРФ, арх. № 112, оп. № 7, с. 6

17

Люди загадки 22 века, Прибой, 1998, с. 149; 20 лет неразгаданных тайн, М., Вече, 2003, с. 253–254

18

Известный в авиационном мире А. Рытов писал о Залевском: «У всякого человека свое призвание. Залевского позвало небо. Без полетов он не мыслил своей жизни и вскоре стал одним из лучших летчиков нашей страны. Куда только судьба не забрасывала Адама Залевского! Он летал над просторами Сибири, над горами Памира и Гиндукуша, повидал с высоты многие города Европы, командовал авиационными частями. Потом Залевскому сказали: хватит бороздить небо, лучше готовьте кадры и самолеты для Военно-Воздушного Флота. Его назначили командиром авиабригады при научно-испытательном институте ВВС. Но бывалого летчика трудно было удержать на земле. Он по-прежнему рвался в небо. 3 декабря 1931 года Залевский первый поднял в воздух тяжелый самолет конструкции А. Н. Туполева — ТБ-1. Под крыльями гиганта крепились два самолета И-4 П. О. Сухого. В их кабинах сидели летчики-испытатели Валерий Чкалов и Александр Анисимов. Это был уникальный опыт использования истребителей с самолета-матки». (Рытов А.Г. «Рыцари пятого океан», М., Воениздат, 1968. с. 17). Комбриг Адам Иосифович Залевский был арестован 8 мая 1941 г., а 9 мая 1942 г. приговорен Особым совещанием к 5 годам лишения свободы, умер в лагере в1943 г.

19

Московский комсомолец, 16.11.2001

20

Аргументы и факты, № 50(1051), 1999 год

21

20 лет неразгаданных тайн, М., Вече, 2003, с. 233

22

Надзорное производство №ки-3630/с, ГАРФ, арх. № 112, оп. № 7, с. 6

23

там же с. 2–3

24

там же, с. 8–9

25

Петр Ионович Баранов (1892–1933) — член РВС СССР (1925–1931), начальник ВВС РККА, Председатель Совета по гражданской авиации, с 1932 г. — зам. Наркома тяжелой промышленности — начальник Главного управления авиационной промышленности, погиб в авиационной катастрофе осенью 1933 г.

26

В газете «Правда» от 14 августа 1936 г. был даже опубликован тост Сталина: «- За Героев Советского Союза Чкалова, Байдукова, Белякова; за присутствующих здесь Героев Советского Союза Громова, Водопьянова, Слепнева; за летчиков, малых и больших, — неизвестно, кто малый, кто большой, это будет доказано на деле; за Коккинаки, который случайно не попал в Герои Советского Союза, но который попадет, — я ему это предсказываю».

27

И-180 так и не был запущен в серийное производство, всего было выпущено 13 таких самолетов различных модификаций, во время испытательных полетов на одном из них позже погиб летчик-испытатель Томас Сузи. А Степан Супрун чудом остался жив после аварийной посадки.

28

20 лет неразгаданных тайн, М., Вече, 2003, с. 280

29

всего арестовали несколько десятков человек.

30

здесь и далее цит. по надзорному производству Главной военной прокуратуры № 47860-38 в отношении Д. Томашевича, М. Усачева, С. Беляйкина и В. Порая, л.д. 1-12

31

Выводы Георгия Филипповича Байдукова были изложены в статье «Если говорить всю правду» (газета «Воздушный транспорт» за 1954 г.), в книге «Чкалов», изд. 5-е,М., Молодая гвардия, серия «Жизнь замечательных людей», др. публикациях

32

В том числе, — из архива Президента РФ, Центрального архива ФСБ РФ, из дела «Переписка по самолету И-180», которое хранится в фонде Н.Н.Поликарпова в Центральном государственном архиве МО РФ.

33

См., например, интервью в «Парламентской газете» от 15.12.1999 г., электронную версию статьи «Как погиб Валерий Чкалов» на сервере общественно-политического еженедельника «Эхо Планеты» и др.

34

Дмитрий Людвигович Томашевич (1899–1974) — в 1929 г. был назначен начальником сектора самолетного отдела Управления «Промвоздух». После включения этого управления в состав «Авиатреста» осуществлял техническое руководство всеми самолетостроительными заводами. С 1931 г. — на авиазаводе № 39 имени В.Р.Менжинского. С1936 г. — заместитель главного конструктора Н.Н. Поликарпова. 19 декабря 1938 г. арестован и обвинен в гибели В. Чкалова. По указанию Л. Берии был направлен на работу в ЦКБ-29. Осужден военной коллегией 29 мая 1940 г. по ст. ст. 58-7 и 58-9 УК РСФСР на 10 лет лишения свободы. Реабилитирован определением ВК от 9 июня 1956 г. После войны занимался внедрением в серию крылатых ракет, созданием самолета — летающей лаборатории для системы «Комета». Лауреат Сталинской и государственной премий.

35

В служебной записке говорилось: «Главному инженеру. По поводу узлов крепления нервюр к лонжеронам на «И-180» сообщаем:1. Трещины на узлах недопустимы. 2. Поэтому изготовленные крылья на заказ «318» могут быть допущены в полет с ограничением перегрузок. 3. Для замены их надлежит изготовлять крылья 518Д6 как летные. 4. На этих крыльях 318Д трещины недопустимы…Главный конструктор Поликарпов, Томашевич, Яровицкий 23.11.38 г.» «Парламентская газета» 15.12.1999

36

в ходе следствия было установлено, что «новая тяга была обнаружена на месте катастрофы поломанной», (надзорное производство ГВП № 47860-38, с. 200)

37

текст этого послания, а также письма Л. Берии от 15 декабря 1938 г. приведен в конце Главы. Кроме того, по некоторым данным, 12 декабря на аэродром, как это нередко показывают в американских боевиках, влетели на большой скорости три черных автомобиля марки «Паккард», перегородив дорогу готовившемуся к взлету самолету под управлением В. Чкалова

38

надзорное производство ГВП № 47860-38, с. 6

39

В частности, указывалось, что обмер крыла и других деталей с целью выявления отступлений в производстве не производился; проверка закрылков и механизмов управления ими не закончена; проверка работы механизма управления шагом винта не сделана, так как еще не установлен автомат на самолете; руление выполнено, подлеты не производились.

40

«Крылья Родины» 2002, № 1

41

В. Порай, например, писал в одной из жалоб — «…ко мне было применено нечеловеческое избиение, в день по 4–6 часов…избивали самым зверским образом до потери сознания, а потом отливали водой и опять продолжали избивать…избивали Кобулов, Казакевич, Гатгаев». Последний из них, кстати, курировал испытания самолета по линии НКВД и находился на аэродроме.

42

В своих письмах Порай писал — «я знаю, что Валерий Павлович дорог всей стране, но не меньше он дорог мне как друг»

43

Обращает на себя внимание, что несколько жалоб Порая были помечены грифом «сов. секретно» и изъяты из надзорного производства ГВП

44

надзорное производство ГВП № 47860-38, с. 51об.

45

из письма Л. Берии от 15 декабря следует, что Усачев позвонил М. Кагановичу в 12 час. 58 мин., то есть в момент, когда самолет уже взлетал.

46

Поликарпов был арестован в октябре 1929 г. по обвинению в причастности к «контрреволюционной вредительской организации» и во внесудебном порядке приговорен к высшей мере наказания. Однако в декабре того же года был направлен в «Особое конструкторское бюро» (ЦКБ-39 ОГПУ), организованное в Бутырской тюрьме. В 1931 г. коллегия ОГПУ приговорила Поликарпова к десяти годам лагерей, но позже, после удачных демонстрационных полетов самолета И-5, пилотировавшегося Чкаловым и Анисимовым, было принято решение считать эту меру наказания условной. В том же году амнистирован Президиумом ЦИК СССР, а в 1956 г. полностью реабилитирован Военной коллегией Верховного Суда СССР.

47

надзорное производство ГВП № 47860-38, с. 160

48

надзорное производство ГВП № 47860-38, с. 295–298

49

«Я хорошо помню, — вспоминал Байдуков, — что Главный конструктор Н.Н.Поликарпов не мог толково ответить 17 декабря 1938 г. членам правительственной комиссии на довольно ясный вопрос: «Почему и зачем законтрили рычаг уборки шасси, да так, что даже в чрезвычайно опасных обстоятельствах испытатель не мог использовать весьма эффективную возможность уменьшить лобовое сопротивление самолета и увеличить его подъемную силу?» Объяснения конструкторов сводились к следующему: «Вы же знаете Валерия Павловича. Он мог бы вздумать определить скоростные характеристики И-180. Но мы считали, что не следует усложнять испытателю первый полет».

50

В первом акте назывались фамилии Поликарпова, Томашевича, Усачева, Парая.

51

В оригинале заключения поверх печатного текста «виновен в том» написано рукой — «ответственен за то»

52

надзорное производство ГВП № 47860-38, с. 295–298

53

публикация Н. Добрюхи в «Комсомольской правде», 19 декабря 1994 г.

54

одно из первых таких ходатайств подписали 20 мая 1944 года конструкторы Яковлев, Туполев и летчик Коккинаки.

55

надзорное производство ГВП № 47860-38, с. 99

56

«Крылья Родины» 2002, № 1

57

Интервью В.В. Чкаловой корреспонденту «Парламентской газеты», 15.12.1999 г.

58

Интервью И.В. Чкалова корреспонденту журнала «Большая Волга», 16 августа 2002 г, № 28

59

Московский комсомолец, 16.11.2001 г.

60

Председатель секции авиации ВИО при УМВС СССР И.И. Сафронов говорил по поводу этого эпизода: «Довольно интригующе звучит этот эпизод. Опираясь не на документы…, а только лишь на свои воспоминания, Г.Ф. Байдуков рассказывает, что самолет В.П. Чкалова, уже идущий на взлет, неожиданно останавливает тройка «паккардов». Сомневаясь в том, что все это было в действительности, И. Сафронов все же ставит закономерный вопрос: «…Или же на подобный, «показной» вариант предотвращения неминуемой аварии были у «отца народов» какие-то свои причины, о которых мы можем только догадываться? Надо поискать подтверждающие документы. Ведь где-то они все-таки должны быть. А пока что, на мой взгляд, все это выглядит, лишь как загадочная история.

61

большинство исследователей указывают, что Беляйкин отсидел в лагере 5 лет и был убит на следующий день после выхода на свободу. Между тем, по материалам дела В. Порай погиб в лагере в 1942 году, С. Беляйкин — в 1950 г.

62

В обвинительном заключении указывалось, что Беляйкин «не явился в день полета 15.12.1938 года на аэродром, сославшись на то, что ему не было известно о назначенном на 15.12.1938 г. испытании самолета И-180, но уличается свидетельскими показаниями в том, что день полета ему был известен и, следовательно, он намеренно не явился на аэродром» (надзорное производство ГВП № 47860-38, л.д. 6–7)

63

25 ноября 1938 года Н. Ежов был отстранен от должности наркома внутренних дел СССР. Л. Берия в тот же день занял эту должность, а Указ о его назначении был опубликован только 8 декабря.

64

надзорное производство ГВП № 47860-38, с. 84об.

65

Статистические сведения о числе репрессированных командиров и начальников приведены в книге А. Муранова, В. Звягинцева «Досье на маршала», М., Андреевский флаг, 1996 г., с. 102.

66

В 1934 г. ОГПУ ликвидировано и образован НКВД СССР.

67

Подробно и обстоятельно о сфальсифицированном ОГПУ деле «Весна» рассказал в своей книге «Голгофа русского офицерства в СССР, 1930–1931 гг.» украинский военный историк Ярослав Тинченко, М. 2000 г., Московский общественный научный фонд, а об обстоятельствах его фабрикации — А. Зданович в книге «Свои и чужие — интриги разведки» М., Олма-пресс, 2002 г.,

68

на момент ареста — слушатель академии Генштаба.

69

на момент ареста — в распоряжении НКО.

70

См. Архив президента РФ, ф.3,оп. 24, д. 378, л. 196–211; Н.С. Черушев, «Удар по своим. Красная армия 1938–1941», М., Вече, 2003.

71

1941. Документы, М., Международный фонд «Демократия», Книга 2, 1998, с. 54–55. Согласно постановлению Миронов, несмотря на неблагоприятную погоду, разрешил перелет 27 марта 1941 г. 12 самолетов ДБ-3Ф из Воронежа в 53-й авиаполк (Кречевицы), в ходе которого произошли 2 катастрофы и 6 чел. погибло.

72

Даты арестов в архивных документах зачастую не совпадают, поскольку сначала арестовывали, а затем уже оформляли постановления.

73

Котова вскоре назначили преподавателем военной академии, и он избежал репрессий.

74

30 мая арестовали также начальника курса академии им. М.В. Фрунзе комдива А. Тальковского.

75

В 1930-е гг. совершил ряд дальних перелетов. За заслуги в испытании новых машин дважды награждался орденом Ленина. В 1937 г. возглавил НИИ ВВС, многое сделав для повышения качества принимаемых на вооружение самолетов.

76

некоторых «заговорщиков», например, заместителя начальника штаба ВВС РККА генерал-майора авиации П. Юсупова арестовали вообще без санкции прокурора.

77

Я. Смушкевич по должности входил в комиссию по присвоению в РККА генеральских званий. После того как единогласно было решено присвоить ему воинское звание генерал-полковника, он решительно возразил: «Я не хочу, чтобы у кого-нибудь даже возникла мысль, что вот сидел Смушкевич в комиссии и себе одному высшее звание выбил».

78

Смушкевич был талантливым и бесстрашным воздушным асом, он научился летать, не имея летного диплома; в первом же бою в Испании сбил два немецких «фоккера». В ряде публикаций о нем утверждается, что Г. Геринг обещал миллион марок за голову Дугласа (псевдоним Смушкевича).

79

по другим данным — 4.06.41 г.

80

Экипаж — 3 чел., макс. Скорость — 290 км/час., бомбовая нагрузка — 2 тонны; широко применялся на Восточном фронте как бомбардировшик и военно-транспортный самолет.

81

Военно-исторический журнал, 1990, № 6, с. 43–46

82

П. Судоплатов, «Разведка и кремль», М, 1996, с. 139.

83

документы совещания опубликованы в сборнике «Русский архив. Великая Отечественная», «Терра», М., 1993, т. 12.

84

издана в Нью-йорке в 1981 г.

85

обвинение было сформулировано так — «являлся участником военной заговорщической организации, по заданиям которой проводил вражескую работу, направленную на поражение Республиканской Испании, снижение боевой подготовки ВВС Красной Армии и увеличение аварийности в Военно-Воздушных Силах».

86

В письме на имя И. Сталина от 21 апреля 1941 г. И. Проскуров писал: «…Происшествия тяжелые и их много, это верно, но интересы дела требуют еще больше увеличить интенсивность летной работы, неустанно улучшая организацию и порядок в ВВС. Серьезные предупреждения и наказания, записанные в приказах НКО, заставят командный состав ВВС подтянуться, но наряду с этим они могут усилить боязнь за происшествия и тем снизить темпы качественной подготовки. Дорогой тов. Сталин, у нас в истории авиации не было случая, когда бы судили командира за плохую подготовку подчиненной ему части. Поэтому люди невольно выбирают из двух зол для себя меньшее и рассуждают так: «За недоработки в боевой подготовке меня поругают, ну в худшем случае снизят на ступень в должности, а за аварии и катастрофы я пойду под суд». К сожалению, так рассуждающие командиры не единичны. Такие настроения имеют и будут иметь место до тех пор, пока за боевую готовность подчиненной части не будут предъявлены такие же требования и ответственность, как и за аварийность». Цит. по газете «Красная звезда», 19.02.02 г.

87

К. Симонов, Глазами человека моего поколения., М., 1990 г., с. 339–340. Эти слова П. Рычагов произнес во время выступления с докладом Г. Маленкова на совещании, проходившем в первых числах апреля 1941 г., а 9 апреля Политбюро уже приняло решение об отстранении его от должности.

88

А. Ваксберг., Нераскрытые тайны. Москва, Новости, 1993 г., с. 52

89

арестованы, соответственно, 30 мая и 7 июня 1941 г.

90

зам. Начальника ГАУ по политической части Г. Савченко на заседании Главного военного совета в 1938 г. тоже имел неосторожность заявить в присутствии членов Политбюро о развале дисциплины в армии из-за арестов командного состава.

91

Судя по опубликованному в конце главы документу, вину не признали также генералы К. Гусев, М. Петров, А. Филин, Н. Ласкин, Н. Васильченко.

92

Н. Смирнов. Вплоть до высшей меры. С. 18, А. Корольченко., Выбитый генералитет., Ростов-на-Дону., «Феникс». 2000 г., с 442,443

93

Мерецков направил Сталину письмо следующего содержания: «Секретарю ЦК ВКП (б) Сталину И.В. В напряженное время для нашей страны, когда от каждого гражданина требуется полностью отдать себя на защиту Родины, я, имеющий некоторую военную практику, нахожусь изолированным и не могу принять участие в освобождении нашей Родины от нашествий врага. Работая ранее на ответственных постах, я всегда выполнял Ваши поручения добросовестно и с полным напряжением сил. Прошу Вас еще раз доверить мне, пустить на фронт и на любой работе, какую Вы найдете возможным дать мне, доказать мою преданность Вам и Родине. К войне с немцами я давно готовился, драться с ними хочу, я их презираю за наглое нападение на нашу страну, дайте возможность подраться, буду мстить им до последней моей возможности, не буду щадить себя до последней капли крови, буду бороться до полного уничтожения врага. Приму все меры, чтобы быть полезным для Вас, для армии и для нашего великого народа. 28.VIII.-41 г. К. Мерецков».

94

Заключение об обоснованности расстрела 25 чел. за подписями Берии, Кобулова, Владзимирского и прокурора СССР Бочкова было составлено задним числом. В 50-е годы все материалы в отношении расстрелянных героев были прекращены постановлениями Генерального прокурора за отсутствием состава преступления.

95

Некоторых других участников «заговора» ОСО репрессировало отдельно. Например, комбриг Залевский А.И. был приговорен к 5 годам заключения 9 мая 1942 г. Как день Победы эта дата войдет в историю в 1945 г., но Залевский не доживет до этого дня. Он сгинет в ГУЛАГе в 1943 г.

96

допущена опечатка, Кленов арестован 1 июля

97

После окончания войны на территории Восточной Пруссии и в Прибалтике был создан Особый военный округ.

98

В июне 1941 г. в лагерях Гулага находилось около 2,3 млн. чел.

99

Подлас Кузьма Петрович(1893–1942) — в Красной Армии с мая 1918 года. Дважды награжден орденом Красного Знамени. После гражданской войны командовал 48-м стрелковым полком, 27-й Омской стрелковой дивизией, 23-м стрелковым корпусом. На момент ареста — командующий войсками 1-й ОКА Дальневосточного фронта. В марте 1939 г. за просчеты, допущенные в ходе боев у озера Хасан, комдив Подлас К. П., а также член Военного совета — бригадный комиссар Шуликов М. В. и начальник штаба армии полковник Помощников А.И. были осуждены военной коллегией Верховного суда. В 1940 г. освобожден из заключения. В годы войны генерал-лейтенант Подлас командовал войсками 40-й и 57-й армии. Погиб во время Харьковской операции на Барвенковском плацдарме.

100

Известия ЦК КПСС, 1989, № 3

101

Н. Черушев, «Удар по своим, Красная армия 1938–1942, М, Вече, с. 277–286.

102

М, Воениздат, 1989 г.

103

там же, с. 127–128

104

Военно-исторический журнал. № 12, 1990, с. 87.

105

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М., 1985. с. З.

106

Известия, 9 мая 1992 г.

107

журнал «Псков», № 3, 1995, с.107

108

К. Залесский, Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М, Вече, 2000 г.

109

И. Курчавое Поверить глазам. Исповедь члена суда по делу маршала К.К. Рокоссовского, Ветеран, № 9, 1993.

110

Известия, 9 мая1992 г.

111

Надзорное производство ГВП по делу Цветаева В.Д.

112

надзорное производство ГВП № 17582/38

113

Н. Черушев, «Удар по своим, Красная армия 1938–1942, М, Вече, с. 277–286.

114

Войну капитан Чапаев встретил в должности командира батареи курсантов Подольского артиллерийского училища, где и был сформирован 696-й артполк, а Александр Чапаев стал командиром дивизиона противотанковых орудий. Он участвовал в боях подо Ржевом, под Москвой, Прохоровкой, дважды был ранен. В ноябре 1943-го — назначен командиром 64-й пушечной артиллерийской бригады. В июле 1944 года в приказе Верховного Главнокомандующего в числе частей, отличившихся при овладении городом Полоцком и важным железнодорожным узлом были названы артиллеристы генерала Н. Хлебникова и подполковника А. Чапаева. В 1959 г. А.В. Чапаев стал генерал-майором артиллерии.

115

Политотдела и особого отдела дивизии

116

Генерал-лейтенант Кравцов И. К. — в момент ареста начальник штаба 19-й механизированной бригады, освобожден из заключения в 1940 г., назначен начальником штаба 21-й танковой дивизии. Погиб в 1964 г. в авиационной катастрофе под Белградом.

117

генерал-полковник танковых войск Соломатин М.Д. - в 1941 г. командир 45-й танковой дивизии, с августа 1944 г. командовал 5-й танковой армией, затем — начальник штаба бронетанковых и механизированных войск Красной армии.

118

генерал-лейтенант Спильниченко С.А. после освобождения преподавал в академии Генштаба. В годы войны — начальник Саратовского танко-технического училища.

119

генерал-лейтенант И.А. Нагайбаков И. А. был освобожден из заключения в феврале 1940 г. и назначен преподавателем академии им. М.В. Фрунзе. В годы войны — заместитель начальника Казанского танкового училища. В 1942–1945 годах — начальник штаба 4 гвардейского танкового корпуса.

120

Главное управление кадров Министерства обороны

121

надзорное производство Главной военной прокуратуры № 5255-67

122

там же, с. 7

123

Указ состоялся 5 августа 1941 года.

124

Бригада Лизюкова неоднократно участвовала в парадах на Красной площади.

125

Надзорное производство ГВП № 16053-42, л. 90; см также — Н. Черушев, 1937 год: элита Красной армии на голгофе, М, Вече, 2003, с. 376–377.

126

А. Афиногенов, главы из книги «Котел. Изюм-Барвенково, 42»,

127

Надзорное производство ГВП № 55367-38, с. 39

128

В энциклопедиях указывается другой населенный пункт — деревня Медвежье Воронежской области

129

К. Симонов, 100 суток войны, Смоленск, Русич, 1999, с. 311–313

130

по данным, которые приводит в своей книге А. Афиногенов, Василевский был хорошо знаком со своим сослуживцем по академии Лизюковым, хранил у себя попавшую к нему из неволи записку Лизюкова и даже помог ему выйти на свободу.

131

Василевский А.М. Дело всей жизни, М, Политиздат, 1978, с. 201–204

132

К. Симонов, 100 суток войны, Смоленск, Русич, 1999, с. 311–313

133

комбриг Зыгин Алексей Иванович после выхода из заключения был назначен начальником 2-х Слуцких курсов усовершенствования командного состава запаса, с июля 1940 г. — командир 174-й стрелковой дивизии. В годы войны командовал 186-й и 158-й стрелковыми дивизиями, 58-й, 39-й, 20-й и 4-й гвардейской армиями. Погиб в битве за Днепр 27 сентября 1943 г. Похоронен в г. Полтаве.

134

комбриг Стельмах Григорий Давыдович после освобождения — назначен преподавателем Академии Генерального штаба. В Великую Отечественную войну — начальник штаба Волховского и Юго-Западного фронтов. Погиб в бою 21 декабря 1942 г. Похоронен в г. Калач Воронежской области.

135

комбриг Алехин Евгений Степанович после освобождения из под стражи был назначен заместителем командира 33-го стрелкового корпуса, командовал 9-й запасной бригадой. С апреля 1942 г. по август 1943 г. — командир 113-й стрелковой дивизии. С августа 1943 г. по апрель 1945 г. — командир 27-го гвардейского стрелкового корпуса. Умер от ран 24 апреля 1945 г.

136

полковник Лавринович Вацлав Брониславович после освобождения в 1939 г. назначен преподавателем Военной электротехнической академии. В годы Великой Отечественной войны — начальник автобронетанковых войск 23-й армии. Погиб 20 сентября 1941 г.

137

комдив Магон Эрман Яковлевич после выхода из тюрьмы был назначен старшим преподавателем Академии Генерального штаба. С марта 1941 г. — командир 45-го стрелкового корпуса Западного фронта. Пропал без вести в августе 1941 г.

138

О генерале И. Лазаренко, награжденном звездой Героя посмертно, рассказано в Главе «Умираю, но не сдаюсь».

139

А. Корольченко, «Выбитый генералитет», Ростов-на-Дону, «Феникс», 2000, с. 381

140

на такого рода судейский либерализм обратили внимание политорганы, в их донесениях отмечалось, что приговоры «являются беззубыми, либеральными в лучшем случае, а по существу направлены на сохранение врагов… мера наказания не соответствовала содеянному преступлению». За «вредительство в области судебной политики» были арестованы и осуждены председатель военного трибунала Харьковского военного округа А. Козловский, председатель военного трибунала 14 стрелкового корпуса М. Ситников и другие военные юристы. Подробнее см. в книге В. Звягинцева и А. Муранова «Суд над судьями», изд. Казань, 1993

141

надзорное производство Главной военной прокуратуры № 19806-39, с. 5

142

заместитель начальника политуправления ОКДВА.

143

там же, с. 2–4

144

Были, в частности, репрессированы В.И.Малкис (военный прокурор ОКДВА), Б.П. Антонов (председатель военного трибунала ОКДВА), а также военные юристы нижестоящих прокуратур и трибуналов И.Малкин, А.Беспалов, М.Капустянский, В.Рыцарев-Вронский, К.Шмерего, К.Яковлев, Ф.Марков, И.Чижевский и другие. Подробнее в книге В. Звягинцева и А. Сапсая «Балтийская голгофа или как узаконили беззаконие», СПб, 2003 г.

145

электронная версия статьи И. Малишевского на сайте международного общественно-политического еженедельника «Зеркало недели», № 30 (354), 11–17 августа 2001

146

П. Вершигора, Люди с чистой совестью. Киев, 1975.

147

Герой Советского Союза (1944) Петр Петрович Вершигора (1905–1963) — в 1930 г. окончил режиссёрское отделение консерватории, работал актёром, кинорежиссёром в Киеве и Одессе. В 1941 г. добровольцем ушел на фронт. Был ранен, находился в окружении. Весной 1942 года в одной из частей Брянского фронта прошёл спецподготовку по ведению партизанской борьбы в тылу врага. 13 июня 1942 г. был заброшен в тыл врага в районе Брянска. 23 октября того же года группа подполковника П.П.Вершигоры влилась в партизанское соединение. В декабре 1943 г., после отзыва С.А.Ковпака в распоряжение ЦК КП(б)У, П. Вершигора принял на себя командование соединением, переименованным в 1-ю Украинскую партизанскую дивизию имени дважды Героя Советского Союза С.А.Ковпака. Автор книг «Люди с чистой совестью», «Рейд за Днепр», «Карпатский рейд», «Рейд на Сан и Вислу», «Иван-герой», «Дом родной» и др.

148

О П. Брайко, авторе книг «Партизанский комиссар», «Внимание, Ковпак» и др., рассказано в Главе «Самая «антисоветская» академия»

149

От Путивля до Карпат, М., 1949, стр. 50.

150

электронная версия статьи А. Дубины «Геополитическая трагедия ОУН-УПА» на сайте аналитического интернет-журнала «Телеграф» от 10 ноября 2003 г.

151

электронная версия статьи И. Малишевского на сайте международного общественно-политического еженедельника «Зеркало недели», № 30 (354), 11–17 августа 2001

152

электронная версия на сайте журнала Итоги. Ру. 17 ноября 2003 г. № 18

153

дивизионный комиссар И.Д. Вайнерос был до ареста начальником политуправления ОКДВА.

154

так в тексте

155

Военно-исторический журнал. № 9, 1990, с. 9, № 1, 1991, с.20

156

А. В. Горбатов, Годы и войны, М, Воениздат, 1989, С. 281–284

157

М., Вече, 2000 г.

158

М, Воениздат, 1987–1988, Т.1,с.835

159

Г.К. Жуков «Воспоминания и размышления», АПН, М., 1983, Т. 3 с. 248–249

160

Красная звезда, 2.04. 2002 г.

161

материалы надзорного производства ГВП по делу № 17093 в отношении А.М. Кущева, с. 17

162

в 1937–1939 гг. органами НКВД СССР было необоснованно репрессировано более 25 тыс. граждан Монголии, из них более 20 тыс. — расстреляно. Всего же, по не так давно обнародованным данным число репрессированных по политическим мотивам — свыше 35 800 человек. И это при том, что население страны в те годы составляло менее миллиона человек. В частности, в 1939 году было арестовано практически все руководство Монголии во главе с первым секретарем Монгольской народно-революционной партии Доринжабом, председателем Малого Хурала (законодательный орган) Дансароном и премьер-министром Амором. Были также арестованы руководители монгольской армии, министр внутренних дел и др. министры. Их этапировали в Москву, а 5 июля на судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР приговорили к расстрелу как участников монгольской контрреволюционной организации (всего 36 чел.). Приговор приведен в исполнение в конце июля 1941 года. В 1993 году президенты Монголии и России в совместном заявлении, сделанном во время встречи в Москве, осудили геноцид монгольского народа.

163

В материалах дела Кущева имеются ссылки на показания премьер-министра Амора; начальника штаба (заместителя Главкома) МНРА Лубсан-Доноя; командарма МНРА Дамбо и др.

164

материалы надзорного производства ГВП по делу № 17093 в отношении А.М. Кущева, с. 28

165

Главный военный прокурор Н. Афанасьев в своих мемуарах так характеризует Орлова, который в 1938 году прибыл в Орел проштамповать несколько десятков дел в отношении контрреволюционеров: «Орлов, несмотря на свой малый рост и плюгавую фигуру, видимо, был преисполнен сознанием своей значимости, держался важно и явно пыжился», «Фронт военных прокуроров», М., 2000, с. 25.

166

там же, ст. 58–11 УК РСФСР все же исключили за недоказанностью.

167

Надзорное производство военной коллегии № 4н-0201

168

суд приговорил Г. Калинина к расстрелу, И. Калинину — к 15 годам лишения свободы

169

капитан 1 ранга Зайдулин Измаил Матигулович (1905–1944), на ПЛ «Щ-123» совершил дальний поход, превысив автономность более чем в три раза, в 1940 г. руководил первым в истории флота переходом ПЛ «Ш-423» Северным морским путем с запада на восток, 26 августа 1944 г. трагически погиб

170

Словарь биографический морской, СПб, 2001, с. 150

171

Холостяков Г.Н. Вечный огонь, М., Воениздат, 1976. С. 116–118

172

13 ноября 1932 года приказом РВС Морских Сил Дальнего Востока № 0026 началось формирование первой бригады подводных лодок (вначале она именовалась 2 морской бригадой) с базированием в г. Владивостоке (бухта Золотой Рог). Бригада должна была состоять из 3 дивизионов подводных лодок типа «Щ».

173

Надзорное производство № 4н — 09684 — 56 по делу В.М. Орлова.

174

Более подробно о репрессиях на флоте в книге В. Звягинцева, А. Сапсая, «Балтийская голгофа или как узаконили беззаконие», СПб, ассоциация Юридический центр, 2003 г.

175

арестован 10 января 1938 г., приговор — 29 июля 1938 г.

176

арестован 13 января 1938 г., приговор — 4 мая 1938 г.

177

арестован 1 декабря 1937 г., приговор — 28 июля 1938 г.

178

арестован 4 октября 1937 г., приговор — 23 мая 1938 г.

179

арестован 15 января 1938 г., приговор — 23 мая 1938 г

180

Холостяков Г.Н. Вечный огонь, М., Воениздат, 1976. С. 85, 65-66

181

там же, с. 87, 91–92, 98-99

182

приговор приведен полностью в конце главы (надзорное производство ГВП № 11608-40)

183

разглашение военных сведений; Указом от 27 июня 1947 г. п. «а» указанной статьи был отменен.

184

надзорное производство ГВП № 11608-40 по делу Г.Н. Холостякова, А.В. Бука, А.Э. Баумана, Н.С. Иванова-Ивановского, И.М. Зайдулина, с. 25–29

185

там же, с. 84–102

186

там же, с. 53–55

187

Сохранены стиль и орфография документа

188

РНИИ образован в сентябре 1933 на базе Московской организации ГИРД (Группа по изучению реактивного движения) и Ленинградской газодинамической лаборатории (ГДЛ). Впоследствии РНИИ неоднократно реорганизовывался — НИИ-3 (1934–1938), ОКБ-СД (1941), ОКБ-456 и др.

189

Журнал «7 Дней», № 25, 2003 г.

190

М., Машиностроение, 1987

191

Д. Устинов, Во имя Победы, Воениздат, 1988, с.123

192

Газодинамической лаборатории

193

Группа изучения реактивного движения

194

после произведенных арестов новым начальником института назначили Бориса Слонимера.

195

Доносы писали и другие сотрудники института (Юков, Панькин, Тихонравов, Душкин)

196

Сотрудники РНИИ Л. Шварц и Ю. Победоносцев не были репрессированы, Шварц погиб в 1944 году в авиационной катастрофе.

197

Ст. 58-7 — подрыв государственной промышленности, совершенный в контрреволюционных целях; 58-8 — участие в совершении теракта; 58–11 — участие в контрреволюционной организации.

198

следственное дело архива ФСБ № Р3284 (14654), надзорное производство Военной коллегии № 4н-011852/55.

199

Надзорное производство ВК ВС в отношении И.Т. Клейменова

200

См. например, архив Военной коллегии, наряд без №, письмо В.В. Ульриха на имя коменданта ГУГБ НКВД № 00514/1 от 11.01.1938 и акт коменданта от 11.01.1938 г. о расстреле Г. Лангемака (№ 23 в списке).

201

Следственное дело Центрального архива ФСБ № Р18935 (18102).

202

Разработкой кислородного двигателя занимался А. Костиков, азотного двигателя — В. Глушко.

203

И. Клейменова и Г. Лангемака, В. Глушко, С. Королева реабилитировали по ходатайству писателя М. Шолохова — см Б. Викторов, Без грифа «секретно», М. Юридическая литература, 1990, 276-281

204

к этому времени практически все руководящее звено Наркомата боеприпасов было арестовано — нарком И. Сергеев арестован 30.05.41 г., его заместители Н. Хренков — 12.11.40 г., В. Шибанов и М. Иняшкин — 11.12.40 г.,

205

Военно-исторический журнал, № 10, 1989 г., с. 84

206

заявка подана указанными лицами в марте 1939 г.; Авторское свидетельство от 19 февраля 1940 года, занесенное в реестр изобретений Союза ССР за № 3338 гласило: «Механизированная установка для стрельбы ракетными снарядами различных калибров».

207

Пути и методы работы Костикова и академика Лысенко в чем то схожи, но в самолетостроении Сталин разбирался лучше, чем в биологии и селекции, поэтому абсурдность идеи Костикова о создании сверхэффективного истребителя-перехватчика вождь понял уже в годы войны.

208

Н.И. Тихомиров, основоположник системного исследования реактивного движения в России, в 1921 г. основал в Петрограде Газодинамическую лабораторию (ГДЛ), объектом изучения в которой была пороховая ракета, и возглавлял ее до самой смерти в 1930 г. После Тихомирова руководителем лаборатории стал Б.С. Петропавловский, умер от простуды в 1933 году. В.Н. Лужин, создатель осколочно-фугасного варианта реактивного снаряда, был осужден в 1940 году к 8 годам лагерей. Б.М. Слонимер возглавил НИИ-3 после Клейменова. В ноябре 1940 года его сняли с работы за продолжение экспериментов в области «рельсовой» артиллерии и необоснованное расходование средств. Дело было передано в прокуратуру, но прекращено.

209

профессор Михайловской артиллерийской академии, полковник, в 1926 г. получил первый советский патент на бездымный порох. В 1942 г. за научный труд «Баллистика замкнутого пространства», посвященный реактивному оружию, получил сталинскую премию 1-й степени.

210

Артемьев Владимир Андреевич (1885–1962) С 1920 года работал вместе с Н.И.Тихомировым. 22 сентября 1922 года был арестован по обвинению в бездействии власти, в результате которого последовал «развал снабжения РККА артогнеимуществом… и участии в шпионаже». Постановлением Особого совещания при Коллегии ОГПУ от 10 июня 1923 года заключен в концлагерь сроком на 3 года. В 1925 году продолжил работу в лаборатории Н.И.Тихомирова. Работая в РНИИ, многое сделал для совершенствования и доведения реактивных снарядов РС-82 и РС-132 до сдачи их на вооружение. В послевоенное время В.А.Артемьев работал главным конструктором ряда научно-исследовательских и проектных институтов занимаясь разработкой и созданием новых образцов ракетных снарядов. Награжден орденами Трудового Красного Знамени и Красной Звезды; лауреат Сталинских премий I-й II-й степени.

211

В сентябре 1941 г. В.В. Аборенков стал первым командующим гвардейскими минометными частями Ставки Верховного Главнокомандования, в 1943 году получил звание генерал-лейтенанта.

212

В надзорном производстве ГВП указана другая дата — 19 июля 1942 г.

213

Из шарашек в начале 40-х годов освободили около 150 чел., из них 23 чел. наградили орденами, троих удостоили Сталинских премий.

214

Позже оно стало именоваться — Центральное конструкторское бюро в составе Технического отдела Экономического управления ОГПУ.

215

истребитель И-5 находился на вооружении советских ВВС свыше 10 лет, участвовал даже в боях под Москвой в конце 1941 г.

216

создатель первых советских серийных пассажирских самолетов авиаконструктор К. А. Калинин в «шарашке» не работал. В октябре 1938 г. по приговору военной коллегии его расстреляли в подвале Воронежского УНКВД за «антисоветскую деятельность и шпионаж».

217

С I939 г. — «Особое техническое бюро НКВД».

218

по данным А.Кокуржа, подготовившего к публикации документы о работе 4-го спецотдела, в Особых конструкторских бюро 4-го спецотдела НКВД-МВД работало около 1000 человек, из них 500 — оперативно-технических работников и около 500 — заключенных.

219

Государственного комитета обороны

220

Среди них — В. М. Петляков, В. М. Мясищев, А. И. Путилов, Н.В. Кирсанов, В. А. Чижевский, С.М. Егер, Д.С. Марков, Н.И. Базенков, К.В. Минкнер, М. Л. Миль, А. П. Голубков, а также не подвергшиеся репрессиям — П.О. Сухой, А. А. Архангельский, И. Ф. Незваль.

221

Вместе с тем, из имеющихся документов (заявлений Туполева от сентября — октября 1939 года и от 30 января 1940 года) видно, что Туполев ещё до осуждения его отказался от своих показаний, данных на предварительном следствии.

222

Группа Туполева включала 17 человек. В нее, в частности, входили: будущий Герой Социалистического труда С. М. Егер, занимавшийся техническим проектированием; А.В. Надашкевич — вооружением; Р. Л. Бартини — крылом и фюзеляжем; Г. С. Френкель — аэронавигацией; А. И. Некрасов — аэродинамикой и прочностью. Позднее, перед отъездом в КОСОС, в апреле 1939 г. по просьбе Туполева в Болшево прибыло еще семь конструкторов: В. С. Денисов, В. П. Сахаров, А. Кованов, В. А. Чижевский и другие.

223

в 1930 г. Андрей Николаевич был руководителем его дипломного проекта

224

подробнее об этом в Главе 1 книги.

225

конструкторский отдел опытного самолетостроения ЦАГИ

226

М. Б. Саукке, «Неизвестный Туполев». Электронная версия книги об А. Н. Туполеве на сервере «Российская авиация — SVAVIA.RU».

227

решение освободить из ЦКБ-29 коллективы опытно-конструкторских бригад «100» во главе с В.М. Петляковым и «102» — во главе с В.М. Мясищевым было принято раньше — 25 июля 1940 г.

228

о нем рассказано в Главе «Авиационное дело»

229

В. М. Петляков руководил проектированием высотного истребителя «100» с двумя герметическими кабинами.

230

Л.Л. Селяков «Тернистый путь в никуда. Записки авиаконструктора.» М., Воениздат, 1997, см. также — Электронная версия книги на сервере «Российская авиация — SVAVIA.RU».

231

М. Б. Саукке, «Неизвестный Туполев». Электронная версия книги об А. Н. Туполеве на сервере «Российская авиация — SVAVIA.RU».

232

Журнал «Авиация и Космонавтика», № 3, 1981, с.33

233

Л.Л. Селяков «Тернистый путь в никуда. Записки авиаконструктора.» М., Воениздат, 1997, см. также — Электронная версия книги на сервере «Российская авиация — SVAVIA.RU».

234

См. например В. Бобренев, В. Рязанцев «Палачи и жертвы», М., Воениздат, 1993, с. 173–196

235

генералы Кузнецов В.И. и Голубев К.Д.

236

видимо речь идет о генерале Таюрском А.И.

237

генерал-майор И.С. Лазаренко

238

даже из текста телеграммы видно, как спешил Мехлис — опечатки в фамилиях, перепутана дата отправления.

239

Литературная газета, 22 марта 1989 г.

240

Текст постановления приведен в конце главы.

241

арестованный в то время Мерецков на допросе 12 июля 1941 года «подтвердил», что вовлек Павлова в заговор

242

ЦА ФСБ, Архивно-следственное дело л/о –24000., см. также — Неизвестная Россия. 20 век, кн. 2, М, 1992, с. 82

243

Некоторые псевдоисторики до сих пор называют его предателем. См., например, Ю. Мухин, «Убийство Сталина и Берии», М., 2002

244

Огонек, 1989, № 30, с. 12–13

245

Мерецков К.А., На службе народу, с. 187

246

см., напрмер, Н. Черушев, «Удар по своим, Красная армия 1938–1942, М, Вече, с. 342

247

там же, с. 358–360

248

Д. Волкогонов, Триумф и трагедия, Октябрь, № 7, 1989, с. 38

249

Архив военной коллегии, определение № 4н-09510/57

250

упомянутому в телеграмме Мехлиса начальнику топографического отдела штаба округа полковнику И.Г. Дорофееву, участнику многих памирских экспедиций, чудом удалось избежать участи своих сослуживцев, см. Военно-исторический журнал, № 6, 1999 г., с.19; о предании суду военного трибунала некоторых военнослужащих, упомянутых в телеграмме Мехлиса, было указано в приказе войскам Западного фронта № 1 от 6 июля 1941 г.

251

Родился в 1895 г. в г. Карсе (ныне Турция). С 1920 г. в Красной армии. Арестован 8 июля 1941 г., обвинен в преступной бездеятельности (ст. 193-17 п. «б»), которая, по версии следствия выразилась в том, что Клич «проявил растерянность и не осуществлял руководства артиллерией войсковых соединений, входивших в состав Западного фронта, и не принял надлежащих мер к эвакуации боеприпасов из тыловых складов, в связи с чем значительная часть артиллерии и боеприпасов была захвачена врагом». Осужден ВК ВС 17 сентября 1941 г. Приговор приведен в исполнение 16 октября 1941 г. Посмертно реабилитирован в 1957 г.

252

Родился в 1892 году в Тверской губернии. Осужден военной коллегией к расстрелу 13 августа 1941 г. по ст. ст. 193-17, п. «б» и 193-22 УК РСФСР. 11 января 1957 года пленум Верховного Суда СССР, рассмотрев протест заместителя Генерального прокуратура СССР, констатировал, что Оборин был осужден и расстрелян необоснованно. В постановлении пленума, прекратившего дело за отсутствием в его действиях состава преступления, прямо указывалось, что отсутствуют какие-либо доказательства виновности Оборина в совершении вмененных ему тяжких преступлений

253

о нем в следующей Главе.

254

Таюрский Андрей Иванович, 1900 года рождения, в 1922 году вышел из ВКП/б/ из-за несогласия с НЭПом. В 1919 году служил в армии Колчака. До ареста — командующий ВВС Западного фронта, генерал-майор авиации. Арестован 8 июля 1941 года. Расстрелян в 1942 г.

255

Сандалов Л.М. «Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны.», М, Воениздат, 1961

256

больше всего пострадали находившиеся в крепости главные силы 42-й стрелковой дивизии — 44-й и 455-й стрелковые полки

257

Я. Юферова, «Брестская крепость держит оборону. Почему через 55 лет после войны надо защищать победу?» «Труд» № 76 (23549).

258

22 июня 1941-го в крепости дислоцировалось шесть полков (в каждом из них отсутствовало от одного до двух батальонов), а также несколько обслуживающих подразделений.

259

в этот же день коллегия осудила начальника артиллерии Западного фронта генерал-майора Н. Клича, зам. Начальника Управления политической пропаганды РККА комиссара 2 ранга В. Борисова и старшего преподавателя академии им. Фрунзе генерал-майора С. Мищенко Последний приговорен к расстрелу за клевету на Советское правительство.

260

Полностью текст приговора приведен в конце Главы

261

«Разные дни войны» или «100 суток войны», Смоленск, Русич, 1999, с. 352

262

речь шла о плановом выводе частей в лагеря в связи с наступлением летнего периода обучения. В случае, если бы названные Павловым дивизии передислоцировались к 15 июня в лагеря, расположенные намного дальше от границы, то потери личного состава и техники от ударов немецкой артиллерии и авиации не были бы столь значительными.

263

ЦА ФСБ, архивно-следственное дело Павлова, л/о-24000.

264

Военно-исторический журнал, № 1, 1991, с.20

265

Письмо П. Григоренко было написано в защиту книги А. М. Некрича «1941. 22 июня» и адресовано в редакцию журнала «Вопросы истории КПСС», однако не было опубликовано и распространялось диссидентами.

266

всего орденами и медалями были награждены около 200 защитников Брестской крепости, Героями стали только двое — майор Гаврилов и начальник 9-й погранзаставы лейтенант Кижеватов Андрей Митрофанович (посмертно).

267

Г.Н.Захаров. Я — истребитель. М., 1985

268

ЦАМО, Ф.290, оп.3284, д.1, лл.1–7

269

К. Симонов, Живые и мертвые, книга 1, М., Художественная литература, 1989, с. 51

270

архив военной коллегии, надзорное производство № 4-н 3218/58, с. 15

271

там же, с. 2

272

принадлежавший Черныху автомобиль «М1» по утверждению личного водителя генерала — Клока Г.К. был передан по акту Василию Сталину

273

по сообщению из архива ФСБ от 20 марта 1996 года № 10/а-400 «место вероятного захоронения — пос. Бутово, либо совхоз «Коммунарка» ближнего Подмосковья», 16 октября 1941 г. были приведены в исполнение смертные приговоры также в отношении Н.А. Клича, С.М. Мищенко, Р.Ю. Клявиньша, А.Н. Крустыньша, А.И. Дальберга и А.Я. Даннебергса

274

архив военной коллегии, надзорное производство № 4-н 3218/58, с. 2

275

там же, с.3

276

там же, с. 3–4, 9, По другим данным, сражаясь в неравных условиях, летчики истребительных авиаполков 9-й смешанной авиадивизии в первые дни войны сбили в воздушных боях 85 фашистских самолетов

277

По одному He.111 сбили летчики А.Соколов, А.Кузнецов, В.Николаев. 129-й истребительный авиаполк одним из первых в Военно-Воздушных Силах Красной Армии стал гвардейским.

278

ЦАМО, ф.208, оп.2683, д.47, л.44 24., ф.35, оп.3802, д.19, л.70, Авиация и космонавтика СССР. М., 1968. Всего 22 июня с 3-30 до 12 часов было уничтожено около 1200 самолетов, при этом потери Западного фронта составили 738 самолетов, или почти половину численности ВВС фронта.

279

Начальник Сещенского гарнизона

280

Копец вместе с Черныхом добровольцем воевал в Испании и за личную храбрость также был удостоен звания Героя Советского Союза.

281

Видимо, допущена опечатка.

282

настоящее имя Кузнецова — Никанор (по домашнему — Ника), в начале 30-х г. в Кудымкарском ЗАГСе зарегистрирован как Николай.

283

А. Аксел, Герои России (1941–1945), М., Интерстамо, 2002 г., с. 14

284

Б. Соколов, Тайны второй мировой, М., Вече, 2001 г., с. 38

285

там же, с. 12

286

Цит. по книге Т. Гладкова «Легенда советской разведки», М, Вече, 2001, с. 149

287

Цит. по книге И. Дамаскина «100 великих разведчика», М, Вече, 2001, с. 393

288

об этом говорится даже в Справочнике «Герои Советского Союза», М, Воениздат, 1987–1988, Т.1,с.803-804

289

Т. Гладков «Легенда советской разведки», М, Вече, 2001, с. 50

290

после войны Верховный суд РСФСР пересмотрел это дело и отменил приговор в части осуждения Н.И. Кузнецова, как необоснованный.

291

Московский комсомолец, 16.08.98

292

Э. Макаревич, «Восток-Запад: звезды политического сыска», М, Терра-книжный клуб, 2003, с. 118

293

Тоже самое можно сказать и о репрессиях в отношении родственников Н.И. Кузнецова

294

А. Лубенский, Тайные войны разведки, Правда, 7 марта 2001 г.

295

Э. Макаревич, «Восток-Запад: звезды политического сыска», М, Терра-книжный клуб, 2003, с. 119

296

Т. Гладков «Легенда советской разведки», М, Вече, 2001, с. 66

297

сегодня это Государственный космический научно-производственный центр им. М.В.Хруничева; впервые об этом написано в очерке Т.Гладкова «За три года до войны», журнал «СБ», № 3–4 за 1997 г.

298

подробнее об этом в ст. А. Осокина, «Аэрокосмический курьер», № 4–5, 1999 г.

299

с начала 1942 г. — 4-е разведывательно-диверсионное управление.

300

Начальник контрразведки махновской армии Лев Николаевич Задов, он же — Л. Зиньковский — родился в 1893 г. В 1921 г. в составе остатков повстанческой армии Н. Махно (77 чел.), перейдя Днестр, сдался румынским властям. Проживал в Бухаресте. В 1924 году румынская разведка («сигуранца») предложила Зиньковскому диверсионную работу на территории Советской Украины. По подготовленному разведкой «коридору» диверсанты перешли границу, где Лева Задов сдался ЧК. Н. Махно ставил перед ним задачу, воспользовавшись предложением «сигуранцы», откопать клад, зарытый в Дибровском лесу. Но Лева сдал махновский клад советским властям. Медведев подробно описывает, как Лева Задов абсолютно точно указал место, где был зарыт клад, участвовал в его «раскопках» и сам достал из ямы многопудовый котел, набитый кольцами, кубками и браслетами. С декабря 1924 года Лева Задов и его брат Даниил стали работать нештатными сотрудниками Харьковского ГПУ, а с весны 1925 г. — оперуполномоченными иностранных отделов ГПУ. О том, как работал Л. Задов, красноречиво свидетельствует его послужной список: 1929 год — благодарность ГПУ УССР и 200 рублей за ликвидацию крупного диверсанта Ковальчука (во время операции Задов ранен в руку); 1932 год — именное боевое оружие «Маузер» с золотой монограммой «За боевые заслуги» от Одесского губотдела ГПУ; 1933–1934 гг. — денежное вознаграждение за ликвидацию группы террористов… 26 августа 1937 г. Задов был арестован, обвинен в шпионаже в пользу Румынии и 25 сентября 1938 г. приговорен к расстрелу. Реабилитирован в январе 1990 г. см. также Красная звезда, 19.05.2001 г.

301

И. Дамаскин, «100 великих разведчика», М, Вече, 2001, с. 81

302

Герой Советского Союза (1944) полковник Николай Архипович Прокопюк (1902–1975) — с 1921 г. в органах ЧК, с апреля 1923 г. — уполномоченный по борьбе с бандитизмом Шепетовского окротдела ГПУ, с февраля 1924 г. — уполномоченный иностранного отделения 20-го Славутского погранотряда, а затем, с апреля 1929 г. — Могилев-Подольского погранотряда. В октябре 1930 г. переведен в Особый отдел ГПУ Украины. С июля 1937 г. — в Испании в качестве советника и командира партизанских отрядов. С октября 1940 г. в резидентуре в г. Хельсинки под прикрытием должности сотрудника хозгруппы посольства СССР в Финляндии. С сентября 1941 г. — командир 4-го батальона 2-го полка Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН). Затем откомандирован в Особый отдел Юго-Западного фронта, где возглавил опергруппу, в задачу которой входило проведение глубокой разведки в тылу противника на Киевском направлении. В июне 1942 г. отозван в Москву для формирования разведгруппы «Охотники». В августе того же года этот отряд десантировался в Житомирской области. Совершал боевые рейды по Киевской обл., в Цуманских лесах, в направлении г. Бреста, по территории Польши, Словакии и др. В октябре 1944 г. — начальник отделения 4-го Управления НКГБ, в декабре — заместитель начальника отдела спецзаданий. До 1946 г. Прокопюк находился в Китае. С июля 1946 г. — начальник отдела внутренних дел Советской военной администрации земли Саксония. С марте 1948 г. — заместитель начальника 1-го отдела Главного управления по борьбе с бандитизмом МВД СССР. Герой Советского Союза, кавалер двух орденов Ленина, трех орденов Красного Знамени, восьми польских и чехословацких орденов.

303

Т. Гладков «Легенда советской разведки», М, Вече, 2001, с. 154–157

304

в ряде публикаций говорится также об уничтожении Н. Кузнецовым генерала Г. Кнута, графа Гаана, императорского советника связи фон Райса, майора Винтера, агента гестапо майора Геттеля,

305

книга «Это было под Ровно» написана в 1948 г., ее расширенный вариант — роман «Сильные духом» — впервые издан в 1951 г.

306

в разных публикациях их авторы ссылаются на документы, подписанные генералом Прюцманом, гауптштурмфюрером СС Паппе, начальником полиции безопасности и СД в Галиции доктором Витиской, а также — показания допрошенного в сентябре 1951 г. бывшего начальника IV отдела Львовского СД, начальника гестапо Галиции гауптштурмфюрера СС П. Краузе.

307

Надо отметить, что тексты этой телеграммы в различных публикациях существенным образом различаются; например, в книге Д. Медведева «Это было под Ровно», М, Детская литература, 1968, говорится, что разведчики были захвачены «отрядом жандармов», в его же книге «Сильные духом», М, Правда, 1985, - «подразделением украинских националистов», имеются и другие разночтения; текст же подлинника приведен в книге Т. Гладкова «Легенда советской разведки», М, Вече, 2001, с. 434–438

308

суть сводилась к тому, что, со слов представителя украинских националистов, Н. Кузнецов и его помощники были захвачены живыми и УПА готова передать материалы, в том числе отчет «Пуха» немцам, при условии освобождения жены и дочери одного из лидеров УПА Николы Лебедя, которых, видимо, держали в качестве заложников с целью, чтобы ОУН-УПА не вела боевые действия с немцами.

309

там же, с. 440

310

об этом подробно написал А. Горбань в своем исследовании «Две версии гибели Н.И. Кузнецова».

311

А. Лубенский, Тайные войны разведки, Правда, 7,14,23 и 30 марта 2001 г.,

312

На месте этого захоронения в урочище «Кутыки Рябого» в 1975 г. была установлена памятная стеллла из титана, доставленная с завода «Уралмаш», а в 1979 г. в селе Боратин Бродовского района был установлен памятник из лабродарита.

313

М, Воениздат, 1987–1988, Т.1,с.803-804

314

Постановлением ЦИК СССР от 16 апреля 1934 года.

315

Родина № 3, 2003 г.

316

в материале, опубликованном в журнале Родина № 3, 2003 г., говорится о том, что Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Пургина к длительному сроку лишения свободы, лишив его звания Героя и всех других наград

317

архив военной коллегии, оп. 1, д. 285, Доклады о судимости офицерского состава в 1944 г., с. 428

318

архив военной коллегии, оп. 1, д. 285, Доклады о судимости офицерского состава в 1944 г., с. 54

319

архив военной коллегии, оп. 1, д. 285, Доклады о судимости офицерского состава в 1944 г., с. 168

320

АП РФ, оп.24, дело 378, лист 210

321

ЦАМО СССР. Ф. 229. Оп. 213. д. 40. л. 9-12

322

Архив военной коллегии, оп.1, д.205,с. 63

323

Ю. Мухин посвятил исследованию этого вопроса многостраничный труд. Интересная книга о покушениях на Сталина написана Н. Зеньковичем «Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина», ОЛМА-ПРЕСС, 1998.

324

Сталинские списки, Архив Президента, Т.4 с. 73

325

Иван Михайлович Шепетов (1902–1943) — в армии с 1918 г., в годы войны командир 96-й горнострелковой дивизии Южного фронта, генерал-майор. Звание Героя присвоено 9.11.1941 г. за организацию прорыва из окружения. В 1942 г. раненым попал в плен, в 1943 г. казнен фашистами за попытку побега из концлагеря.

326

Фронт без линии фронта, М, Московский рабочий, 1970, с. 356–375

327

Сто великих операций спецслужб, М, Вече, 2003, с. 284–294

328

Фронт без линии фронта, М, Московский рабочий, 1970, с. 358

329

устройство состояло из небольшого ствола, который при помощи специального кожаного манжета крепился на правой руке и прятался в рукаве пальто. В стволе размещался реактивный бронебойно-зажигательный снаряд, который приводился в действие нажатием кнопки, соединенной проводом с электрической батарейкой.

330

По другим данным, Таврин приехал туда в начале декабря; переезд был санкционирован Берлином, когда фронт стал приближаться к Пскову; в Риге диверсанта познакомили с его будущей женой — Л. Бобрик, которая обучалась в рижской радиошколе команды «Цеппелин».

331

Скорцени в первую очередь интересовало — можно ли провести в Москве операцию, подобную той, которую он осуществил в Италии, похитив друга Гитлера Бенито Муссолини. Имя Сталина при этом не упоминалось. Таврин отвечал, что проведение такой операции нереально, поскольку Россия не Италия.

332

Н. Зенькович «Покушения и инсценировки: От Ленина до Ельцина», ОЛМА-ПРЕСС, 1998.

333

Фронт без линии фронта, М, Московский рабочий, 1970, с. 371–372

334

Следственно-судебное дело, т. 1, л.д. 399–404; т. 2, л.д. 403–410, 413, 414, 415, 416.

335

Там же, т. 2, л.д. 87–90, 117–122; т. 2, л.д. 404, 411–413, 414, 416

336

по всей видимости, здесь допущена неточность. 6 июня 1944 г. Таврина и Шилову действительно планировали на несколько дней перебросить через линию фронта, но эта опереция была отменена

337

Й. Хоффманн, История власовской армии. Глава 4. Военно-воздушные силы РОА, Paris: Ymca-press, 1990; см. также — Б. Плющов, Генерал Мальцев. История Военно-Воздушных Сил Русского Освободительного Движения в годы Второй мировой войны (1942–1945). Сан-Франциско, 1982; К. Александров, Офицерский корпус армии генерал-лейтенанта А.А. Власова 1944–1945 годы, Санкт-Петербург, 2001; М. Антилевский, Авиация генерала Власова, электронная версия на сайте — http://airwar.ru/history/av2ww/axis/roa/roa.html

338

Виктор Иванович Мальцев, 1895 года рождения. В 1918 году вступил в Красную Армию. В 30-е годы занимал пост командующего ВВС Сибирского военного округа, полковник. В 1937 году стал начальником Главного Управления гражданской авиации Средней Азии и Закавказья. 11 марта 1938 года арестован НКВД. Через полтора года освобожден, реабилитирован и назначен на должность начальника санатория Аэрофлота в Ялте.

339

За храбрость в боях с Красной Армией Мальцев был награжден бронзовым и серебряным (по другим данным — золотым и серебряным) знаками для восточных народов «За храбрость» II класса с мечами.

340

по некоторым данным в нее входило 22 человека (9 летчиков, 3 штурмана, 4 стрелка-радиста, 6 инженеров и техников).

341

Й. Хоффман использует данные германских источников, которые вызывают сомнение в своей достоверности. В то же время, — как отмечается в публикации «Авиация Генерала А. А. Власова» (журнал «История Авиации», N2, 2000), — «Проверить эти цифры по материалам отечественных архивов и дать им адекватную оценку вряд ли возможно: подобных признаний в них нет, ведь для командира части согласие с фактом дезертирства своего летчика означало бы обвинение в пособничестве или как минимум в попустительстве и крест на всей карьере. К тому же решившийся на перелет едва ли внешне выдавал свои намерения и попросту терялся в небе, отставая от группы и уходя на запад незамеченным, числясь затем в рапортах «пропавшим без вести» или «не вернувшимся из боя».

342

Й. Хоффманн, История власовской армии, Париж, 1990, с. 79

343

на основании приговора военной коллегии Верховного суда Союза ССР от 1 августа 1946 г. были осуждены к смертной казни через повешение 12 человек: А.А. Власов, В.Ф. Малышкин, Г.Н. Жиленков, Ф.И. Трухин, Д.Е. Закутный, А.И. Благовещенский, М.А. Меандров, В.И. Мальцев, С.К. Буняченко, Г.А. Зверев, В.Д. Корбуков и Н.С. Шатов. (Неотвратимое возмездие, М., Воениздат, 1987, с. 193)

344

Й. Хоффманн, История власовской армии, Париж, 1990, с. 100–101

345

Доброволец, № 26 (94), 29 марта 1944 г.

346

Надзорное производство ГВП № 1958-01 по делу Б. Антилевского

347

один из украинских летчиков Р. Олейник, служивший в Люфтваффе с 1935 года, сбил советский самолет в первый же день войны, в 1944 г. был награжден Рыцарским Крестом.

348

Генерал лейтенант Ашенбреннер хорошо владел русским языком, поскольку до войны жил в СССР в качестве военно-воздушного атташе при Германском посольстве.

349

Комитет Освобождения народов России (КОHР) образован во главе с генералом Власовым 14 ноября 1944 года в Праге как «потенциальное русское правительство».

350

Неотвратимое возмездие, М., 1973, с. 232

351

журнал «История Авиации», N:2, 2000 год

352

Мальцев предложил Власову переправить его в Испанию или Португалию на самолете Fi-156 «Шторх» Антилевского, но генерал отказался.

353

журнал «История Авиации», N:2, 2000 год

354

Надзорное производство ГВП № 1958-01

355

Н.Г. Бодрихин «Советские асы», М, Тамп, 1998 г.

356

В.Д. Лавриненков, Возвращение в небо, М, Воениздат, 1974, с. 157–158

357

Н.Г. Бодрихин «Советские асы», М, Тамп, 1998 г.

358

Татарская газета № 12, 23.11.1998

359

на секретной базе Пенемюнде находился ракетный центр Вернера фон Брауна, испытывавший ракеты «Фау-2», которые поднимали на самолете и запускали над морем

360

Вместе с М.П. Девятаевым, в этом беспримерном побеге участвовали И. Кривоногов, В. Соколов, В. Немченко, Ф. Адамов, И. Олейник, М. Емец, П. Кутергин, Н. Урбанович и Д. Сердюков и И. Пацула

361

Самолет Хейнкель-111 — «He-111H-22» принадлежал немецкому асу Карлу Хайнцу Грауденцу и имел вензель «Г.А.» — «Густав Антон».

362

Любая провинность пленных каралась смертью, при этом использовался изощренный прием — обреченному оставляли «десять дней жизни». В эти дни его постоянно избивали и лишали пищи. Десять дней агонии никто не выдерживал.

363

Татарская газета № 12, 23.11.1998

364

См., например, журнал «История Авиации», N:2, 2000 год

365

Девятаева подробно расспрашивали о запусках ракет «Фау-1» и «Фау-2», о подземном заводе в Пенемюнде, он встречался с будущим Генеральным конструктором космических кораблей С. П. Королевым.

366

Татарская газета № 12, 23.11.1998

367

Невское время N 155(1797) 27 августа 1998 г.

368

М. Воениздат, 1987, Т.1 с. 70

369

Долетим до Одера, М, Воениздат, 1985, с. 172–172

370

Эскадрилья ведет бой, М, ДОСААФ, 1983

371

надзорное производство ГВП в отношении Меркушева В.А.

372

там же, с. 4–18

373

Штурмовой авиационный корпус

374

2-я воздушная армия 1-го Украинского фронта

375

Под этой фамилией описан в мемуарах командир полка Исаев.

376

А.И. Покрышкин, Небо войны, М, Воениздат, 1980.

377

Бодрихин Н.Г. Советские асы. Очерки о советских летчиках. — М, ЗАО КФК «ТАМП», 1998, с. 16–17

378

там же, с. 19

379

ИСТОРИЯ 3 ГИАП, На электронном сайте http://giap3.narod.ru

380

http://www.airwar.ru; см. также Н. Бодрихин, с. 107–108

381

согласно информации на сайте http://worldarms.borda.ru — в архивном деле № 8803 значится, что за год пребывания на испанском фронте И.Е. Федоров «совершил 286 боевых вылетов, провел 36 воздушных боев, в которых показал исключительные образцы ведения воздушного боя. Сбил лично 11 самолётов противника и 13 в группе…», в том числе два Ме-109, считавшихся неуязвимыми, дважды таранил вражеские машины (18 июля и 21 августа 1937 г. — оба тарана документального подтверждения не имеют). За проявленную храбрость начальник авиации Испанской Республики Игнасо Идальго де Сиснерос вручил И. Фёдорову орден «Лавры Мадрида». Такую награду в СССР получили всего 5 человек.

382

А. Антонов-Овсеенко, Напрасный подвиг, М., АСТ, 2003, с. 406–407

383

см., например, «Вокруг Света», № 12 (2735), 2001 г.

384

«Трагедии воздушного океана», издательский дом «Прибой», 1999

385

Труд, 10 мая 2000 г.

386

«Трагедии воздушного океана», издательский дом «Прибой», 1999, с. 280, 293-294

387

273-й иап после боев под Сталинградом был переименован в 31-й гвардейский авиаполк.

388

http://www.sovsekretno.ru/2001/06:

389

при расформировании штрафной группы И.Е. Федорова летчиков реабилитировали и представили к орденам и медалям, четверых — к званию Героя Советского Союза.

390

Труд, 10 мая 2000 г.

391

Летчики, входившие в «группу Федорова», удостоены в годы войны звания Героя Советского Союза, двое из них, — В. Зайцев и А. Боровых — дважды.

392

И.Е. Федоров рассказывал, что за несколько дней до начала войны в рамках обмена опытом, вместе с известными асами Стефановским, Супруном и Викторовым, облетал в Берлине несколько типов немецких самолетов. Фёдоров, в частности, на самолете «Хейнкель-100» за несколько минут выполнил, с его слов, более 100 фигур, в том числе замедленную бочку, которую в то время мало кто мог выполнить. Гитлер был ошеломлен и 18 июня 1941 г. на прощальном вечере вручил Федорову «Железный крест с дубовыми листьями I-й Степени».

393

Бодрихин Н.Г. Советские асы. Очерки о советских летчиках. — М, ЗАО КФК «ТАМП», 1998 с. 215, 216

394

В. Слуцкин в журнале Вестник ру № 10 от 14 мая 2003 г. приводит весьма интересную хронологию событий, связанных с этой датой, покрытой налетом мистики: 30 января 1895 г. родился Густлов, будущий функционер национал-социалистической партии; 30 января 1933 г. пришел к власти Гитлер и назначил Густлова ландесгруппенляйтером Швейцарии; 30 января 1936 г. студент-медик Франкфуртер приехал в Давос с целью убить Густлова и убил его вскоре; 30 января 1945 года, С-13 под командованием капитана 3 ранга А. Маринеско торпедировала и отправила на дно названный именем погибшего лайнер.

395

В исторической литературе количество и состав находившихся на «Густлове» людей, а также число погибших, существенно варьируются: в одних источниках отмечается, что на борту плавучей базы было 22 гауляйтера польских земель и земель Восточной Пруссии, другие высокопоставленные нацисты, а также 3700 подводников. В «Истории Великой Отечественной Войны Советского Союза 1941–1945» приведена общая цифра — более 6 тыс. (Воениздат, 1963, Т.5, с. 230). В ряде публикаций приводятся данные, что на суперлайнере было 6.050 чел., внесенных в списки, из них 1.453 военнослужащих, а также до 2 тысяч гражданских беженцев. Согласно «Большому Энциклопедическому Словарю» (1997, с. 692) — на борту находилось свыше 5 тыс. солдат и офицеров, в т. ч. около 1300 подводников. Западные исследователи акцентируют внимание на том, что на базе в основном были раненые, беженцы и дети. Аналогичные данные приводятся и в «Огоньке», где голословно утверждается, что погибли в основном гражданские лица, в том числе 3000 детей (Огонек, № 39, 2001). В то же время, шведская газета «Афтонбладет» от 20.02.45 г. сообщала, что на борту «Вильгельма Густлова» находилось 9 тысяч человек, в том числе 3700 унтер-офицеров, выпускников школы подводного плавания, и 100 командиров подводных лодок, окончивших специальные курсы по управлению новейшими подлодками. По подсчетам Хайнца Шёна (одного из спасшихся), который более полувека собирал материалы, связанные с катастрофой лайнера, на его борту находилось 10582 человека, погибло 9343 (журнал Вестник ru № 10 от 14 мая 2003 г.). В романе-эссе лауреата Нобелевской премии Г. Грасса «Траектория краба» также говорится о 10 тыс. пассажиров. В этой связи следует сказать, что по заключению Института морского права в г. Киле: «Вильгельм Густлов» являлся законной военной целью, на нем находились сотни специалистов-подводников, зенитные орудия… Имелись раненые, но отсутствовал статус плавучего лазарета. Правительство Германии 11.11.44 г. объявило Балтийское море районом военных операций и приказало уничтожать все, что плавает. Советские вооруженные силы имели право отвечать тем же».

396

«Капитан дальнего плавания», «Советский Писатель», 1984, с. 188–189

397

командир плавбазы «Смольный» капитан 3 ранга П. Лобанов

398

Выход в море был назначен на 2 января, а Маринеско прибыл на лодку только на следующий день. Особисты к тому времени уже выдвинули версию о том, что он перебежал на сторону врага. Попарившись в бане, Маринеско прибыл в штаб и рассказал о том, что отмечал праздник, выпил много понтикки, финского картофельного самогона, по сравнению с которой «водка — что материнское молоко».. Однако место и имена участников застолья «запамятовал».

399

Лодка была потоплена 21 октября 1942 г., а через два дня капитану 3 ранга Сергею Прокофьевичу Лисину присвоили звание Героя Советского Союза за уничтожение нескольких вражеских транспортов. Тогда еще не было известно, что командиру С-7 и троим членам экипажа удалось спастись. Из финского плена С. Лисина освободили в 1944 г. Он прошел проверку в спецлагере НКВД и продолжил военную службу.

400

капитан 1 ранга Алексей Алексеевич Гусев был удостоен в 1978 г. звания Героя Советского Союза за переход подо льдами.

401

Лодка затонула на глубине 41 метр в период дифферентовки по причине технических неисправностей (вышла в море с открытыми клинкетами вентиляции и клапаном выравнивания давления, которые остались открытыми после ремонта), а также ошибок, допущенных в период подготовки корабля к выходу в море и при управлении лодкой.

402

Причины увольнения до сих пор не выяснены. Историки высказывают по этому поводу разные суждения: румынское происхождение отца, нахождение А. Маринеско в малолетнем возрасте на территории, занятой белогвардейцами, мелкие правонарушения и др.

403

Словарь биографический морской, СПб, Логос, 2001, с. 249.

404

судью, вынесшую этот неправедный приговор, отыскал А. Крон и позвонил ей, однако она отказалась от встречи, заявив, что ни Маринеско, ни его дела совершенно не помнит и добавив в конце разговора: «Если б я знала, что он такой герой, то, наверно, запомнила бы».

405

По другим данным судили Маринеско за подделку справки, позволявшей ему получать пенсию больше положенных 35 рублей.

406

Адмирал Сергей Георгиевич Горшков многое сделал для прославления «героя» войны Л.И. Брежнева и сам получил, в том числе и за это, две Золотые звезды спустя много лет после войны.

407

Об этом подробно в книге В. Звягинцев, В. Сапсай «Балтийская голгофа или как узаконили беззаконие», СПб, ассоциация Юридический центр, 2003

408

По делу авиаторов были арестованы также заместитель командующего ВВС, главный инженер ВВС генерал-полковник инженерно-авиационной службы А.К. Репин, член Военного Совета ВВС генерал-полковник авиации Н.С. Шиманов, начальник Главного Управления заказов технического снабжения ВВС генерал-лейтенант инженерно-авиационной службы Н.П.Селезнев, начальники авиационных отделов Управления кадров ЦК ВКП(б) А.В. Будников и Г.М. Григорьян.

409

Военно-исторический журнал № 6, 1994 г.

410

Подробнее об этом см. Красная звезда, 5 июня 1993 г.

411

Генерал МГБ И. Серов, находясь в составе военной администрации в Берлине, ведал вопросами госбезопасности.

412

Судебное производство военной коллегии по делу Шахурина А.И., Новикова А.А. и др.

413

«170 000 километров с Г. К. Жуковым»

414

некоторые историки называют это совещание расширенным заседанием Политбюро

415

документ приведен полностью в конце Главы.

416

Н. Смирнов, Вплоть до высшей меры, М., Московский рабочий, 1997, с. 165

417

Так в приговоре, в подлиннике — 45 тыс.

418

Здесь и далее цит. по воспоминаниям Н.Г. Кузнецова, опубликованным в Военно-историческом журнале № 1,2 за 1993 г.

419

Балтийский флот — на 4-й и 8-й ВМФ; Тихоокеанский — на 5-й и 7-й ВМФ

420

Надзорное производство ГВП по делу Кузнецова Н.Г. и др.

421

очерк С. Зонина «Неправый суд», Морской сборник № 2, 1989 г.

422

Адмирал Шибаев Николай Иванович в годы войны был начальником минно-торпедного управления ВМФ.

423

П.С. Абанькин — с 1945 г. был заместителем наркома (главкома) ВМФ СССР; Харламов Н.М. — в 1945–1947 годах начальник Оперативного управления ГШ ВМФ СССР; Левченко Г.И. — командующий 4-м ВМФ на Балтике.

424

Вопросы и ответы цит. по очерку С. Зонина «Неправый суд», Морской сборник, № 2, 1989 г.

425

8 декабря 1955 г. постановлениями президиума ЦК КПСС (протокол № 172) и СМ СССР № 2049-1108сс он был снят с должности заместителя МО СССР — Главкома ВМФ за «неудовлетворительное руководство Военно-морским флотом», Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 февраля 1956 г. — в очередной раз снижен в воинском звании до вице-адмирала.

426

Вряд ли кто сможет внятно объяснить, чем руководствовалась автор недавно вышедшей книги И. Сурнина, причислив Н. М. Кулакова к числу самых знаменитых героях России (М, Вече, 2003 г.)

427

Надзорное производство ГВП по делу Кузнецова Н.Г. и др.

428

там же, текст приговора приведен полностью в конце главы.

429

Военно-исторический журнал № 1,2 за 1993 г.

430

Мало кому известно, что Гордов стал прообразом генерала Горлова в известной пьесе А. Корнейчука «Фронт».

431

брат Гордова — Мифодий Николаевич писал К. Ворошилову 21 ноября 1954 г. о том, что розыски брата ни к чему не привели, в милиции сообщили, что он умер 12 декабря 1951 г. И далее — «…о его подвигах знала вся страна, теперь лежит в земле уже три года, а родной брат не знает о его судьбе».

432

Та же дата указана в справочние «Герои Советского Союза», Воениздат, 1987, Т.1, с. 353

433

За связь с иностранными разведками были также арестованы ее братья и муж сестры. Сталин потребовал от Кулика порвать со «шпионским» семейством, а женщину дал указание расстрелять. Один из пунктов обвинения Л. Берии в 1953 г. — организация убийства К. Симонович.

434

В приговоре от 24 августа 1950 г. указана другая статья — 193-17 п. «а»

435

документ приведен полностью в конце Главы

436

Известия ЦК КПСС. 1991. № 8, с 22

437

В настоящее время большинство архивных дел по указанию председателя Военной Коллегии передано в Подольский архив МО РФ.

438

Генерал-майор (1943) Рыбальченко Филипп Трофимович, 1898 г.р., с 4.01. по 5.07.46 г. — начальник штаба ПриВО.

439

Архив Военной коллегии, судебное производство № 4н-012191/54

440

маршал авиации С. А. Худяков (Ханферянц Арменак Артемьевич).

441

Максимова Э. Подслушали и расстреляли//Известия, 16 июля 1992.

442

Шикин Иосиф Васильевич — генерал-полковник, с 1946 по 1949 гг. начальник ГлавПУРа.

443

Голиков Филипп Иванович — Маршал Советского Союза, перед войной начальник Разведывательного управления, с 1943 г. — начальник Главного управления кадров.

444

Арестован 12 июля 1951 г., непосредственным поводом послужил донос М.Д. Рюмина. В ходе следствия к Абакумову также применялись пытки и избиения, и вскоре он превратился в инвалида. На выездном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР в Ленинграде 12–19 декабря 1954 г. Абакумов был обвинен в фабрикации судебных дел, в т. ч. «Ленинградского дела», и других должностных преступлениях, назван «членом банды Берии». Виновным себя не признал, заявив: «Сталин давал указания, я их исполнял». Суд признал Абакумова виновным в измене Родине, вредительстве, совершении террористических актов, участии в контрреволюционной организации и приговорил к смертной казни. Вместе с Абакумовым были осуждены начальник следственной части по особо важным делам МГБ СССР А.Г. Леонов, его заместители В.И. Комаров и М.Т. Лихачев, следователи И.Я. Чернов и Я.М. Бровеман.

445

Терентьев Василий Григорьевич, 1899 г. В годы Великой Отечественной войны командир ряда стрелковых дивизий и корпуса. С 1943 года — генерал для особых поручений при маршале Жукове. Награжден 7 орденами и многими медалями. Арестован 1ноября 1947 г. Осужден военной коллегией 1 ноября 1951 г. на 25 лет лишения свободы. Реабилитирован в 1953 г.

446

Минюк Леонид Федорович, 1900 г. р., в РККА с 1918 года. Прошел все ступени — от командира взвода до командира дивизии. В годы войны — начальник оперативной группы Юго-Западного направления, затем генерал для особых поручений у Жукова. После ранения — начальник штаба 1-й ударной армии, Закавказского фронта, затем Закавказского военного округа. Уволен из армии незадолго до ареста с должности преподавателя академии Генерального штаба. Арестован 31 декабря 1947 г. Осужден военной коллегией 1 ноября 1951 г. на 10 лет лишения свободы. Реабилитирован в 1953 г.

447

Филатов Александр Алексеевич, 1895 г.р. В годы Великой Отечественной войны командовал дивизией. В 1945 году — генерал для особых поручений при маршале Жукове. В 1947 г. уволен в запас с должности заместителя начальника Управления по репатриации советских граждан. Арестован 19 апреля 1948 г. Осужден военной коллегией 1 ноября 1951 г. на 10 лет лишения свободы. Реабилитирован в 1953 г.

448

Телегин Константин Федорович, 1899 года рождения, уроженец Новосибирской области, из крестьян, в РККА с 1918 года. В годы Великой Отечественной войны член военного совета Московского военного округа и Московской зоны обороны, Центрального, Донского, Сталинградского, 1-го Белорусского фронтов. После войны — член военного совета Группы советских оккупанционных войск в Германии. Награжден 8 орденами и несколькими медалями. В июне 1947 г. был уволен в запас и наказан в партийном порядке за награждение Л. Руслановой орденом. Арестован 24 января 1948 г. Осужден военной коллегией 20 марта 1952 г. на 25 лет лишения свободы. Реабилитирован в 1953 г.

449

Семочкин был осужден к 10 годам лишения свободы по ст. ст. 58–10, ч.1 и 193-17, п. «а» УК РСФСР. При пересмотре дела в 1954 году Военная коллегия указала, что изъятое у него имущество было приобретено Семочкиным «в пределах дозволенного и с разрешения соответствующих должностных лиц». Подробнее о деле Семочкина — в книге Н. Смирнова «Вплоть до высшей меры», М., 1997, с. 143–149.

450

А. Бучина арестовали 27 апреля 1950 года и поместили во внутреннюю тюрьму МГБ СССР, завели дело N 3687, предъявили обвинение по статьям 58-1 «а», 58-1 «б» и 58–10 ч. 1 УК РСФСР. Единственное, что удалось выжать у Бучина в ходе многочисленных допросов, так это то, что он действительно восхвалял Жукова. В марте 1952 года Бучин был заочно осужден Особым совещанием на 5 лет ИТЛ только по статье 58–10. Через год освобожден по амнистии. Полностью реабилитирован 17 декабря 1955 года.

451

Подробнее о судебных процессах над указанными лицами в книгах А. Муранова, В. Звягинцева «Досье на маршала», М. Андреевский флаг, 1996 г., В. Звягинцева, А. Сапсая «Балтийская голгофа или Как узаконили беззаконие», СПб, 2003 г.

452

пocтaнoвлeниe ЦИK и CHK oт 7 aвгycтa 1932 гoдa «Oб oxpaнe имyщecтвa гocyдаpcтвeнныx npeдпpиятий, кoлxoзoв и кooпepaции и yкpeплeнии oбщecтвeннoй (coциaлиcтичecкoй) coбcтвeннocти». Этoт Зaкoн oтнocил pacxититeлeй к «вpaгaм нapoдa» и ycтaнaвливaл в кaчecтвe нaкaзaния, нapядy c мaкcимaльнoй caнкциeй в видe лишeния cвoбoды, cмepтнyю кaзнь. Пpичeм нeзaвиcимo oт paзмepa пoxищеннoгo

453

Архив Военной коллегии, судебное производство № 0046/51

454

в исторической литературе и материалах архивно-следственных дел № 0046 и № 1762 приводятся данные о том, что в ходе обысков у В. Крюкова и Л. Руслановой были изъяты автомобиль «Horch 951A», два «Мерседеса», «Ауди», 208 бриллиантов, а также изумруды, сапфиры, рубины, жемчуг, 107 килограммов изделий из серебра, 132 картины русских художников Шишкина, Репина, Серова, Сурикова, Васнецова, Верещагина, Левитана, Врубеля, Маковского, Айвазовского и др., 35 старинных ковров, старинные гобелены, много антикварных сервизов, меха, скульптуры из бронзы и мрамора, декоративные вазы, большое число книг, 700 тысяч рублей наличными и др.

455

Архив Военной коллегии, судебное производство № 0046/51

456

подробнее см. — В. Звягинцев, А. Сапсай «Балтийская голгофа» или как узаконили беззаконие», СПб, 2003, Юридический центр пресс, с. 457–460

457

Оказавшись в Тайшетском лагере, Лидия Андреевна, судя по оперативным донесениям, продолжала заниматься антисоветской деятельностью — «распространяла среди своего окружения антисоветские клеветнические измышления». В связи с этим по указанию заместителя министра госбезопасности Огольцова десять лет лагерей ей заменили тюремным заключением на тот же срок. Русланова оказалась в печально знаменитом Владимирском централе, откуда была освобождена постановлением все того же Особого совещания лишь в августе 1953 года.

458

Об одном из таких генералов В.Д. Морозове, на момент ареста полковнике, слушателе академии им. М.В. Фрунзе, рассказано в следующей главе.

459

имя Щирова вернул из небытия Ю. Феофанов, опубликовавший статью «Судьба под № 117», Известия, 19.10.1988 г..

460

Н. Бодрихин, Советские асы. Очерки о советских летчиках., М, ЗАО КФК «Тамп», 1998 г.

461

по материалам надзорного производства ГВП № 42005-49 М. Косса совершил перелет границы 22 сентября, а арестован был 24 сентября.

462

Архив Президента РФ, ф. 3, оп. 57, д. 100, л. 2-54

463

надзорное производство ГВП № 42005-49, с. 22–25

464

создается впечатление, что Щиров принял канал за реку Аракс и до задержания считал, что уже перешел границу.

465

Есть основания полагать, что на первом же допросе в Москве он заявил следователю об истинных причинах побега, но это не было зафиксировано в протоколе.

466

Был осужден Особым совещанием 20.09.50 г. на 8 лет ИТЛ за недоносительство о готовившейся Щировым измене Родине.

467

в годы войны Щиров дважды бывал в полку «Нормандия — Неман»; югославских летчиков обучал летному делу, а полька была его пассией.

468

надзорное производство ГВП № 16644-49, с. 28–30

469

надзорное производство ГВП № 42005-49, с. 65–67

470

в то время был начальником штаба 743 ИАП, на допросе Догадайло показал, что Косса в разговорах с ним сравнивал советскую технику с техникой капиталистических стран, которая в ряде случаев была лучше с точки зрения отделки, говорил также, что индивидуальные проекты домов в Германии лучше советских.

471

в приговоре указано о лишении Коссы медалей. Военная коллегия и Генпрокуратура после вынесения приговора не раз писали секретарю Президиума ВС СССР А. Горкину о том, что Косса, как осужденный за измену Родине, подлежит лишению звания Героя, однако сведений о том, лишен ли он, этого звания в деле не имеется.

472

идея о направлении дела не в суд, а на рассмотрение ОСО принадлежала Комарову.

473

Выписка из протокола судебного заседания от 14 сентября 1951 г., надзорное производство ГВП № 16644-49, с. 62–68

474

надзорное производство ГВП № 16644-49, с. 43

475

архив военной коллегии, оп. 1, д. 285, Доклады о судимости офицерского состава в 1944 г., с. 70

476

архив военной коллегии. Оп. 1, д. 285, л. 313

477

архив военной коллегии. Оп. 1, д. 285, л. 326

478

В ходе проверки, проведенной ГВП было установлено, что «действительно в 1944 году начальник личной охраны Берии Л.П. - полковник Саркисов, увидев на улице жену Щирова, завлек ее к Берии в особняк, и там Берия принудил ее к сожительству, после чего неоднократно вызывал к себе в течение 1944-49 годов». На допросе в прокуратуре 24 сентября 1953 г. полковник Р. Саркисов показал, что жена Щирова среди любовниц Берии проходила под номером 117.

479

Бремя власти, М, 1990, с. 234

480

жена С. Щирова заявила на допросе: «Совершенное моим мужем преступление по моему мнению не связано с тем фактом, что я находилась в интимных отношениях с Берия»

481

по одной из версий, Щирова возвратил в Москву Л. Берия, и даже обещал ему за молчание маршальские звезды.

482

Аналогичные показания Щиров давал и в суде военного трибунала 14.09.51 г.

483

надзорное производство ГВП № 42005-49, с. 96

484

Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование под общей редакцией генерал-полковника Г. Ф. Кривошеева, М. «Олма-Пресс», 2001

485

надзорное производство военной коллегии №н03853/п/49

486

гвардейской стрелковой дивизии

487

надзорное производство ГВП № 25182/49, с. 2–10

488

медицинской службы

489

после этого Антонов и его собутыльники подполковник Говоруха и майор Сидоров совершили на «Виллисе» автоаварию. Сидоров от полученных повреждений через несколько дней скончался, а Говоруха, управлявший автомобилем, был осужден военным трибуналом

490

надзорное производство ГВП № 25182/49, с. 2–10

491

там же, с. 13, 17

492

Статья старшего научного сотрудника Института США и Канады РАН А. Черкасова на сайте «Соотечественники».

493

Очерк Н. Кеворковой в Новой газете, 7 мая 2001

494

очерки П. Дунаева и Ю. Дмитриева в газете «Труд» от 8.01 и 21.02. 1991 г.

495

надзорное производство ГВП № 2242-91, с. 31–35

496

надзорное производство ГВП № 2242-91, с. 3–4

497

«Труд», 21.02. 1991 г.

498

«Труд», 08.01. 1991 г.

499

надзорное производство ГВП № 2242-91, с. 29

500

там же, с. 30

501

Владимир Алексеевич Сапрыкин скончался 24 апреля 1990 года, похоронен в городе Торонто.

502

дело № 42/71 на 179 листах.

503

архивно-фильтрационное дело № 4567 арх. № 23756 на 83 л.

504

ф. 7523, оп. 226, ед. хр. 740

505

надзорное производство ГВП № 2242-91, с. 52–54

506

газета «Коммуна» от 23.01.1991, Воронеж.

507

На страже социалистической законности, М. 1968, с. 100

508

Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах СССР, М., 1988, с. 188

509

М, Воениздат, Т. 1, с. 710

510

надзорное производство Военной коллегии № 1н-06297/55

511

Архивно-следственное дело по обвинению Кондратца И.Я. № 011880, л.д. 116-117

512

там же, с. 121

513

Статистические данные приведены в книге А. Муранова, В. Звягинцева «Досье на маршала», М., Андреевский флаг, 1996 г.

514

измена Родине, совершенная военнослужащим.

515

контрреволюционная пропаганда и агитация в военной обстановке.

516

Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий, М., Республика, 1993 г., с. 41

517

там же, с. 41, 42

518

о нем рассказано в предыдущей главе.

519

надзорное производство ГВП № 53253/46, с. 4–6

520

надзорное производство ГВП № 16800/48, с. 15–18

521

там же, с. 48–50

522

там же, с. 94

523

там же, с. 141

524

надзорное производство.

525

там же, с. 145об.

526

текст заключения приведен в конце главы

527

ЦАМО СССР. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 2. Л. 74–75

528

по видимому, речь идет о командире группы (войскового округа) «Дубовой» Иване Литвинчуке; Летопись УПА (на украинском языке), новая серия, т.2, Торонто, 1999, с. 167

529

в других документах, наоборот, — «Далекий».

530

в других документах — Собещицы, Собисичи

531

Надзорное производство ГВП № 108-59, с. 11–15

532

там же, с. 21

533

там же, с.23

534

текс заключения приведен в конце Главы.

535

так в документе, правильно — Иванинского

536

Докладная записка полностью приведена в книге Б. Соколова «Тайны второй мировой», М, Вече, 2001, с. 432–437

537

архив военной коллегии. Оп. 1, д. 285, с. 92 Доклад председателя военного трибунала Харьковского военного округа.

538

Надзорное производство ГВП 38102/46, с. 2–3

539

Надзорное производство ГВП 1596/60 по делу Синькова А.И. с. 63–64

540

там же, с. 14–22

541

Надзорное производство ГВП 3372/83 по делу Пилосяна Г.А., с. 6–7

542

Надзорное производство военной коллегии по делу Воробьева Н.А.

543

Независимая газета, 7 мая 2000 г.

544

Надзорное производство военной коллегии по делу Воробьева Н.А., с. 20

545

судебное производство по делу Арсеньева Н.И. № 003/62, с. 309–326

546

там же, с. 340–349

547

Указ Президиума Верховного совета от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества»

548

Подробнее см. — В. Звягинцев, А. Сапсай «Балтийская голгофа» или как узаконили беззаконие. СПб, Юридический центр пресс, 2003, с.421

549

без учёта лиц, осуждённых по совокупности с другими статьями.

550

В. Фомин, Ю. Щекочихин, Тогда в Новочеркасске, Литературная газета, 21 июня 1989 г.

551

Портрет Н. Хрущева, сорванный рабочими с фасада заводоуправления, а также другие его портреты, сорванные со стен кабинетов, были сожжены на площади.

552

По другим данным — 24 человека, из них один школьник.

553

реабилитация осужденных состоялась в июне 1992 года.

554

На вопрос Ю. Щекочихина, что было бы, если бы Шапошников подчинился приказу, и танки, стоявшие на мосту через реку Тузлов, атаковали толпу, генерал ответил: «Погибли бы тысячи».

555

Надзорное производство ГВП по делу М.К. Шапошникова

556

После принятия нового УК РСФСР уголовная ответственность за антисоветскую агитацию и пропаганду была установлена в этой статье.

557

Текст постановления приведен полностью в конце Главы.

558

Надзорное производство ГВП по делу М.К. Шапошникова

559

В английской СИС он получил псевдоним «Йог».

560

в 1956 г. у помощника военного атташе при посольстве СССР в Турции О. Пеньковского не сложились отношения с резидентом ГРУ в Анкаре генерал-майором Н. Рубенко. По утверждению В. Семичастного, Пеньковский, обидевшись на весь мир, даже донес на своего начальника турецкой разведке, после чего был отозван в Москву и уволен из ГРУ. На самом деле до 1958 г Пеньковский продолжал служить в центральном аппарате ГРУ. Уволили же его перед отправкой в загранкомандировку в Дели, когда было установлено, что он исказил свои биографические данные, скрыв, что его отец как белогвардейский офицер участвовал в боях с частями Красной армии, в ходе которых был убит, в анкете же Пеньковский указал — «умер от тифа в 1919 году». Восприняв увольнение весьма болезненно, Пеньковский именно тогда окончательно решил предложить свои услуги западным спецслужбам.

561

Цит. по книге Н. Андреева «Трагические судьбы», М., Олма-пресс, 2001, с. 152–153.

562

Одна из первых публикаций об этом судебном процессе — в книге «Неотвратимое возмездие», (М, Воениздат), выдержавшей несколько изданий; в зале суда в основном сидели работники КГБ, ГРУ и военнослужащие. Вход был по пригласительным билетам.

563

судом было вынесено частное определение о незаконной деятельности ряда сотрудников посольств США и Великобритании в Москве.

564

Но очередной орден тогда Серов все же заработал. Дело в том, что резиденту КГБ в Англии Н. Родину стало известно от агента «Оскара Уайльда» (Уильям Джон Кристофер Вассэлл), работавшего в разведуправлении ВМС Великобритании, что по заданию СИС наш крейсер должен обследовать ас диверсионных операций Лайонел Крэбб. После этого в Портсмут доставили на подводной лодке отряд наших диверсантов-подводников «Барракуды» и Крэбба больше не видели. Все, причастные к этой операции, были награждены. В том числе И. Серов, хотя именно он, будучи председателем КГБ СССР, долгое время противился привлечению Вассалла к сотрудничеству, аргументируя свою позицию одной лишь фразой: «Мне только педерастов не хватает в моем ведомстве!». Когда Н. Хрущев по возвращении из Англии распорядился о присвоении Д. Вассаллу звания Героя Советского Союза, Серов заметил, что тот болен хронической педерастией. «Ну, тогда поощрить его деньгами, пусть лечится», — решил Н. Хрущев.

565

Статья Н. Курносова в газете Новые Известия,11 августа 2001 г.

566

сын Н. Хрущева — Сергей Никитович вспоминал, что Козлов специально приезжал к ним на дачу, где «стал убеждать отца в том, что Пеньковский скомпрометировал и Варенцова, и Серова. Он не просто служил в их ведомствах, но втерся в дом. Ходил в гости к Варенцову, оказывал услуги семье Серова… Козлов возводил все это чуть ли не в ранг государственного преступления», цит. по книге Н. Андреева «Трагические судьбы», М., Олма-пресс, 2001, с. 180.

567

С учетом прежних заслуг перед Н. Хрущевым И. Серов отделался строгим выговором по партийной линии. Исключили же его из партии уже после того, как власть сменилась — 9 апреля 1965 г. с формулировкой — «за нарушения социалистической законности и использование служебного положения в личных целях».

568

В связи с делом Пеньковского пострадало свыше 170 офицеров и генералов

569

Цит. по статье С. Турченко, Труд, 5 апреля 2001 г.

570

Надо отметить, что юридически Указы были незаконны, поскольку по закону медали можно было лишить по решению суда или при лишении гражданства.

571

Пеньковский был расстрелян в 1963 г. по приговору суда. История о том, что его живьем сожгли в печи крематория является мифом. Г. Винн был приговорен к восьми годам лишения свободы. Через год его обменяли на советского разведчика Конона Молодого, работавшего за рубежом под именем Гордона Лонсдейла.

572

Шехтер Д., Дерябин П. Шпион, который спас мир. М., 1995.