Annotation

Аттикус О'Салливан — последний из друидов. Он ведет мирную жизнь в Аризоне, имеет небольшой магазин оккультных книг и в свободное время меняет обличие, чтобы поохотиться со своим ирландским волкодавом. Соседи и покупатели видят в нем обаятельного татуированного ирландца двадцати одного года, когда ему, на самом деле, уже более двадцати одного века. А еще он черпает свои силы прямо из земли, обладает острым умом и еще более острым волшебным мечом, известным как Фрагарах, Ответчик.  К сожалению, один озлобленный кельтский бог хочет во что бы то ни стало заполучить этот меч. Он веками преследовал Аттикуса, и наконец напал на след. Теперь Аттикусу понадобятся все силы, а также помощь невероятно соблазнительной богини смерти, его друзей, вампиров и оборотней, сексуальной барменши, одержимой ведьмой Хинду, и немного старой доброй ирландской удачи. Ох несладко придется тем, кто станет у него на пути. Переведено для группы: https://vk.com/e_books_vk

- Кевин Хирн

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

- Глава 23

- Глава 24

- Глава 25

- Эпилог

Кевин Хирн

Преследуемый

Хроники железного друида — 1

Глава 1

Знаете, в бессмертии есть свои плюсы. Самый главный, пожалуй, наблюдать за появлением в истории человечества гениальных людей.

Каждый раз это происходит примерно так: появляется тот, кто мыслит шире стереотипов своего времени, не боится осуждений и делает то, что его соотечественники считают полным безумием.

Первый в моем списке Галилей. Потом идет Ван Гог, вот он точно был безумен.

Слава Богине, я не выгляжу, как человек, который встречал Галилея в живую — или как тот, кто присутствовал на первых постановках пьес Шекспира или служил в армии Чингисхана.

Когда люди спрашивают, сколько мне лет, я говорю, что мне двадцать один. Они же не просят уточнить, двадцать один год или двадцать один век.

Мне все еще приходится предоставлять паспорт, когда я покупаю выпивку. Любой другой «пенсионер», как я, был бы польщен.

В бизнесе это скорее мешает. Никто не воспринимает молодого парня всерьез — даже если этот парень владеет своей книжной лавкой оккультной литературы. Хотя кое-какое преимущество есть.

Когда в продуктовом покупатели замечают мои рыжие кудри, светлую кожу и аккуратную бородку, они думают, что я футболист и, как все ирландцы, любитель пива Гиннес.

А когда замечают татуировку, полностью покрывающую мою правую руку, им кажется, что я типичный рокер, вечно обкуренный, как и дружки из его группы.

Но никому и в голову не придет, что я могущественный древний друид. Вот почему мне так нравится моя внешность.

Если бы я отрастил длинную бороду, носил остроконечную шляпу, кичился мудростью и просвещенностью, люди могли бы получить неправильное — или скорее правильное — впечатление о том, кем я являюсь.

Хотя иногда на меня находит. Недавно в очереди в Старбакс я стал напевать песни пастухов на арамейском. И знаете что? Никто и ухом не повел. Городские жители либо просто игнорируют все странное, либо, в конце концов, переезжают в более тихие районы.

Но это сейчас.

В старые времена людей, которые отличались ото всех, сжигали заживо или до смерти закидывали камнями.

Сейчас быть другим тоже не сладко (поэтому я прикладываю столько усилий, чтобы не выделяться). Но все обычно ограничивается насмешками или дискриминацией. И это, скажу я вам, огромное улучшение, по сравнению с убийством ради забавы.

Современный мир вообще сильно изменился к лучшему.

Большинство древних, которых я знаю, любят двадцать первый век за полезные приспособления, вроде водопровода и солнечных очков.

А я люблю современную Америку за то, что здесь практически нет богов.

Когда я был моложе, во времена римлян, нельзя было и шагу сделать, не наступив на какой-нибудь камень, посвященный тому или иному богу.

Но здесь, в Аризоне, все, кого я могу встретить – это койоты. И я бы предпочел встретить их.

(Поладить с ними в тысячу раз легче, чем с Тором. Местные студенты, изучающие мифологию, называли бы Тора «главным засранцем среди богов», если бы хоть раз встретились с ним).

А лучше отсутствия богов в Аризоне может быть только полное отсутствие фей.

Я не имею в виду тех милых крылатых существ, которых Дисней называет «феечки», я имею в виду настоящих Фей, Ши, фактически потомков племени богини Дану, родившейся в Тир на Ног, земле вечной молодости. Эти существа могут с легкостью как обнять тебя, так и выпустить кишки.

Феи меня недолюбливают, так что я пытаюсь устроиться там, куда они не могут добраться.

В Старом мире они могли с легкостью путешествовать, куда им вздумается. А в Новом мире для перемещений им нужен дуб, ясень и шиповник, растущие рядом. В Аризоне вы их и по отдельности не найдете.

Есть, конечно, парочка таких мест, вроде Белых гор на границе с Нью-Мехико или прибрежные области около Тусона, но они в сотнях километров от района рядом с университетом в Темпе, где я поселился.

Я подумал, что шансы встретиться с феей, вошедшей в наш мир, чтобы потом пересечь голую пустыню в поисках одинокого друида, ничтожно малы. Поэтому, когда в 90-х я нашел это место, решил остаться здесь, пока местные не начнут косо поглядывать на нестареющего соседа.

Отличное решение на ближайшее десятилетие.

Я придумал новую личность, нашел место под магазин, вывесил табличку с названием «Третий глаз и лечебные травы» (намек на ведические и буддийские верования, потому что я думал, любое кельтское название будет как маяк для тех, кто ищет меня) и купил небольшой дом в паре кварталов от лавки.

Я продавал кристаллы и карты Таро подросткам, которые хотели шокировать своих религиозных родителей, десятки глупых книг с «заклинаниями» для приворотов и некоторые растительные лекарственные средства для людей, желающих покончить с беготней к врачам.

Я даже закупил несколько книг по магии друидов эпохи Возрождения. При этом в них была написана полная чушь, и я искренне веселился, когда удавалось продать одну из них.

Иногда, конечно, заходили покупатели, серьезно занимающиеся магией, которые искали настоящие книги магии. Обычные смертные не распознали бы их, а вздумай им прочитать заклинание оттуда, скорее всего, получили бы рога на голове или вызвали тролля.

До недавнего времени я продавал больше книг, используя Интернет — еще одно преимущество современной жизни.

Но я не знал, что через него найти меня будет проще простого.

Я даже представить не мог, что кто-то из Древних умеет им пользоваться. Я думал, они попытаются выследить меня заклинаниями поиска или чем-то подобным, но Интернет — никогда. Так что, выбрав мое нынешнее имя, я совершил большую ошибку.

Мне следовало назваться кем-то вроде Джона Смита. Но нет, гордость во мне не позволила выбрать обычное имя, которые христиане дают своим детям.

Я взял фамилию О'Салливан, англизированную версию моей настоящей фамилии, и греческое имя Аттикус.

Так что, когда они наткнулись на некого двадцатиоднолетнего ирландца О'Салливана, владельца книжной лавки, который продает довольно редкие экземпляры и, якобы, понятия не имеет об их ценности, решили лично нанести ему визит.

И в пятницу, за три недели до Самайна, не успел я выйти из магазина на перерыв, как меня атаковали.

Я едва успел увернуться от меча, нацеленного мне в ноги. Нападавший потерял равновесие.

Когда он попытался встать, быстрый левый хук отправил его в нокаут. Один фей готов, осталось четверо.

Спасибо силам Свыше, что в этом отношении я параноик.

Я скорее расцениваю это как последствие постоянных преследований, а не состояние нервозности. Но и вы представьте, веками сохранять бдительность, зная, что любой встречный может быть послан, чтобы убить вас.

Поэтому я ношу амулет из каленого железа на шее, поставил железные решетки на окна и установил в магазине магическую «сигнализацию» против фей и любых других нежеланных гостей.

Я тренировался, чтобы суметь защитить себя, даже будучи безоружным. Бегал наперегонки с вампирами, чтобы стать быстрее. И все ради того, чтобы расправляться с такими головорезами.

Хотя этих головорезами можно назвать с натяжкой. Обычно мы представляем этаких качков с полным отсутствием мозгов и желанием убивать.

Феи же, стоящие передо мной, выглядели так, словно ни разу в жизни не слышали о спортзалах, да и вообще, едва ли поднимали в жизни что-то тяжелое.

Они были худощавы и одеты так, словно собрались на пробежку. В красных спортивных шортах и дорогостоящих кроссовках.

Любой прохожий увидел бы бегунов, пытающихся побить меня метлами. Но это были лишь чары, скрывавшие их оружие.

Я мог видеть сквозь пелену обмана. Иначе любой удар, нанесенный концом метлы, который на самом деле был острием меча, стоил бы мне жизни.

Я также успел заметить, что двое из оставшихся противников были вооружены копьями, и один из них уже пытался незаметно подобраться справа.

Под фальшивыми человеческими обличиями скрывались типичные феи. Бескрылые, полуголые, с изящными чертами лиц, напоминавшие Леголаса, которого Орландо Блум играл во Властелине Колец. Похожие на моделей мужчин, рекламирующих косметику.

Двое, с копьями, попытались одновременно ударить с двух сторон, но я успел поймать оба копья и направил в разные стороны, вместе с теми, кто их держал.

Одного из фей мне удалось обойти справа и, используя эффект неожиданности, поймать за горло.

Послышался хруст, и фей обмяк.

Осталось три. Они были быстрыми и проворными, и их глаза горели жаждой мести.

Подходя справа, я знал, что становился легкой мишенью. Так что я развернулся и выставил блок, зная, что удар последует незамедлительно.

Меч точно рассек бы мне череп, если бы не выставленная рука.

Лезвие дошло до самой кости, что причинило адскую боль. Но это все же лучше, чем быть обезглавленным.

Я скорчил лицо от боли и поднялся, намереваясь нанести ответный удар. Кулак пришелся точно в солнечное сплетение, и фей полетел в стену магазина — стену, покрытую железной решеткой.

Три из пяти. Я хищно улыбался, наблюдая, как злоба в глазах оставшихся сменяется на страх за свою жизнь.

Трое их товарищей в драке со мной не только физически пострадали, но и были магически отравлены.

Амулет из каленого железа был привязан к моей ауре, и теперь они это знали. Я был Железным Друидом — их кошмаром наяву.

Первый поверженный фей уже начал распадаться, и двое других тоже скоро поймут, что значит прах к праху.

Я сбросил сандалии и немного отступил в сторону улицы. Сзади фей теперь была зарешеченная железом стена моего магазина.

Но главным было другое. Я подобрался ближе к небольшому участку земли между дорогой и тротуаром. Черпая силы из земли, я смогу залечить руку и унять боль.

Разрубленную мышцу я восстановлю потом. Главное, остановить кровотечение. Моя кровь, используемая в дурных целях, может стать мощным оружием и принести немало бед.

Я погрузил ноги в землю и почувствовал, как боль сразу начала утихать. А еще послал что-то вроде сигнала своему знакомому железному элементалю, сообщая, что, если он не против перекусить, у меня здесь два непрошеных фея.

Он скоро получит сообщение, ведь моя связь с землей невероятно прочна.

А чтобы дать ему время подумать, решил порасспрашивать нападавших.

— Просто из любопытства, вы, ребята, собираетесь меня похитить или убить?

Тот, что слева, перебросив короткий меч в правую руку, прорычал:

— Скажи нам, где меч!

— Какой меч? Тот, что в твоей руке? Он до сих пор там, умник.

— Ты знаешь, что за меч! Фрагарах, Ответчик!

— Понятия не имею, о чем ты. — Я покачал головой. — Кто вас нанял, ребят? Вы уверены, что я тот, кто вам нужен?

— Еще как уверены, — усмехнулся фей с копьем. — У тебя тату друидов и ты видишь сквозь скрывающие чары.

— И что? Многие волшебные существа это могут. И не обязательно быть друидом, чтобы любить кельтскую вязь. Ну, сами подумайте. Если меч, о котором вы говорите, все это время был у меня, почему я не использовал его в драке с вами. Я не утверждаю, но может, это задание было планом избавиться от вас? Уверены, что босс не затаил на вас злобу за что-то?

— Чтобы убить нас? — Фей с мечом ухмылялся, словно я нес полную чушь. — Это пятерых-то на одного?

— Вообще-то, двоих. Если вы не заметили, троих из вас я только что убил. Может тот, кто вас послал, знал, что так будет.

— Энгус Ог никогда бы так не поступил!

Это лишь подтвердило мою догадку.

Теперь я точно знал, что тот, кто преследует меня сейчас, делает это уже на протяжении двух тысячелетий.

— Мы его семья!

— Энгус Ог хитростью отнял одно из королевств своего отца. Вы думаете, ваше родство для него важно? Подумайте сами, я старше и опытней вас. Кельтский бог любви всю любовь бережет только для одного — себя любимого. Он предпочитает не тратить свое драгоценное время и каждый раз, когда думает, что нашел меня, вместо своей ненаглядной персоны посылает на погибель кучку «любимых» родственничков вроде вас. И когда... Нет, если они возвращаются, значит, это был не я.

Кажется, они начали понимать и заняли оборонительные позиции. Но для них уже было слишком поздно, и смотреть надо было в другую сторону.

Решетка на стене сзади них начала трансформироваться в гигантскую челюсть с острыми, как кинжалы, зубами.

Пасть потянулась в сторону фей, и зубы сомкнулись, врезаясь в плоть, словно нож в масло. Они даже не успели понять, в чем дело, как тела их рассыпались, словно песок.

Их оружие попадало на землю, все чары спали. Довольно улыбнувшись мне напоследок, челюсть вернулась на место, приняв изначальную форму решетки.

Как обычно, я получил ответ элементаля в виде обрывков фраз и эмоций: Друид зовет... Феи ждут... Вкусные... Спасибо...

Глава 2

Я осмотрелся, проверяя, нет ли поблизости случайных свидетелей драки. Но было тихо — все наслаждались заслуженным обеденным перерывом.

Мой магазин находится к югу от университета на Эш-авеню, а все рестораны и кафе — к северу, на том же Эш и Милл-авеню.

Я собрал все оружие и вошел в магазин, попутно усмехнувшись все еще висевшей табличке «Закрыто на обед».

Перевернул ее на «Открыто». А вдруг кто из покупателей заглянет? Все равно придется мотаться туда-сюда на время уборки.

Подойдя к раковине, я стал набирать воду в кувшин.

Хотя рука все еще была красной и опухшей, заживление уже началось, а боль практически утихла.

Но я все же решил не рисковать, неся воду в двух руках. Придется сходить два раза.

Я взял бутылку отбеливателя и вышел на улицу.

Пришлось щедро полить каждое кровавое пятно, оставшееся после драки. И несколько раз возвращаться в магазин набрать воды.

После этого удостоверился, что крови больше не видно, и направился обратно в магазин. Я не успел закрыть дверь, и сразу следом за мной в лавку влетела огромная ворона.

Она приземлилась на статую Ганеши и грозно растопырила крылья, словно собираясь напасть.

Это была Морриган, кельтская Богиня Войны и Проводник всех умерших. Она обратилась ко мне, используя настоящее имя.

— Шийахан О Суллувен, — прокаркала она. — Говори со мной.

— А мы можем поговорить оба в человеческом обличии? — ответил я, возвращая кувшин на место.

На амулете было пятно крови, и я снял его, чтобы промыть.

— Когда ты в таком виде, мне не по себе. Ты знаешь, что клюв птиц не позволяет им издавать шипящие звуки?

— Я прилетела сюда не для лекции по лингвистике, — сказала Морриган. — У меня плохие вести. Энгус Ог знает, что ты здесь.

— Да знаю я уже. Ты же только что сопроводила пять мертвых фей в мир иной. — Я положил амулет на раковину и пошел за полотенцем.

— Я сразу отправила их к Мананнану Мак Лиру, — ответила она, имея в виду кельтского бога, который доставляет души умерших к их последнему пристанищу. — Но это не все. Энгус Ог собирается сюда с личным визитом.

Я остановился.

— Ты уверена? В смысле, это на чем-то основано?

Ворона возмущенно взмахнула крыльями и прокаркала:

— Если ты собираешься ждать основания, для тебя вскоре станет слишком поздно что-то предпринимать.

Я закатил глаза, почувствовав, как напряжение спало.

— Значит, ничего конкретного, туманные предзнаменования.

— Нет, это были особенные предзнаменования, — ответила Морриган. — Судьбы сразу нескольких смертных будут в твоих руках. Но если ты покинешь это место, сможешь избежать предначертанного.

— Вот опять ты начинаешь. Каждый год, как только приближается Самайн, это происходит снова и снова, — вздохнул я. — Либо Тор объявил на меня охоту, либо кто-нибудь из Олимпийцев. Помнишь, как в прошлом году, Аполлон обиделся, решив, что я присоединился к университетской футбольной команде Аризонских Солнечных Дьяволов, и...

— Это другое.

— ...неважно, что я даже не учусь в этом университете, а просто работал неподалеку. Но он все же решил заехать на своей золотой колеснице, чтобы выпустить в меня тысячу стрел из своего лука.

Ворона явно смутилась, неловко переминаясь с места на место.

— Ну, он был достаточно убедителен в доводах...

— Греческий бог Солнца обиделся на древнего друида, который даже не дружил, а просто общался с талисманом футбольной команды, о существовании которой знают даже далеко не все местные. Это было убедительно?!

— Так или иначе, Шийахан. Тебе грозит опасность.

— Я думаю, ты преувеличиваешь, Морриган. Ну подумаешь, какие-то хулиганы прокололи шины моего мотоцикла.

— Ты не понимаешь. Нельзя здесь больше оставаться. Предзнаменования просто ужасают.

— Ладно, — решил я выслушать ее. — Расскажи мне, что ты видела.

— Недавно я разговаривала с Энгусом...

Я так и застыл с открытым ртом.

— Вы? Говорили? Я думал, вы ненавидите друг друга.

— Так и есть. Но это не значит, что мы неспособны общаться. Я отдыхала в Тир на Ног, восстанавливала силы после поездки в Месопотамию — ты там еще не был? Обязательно поезжай. Там сейчас так весело.

— Извини, конечно, но смертные теперь называют Месопотамию Ираком. И, нет, я там не был уже несколько столетий.

У нас с Морриган очень разные представления о веселье.

Ей, как Проводнику умерших, больше всего по душе затяжные войны.

Периодически она, Кали и Валькирии всю ночь зажигают где-нибудь на поле боя.

Я же после Крестовых походов перестал думать о войнах, как о чем-то грандиозном.

Оказалось, играть в бейсбол ничуть не хуже.

— Так что тебе сказал Энгус? — подсказал я.

— Он просто улыбнулся и посоветовал приглядывать за своими друзьями.

Я выгнул бровь.

— У тебя есть друзья?

— Нет, конечно.

Ворона взъерошила перья, пытаясь скрыть некоторое смущение.

— Хотя, Геката довольно забавная. Мы тут вроде подружились. Но, думаю, он имел в виду тебя.

У нас с Морриган нечто вроде стратегического союза (хоть и жутко странного, на мой взгляд): ей не нужна моя душа, пока одно только упоминание моего имени выводит Энгуса Ога из себя.

Я бы не сказал, что мы друзья, — с богами вообще трудно иметь дело — но мы знаем друг друга уже очень давно. Она прилетает предупредить каждый раз, когда мне грозит опасность.

— Было бы неловко, — сказала она однажды, выводя меня с поля боя Битвы при Гора (*сражение, описанное в цикле древнеирландских мифов), — если бы тебя обезглавили, а ты остался жив. Нужно было бы придумывать правдоподобное объяснение. Мы, боги, не можем проявлять халатность. И отныне, пожалуйста, старайся держаться подальше от ситуаций, ставящих мою репутацию под угрозу. Или мне придется убить тебя.

Жажда крови во мне тогда была так велика, что я мог буквально ощущать, как она струилась внутри, повторяя очертания тату. Я был частью клана Фианны в то время и больше всего хотел добраться до этого напыщенного короля Карбре.

Но Морриган уже определилась, на чьей она стороне. И когда Богиня Смерти говорит тебе уйти с поля боя — ты уходишь с поля боя.

С тех пор как столетия назад я стал главным врагом Энгуса Ога, Морриган всегда предупреждает меня о грозящей опасности. И хотя периодически она слегка преувеличивает масштабы беды, мне бы стоило поблагодарить ее.

— Он мог пытаться обмануть тебя, ты это понимаешь? — сказал я. — Ты же знаешь Энгуса.

— Конечно, знаю. Поэтому я спросила стаю ворон, которые летают над твоим домом. Ты ведь знаешь, что они предвещают беду.

Я сгримасничал, но Морриган продолжила, даже не заметив:

— Знаю, тебе этого недостаточно. Тогда я решила получить предсказание от деревьев.

— Оу. — Я не знал, что ответить.

Ей пришлось изрядно потрудиться.

Есть много способов заглянуть в будущее. Можно разложить руны или использовать любые другие вещи, способные приоткрыть завесу тайны.

Лично мне большинство из них кажутся бесполезными. Какой толк наблюдать полет птиц или движение облаков?

Птицы летают, потому что ищут пропитание, партнера или материал для гнезда. И причем тут мое или кого бы то ни было будущее?

В принципе, гадание по рунам немного точнее. Хотя моей сосредоточенности, внимания и веры во все это хватит лишь на предсказание следующего фильма, который будет идти в ближайшем кинотеатре.

Я слышал, что некоторые друиды практиковали животные жертвоприношения и гадания по их внутренностям, что, как мне кажется, приносило больше крови вокруг, чем пользы. Лучше было бы приготовить этого цыпленка или молодого бычка.

Сейчас люди при упоминании жертвоприношений начинают возмущаться: «Как жестоко! Почему все не могут быть вегетарианцами?».

Но друиды верили в счастливую жизнь после смерти и даже последующую реинкарнацию (или десять). Душа ведь бессмертна, ну что такое парочка жертвоприношений.

Хотя я никогда не приносил жертвы.

По мне, так есть более чистые и точные способы вытрясти из Судьбы правду о своем будущем.

Друиды вроде меня используют двадцать веток деревьев, каждая из которых помечена одним из символов Огам и представляет одно из двадцати деревьев, изначально произраставших в Ирландии. Все они имеют свое особенное значение.

Вроде карт Таро. Все зависит от того, как упадет ветка. Если конец указывает на гадающего — тебе повезло, иначе — жди беды.

Не подсматривая, гадающий выбирает пять веток и кидает их на землю, пытаясь потом расшифровать получившееся послание.

— И как они упали? — спросил я Морриган.

— Четыре из них были повернуты от меня. — Она сделала паузу, выжидая пока до меня дойдет смысл сказанного.

Дела плохи.

— Ясно, и какие это были деревья?

Морриган смотрела на меня так, словно после ее слов я упаду в обморок, как какая-нибудь сверхчувствительная героиня романов Джейн Остин.

— Ферн. Чинне. Ньетул. Ора. Ийо.

Ольха. Падуб. Тростник. Вереск. Тис.

Первое дерево точно олицетворяло собой воина. На этом точные предсказания заканчивались.

Остальные деревья обозначали все то дерьмо, которое выпадет на долю воина, кем бы он ни оказался.

Остролист означает испытания, тростник — страх, вереск предупреждает об опасностях, а тис предрекает смерть.

— Что ж, — сказал я как можно безразличнее. — И как именно легли ольха и тис?

— Они пересеклись.

Все было предельно ясно.

Воин погибнет.

Конечно, новость повергнет его в шок, заставит бороться со смертью. Но судьба неминуема.

Морриган приняла мое молчание за согласие с предсказанием.

— Так куда ты направишься?

— Пока не знаю.

— Знаешь, пустыня Мохаве практически необитаема, — сказала она, выделяя голосом название. Кажется, она пыталась впечатлить меня знанием географии современной Америки, раз уж так облажалась с Ираком. Интересно, знает ли она о распаде Югославии или о присоединении Трансильвании к Румынии.

Хотя бессмертных такие вещи интересуют в последнюю очередь.

— Морриган, я не уверен, что вообще хочу куда-то уезжать.

Ворона, сидящая на статуе Ганеши, промолчала. На секунду ее глаза вспыхнули красным пламенем. Поверьте, это было похуже молчания.

Все же мы не были друзьями.

Однажды — может быть даже сегодня — она решит, что я уже достаточно пожил, стал слишком высокомерным, и пора мне на покой.

— Остынь, дай мне пару минут все это обдумать. — Я решил, что все же был немного резок.

Глаза вороны вновь стали кровавого цвета, а голос – таким зловещим, что по коже поползли мурашки.

— Ты что, сомневаешься в моих способностях читать предсказания?

— Да нет же, — поторопился я разубедить ее. — Я просто сбит с толку. Просто пытаюсь рассуждать. Ольха — этот воин — им же не обязательно должен быть я?

Глаза птицы стали привычного цвета, и Морриган стала нетерпеливо топтаться на статуе.

— Нет, конечно, — сказала она будничным тоном. Зловещего шепота как не бывало. — Технически, любой противник, которого ты повергнешь, может оказаться им. Но я гадала на тебя, так что, скорее всего, ты и есть тот воин. Хочешь или нет, готовься к битве.

— Знаешь, что я думаю? Ты позволила мне жить все это время, потому что Энгус Ог был вне себя от этого. Мы вроде как связаны с ним. Может быть, что гадая на меня, ты непреднамеренно гадала и на него?

Морриган слетела на хобот Ганеши, потом снова запрыгнула на голову, разминая крылья.

Она знала ответ, хотя не хотела признавать это, зная, к чему я веду.

— Может, — сердито прошептала она. — Но вряд ли.

— Признай, Морриган, Энгус Ог тоже вряд ли покинет Тир на Ног, чтобы собственноручно убить меня. Он скорее наймет убийц, как делал все это время.

Энгус пользовался своим обаянием и притягательностью — люди были готовы на все, чтобы порадовать его. Даже на убийство надоедливого друида. Кого он только не посылал, чтобы убить меня. Самыми классными были египетские ассасины — Мамлюки — до сих пор предпочитавшие верблюдов любому виду транспорта. Хотя сейчас он, кажется, решил взяться за это лично, учитывая, что все эти годы мне удавалось ускользнуть.

Нотки самодовольства появились в моем голосе, когда я продолжил:

— А со всеми феями, которых он посылает, я могу справиться. У меня были годы практики.

Ворона стремительно взлетела со статуи, направляясь прямо на меня, но еще до того, как я успел зажмурить глаза, словно растаяла в воздухе, превратившись в обнаженную девушку с фарфоровой кожей и черными, словно воронье крыло, волосами.

Это была Морриган-соблазнительница, и, надо признать, она застала меня врасплох.

Ее запах вскружил мне голову, и, еще до того, как она подошла вплотную ко мне, я был готов сделать с ней что угодно.

И где угодно. Даже прямо здесь, посреди магазина…

Она обвила руки вокруг моей шеи, нежно обводя пальцами контуры предплечий. По телу прошла дрожь.

Морриган едва заметно улыбнулась и прислонилась еще ближе, зашептав мне на ухо:

— А если бы он послал суккуба, чтобы соблазнить тебя, великий и непобедимый друид? Ты был бы мертв в ту же минуту, узнай Энгус о твоей слабости.

Где-то краем уха я слышал, о чем она говорила, и понимал, что это важно. Только вот мой мозг мог думать только о том, как близко ко мне она находилась.

Морриган резко отпрянула, и я отчаянно попытался не дать ей уйти. От внезапно обрушившейся на меня пощечины, я рухнул словно подкошенный.

— Прекрати, — сказала она.

И я прекратил. Запах, одурманивший меня, исчез, а боль подавила физическое желание.

— Ох, ну спасибо, а то я уже переключился в режим продолжения рода.

— Это твое уязвимое место, Шийахан. Энгус мог просто заплатить любой смертной женщине, чтобы убить тебя.

— Он пытался, в Италии, — сказал я, оперевшись о край раковины, чтобы подняться. Морриган не из тех, кто протягивает руку помощи. — И суккубы были. Но у меня есть амулет, защищающий от их чар.

— Так почему ты его не носишь?

— Я только что его снял, чтобы промыть от крови. И, кроме всего прочего, ни одно магическое существо не может проникнуть в магазин и ко мне домой.

— Очевидно, ты заблуждаешься. Я ведь сейчас стою перед тобой.

Стоит, полностью обнаженная. Что бы подумал случайно вошедший покупатель, застань он эту картину.

— Поправка: ни одно, кроме существ из племени богини Дану. Если оглядишься, здесь везде защитные амулеты. Ни фей, ни любой другой монстр сюда не войдут.

Внезапно Морриган склонила голову, а ее глаза подернулись пеленой. Как раз в этот момент в лавку ввалились несколько подростков.

Они были пьяны, хотя было только около полудня. На них были поношенные футболки, рваные джинсы, густая щетина требовала немедленного бритья, а волосы свисали грязными сосульками.

Наркоманы. Такие парни часто забредали в мой магазин, надеясь найти особенной «лечебной» травы.

Начиная разговор, они аккуратно интересуются, есть ли у меня травы, обладающие интересным воздействием.

После моего утвердительного ответа, они обычно спрашивают, есть ли у меня что-нибудь с галлюциногенным эффектом. Тогда я продаю им шалфей или тимьян под каким-нибудь экзотическим названием и желаю удачи в лечении. Я не привередлив, деньги есть деньги.

Пару дней они будут валяться с дикой головной болью, зато никогда больше не придут. Но это их не убьет, а вот заметь они голую Морриган, вполне могут распрощаться с жизнью.

Конечно, один из них, в майке Мит Лоуф, увидел Морриган, стоящую посреди магазина в чем мать родила, и начал тыкать в своего дружка, показывая на голую богиню.

— Чувак, зацени, она голая! — кричал первый.

— Вау, — сказал второй, снимая солнечные очки, чтобы лучше рассмотреть, — да она красотка.

— Эй, детка, — сказал поклонник Мит Лоуф, делая несколько шагов к Морриган, — если тебе нужна одежда, только скажи. Я с радостью сниму свои штаны для тебя.

Он и его приятель заржали над собственной шуткой. Их смех был похож на блеяние баранов, только баранов от этих двоих отличает наличие ума.

Глаза Морриган вспыхнули адским пламенем, и я поспешил с мольбой:

— Морриган, прошу, только не здесь, не в моем магазине. Я же не смогу потом все отмыть.

— Они должны умереть за свою дерзость, — опять тот зловещий шепот.

Все, кто хоть как-то знаком с мифологией, знают, что домогаться богини — чистое самоубийство. Вспомните, что Артемида сделала с тем парнем, случайно увидевшим ее во время купания.

— Я не отрицаю, что они должны понести наказание за нанесенное оскорбление, — сказал я. — Но не могла бы ты сделать это в другом месте. Я был бы тебе чрезвычайно благодарен.

— Ну хорошо, — пробормотала она, — я все равно не голодна.

Потом она повернулась и осмотрела тех двоих с головы до ног.

Они продолжали в наглую глазеть на богиню, не замечая, как глаза ее вновь загораются красным.

Но когда она открыла рот, ее леденящий душу голос заставил окна дрожать, а их взгляды переместиться с груди на лицо. Только тогда они поняли, что это не просто развлекающаяся девчонка.

— Подготовьте свои завещания, смертные, — прогремел ее голос, когда порыв ураганного ветра — да, ветер прямо в магазине — откинул двух невезучих подростков к стене. — Сегодня ночью я буду танцевать на ваших могилах, вы, посмевшие оскорбить меня. Я, Морриган, богиня Смерти, даю вам свое слово.

Она немного переборщила с театральностью, но не прерывать же богиню Смерти посреди фразы.

— Чувак, что, черт возьми, происходит? — пропищал второй голосом на пару октав выше, чем может мужчина.

— Не знаю, но, кажется, у меня больше нет члена. Меня кастрировали.

Они побежали к выходу, спотыкаясь друг о друга.

Морриган наблюдала за ними с каким-то хищным интересом, а я старался не шевелиться, пока она продолжала смотреть им в след.

В конце концов, она повернулась и спокойно произнесла.

— Грязные создания. Они оскверняют сами себя.

Я кивнул:

— Но, кажется, они тебя не забавляют.

Я не собирался защищать их или попросить ее пощадить их; лучшее, что я мог сделать – это убедить Морриган, что их жизни не достойны ее внимания.

— Да, — ответила она. — Просто жалкие подобия людей. Но я поклялась убить их.

Ну что ж, я мысленно вздохнул, попытаться все равно стоило.

Морриган успокоилась и снова обратилась ко мне:

— Признаю, ты довольно неплохо защитил свой магазин.

Я благодарно кивнул.

— Но они бесполезны против детей богини Даны. Я советую тебе немедленно уезжать.

Я не отвечал, тщательно подбирая слова.

— Я высоко ценю твой совет и бесконечно благодарен за твою помощь, — начал я. — Но я уверен, что только здесь смогу защитить себя. Я скрывался больше двух тысяч лет, но я устал, Морриган. Если Энгус решил прийти и убить меня, пусть приходит. Здесь, на Земле, он слаб. Пришла нам пора разобраться, что к чему.

Морриган кивнула в мою сторону.

— Ты уверен в своих силах?

— Абсолютно.

Я врал. Хорошо, что в таланты Морриган не входило распознавание лжи. Она была скорее экспертом по причудливым пыткам и убийствам.

Богиня вздохнула.

— Это скорее смахивает на проявление глупости, а не мужества, но пусть будет так. Дай мне этот твой защищающий амулет.

— Хорошо, только прикройся чем-нибудь. Сюда же в любую минуту могут войти покупатели.

Морриган ухмыльнулась.

Ей досталось не только тело модели Victoria's Secret, но и безупречная белоснежная кожа, словно светящаяся в лучах солнца.

— Этот век такой чопорный. С каких пор нагота считается пороком? Но так уж и быть.

Она взмахнула рукой, облачившись в черную тогу.

Я улыбнулся в ответ и направился к раковине за амулетом.

Правильнее было бы сказать ожерельем, но не таким, которые носят богатые светские львицы. Части этого ожерелья позволяли мне за считанные секунды создавать заклинания, на которые ушли бы дни.

Я собирал ожерелье 750 лет. Сначала это был лишь амулет на железной цепочке, созданный для защиты от фей и других опасных существ.

Постоянные преследования Энгуса Ога вынудили меня создать его.

Я привязал амулет к своей ауре. Мучительно долгий процесс, придуманной мной самим, в конце концов, окупил затраченные усилия.

Теперь для любого низшего фея я представляю смертельную опасность. Они магические создания, поэтому не выносят контакта с железом ни в какой форме. Железо — противоположность всему магическому. Вот почему столько существ погибло в то время, которое смертные называют Железным Веком.

Триста лет я потратил, чтобы привязать амулет и заставить его убивать фей одним лишь прикосновением. Еще четыреста пятьдесят лет я провел, совершенствуя его действие, подстраивая свою магию к новой «железной» ауре.

Но с племенем богини Даны не все так просто. Они не были созданиями чистой магии, как их предки, рожденные на Земле Фей. Они были рождены в Новом мире, но могли использовать магию не хуже любых магических созданий. Много веков назад ирландцы возвели их в ранг богов.

Так что железные решетки вокруг книжной лавки не станут преградой подобным Морриган, а моя аура не причинит никакого вреда.

Железо лишь ограничивало влияние их магии на меня: если бы они пытались убить меня, им пришлось бы использовать физическую силу.

Только поэтому я был до сих пор жив. Не считая Морриган, все из племени богини Даны ненавидели физически контактировать с противником, ибо не были, собственно, как и я, неуязвимы.

Магия давала им бессмертие (я избежал старения по той же причине), но некоторые племена, вроде Лу и Нуада, не смогли дать достойный отпор противникам и были полностью истреблены.

Поэтому сейчас они предпочитают нанимать убийц, использовать яды, одним словом, действовать на расстоянии, если их магия бесполезна. Энгус Ог испробовал на мне все из них.

— Потрясающе, — сказала Морриган, рассматривая амулет.

Она взглянула на меня.

— Как тебе удалось создать нечто подобное?

Я пожал плечами.

— Терпение. Железо подчинится тебе, только если ты проявишь железное терпение. Но это медленный, трудоемкий процесс, занимающий целые столетия. И еще нужна помощь элементаля.

— А что происходит, когда ты меняешь облик?

— Уменьшается или увеличивается до желаемых размеров. Это было первое, чему я научился.

— Я никогда не видела ничего подобного, — на лбу Морриган залегла складка. — Кто научил тебя?

— Никто, я сам создавал его.

— Теперь ты научишь этому меня, — и это не прозвучало как просьба.

Я не ответил сразу, а посмотрел на ожерелье и взял в руки одну из частей и показал Морриган. Это был небольшой серебряный квадрат с рисунком, напоминающим морскую выдру.

— Эта подвеска позволяет мне дышать под водой, словно вода – моя привычная среда обитания. Вместе с амулетом в центре она защищает меня от морских существ, вроде водяных или русалок. Противостоять мне в воде сможет только Мананнан Мак Лир. Я доводил эту подвеску до совершенства две сотни лет. И это лишь одна из многих в моем ожерелье. Чем ты отплатишь за столь ценные знания?

— Твоим дальнейшим существованием, — усмехнулась Морриган.

Я ожидал чего-то подобного. Морриган всегда отличалась прямотой.

— Тогда у меня есть пара вопросов, — ответил я. — Может, нам подписать что-то вроде соглашения? Я научу тебя моей личной магии друидов, которую я так тщательно создавал на протяжении столетий методом проб и ошибок, а ты в обмен на это разрешишь мне жить долго и счастливо. Другими словами, вечно.

— Ты просишь у меня настоящее бессмертие?

— Но и ты получишь в свое распоряжение магию, которая сделает тебя главной в племени богини Даны.

— Я уже главная, друид, — прорычала она.

— Кое-кто из твоих родственников мог бы поспорить, — ответил я, намекая на богиню Бриит, которая сейчас правит в Тир на Ног. — В любом случае, что бы ты ни решила, я обещаю, что ты будешь единственной из них, кого я научу этой магии.

— Заманчиво, — сказала она после долгой паузы, и я снова начал дышать. — Хорошо. Ты научишь меня, как сделать каждую из этих подвесок и привязать силу железа к своей ауре, а я, в обмен, позволю тебе жить вечно.

Обрадовавшись, я сказал, что мы можем приступить, как только она найдет подходящий кусок железа для будущего ожерелья.

— Но тебе все равно лучше уехать сейчас, — сказала она мне, как только мы договорились. — Я никогда не приду за твоей душой. Но если Энгус победит тебя, кто-то из богов Смерти рано или поздно придет за ней.

— Позволь мне самому позаботиться об Энгусе, — ответил я.

В этом я преуспел. Говорят, что от любви до ненависти один шаг. По-моему, для бога Любви, Энгус слишком долго идет в этом направлении.

Долгое время мне приходилось быть предельно аккуратным. Быть бессмертным не значит быть непобедимым. Вспомните хотя бы, что Бакханты сделали с бедным Орфеем.

— Как хочешь, — прервала Морриган. — Но будь осторожен с людьми. Один из них выследил тебя через Интернет. Ты знаешь об этом новом людском изобретении?

— Я им каждый день пользуюсь, — ответил я, кивая.

Для Морриган все, что было создано менее века назад, считается новым.

— По словам этого человека, Энгус Ог послал нескольких своих наемников, чтобы подтвердить, что Аттикус О'Салливан и есть тот самый древний друид Шийахан О Суллувен. Тебе следовало бы аккуратней выбирать имя.

— Да, я болван, не отрицаю, — сказал я, качая головой. Вычислить меня было проще простого.

Выражение ее лица смягчилось, и она притянула меня к себе, впиваясь страстным поцелуем.

Ее тога растворилась, и Морриган стояла передо мной, словно оживший постер Патрика Найджела. Снова я почувствовал ее запах, вызывающий сильнейшее желание. Но не столь опьяняющее, как в первый раз — на этот раз амулет был на мне.

Поцелуй был долгим и страстным. Когда она оторвалась от меня, на лице ее застыло довольное выражение. Морриган знала, как действовало на меня ее присутствие.

— Носи амулет не снимая, — сказала она. — И не забывай звать. Ну все, снова за работу.

С этими словами она вновь превратилась в ворону и вылетела в дверь, которая открылась сама по себе, выпуская столь важную персону.

Глава 3

Я прожил достаточно долго, чтобы с уверенностью сказать, большинство суеверий — просто выдумки. На самом деле, многие из них только начали появляться, когда я праздновал свое тысячелетие.

Но с одним точно не поспоришь. Беда не приходит одна. В мое время это звучало, как «Появилось грозовое облако над домом твоим, жди молнию, которая в него ударит». Но не может же молодой современный американец так выражаться. Так что я просто называю это черной полосой в жизни.

Уход Морриган не снял нервного напряжения. Я понимал, что неприятности только начинаются. Закрыв магазин на пару часов раньше, я сел на мотоцикл и поехал домой. Ожерелье, спрятанное за шиворот майки, придавало уверенности, но беспокойство о том, что ожидает меня дома, уже поселилось в душе.

Я доехал до университета и свернул на Рузвельт-стрит, направившись в сторону парка Митчелл.

Раньше, до того как на Солт-Ривер возвели дамбы, этот район славился своими плодородными землями. Сельскохозяйственные угодия, расположенные там, полностью застроили с 30-х по 60-е года двадцатого века. Сейчас буквально каждый дюйм земли занимали типичные семейные дома с черепичными крышами и идеально постриженными газонами.

Обычно я наслаждался поездками. Притормаживал, приветствуя дружелюбных псов, или останавливался поболтать с вдовой МакДонагх, проводившей вечера, уютно устроившись на крыльце дома со стаканчиком виски.

Мы общались на ирландском. Она говорила, что я молодой парень с древней мудрой душой. Ирония в том, что мы с моей душой были ровесниками.

Раз в неделю я помогал ей в саду. Ей нравилось смотреть, как я работаю. Каждый раз МакДонагх в шутку говорила, что будь она лет на пятьдесят моложе, я бы сейчас растил наших пятерых деток.

Но сегодня я торопился. Помахал вдове, пулей проехав мимо, повернул направо на Фултон Стрит и только там сбавил скорость, сканируя район в поисках опасности. Я доехал до дома, но остался снаружи.

Сначала нужно было проверить охранные заклинания. Я приложил ладонь руки, которую покрывала кельтская вязь к земле, и стал прислушиваться.

Мой дом был построен в пятидесятые годы. Небольшой, с аккуратным крыльцом и парочкой клумб. Окна выходили на север.

С правой стороны росло мескитовое дерево, с левой стороны располагался въезд в гараж.

Мощеная дорожка вела прямо к входу в дом. Вглядываться в темные окна было бесполезно. А вот земля сразу дала ответ... В доме кто-то был.

Смертные и низшие феи не могли преодолеть защитные чары. Значит, у меня оставалось два варианта. Первый, свалить отсюда пока не поздно. Второй, пойти проверить, кому из племени богини Даны так не терпелось встретиться со мной.

При мысли об Энгусе Оге по спине пробежал холодок, хотя вокруг было сорок градусов жары. Более-менее нормальная температура в Аризоне установится только к середине октября. Придется еще, как минимум, неделю терпеть палящий зной.

Даже вспоминая предупреждения Морриган, я не мог представить Энгуса, покидающим Тир на Ног. Я решил подстраховаться и спросить у своего пса. Сразу скажу, мы с Обероном ментально связаны. Проще говоря, можем мысленно общаться.

— Как ты там, приятель? — спросил я.

— Аттикус, здесь кое-кто есть, — ответил Оберон с заднего двора. В его мыслях не было настороженности. Более того, я чувствовал, что он радостно виляет хвостом. Оберон явно считал, что все в порядке, раз не стал лаять, когда я подъезжал к дому.

— Чувствую. Кто это?

— Не знаю, но она мне нравится. Говорит, может быть, мы пойдем поохотиться.

— Она может говорить с тобой?! Как я?

Животные понимают не всех. Да и, чтобы научиться понимать братьев наших меньших, требуется приложить много усилий. Мало кто из племени богини Даны считает этот навык полезным. Чаще всего они ограничивались общением через эмоции и образы, как я с элементалем.

— Еще как говорит. Она сказала, что я похож на своих предков, — не без гордости ответил Оберон.

Согласен. Оберон был достойным представителем рода ирландских волкодавов; с густой темно-серой шерстью и крепко сложенный.

Предками волкодавов были военные охотничьи псы, которые сопровождали в сражениях пехоту и боевые колесницы.

А еще они были гораздо менее дружелюбными. Действительно, хоть их потомки, волкодавы, и сохранили не менее устрашающее название, они разве что габаритами могут сбить вас с ног, мчась к миске своего любимого корма.

Оберон тоже обычно дружелюбный, но в нем все еще может просыпаться ген воинственных предков, если он того захочет. Я нашел его по Интернету в далеком Массачусетсе в приюте для бездомных животных, когда почти потерял надежду найти питомца здесь.

Все они были идеально выдрессированы. Оберон же, по их меркам, был просто диким. Но все, что ему было нужно — немного общения. Ну, мы и поговорили.

Он всего лишь изредка хотел охотиться. В остальные дни Оберон был просто паинькой. Не мудрено, что предложение незнакомки поохотиться так его к ней расположило.

— Она тебя о чем-нибудь спрашивала?

— Только, когда ты придешь.

Это обнадеживало. Очевидно, она пришла не обыскивать дом, пока меня не было. И вряд ли ее нанял Энгус Ог.

— Ясно. Сколько она уже здесь?

— Недолго.

Собаки различают день и ночь, а все эти двадцать четыре часа в сутках их мало волнуют. Значит, она могла быть здесь и пару минут, и пару часов.

— Ты спал хоть раз, с тех пор как она пришла?

— Нет, мы еще говорили, когда ты приехал.

— Спасибо, Оберон.

— Не за что. Ну, так что, мы идем охотиться?

— Это зависит от того, кем окажется нежданная гостья.

— Стой, — в голос Оберона закралось сомнение. — Так я ее не должен был впускать?

— Не волнуйся, — сказал я. — Все в порядке. Но ты должен будешь ждать меня на заднем дворе, чтобы войти в дом вместе. Если ее намерения не такие дружественные, как мы думаем, твоя помощь будет кстати…

— Что мне сделать тогда?

— Убей ее. Или она убьет нас первой.

— Ты же сказал никогда не нападать на людей.

Если когда-то она и была человеком, это было очень давно.

— Ну ладно. Но я не думаю, что она нападет. По-моему, она добрый.

— Она добрая, — поправил я, поднялся на ноги и, стараясь не шуметь, стал пробираться за дом.

— Отстань. Подумаешь, род перепутал. Я же тебя не заставляю по-собачьи говорить.

Я оставил мотоцикл на улице, надеясь, что его не украдут за эти пару минут. Оберон ждал меня у ворот. Язык высунут, а хвост выделывает пируэты в воздухе. Я ласково потрепал его за ухом, пока мы шли к задней двери.

Мебель на заднем дворе была в порядке. Лечебные травы, которые я высаживал в деревянные ящики вдоль забора, вроде тоже целы.

Моя неожиданная гостья обнаружилась на кухне, где пыталась сделать клубничный смусси.

— Мананнан Мак Лир тебя подери, — выругалась она, ударив кулаком по моему блендеру. — По телевизору показывают, как смертные нажимают на кнопку, и эта штука начинает работать. Твоя что, сломана? — раздраженно спросила она, бросив на меня сердитый взгляд.

— Нет, просто не вставлена в розетку, — ответил я.

— Куда?

— Просто воткни эту штуку на конце провода в ту штуку на стене. И... сила в ней оживит блендер, — сказал я, решив, что про электричество я объясню при необходимости. Не стоит забивать ей голову новыми словами.

— Вот как. Ну, здравствуй, Друид.

— Здравствуй, богиня Охоты, Флида.

— Я ж сказал, она милая, — вмешался Оберон.

Да, пожалуй, из всех, только Флиду я могу представить, возящейся с бытовой техникой у меня на кухне. Но помните, что я говорил про приход беды? Так вот у Флиды тоже были для меня плохие новости. Настолько плохие, что я и представить не мог.

Глава 4

— Знаешь, в Тир на Ног смусси не делают, — вздохнула Флида, колдуя над блендером.

— Не сомневаюсь, — ответил я. — Для этого надо знать об их существовании. Кстати, откуда ты знаешь?

— Ой, да тут такое дело, — начала она, сдунув упавшую на лицо огненно-рыжую прядку. У нее была копна вьющихся волос. Но не аккуратно завитых, а немного небрежных, словно она высушила их на ветру. Не уверен, но, кажется, кое-где в волосах я заметил несколько листьев. — Я прогуливалась в лесу охотника Хирна и наткнулась на браконьера, который мчался на одном из тех монстрообразных джипов. Он поймал самку оленя, связал ее и просто кинул в кузов, закрыв брезентом. А, так как Хирна со мной не было, я решила сама помочь бедному животному и последовала на своей колеснице за браконьером прямо в город.

Я смотрел, как она стала наливать смусси в стакан. Выглядит вкусно. Надеюсь, она планирует поделиться. И тогда я вспомнил, что в колесницу Флиды запряжены олени. Даже для американцев, привыкших ко всему странному, это немного чересчур. А представьте увидеть такое на скоростном шоссе?

— Ты ведь использовала заклинание невидимости?

— Конечно, использовала, — ответила богиня, метнув в меня сердитый взгляд своих зеленых глаз, не уступающих по яркости ее огненным волосам. — За кого ты меня принимаешь?

Упс! Я опустил глаза к полу. На ней были сапоги до колен из мягкой кожи, с толстой, но гибкой подошвой; узкие брюки, тоже из кожи и сильно потертые. Практически вся одежда на ней была из кожи. Ей нравились все вещи из шкур животных, за исключением тех, что были черного цвета.

Жилет был более зеленого оттенка, как и ее пояс, но подкладка оставалась коричневой, в тон сапогам. Предплечье было обернуто несколькими слоями тончайшей кожи, чтобы защитить его при стрельбе из лука. Под повязкой проглядывал синяк — признак недавнего ранения.

— Прости, мне не стоило сомневаться.

По правде говоря, Флида была одной из немногих, кто действительно мог становиться невидимыми. Большее, что мог сделать я — хорошая маскировка. Она коротко кивнула в знак прощения и, как ни в чем не бывало, продолжила.

— Мое преследование вскоре переросло в погоню, так как джип был быстрее. Когда я, наконец, настигла его, он остановился на открытой арене, где вместо обычной, земля такая ровная, твердая и серая. Как они там называются?

С недавних пор друиды стали вроде ходячего словаря для детей богини Даны.

Ну а зачем мы еще нужны? Секрет бессмертия друидов не только в магии. Каждый раз, когда потомок богини Даны, встречает непонятное ему или ей слово, даже самое элементарное, приходится объяснять. И упаси вас Мананнан Мак Лир выказать хоть каплю раздражения.

— Парковка, — подсказал я.

— Точно, спасибо. Он вышел из здания, на котором была такая забавная вывеска с коровой, будто говорившей «Сму-у». Знаешь, что это оказалось?

— Смусси бар?

— Бинго. Сначала я просто убила браконьера и бросила его тело рядом с несчастным животным, я затем решила попробовать то, что он купил, но так и не успел выпить. Напиток оказался божественно вкусным.

Теперь понимаете, почему стоит опасаться любого, из племени богини Даны? Конечно, я тоже не святой. Да и для любого смертного, жившего в период Железного века, человеческая жизнь имела невысокую цену. Но с Флидой и ее родственниками, появившимися на свет еще до начала Бронзового века, дела обстоят иначе. Они твердо верят: если что-то им нравится, значит это хорошая вещь, и они хотят еще. Если же что-то приходится им не по вкусу, значит это что-то нужно немедленно уничтожить, и, желательно таким образом, чтобы это вошло в историю, как их очередная победа.

Но это просто потому, что моральные принципы современных людей им чужды. И вообще определения «хорошо» и «плохо» у фей не отличаются конкретностью.

Флида с опаской попробовала получившийся смусси и лицо ее просияло.

— Ммм... ну хоть чем-то смертные оправдывают свое существование. Кстати, друид, какое имя ты сейчас используешь? — спросила она, слегка нахмурившись.

— Аттикус, — ответил я.

— Аттикус? — теперь она точно хмурилась. — И многих тебе удалось убедить в своем «греческом» происхождении?

— Сегодня никто не обращает внимания на имена.

— А на что тогда?

— На богатство, доходы, имущество, — начал перечислять я, уставившись на оставшийся в блендере смусси, надеясь на ее сообразительность. — Дорогие машины, драгоценности, все в этом роде.

Наконец она заметила, что я скорее рассказываю это блендеру, чем ей.

— На что ты... А, хочешь немного? Угощайся.

— Твоя щедрость не знает границ, Флида, — улыбнувшись, ответил я, доставая второй стакан.

Вдруг я вспомнил о двух наркоманах, скорее всего уже мертвых, которые так неудачно встретились сегодня с Морриган. Но, обнаружь они Флиду у себя на кухне, произошло бы примерно то же.

Нечто вроде «Эй, стерва, а ну положи клубнику обратно» стали бы их последними словами. Современному человеку сложно объяснить принципы, по которым жили в Бронзовом веке, хотя они весьма просты: Почитай гостя своего, словно Бога, потому, что он может оказаться им на самом деле. Флида была живым примером.

— Ну что ты, — ответила она. — Это ты великодушный хозяин. Но, отвечая на твой самый первый вопрос, я зашла в «Сму-у» и увидела, как смертные делали там коктейли, используя блендеры. Так я о них и узнала.

Она немного помолчала, рассматривая свой стакан со смусси.

— Тебе не кажется жутко странным, что в современном мире наряду с чем-то отвратительным легко уживается что-то прекрасное?

— Еще как кажется, — ответил я, наполняя стакан. — Хорошо, что кто-то вроде нас, еще сохраняет традиции лучших времен.

— Об этом-то я и пришла с тобой поговорить.

— О лучших временах?

— Нет. О тех, кто их сохраняет.

Ох, чувствую я, ничего хорошего этот разговор не предвещает.

— Я только за. Могу я предложить тебе что-нибудь еще, до того, как мы начнем?

— Спасибо, мне хватит, — ответила она, кивком указав на свой стакан.

— Тогда может, сядем на заднем дворе?

— Не возражаю.

Оберон последовал за нами и уселся посередине. Он надеялся поохотиться в парке Папаго и, как можно, скорее.

Мотоцикл, к моему счастью, все еще стоял на улице, когда я понял, что Флида тоже не пешком сюда шла.

— Твоя колесница в надежном месте? — спросил я.

— Да, в парке неподалеку, и я отвязала оленей, чтобы прогулялись. Не волнуйся, — добавила она, заметив мой удивленный взгляд. — Естественно, они невидимы.

— Конечно, — я улыбнулся. — Так скажите мне, что привело тебя, к старому друиду, давно отошедшему от дел?

— Энгус Ог знает, что ты здесь.

— Морриган сказала то же самое, — спокойно ответил я.

— Ох, так она заходила? Его наемники тоже в пути.

— И это мне известно.

Флида прищурилась, оценивая мое спокойствие.

— А то, что Брес едет с ними, ты знаешь?

Я закашлялся, подавшись выпитым смусси и разбудив дремавшего Оберона.

— Полагаю, что нет, — усмехнулась Флида, довольная произведенной реакцией.

— А ему-то что от меня надо? — спросил я, восстановив дыхание.

Брес был самым кровожадным из племени Даны, хотя и не самым сообразительным. На протяжении нескольких сотен лет он возглавлял их армию. Но Брес был гораздо больше заинтересован в истреблении Фоморианцев, чем в защите своего народа, так что вскоре его отправили в отставку.

Он был самым лучшим земледельцем, что позволило ему избежать смерти от руки бога Смерти Лу, обменяв свои знания на бессмертие. Но и до сих пор Брес жив только потому, что никто не рискнет навлечь на себя гнев Бриит, королевы Тир на Ног, убив ее мужа. В магической силе с ней может сравниться, пожалуй, только Морриган.

— Скорее всего, Энгус Ог понаобещал ему золотые горы, — ответила Флида, пренебрежительно взмахнув рукой. — Брес действует, только когда это в его интересах.

— Это я могу понять. Но зачем посылать Бреса? Энгус опять решил действовать через кого-то?

— Не знаю. Может, хочет сбить тебя с толку. Честно говоря, друид, я надеюсь, что ты, в конце концов, победишь Энгуса. Он не проявляет никакого уважения к природе.

Я не ответил, и Флида решила, что я обдумываю ее слова. Она глотнула смусси, потянулась почесать Оберона за ухом, и тот тут же радостно завилял хвостом. Он начал рассказывать ей о преимуществах охоты в парке Папаго, и я улыбнулся, думая насколько крепко он цеплялся за свои желания. Словно за пойманную добычу — навык прирожденного охотника.

— Там в горах есть пустынные бараны. Вы когда-нибудь охотились на них, моя богиня? — спросил Оберон.

Флида ответила, что никогда не охотилась на стадных животных — никакого азарта.

— Но они не обычные бараны, — продолжил он, — они крупнее, быстрее и их трудно заметить среди скал. Мы еще ни одного не поймали. Но мы всего пару раз пытались. А вообще, мне все равно, лишь бы охотиться.

— Твой пес пытается меня разыграть, Аттикус? — в ее голосе слышалось разочарование, когда она посмотрела на меня. — Вы не смогли поймать барана?!

— Оберон никогда не шутит насчет охоты, — ответил я. — Ты еще никогда не охотилась на баранов, подобных пустынным. Погоня за ними — вот это настоящий азарт. Особенно в районе парка Папаго, где острые скалы все только усложняют.

— Почему я ни разу о них не слышала?

Я пожал плечами.

— Это местные животные. Одни из тех, на кого так весело охотиться.

Она откинулась на спинку стула и, напряженно раздумывая, выпила смусси, словно это элексир принятия решений. Она хмурилась, рассматривая низкие ветки мескитового дерева, покачивающиеся на ветру.

Потом, без предупреждения, ее губы растянулись в улыбке и она весело засмеялась. Я бы сказал, захихикала, но это было бы недостойно величества богини.

— Новая дичь! — радостно закричала она. — Ты хоть знаешь, сколько лет прошло с тех пор, как я охотилась на новую дичь?! Века, друид, тысячелетия!

Я поднял свой стакан.

— За новизну.

Все новое очень ценилось среди бессмертных. Она чокнулась своим стаканом с моим, и мы некоторое время сидели, допивая коктейли, пока она не спросила, когда мы можем отправляться.

— Не раньше, чем через пару часов, — ответил я. — Парк закрывается в полночь, и надо дождаться, пока смертные разойдутся по домам.

Флида выгнула бровь.

— И чем же мы займемся до этого, Аттикус?

— Ты же гость. Чем только пожелаешь.

Она оценивающе разглядывала меня, пока я притворялся, что не замечаю, вперив взгляд в мотоцикл, стоящий на дороге.

— Ты в самом расцвете сил, друид.

— Благодарю. Ты же, богиня, прекрасна, как и всегда.

— Мне любопытно, до сих пор ли ты так вынослив, как во времена Фианны или стал мягче со времен появления кельтов?

Я встал и протянул ей правую руку.

— Левая еще заживает после сегодняшней драки. Но, если ты согласишься пройти со мной и помочь в лечении, я обещаю в полной мере удовлетворить твое любопытство.

Уголки ее рта изогнулись вверх, и ее глаза загорелись, когда она положила свою руку в мою и встала. Я продолжал смотреть на нее и не отпускал ладонь, когда мы вернулись в дом и направились в спальню.

Я подумал, к черту этот мотоцикл. Утром я, пожалуй, захочу пробежаться до самого магазина.

Глава 5

Сейчас современные люди, лежа в постели после секса, обычно разговаривают о своем детстве или планируют, куда отправятся в отпуск.

Одна из моих недавних партнерш, милая молодая девушка по имени Джесси с тату феи Тинкер Белл на лопатке (хотя с настоящей феей у этой мультяшки нет ничего общего), хотела обсуждать научно-фантастический сериал Звёздный крейсер «Галактика», как аллегорию на политику Буша во время его президентского срока.

А когда я признался, что ничего не знаю ни о сериале, ни о политической ситуации в Америке, да и не очень-то хочу узнавать, Джесси обозвала меня гребаным сайлоном и пулей выбежала из дома. Надо признать, что, несмотря на растерянность, я в какой-то степени был рад.

Флида же хотела поговорить о древнем мече Мананнана Мак Лира, Фрагарахе, Ответчике. Это напрочь убило интимную атмосферу, и я начал раздражаться.

— Он все еще у тебя? — спросила богиня.

Именно тогда я понял, что ее приход (а может быть и секс тоже) был спланирован только ради ответа на этот вопрос. Низшим феям, напавшим на меня, я соврал, не моргнув глазом, но не уверен, что этот трюк сработает с Флидой.

— Энгус Ог точно так думает, — промямлил я.

— Это не ответ.

— У меня есть причины быть осторожным. Даже подозрительным, не в обиду тебе будет сказано.

Она продолжала непрерывно смотреть на меня где-то минут пять, ожидая, что я расколюсь и признаюсь. На смертных это работает безотказно, но не на друидах. Именно они научили этому, детей богини Даны еще до моего рождения. Так что я молчал, пытаясь не рассмеяться, и ждал, что она сделает дальше.

Я поглаживал ее правую руку с такой же, как у меня татуировкой, позволявшей ей черпать силы из земли просто усилием воли. Потом решил занять себя, пытаясь определить, на что похожи причудливые тени отбрасываемые листвой. Когда она заговорила снова, я успел найти тени дятла, пантеры и Майкла Джордана, забрасывающего мяч в корзину.

— Расскажи мне тогда, как он впервые к тебе попал? — в конце концов, спросила она. — Легендарный Фрагарах, меч, способный разрубить любую броню. В Тир на Ног я слышала несколько версий, но мне интересно услышать ее от тебя самого.

Она опять давила на самолюбие. Думаю, Флида ждала, что я начну хвастать и, в конце концов, проговорюсь, что он у меня в гараже, я продал его на eBay или что-то типа того.

— Ладно. Я украл его в битве при Маг Лене, когда король Ирландии Конн «Сто Битв» был так увлечен планированием нападения на короля Мунстера, Муг Нуадат, что едва замечал с каким именно оружием он идет в бой, — я взмахнул рукой, словно выхватывая меч. — Конн знал, что войско Муг Нуадат превышает его собственное численностью, и шансы победить в честном бою ничтожно малы, поэтому решил напасть ночью, застав их врасплох. Голл Мак Морна и остальные из клана Фианны отказались нападать ночью, говоря что-то о чести, но меня эти вещи не волновали. Я видел, что оставляла после себя война. Быть человеком чести прямой путь к тому, чтобы быть убитым. В 18 веке я долго наблюдал, как многие из британцев лишались головы, пытаясь заставить местное население этого континента подчиняться глупым правилам, которые они устанавливали для своих колоний в Америке.

Флида хмыкнула и снова спросила.

— Так это было до того, как клан Фианны возглавлял Финн Мак Кумал?

— Задолго до. Так или иначе, я незаметно покинул лагерь Фианны и присоединился к Конну в битве. Он прорубал себе путь среди воинов армии Муг Нуадат — то есть, только представь, среди где-то семнадцати тысяч гэлов и двух тысяч испанцев — когда рукоять меча выскользнула из его рук, сплошь покрытых кровью врагов, и Фрагарах буквально упал мне в руки. Конн ничего не заметил в хаосе вокруг, выхватил первый попавшийся меч и стал продвигаться дальше.

Флида снова хмыкнула.

— Я не верю. Он так просто оставил свой меч?

— Точнее будет сказать, уронил, — я поднял правую руку. — Все, что я сказал — чистая правда, клянусь именем своего отца. Я поднял меч, почувствовав магию, струящуюся в нем, и, окутав себя туманом, покинул поля боя, бережно унося свой приз, чтобы никогда более не возвращаться, пока Кормак Мак Арт не встал во главе клана Фианны.

— Неа, просто так ты бы его не унес.

— Ну да, не совсем, — усмехнулся я. — Просто подумал, что короткая версия тебе бы понравилась больше.

Богиня, казалось, серьезно задумалась, понравилась ли ей эта короткая версия.

— Я ценю, что ты не ожидал многого. Это похоже на то, как жертва пытается выжить, действуя продуманно, что только делает охоту еще интереснее. Но я уверенна, что ты сильно сократил свой рассказ. Твоя версия и так уже сильно отличается от тех, что слышала я. Мне нужны подробности.

— Стой. Что ты слышала в Тир на Ног? Что они рассказывают?

— Я слышала, что ты украл меч у Конна хитростью. Кто-то говорит, что ты усыпил его. Другие, что ты тайно поменялся с ним мечом, сделав его иллюзорную копию. Но ты применил не только хитрость, трусливый воришка.

— О, как любезно с твоей стороны. Хорошо, тогда ты должна знать, что я думал обо всем этом к тому моменту, как Фрагарах упал передо мной на поле боя. Что, еще раз повторю, чистая правда.

Битвы ночью — просто сумасшествие. Я даже не всегда был уверен, что дрался против людей из вражеской армии. Их нельзя было отличить друг от друга, если бы не свет блеклой луны, звезд и нескольких далеких костров. К тому времени я уже случайно убил нескольких своих и до жути боялся, что меня ждет такая же участь.

И я думал, что все это опасно, глупо. И, вообще, зачем я это делаю? Какого хрена я тут делаю? А причина была в следующем: Все мы здесь, глубокой ночью, пытались истребить друг друга, потому что у Конна был волшебный меч, который дал ему Луг Ламфада, «Сияющий» из племени богини Даны.

Фрагарах позволил Конну захватить почти всю Ирландию. Но каким бы сильным он ни был, без меча он был беспомощен. Без него у Конна не хватило бы смелости напасть на Муга Нуадата.

Все, кто погибли в битве до того момента, сделали это ради человека, который вкусив власти, данной ему мечом, возжелал большего. И, словно маньяк, разрубая всех, кто стоял у меня на пути, я вдруг ясно осознал, что хоть мы и сражаемся ради Конна, Конн сражается ради племени Даны, манипулируемый Лугом и его приспешниками.

— Кажется, я помню это, — сказала Флида. — Я пыталась держаться подальше от людских разборок. А вот Лугу они были интересны. Не меньше, чем Энгусу Огу.

— Еще бы. Они хотели принести мир в Ирландию, пусть и «на острие меча». Конн и следующие после него Великие Короли действовали по их воле. Может в этом и был смысл для страны, не знаю. Что меня беспокоило, так это то, что дети богини Даны, вмешивались в историю, управляя людьми, как марионетками, хотя, согласно предписанию, должны были держаться подальше.

— Так мы кукловоды? — язвительно усмехнулась Флида.

— В том деле, да. До того, как меч упал к моим ногам, я пытался подсчитать, кто из детей богини Даны был на стороне Конна, а кто — Муга Нуадата. В тот же миг я понял, что это за меч, мог чувствовать его мощь сквозь землю. И она взывала ко мне. Тогда голос в моей голове, долгое время уже находившийся там, приказал взять этот меч и бежать с поля боя. Возьми его, защити, приказал голос.

— Чей это был голос? — спросила Флида.

— Ты, правда, не догадываешься?

— Морриган, — прошептала она.

— Ага, ее закаленное в боях воронье величество собственной персоной. Я бы не удивился, если падение Фрагараха из рук Конна было ее рук делом. Но все-таки поднял меч. Опять же, когда ты посреди боя, и Проводник всех убитых душ приказывает тебе что-то — ты беспрекословно делаешь. Были, конечно, те, кто протестовал. Были...

— Конн потом пытался тебя искать?

— Не сам. Он был занят, сражаясь простым оружием. Конн был в самой гуще битвы, и послал нескольких своих командиров за мной, чтобы найти Фрагарах. Они обнаружили друида, который не слишком-то желал расставаться с мечом. Я уже был полускрыт дымкой заклинания, пытаясь убраться с поля.

— Полускрыт? — спросила Флида, выгнув бровь. Я заметил несколько веснушек у нее на носу, золотистый, слегка загорелый цвет кожи, резко контрастировавший с белоснежно-мраморным Морриган.

— Мне было сложно сконцентрироваться. Энгус Ог и Луг в моей голове, приказывали вернуть меч Конну, или готовиться к смерти. К тому же говорила готовиться и Морриган, если я решу отдать им меч. Я спросил ее, могу ли я оставить меч себе, на что Энгус Ог и Луг хором прокричали «нет», и Морриган сразу согласилась.

Флида засмеялась.

— Ты воспользовался их ненавистью друг к другу. Это потрясающе.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда услышишь продолжение. Морриган закрыла мой разум для Энгуса и Луга. Как раз вовремя. Несколько командиров Конна попытались разрубить меня. Но вскоре они убедились, что великий меч, принесший славу Конну, в моих руках стал грозным орудием.

Приближаясь ко мне, падая в скользкой грязи, они кричали «Предатель!», и тут я понял, что недавние мои братья по оружию вдруг стали моими врагами — врагами, подстрекаемыми Энгусом Огом и Лугом, которые были готовы не раздумывая убить меня. Морриган предложила выбираться через армию Муга Нуадата.

Оценив направление, куда придется бежать, я размахнулся Фрагарахом и вложил в удар все силы, которые Друид способен вытянуть из земли за раз, рассекая пополам и разрубая тела окруживших меня.

Отрубленные части повалили нескольких напавших, а фонтаны крови ослепили оставшихся. Мне, наконец, удалось добраться до испанцев Муга Нуадата, которые расступались передо мной, как Красное море перед Моисеем...

— Перед кем?

— Ох, да, прости. Я говорю о человеке из Торы, который, пытаясь скрыться от египетской армии, воззвал за помощью к богу Яхве. Тогда море расступилось перед ним и евреями, которых он вел за собой. Но, как только фараон и его армия последовали за ними, море сомкнулось, утопив их.

Так вот, когда люди Конна последовали за мной, испанцы сомкнули ряды и напали на них. А я свободно добежал до края поля, не забыв поблагодарить Морриган за помощь. К несчастью, именно в ту ночь в игру вступил Энгус Ог. Он материализовался передо мной во плоти и потребовал вернуть меч.

— Сейчас не лучшее время для шуток, — сказала Флида.

— Да нет же, я как сейчас помню. На нем были потрясающие бронзовые доспехи с росписью, темно-синие наплечники и браслеты. Ты когда-нибудь видела их?

— Хмм... Когда-то давно. Но это ничего не доказывает.

— Спроси у Морриган. Мы с Энгусом уже собирались начать драться, когда она в образе вороны опустилась мне на плечо и приказала ему убираться оттуда нахрен.

— Прям так и сказала?

— Нет, — улыбнулся я. — Это лично мое авторское дополнение. Она сказала, что я нахожусь под ее личной защитой, и, что угрожая мне, он подвергает себя смертельной опасности.

Флида захлопала в ладоши от восторга.

— Уверена он нагадил размером с корову.

Я засмеялся — уже тысячу лет не слышал этого выражения. Конечно, я сказал, что сейчас говорят «наложил в штаны», но мне лично нравился старый вариант.

— Да, он наложил в штаны как стадо коров.

— И что ответил Энгус?

— Он сказал, что Морриган зашла слишком далеко и это вне ее компетенции. А она ответила, что поле боя находится на территории ее влияния, и она может делать все, что захочет.

Попыталась, конечно, успокоить его, пообещав, что Конн переживет ту ночь и даже выиграет в битве. Энгус принял все это как должное, но решил, что не может уйти, не пригрозив мне лично.

Он смерил меня взглядом и пообещал, что жизнь моя будет короткой и полной боли. Надо отдать должное Морриган, до сих пор она пыталась сделать так, чтобы все это так и осталось словами.

— Может сейчас ты и рад победе, друид, — сказал тогда Энгус. — Но твоя жизнь всегда будет войной. Тебя до самой смерти будут преследовать мои наемники, и люди, и феи. Ты будешь в постоянном страхе за свою жизнь. Так говорю я, Энгус Ог, бла, бла, бла. Дальше я не слушал.

— Куда ты отправился? — спросила Флида.

— Как посоветовала Морриган, я покинул Ирландию, чтобы Энгусу было труднее выследить меня. Но проклятые римляне, которые так ненавидели друидов, были повсюду.

Это было время правления Антония Пия. Я продолжал ехать на восток от Рейна и римлян, в сторону германских племен, где и присоединился к ним. Там стал отцом, выучил пару языков и прожил несколько поколений, надеясь, что в Ирландии обо мне уже забыли.

Украв Фрагарах, я обеспечил еще много кровопролитных войн в Ирландии. Но без меча Конн так и не смог добиться объединения всех племен, так что мечтам Энгуса Ога о «мире» в Ирландии не суждено было сбыться.

Хотя Конну и удалось свергнуть Муга Нуадата, ему пришлось согласиться на хрупкое перемирие и несколько браков, чтобы сохранить хоть какую-нибудь видимость мира в стране. Но все это рухнуло после его смерти. С тех пор Морриган использует меня, чтобы подстрекать Энгуса Ога, хотя этого и не надо.

После того, как я стал свидетелем его трусливого отступления, все, что он хочет — это избавиться от этого позора, избавившись от меня.

— И сколько времени меч уже у тебя?

— А с чего ты решила, что он все еще у меня?

Богиня нахмурилась, разочарованная, что ее последний шанс узнать, до сих пор ли Фрагарах здесь, упущен, и я улыбнулся.

— Но если тебе интересно, умею ли я еще так же ловко обращаться с оружием, то мой ответ, да.

— Да? И с кем ты практикуешься? Я едва ли могу представить здесь кого-либо, кто умеет достойно фехтовать.

— В целом ты права. Но один викинг по имени Лейф Хельгарсон иногда сражается со мной для практики.

— Ты имеешь в виду, он смог проследить свою родословную вплоть до викингов?

— Нет, он настоящий викинг. Приехал сюда еще с Эриком Рыжим.

Богиня нахмурилась, закусив губу. Существует не так много смертных, которые чудом смогли избежать старения и смерти, но Флида думает, что знает их всех.

Я мог с уверенностью сказать, что сейчас она перебирает в памяти каждого из них. Когда ни одного викинга среди них не оказалось, она спросила.

— Как такое возможно? Он заключил союз с валькириями?

— Нет, он вампир.

Зашипев, Флида метнулась из постели, приняв оборонительную позицию, словно я собирался нападать. Я старался не шевелиться, только повернул голову, чтобы полюбоваться ее совершенными формами.

Последние лучи солнца пробивались в комнату сквозь тонкие шторы, отбрасывая тени на ее загорелые ноги.

— Ты смеешь искать себе супруга из нечисти?! — выплюнула она.

Честно, хотя крайне редко и использую это дурацкое древнее слово в его совершенно другом значении, я его просто ненавижу. Со времен Ромео и Джульетта, я на стороне Меркуцио, когда отрицает заявление Тибальта, что он супруг с Ромео. Чтобы скрыть свое раздражение, я усмехнулся и попытался изобразить акцент времен королевы Елизаветы.

— Гофоришь, супруг? Шелаешь сделать меня менестрелем?

— Я говорю не о менестрелях, — процедила она, — я говорю о зле.

Ну да ладно. Значит не поклонница древних песен.

— Извини, Флида. Я имел в виду старые пьесы мастера Шекспира, но вижу, что ты не в настроении для безобидных издевательств. Я бы не назвал себя его супругом, что подразумевает наличие более интимных отношений между нами, чем необходимо в бизнесе. Мистер Хельгарсон мой друг и адвокат.

— Ты говоришь, что твой адвокат — это чертов кровопийца!

— Да. Он сотрудник компании «Магнуссон и Гаук». Мистер Гаук тоже мой адвокат, и он оборотень, так что работает с клиентами днем, а Хельгарсон, очевидно, ночью.

— Дружбу с членом стаи оборотней я еще могу понять, и даже одобряю. Но развлекаться с нежитью — это табу.

— И мудрее табу еще не было ни в одной культуре. Но я никогда не развлекался с ним и не планирую это делать. Лейф не из таких. Но он не только отличный адвокат, но и лучший фехтовальщик из местных, к тому же, самый быстрый.

— Тогда почему оборотень выбрал себе компаньона из нежити? Ему следовало убить это бездушное существо, как только он его увидел.

Я пожал плечами.

— Мы больше не в Старом мире. Новое время, новое место. К тому же им посчастливилось иметь общего врага.

Флида наклонила голову, ожидая, когда я назову его имя.

— Ясное дело северного бога Грома — Тора.

— Оу, — напряженность Флиды спала. — Ну, теперь все ясно. Это я понять могу. Против него даже саламандры могут объединиться с сиренами. Что он им сделал?

— Хельгарсон никогда не скажет, но предполагаю, что что-то очень плохое. Его клыки высовываются наружу при одном упоминании имени Тора, а еще он готов броситься на любого, у кого в руках видит молот. Что насчет Магнуссона и Гаука, Тор убил больше десятка членов их стаи несколько лет тому назад.

— Значит Магнуссон тоже оборотень?

— Он альфа в стае. Гаук идет следом, он его заместитель.

— А у Тора была причина нападать?

— Гаук говорит, что они со стаей просто отдыхали в древних лесах Норвегии. Это было просто прихотью со стороны Тора. С неба точно в цель ударили около десятка молний, хотя еще за секунду до этого погода не предвещала грозы. Не очень-то похоже на случайную погодную аномалию. Не многие знают, что убить оборотня может не только серебро. Люди просто не могут управлять молниями, которые изжаривают волков еще до того, как они сумеют излечиться.

Некоторое время Флида молчала, пристально наблюдая за мной.

— Похоже, это пустынное место привлекает самых разных существ.

Я едва заметно пожал плечами и ответил:

— Здесь хорошо прятаться. Феям сюда добраться сложно. Да и боги сюда практически не заглядывают. Из всех здесь бывают разве что Койот и редкие посетители вроде тебя.

— Кто такой Койот?

— Местный бог-обманщик. Тут есть несколько его версий по всему штату. Приятный малый, только вот никаких сделок с ним заключать не стоит.

— А разве здесь верят не в Христианского Бога?

— У людей о нем настолько запутанное представление, что, если он и принимает какое-либо обличие, то обычно то, которым его изображают на распятие, но это скучно, так что он не слишком-то беспокоится обо всем этом. Вот Дева Мария появляется гораздо чаще и делает много доброго для людей, если в настроении. Обычно она сидит где-нибудь, полная блаженства и благодати. И продолжает называть меня «дитя», хотя я гораздо старше нее.

Флида улыбнулась и снова забралась ко мне в постель, забыв о вампирах.

— Где ты родился, друид? Для смертного ты был уже достаточно стар, когда я впервые встретила тебя.

— Я родился во времена короля Канура Мора, который правил семьдесят лет. Когда я украл Фрагарах, мне уже было около двухсот лет.

Флида перекинула ногу через меня и села, оказавшись сверху.

— Энгус Ог считает, что Фрагарах принадлежит ему по праву, — она начала водить пальцами мне по груди, словно рисуя причудливые узоры, но я остановил ее, аккуратно сжав ладони в своих.

Она бы не смогла заколдовать меня таким образом. Я и не думал, что она стала бы. Просто я как всегда был подозрителен.

— Люди здесь, — сказал я, — обычно говорят: по закону ты владеешь чем-либо только на девять десятых. А я владею Фрагарахом гораздо дольше, чем существует какой-либо из законов. Я владею мечом гораздо дольше, чем сам Мананнан Мак Лир.

— Энгусу все равно, что говорят люди. Он считает, что ты украл меч, предназначавшийся ему при рождении. Это все, что его волнует.

— При рождении?! Мананнан его дальний родственник, а не отец. Получается, это даже не его семейная ценность. А кроме всего, если этот меч так для него важен, почему он до сих пор сам не пришел за ним?

— Потому что ты еще нигде не задерживался достаточно долго.

Я посмотрел на нее, выгнув бровь.

— Это все, что требуется, чтобы положить этому конец? Просто остаться где-то?

— Полагаю, что так. Сначала он, конечно, пришлет своих приспешников. Но, после того как ты разберешься с ними, у него не останется выбора, кроме как прийти самому. Или его объявят трусом и прогонят из Тир на Ног.

— Тогда остаюсь, — сказал я и улыбнулся ей. — Но ты можешь продолжать двигаться. Я даже могу подсказать тебе особенно удачные для этого позы.

Глава 6

Расположенный к северу от зоопарка «Феникс», Папаго парк это странное нагромождение отдельно стоящих скал, окруженных «плюшевыми» кактусами, креозотовыми кустами и карнегиями. Красные скалы довольно крутые, покрытые пещерами, которые пятнадцать миллионов лет назад служили жилищами древним индейцам, населявшим эти места. Теперь, из-за непрерывного воздействия ветра и дождя, они либо осыпаются, либо затоплены.

Сейчас одна часть парка отведена под детскую площадку, другую облюбовали скалолазы, а третья, не огороженная часть, принадлежащая зоопарку, — место обитания баранов-толсторогов. Их можно наблюдать только в так называемой Аризонской части зоопарка, хотя и туда они довольно редко забредают.

Тем же, кому посчастливится их увидеть, приходится использовать бинокли, чтобы получше рассмотреть животных. Они обитают словно в небольшом заповеднике, где предоставлены самим себе, и их не подстерегают опасности. По крайней мере, так было, пока мы с Обероном не начали регулярно на них охотиться.

Когда я охочусь, то принимаю форму волкодава, немного более крупного, чем Оберон, рыжего окраса с темными отметинами на правой лапе, в которые превращается татуировка. Я мог бы оставаться в облике человека, использовать лук, а Оберон бы выслеживал и гнал баранов на меня. Но это было бы гораздо проще и совсем не так весело.

Оберон хотел охотиться на толсторогов «по старинке». И плевать, что волкодавов специально вывели, чтобы охотиться на волков, везти в бой тяжелые колесницы, а не носиться с веселым лаем по горам за быстроногими баранами.

Их сложно поймать, так как скалы довольно крутые, непривычные для наших лап, а любое неосторожное движение грозит падением в кактусы — и любой, кто хоть раз падал в «плюшевые» кактусы подтвердит, что с мягкими игрушками их объединяет только название. Так что условия не позволяют нам развивать большую скорость, чтобы добраться до толсторогов и схватить их.

Когда мы, наконец, пришли в парк, Оберон был готов наброситься на что угодно, имевшее неосторожность пошевелиться. Он пытался запугать оленей Флиды, но понял, что те ни капли его не боятся. Это стало последней каплей. Я слышал обрывки их разговора, пока мы ехали в колеснице.

— Да, если бы не богиня Флида, я бы съел вас на ужин, — говорил он им.

— Ага, только, если бы у тебя нашлось еще полсотни приятелей, — насмехались они. — А что может сделать нам один маленький щеночек?

Ой-ой.

— Это ты при своей богине такой смелый.

— Да что ты?! Она часто и надолго оставляет нас пастись где-нибудь. Попробуй прийти к нам тогда и увидишь, что будет, недомерок.

Оберон зарычал на них и оскалился. Пришлось шикнуть на него, пытаясь при этом не показывать свое замешательство. Ого, так зол он еще никогда не был. Называть такую махину, как он, недомерком? Они точно знали, как вывести собаку из себя.

Флида спросила, где лучше оставить колесницу, и я ответил, что возле мемориала Ханту, нелепой белой пирамиды, возведенной на одной из холмов на месте погребения первого губернатора Аризоны. От остальной части парка ее отделяла ограда, но олени просто перепрыгнули ограждение, потянув за собой колесницу, и изящно приземлились на другой стороне. Флида руководила процессом, используя свою магию.

— А ты так можешь, собачка? — поддразнил один из оленей.

Оберон рыкнул в ответ. Нешуточная угроза прозвучала в его голосе. Мы сошли с колесницы, и он в последний раз облаял стадо перед тем, как направиться за нами к холмам.

— Мы сегодня охотимся на баранов, — напомнил я ему.

— Вот и пошли тогда, — ответил он, отворачиваясь от смеющегося стада.

— Приготовься, друид, — сказала Флида, надевая через голову свой колчан.

Я очистил разум и через татуировку, которая связывает меня с землей, призвал силу прямо из окружавшей нас пустыни. На землю я приземлился на все четыре конечности, успевшие превратиться в лапы, и полностью принял форму собаки.

Териантропия друидов совершенно не похожа на перекидывание оборотней, кроме разве что магической природы наших перевоплощений. Главная разница в том, что я могу изменяться (или не изменяться) по своей воле. Это не зависит ни от времени суток, ни от фазы луны. И, в отличие от ликантропии, происходит практически безболезненно. Помимо этого, я могу превращаться во множество различных животных, хотя и не во всех.

Но никогда не остаюсь в животной форме долго. По чисто психологическим причинам. Физически, находясь в обличие зверя, я могу есть привычную им пищу, но вот морально я не готов проглотить целиком мышь, когда я превращаюсь в сову, или есть сырую оленину в облике гончей.

(Пару недель назад в лесу Кайбаб мы с Обероном поймали самку оленя. Как только она затихла, я сразу же отошел, дожидаясь, когда Оберон насытится.) Охотился я в большей степени ради него. Мне нравилась погоня и это приятное ощущение, когда ты понимаешь, что делаешь кого-то счастливым.

Но этот раз, когда я изменился, был другим. Мой разум был нацелен на охоту, и я чувствовал жажду крови. В ночном воздухе ощущался запах баранов и близость стада Флиды. Но вместо спокойствия я стал взволнованным, а во рту образовалась слюна. Что-то было не так, лучше было измениться обратно.

Флида подошла к ограде и одной рукой вырвала целую секцию прямо из земли, поторапливая нас на выход.

Мы направились к тем холмам, где раньше уже охотились на толсторогов. Шли молча, пытаясь не встревожить будущую добычу. Еще одна ограда отделяла нас от баранов, но и та не составила для Флиды большого труда.

— Теперь за ними, мои гончие, — оторвав от земли часть ограды, приказала Флида. Как только она произнесла это, я перестал ощущать себя друидом. И человеком вообще. Я был ее гончей, частью стаи. — Бегите к скалам и гоните одного из баранов прямо ко мне и моему луку.

И мы помчались, быстрее, чем когда-либо, ловко уворачиваясь от кактусов, освещаемые лишь тусклыми звездами, и я очень смутно чувствовал присутствие магии во всем этом. Чужой магии. Магия не была враждебной, или амулет, теперь находившийся в виде ошейника, уже дал бы об этом знать. Поэтому я не особенно волновался.

Долго искать баранов не пришлось. Они сгруппировались у креозотового куста и мирно дремали. Однако наше появление не прошло незамеченным. Царапанье наших когтей по твердой пустынной почве привлекло их внимание. Едва завидев нас, они бросились на почти вертикальный склон ближайшей горы.

Для нас же это оказалось непростой задачей. Я с трудом смог добраться до середины, а вот Оберон упал и с грохотом покатился назад, прямо в грязь.

— Обеги гору и жди, — сказал я ему. — Я буду гнать их прямо на тебя.

— Отличный план, — согласился он. — Ты береги ноги, а уж я подготовлю зубы.

Я преследовал убегающих баранов, продолжая взбираться вверх по склону. Невероятно, но кажется, дистанция между нами начала сокращаться. Меня переполнял восторг и предвкушение близкой победы. Я разразился громким лаем.

Но в отличие от них, я не был создан для гонок по горным склонам и в итоге сильно отстал, выбирая лучшую опору или место для прыжка.

Когда последний из толсторогов исчез из вида за вершиной, я начал лаять снова, надеясь, это заставит их думать, что я все еще бегу следом. Нужно было, чтобы они продолжали бежать прямо на Оберона.

Конечно, я не знал, где именно он ждет, но лай мог помочь ему определить, в каком направлении мы движемся.

Спускаться по холму было еще хуже, чем взбираться. То, как падали тени сбивало с толку — была ли там впереди пропасть или это просто обман зрения? Но затем я понял, что проще было ориентироваться по баранам, то и дело мелькающим впереди.

Они двигались на юг. Все что я мог слышать, это стук их копыт о камни и свое тяжелое дыхание, вперемешку с лаем. Никаких признаков ожидающих впереди Оберона и Флиды. Но может, они просто хорошо затаились.

Я продолжал лаять, но уже без прежнего энтузиазма. Просто, чтобы скрыть появление Оберона. Еще одна расщелина в скале позади, но я понял, что придется сместиться к востоку, чтобы найти путь дальше. А стадо каждой секундой отдалялось все больше.

Пришлось остановиться и наблюдать. Как я и ожидал, Оберон появился внезапно, выпрыгнув из-за креозотового куста, прямо в том месте, где бараны спустились со склона. До ближайшего следующего холма было ярдов пятьдесят или больше, но между ними — только голая пустыня и редкие кустарники.

Оберон сумел подрезать их и лаем начал гнать к востоку, к узкому проходу между холмами. Как только бараны превратились в темные силуэты на фоне неба, словно из ниоткуда появившаяся стрела точным ударом сбила одного из них. Он покатился по земле, жалобно блея вслед своим убегающим сородичам.

Оберон приблизился, чтобы добить барана, но в этом не было нужды. Стрела Флиды поразила животное точно в сердце, да и сама богиня, должно быть, уже там, осматривает добычу. Я начал спускаться с холма, размышляя, была ли эта охота для нее достаточно увлекательной. Погоня закончилось невероятно быстро; все прошло практически идеально. Скорее всего, сказался опыт наших предыдущих попыток.

Но видимо их было слишком много, чтобы пройти незамеченными. Только я спустился с холма туда, где Флида уже принялась потрошить животное, а Оберон в ожидании расположился неподалеку, как появился смотритель парка, нацеливший на нас луч фонарика и ствол ружья. Он приказал оставаться на месте, продолжая ослеплять бликами фонаря.

Мы были в жутком замешательстве. Как никто из нас не заметил его приближение, а тем более все трое?! Но детей богини Даны трудно испугать. Я не успел еще повернуться в его сторону, как Флида вытащила кинжал и метнула его немного левее света фонаря.

Она не прицеливалась, даже не посмотрела в ту сторону. Кинжал не убил смотрителя, но вошел тому в левое плечо, заставив издать крик боли и бросить фонарь на землю. Теперь он и прицелится не сможет, если все же решит стрелять.

Но, похоже, он решил иначе. Несколько выстрелов раздались в тишине ночи. Одна пуля пролетела в миллиметре от меня, еще одна попала в кактус слева. Флида застонала, получив пулю в руку, но крик боли скоро сменился яростью, когда она осознала, что произошло.

— Убейте его! — крикнула она, и я, не раздумывая, бросился выполнять; так же, как и Оберон. Но, в отличие от него, в голове моей, словно включилась сирена, и я смог остановиться. В случае убийства смотрителя начнется следствие, и мы, скорее всего, будем вынуждены бежать, а я не хотел покидать Аризону.

Как только вернулось человеческое обличие, с моих глаз словно пелена спала. Все то время, что я был в виде гончей, Флида управляла моими действиями. Так же, как управляла Обероном. Так же, как могла контролировать любое животное.

Без железа на нем, Оберон не смог остановиться. Мужчина, поваленный им на землю, не переставая, кричал. Я говорил Оберону прекратить, но тот не слышал, подчиняясь сейчас только Флиде. Телепатическая связь тоже пропала.

— Флида! Освободи моего пса, сейчас же! — крикнул я, но смотритель уже затих. Было слишком поздно. Без единого предупредительно рыка или лая, Оберон просто разорвал горло бедного человека.

Прояснившееся сознание моего пса было подобно наводнению. Вопросы хлынули один за другим.

— Аттикус? Что случилось? Почему я чувствую вкус крови? Кто этот человек? Где я? Разве мы не пошли охотиться на баранов? Это ведь не я сделал?

Я сказал, чтобы он отошел от убитого, что объясню все через пару секунд. У тех, кто видел столько смертей, сколько Флида и я, уже не возникает состояния ступора, когда кто-то внезапно погибает. Ни истерики, ни слез, ничего.

Просто спокойная констатация факта. Но если последствия настолько ужасны, эмоции позволительны.

— Какого черта ты его убила?! — крикнул я, но вместо Флиды старался смотреть на труп. — Мы могли просто обезоружить его. Теперь мы с Обероном в полном дерьме.

— С чего ты так решил? — ответила она. — Выбросим где-нибудь подальше тело — и все.

— Это раньше так было. Сейчас же, они, в конце концов, найдут тело, а с ним и ДНК Оберона из слюны в ране.

— Ты говоришь о смертных? — удивилась охотница.

Что делать, если о терпении уже приходится просить богов, но один из них и есть причина твоего отчаяния?

— Да, конечно, о смертных! — ответил я.

— О каком ДНК ты несешь?

Я скрипнул зубами и далеко в пустыне услышал веселые подвизгивания Койота. И смеялся он надо мной.

— Забудь.

— Я считаю, он заслужил смерть. Этот человек стрелял в меня! И в тебя, друид. Он воспользовался тем, что я была занята. Это непозволительно.

Должен признать, мне стало любопытно. Я подошел ближе к телу, попросив Оберона отойти.

— Аттикус? — он скулил в панике. — Ты злишься на меня?

— Нет, Оберон, — ответил я. — Не ты это сделал, а Флида. Она использовала тебя, как оружие. Так же, как использует нож или лук.

Он заскулил сильнее.

— Мне так стыдно. Кажется, меня сейчас стошнит. О-ой!

Он закашлялся и согнулся в приступе рвоты.

Я нагнулся и осмотрел убитого сторожа. Это был молодой человек, кажется, латиноамериканец. Он носил густые усы, обрамлявшие тонкие губы. Аура его к тому времени совсем померкла, душа покинула тело. Но, когда я использовал одну из подвесок амулета, оказалось, что на серьге в его левом ухе, все еще оставались следы магии друидов. Пора начинать беспокоиться.

Я встал, кивком указав на парня.

— Флида, его серьга заколдована. Ты можешь определить, зачем или кто это сделал?

Природа колдовства не вызывала сомнений, но вот способ его наложения был мне незнаком. Так что это было вроде теста. Если Флида подтвердит, что это магия друидов, а, возможно, и скажет цель заклинания, значит она здесь не причем.

Любой другой ответ, вроде магии Вуду или подобной ерунды, будет обозначать ее непосредственное участие в подготовке нападения. Флида приблизилась. И убитый баран, и боль в руке отошли на второй план.

Она присела на корточки рядом с головой рейнджера и осмотрела серьгу.

— Эта магия мне знакома. Такое не под силу низшим феям. Этого человека контролировал кто-то, из племени богини Даны.

— Ты права, — ответил я, радуясь, что она не соврала. — Значит, Энгус Ог действительно решил взяться за меня. Он скрыл смотрителя заклинанием, а затем резко рассеял магию. Вот почему мы не слышали, как парень приближался. Так Энгус убедился, что застанет нас врасплох, и мы убьем сторожа по неосторожности. Он любит контролировать людей.

Как, по всей видимости, и Флида. Но это я уже не стал говорить.

Меня замутило, от мысли, что некоторые могут подчинить любого смертного и заставить творить ужасные вещи. Я едва не присоединился к Оберону.

Как-то я залез в Интернет, проверить, знают ли смертные, что на самом деле представляет собой Энгус Ог. Его описывают, как Бога Любви и Красоты и изображают окруженным четырьмя птицами — его добродетелями, которые он посылает людям — и прочей романтической ерундой. Кто станет терпеть постоянное хлопанье крыльев над головой, щебет и, не дай бог, отходы жизнедеятельности? Точно не Энгус Ог, уж поверьте.

Но на некоторых сайтах я нашел более правдивое его описание. Включая подлый захват королевства своего отца; как он, словно с рабами, обращался со своим отчимом и мачехой.

Или, как он бросил без ума влюбленную в него прекрасную девушку, которая пару дней спустя умерла от горя. Вот таков он на самом деле, Бог Любви.

Не маленький прелестный купидон с крыльями, не несущий добродетель и милосерднейший из живущих. Да что уж там, он вообще добротой не отличается.

Неприятно осознавать, каким образом это характеризует мой народ, но наш Бог Любви — безжалостный завоеватель, корыстный и жутко мстительный тип.

И, словно, чтобы закончить эту мысль, в ночи раздался вой полицейской сирены.

— Этот шум используют сотрудники правоохранительных органов у смертных, я ничего не путаю? — спросила Флида.

— Да, это они.

— Думаешь, они едут сюда?

— Наверняка. Энгус отправил смотрителя на верную смерть, — ответил я, кивнув на рейнджера. — Его цель, обеспечить нам как можно больше неприятностей.

Я был на двести процентов уверен, что полиция уже знает, где именно нас искать.

— И я полагаю, — нервно сказала она. — Что ты будешь против убийства хранителей порядка у смертных, чтобы я смогла, наконец, продолжить разделывать свой трофей?

Она не шутила. Без зазрения совести она прикончила бы их всех. Судя по ее недовольному тону, она считала, что оказывает мне величайшую услугу, спрашивая, имею ли я на счет убийства иное мнение.

— Да, Флида. Я живу среди смертных и подчиняюсь их законам. Убийство одно из самых тяжких преступлений.

Охотница раздраженно вздохнула.

— Тогда мы должны спешить. Лучшее, что я могу сделать, это заставить землю поглотить тело, — сказала она, выдергивая нож из плеча мертвеца.

Я покачал головой.

— Как только мы уйдем, полиция обнаружит тело. Но у нас нет другого выхода. Может хотя бы часть улик на нем станут непригодными для изучения.

Флида начала читать заклинание на древнем языке. Ее татуировка стала слабо светиться по краям, когда энергия земли перетекала в нее. Воительница хмурилась: в Новом Мире энергии было гораздо меньше, а усилий для ее извлечения требовалась прилагать несоизмеримо много.

Флида взмахнула рукой и выкрикнула «Оскайль!». Вначале земля под смотрителем начала расступаться, все глубже погружалось тело, словно под ним была трясина.

Секунда, и он уже на глубине нескольких метров под землей. Флида снова взмахнула рукой.

— Дун, — произнесла она, и земля сомкнулась над смотрителем. Я мог сотворить подобное заклинание, но это заняло бы намного больше времени, которого у нас и так не было. Флида тоже торопилась. Поверхность земли была словно после взрыва. Полиции даже искать не придется. Еще пара минут, и они будут здесь.

— Бежим к колеснице, — крикнула Флида. Я кивнул и последовал за ней, прочь от места, где земля только что поглотила человека. Оберон бежал рядом. На секунду богиня притормозила подобрать с земли лук и выдернуть стрелу из барана, но затем быстро нагнала нас.

Сирены выключились, послышался шум открывающихся дверей к югу от нас. Если кто-то сообщил им об убийстве, — могу поспорить, так и было — значит, они уже знают, где искать.

— Почему ты не виляешь хвостиком, щеночек? Ты не рад нас видеть? — спросил один из оленей.

— Плохой, плохой песик, — поддразнил второй.

До того, как я успел вмешаться, Флида приказала оленям заткнуться, и Оберон благодарно взглянул на нее, даже не удосужив их ответом. Флида скрыла нас от глаз смертных заклинанием невидимости, — отличный, кстати, способ незаметно свалить — и мы помчались из парка.

Богиня кипела от злости.

— Моя первая охота на новую дичь за тысячу лет, — прошипела она сквозь зубы. — И Энгус Ог сумел все испортить. Ну да, я отмщу. Выжду удобный момент и нанесу удар. Я могу быть терпеливой.

— Да, можешь, — ответил я, хотя ее склонность к насилию тоже нельзя отрицать. — А вот с меня довольно ожиданий. Энгус Ог мне за все заплатит.

Глава 7

Как только мы вернулись домой, я сказал Флиде, что придется начать подготовку к скорому нападению наемников Энгуса Ога. Далее последовали извинения и благодарности за ее компанию, но она, похоже, была настолько взбудоражена охотой, что сама тот час готова была уйти.

— Если ты выживешь, друид, может, мы еще поохотимся в скором будущем. Да пребудет с тобой мое благословение.

Она нежно погладила Оберона по голове — а он, в свою очередь, попытался увернуться от ласк — попрощалась и исчезла, вернувшись к колеснице. Пусть у нас было ее благословение, реальной помощи от нее мы не получим. Пока наш противник, как и она, потомок богини Даны, принимать нашу сторону — значит, в какой-то мере, предать свой род.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как постепенно спадает напряженность от ее присутствия, и опустился на кухонный стул. Оберон осторожно подошел ко мне — голова опущена, хвост не виляет.

— Аттикус, прости меня, — сказал он.

Я еще раз напомнил, что его вины здесь нет. Флида использовала нас, как оружие, а Энгус Ог как раз и добивался, чтобы мы убили того смотрителя. И теперь придется разбираться с последствиями.

— Это, потому что я убил его, — ответил Оберон.

— Флида заставила тебя. Но для полиции это не аргумент. Если они вычислят, что это сделал ты, то, скорее всего, усыпят.

— Я даже не помню, как нападал.

— Знаю. Поэтому мы больше никогда не будем с ней охотиться. Она практически захватила и мое сознание, а я не люблю, когда меня контролируют. Вообще.

— Ты никогда до этого не охотился с ней?

— Не в животном обличие. Однажды я охотился с ней в Украине. Она показала, как стрелять из лука верхом на лошади. Это чертовски тяжело, но в войске Чингисхана все пехотинцы обязаны это уметь, так, что пришлось учиться.

— Я вот сейчас вообще не понимаю, о чем ты.

— Забей. Кстати, надо тебя помыть. Марш в ванную.

— А может, я просто пойду в травке покатаюсь? Оно само сойдет.

— Нет, ты должен быть супер чистым. Если на тебе найдут кровь — считай, все пропало.

— Но ты ведь не позволишь им забрать меня?

— Я сделаю все, что в моих силах. А теперь, идем.

Я поднялся и пошел следом за Обероном в ванную. Он, кажется, немного повеселел. Хвост, по крайней мере, виляет.

— А ты мне расскажешь еще про проституток Чингисхана?

— Пехотинцев, не проституток. Хотя последние у него тоже были, раз уж ты упомянул их.

— Похоже, он был занятым малым.

— Ты даже не представляешь насколько.

Мы отлично провели время с Обероном, забрызгав все вокруг мыльной пеной, и я успел рассказать почти всю историю Империи Чингисхана. Потом пришла пора всерьез взяться за подготовку против головорезов Энгуса Ога, чтобы сегодня ночью я мог спать спокойно. Они не будут нападать в доме — считают, что слишком хорошо защищен. Но так и есть. Засада будет снаружи, и они нападут все разом, словно банда школьных задир. Так что без всякого беспокойства я пошел спать.

Утром я спокойно сделал себе омлет с сыром и зеленью, полил Табаско, и сгрыз огромный пшеничный тост. Еще приготовил несколько сосисок, но большинство из них пошли Оберону. Вскипятил воду и достал свежемолотый органический кофе из Центральной Америки (я обычно пью черный, но Оберон любит кофе по-ирландски, с ликером, сливками и несколькими кубиками льда).

— А Чингисхан какой кофе пил? — спросил Оберон.

После моего рассказа во время купания, он решил стать Чингисханом среди собак, завести себе гарем из французских пуделих с именами Фифи или Бейби. Такая уж у него была привычка. До этого он хотел быть Владом Цепешем, известным сейчас как Дракула, Жанной Д'Арк, Бертраном Расселом и всеми другими, о ком я рассказывал ему во время купания. В эти его периоды мечтаний я смеялся, как никогда. Можете считать, что не жили, пока не увидите ирландского волкодава, дефилирующего по комнате в мантии от детского маскарадного костюма с саблей наперевес.

— Он не пил кофе. Скорее чай. Или молоко диких яков. В те времена кофе вообще было мало.

— Тогда нальешь мне чай?

— Без проблем. Как только заварится, я его остужу, чтобы ты не обжегся.

После того, как я вымыл посуду, а Оберон Хан допил свой чай, настало время показаться наружу.

Я босиком вышел на задний двор и сказал Оберону общаться теперь мысленно. Поливая лечебные растения, я уговаривал их расти быстрей (спасибо связи с землей). Они высажены по всему периметру участка, в ящиках, прибитых к забору. Правда, кое-какие из трав не обладали лечебными свойствами, а шли только в пищу. Под ящиками были овощи, но и оставалось много места, где Оберон мог побегать или поваляться.

Выполняя те же дела, которые смертные делают каждый день, я еще и проверял защиту вокруг дома. Через татуировку мое сознание осматривало дыры в заклинаниях, что-либо необычное, словом все, чтобы убедиться, что я один и не под наблюдением. На соседском дереве сидел кактусовый крапивник, наблюдая за мной с высоты, но взмах рукой тут же вспугнул его. Значит обычная птица, а не шпион. Подойдя к последнему ящику, я опустил лейку.

— Ну вот, снова сажать тимьян, — проворчал я, вытряхивая землю. Запах сырой земли и трав ударил в нос, а на глаза попался длинный сверток из тонкой кожи. — Нет, ну надо же, — сказал я с притворным удивлением. Оберон по голосу понял, что ничего нового не увидит, так, что ответил, даже не поворачивая головы.

— Да это же древний могущественный меч у тебя в цветочном горшке! Ну кто бы мог его там прятать?!

Теперь, когда место, где находится меч, обнаружили, пришло время снимать с него защиту — на нем было четыре различных заклинания, так, что даже я не мог им пользоваться. Все они моя работа, но и любой друид мог создать их. Мы можем связывать несколько элементов вместе или распутывать. Например, когда я меняю форму, то привязываю свой дух к форме животного. Призыв ветра или тумана — тоже привязка. Так же, как маскировка или то, что Оберон может мысленно общаться со мной. Все это возможно из-за естественной связи друидов с природой.

Нам даже не приходится думать, что соединять. Друиды одни из немногих, кто могут видеть сущность элементов и знают, что порой самые непохожие из них, на самом деле тесно связаны. Поэтому нам так хорошо удаются заклинания, вроде упомянутых выше, расшифровка гаданий. Наши знания природы помогают создавать снадобья, яды и противоядия. Силы, получаемые из земли, подпитывают и лечат нас. Друиды всегда были в цене. Но мы не выпускаем огненных шаров из рук, не летаем на метлах, не взрываем людям головы одним взглядом. Это возможно, но придется довольно радикально менять природу своей магии — дух привязывается к существам крайне сомнительного происхождения.

Заклинания на Фрагарахе были простыми, но эффективными. Первое делало кожаный чехол непроницаемым, второе — не позволяло вынуть меч из ножен, третье — запрещало уносить меч с территории двора. Но капля моей крови и немного слюны — едва ли кто-то посторонний сможет добыть их — и заклинания можно снимать.

Но главным было заклинание маскировки, которое скрывало его магическую природу. Даже зная, что на меч наложены чары, я не мог ощутить их. И, несмотря на то, что Фрагарах один из самых могущественных магических артефактов, что должен просто излучать магию Фей, сейчас он лежал передо мной, словно любой другой садовый инвентарь. Чары действовали и на детей богини Даны, иначе Флида обнаружила бы его.

Последнее заклинание не под силу друиду. Одна местная белая ведьма согласилась создать его для меня. В обмен на услуги, пришлось лететь самолетом до самого Сан-Франциско, доехать до Мендоцино в Калифорнии, где я принял форму морской выдры. Пришлось понырять, чтобы достать золотое колье с несколькими крупными рубинами. У нее были невероятно точные сведения, вплоть до скелета на дне залива, в руках которого она сказала искать драгоценность. Даже прожив больше двух тысяч лет, я не мог сказать, что это было за колье. Но женщина была в восторге. Поди разбери этих ведьм!

Хотя оно того стоило — снять заклятие можно лишь щедро полив меч моими слезами. Я думал, что собрать их будет невозможно. Тщетно искал способы выжать скупую мужскую слезу. Помогла отличная игра Кевина Костнера. В фильме Поле Мечты, когда в конце герой спрашивает отца, не хотел бы тот сыграть с ним в бейсбол, я заплакал, как ребенок. Никто, ну разве что в компании, не сможет удержаться. Ничего более трогательного в жизни не видел.

До сих пор рыдаю, пересматривая концовку, словно я девчонка, только что расставшаяся с парнем. Мой отец никогда не согласился бы пойти покидать со мной бейсбольный мяч — хоть он и умер задолго до того, как эту игру придумали. Скорее связал бы и бросил меня в смоляную яму, чтобы я, якобы, учился. Только вот не объяснял чему. Видимо, держаться от него подальше и не беспокоить своим присутствием. Так что в случае необходимости снять заклинание, мне лишь надо вспомнить о Кевине Костнере и его отце, которым все-таки выпал шанс узнать друг друга поближе и спокойно поиграть, и готово — слезы бегут, как весенние ручьи с гор.

Я проткнул палец, чтобы появилась кровь, потом немного слюны, и заклинание снято. Кожаный чехол обнажил изящно отделанные кожаные ножны, золотой кожух и рукоять, обернутая сильно истертыми полосками кожи. Лезвие было простым, без особой росписи и украшений, но отлично наточено, чтобы служить своей истинной цели.

Длинный кожаный ремешок, прикрепленный к кольцам на ножнах, позволил удобно закрепить меч на спине. Теперь я одновременно и приманка, и наказание для тех, кто попытается отобрать его. Я вынул меч из ножен, чтобы проверить сохранность лезвия, но, на самом деле, просто, чтобы полюбоваться. Конечно, оно было в порядке: ни следа ржавчины, ни на ножнах, ни на лезвии, — сияло в солнечном свете, и я вновь поразился силе скрывающего заклинания. Вот же он, в моих руках, идеальный баланс и вес, знакомая кельтская вязь на лезвии. Прямо, как старые знакомые. Все, кроме магической силы, чувствовавшейся раньше. Низшие феи не поверят, что это знаменитый Фрагарах, пока он не пройдет сквозь них, словно те бумажные.

— Иди сюда Оберон, — сказал я, складывая меч в ножны, — предупреждай меня о любом, кто приблизится, но без разрешения — не нападай.

— Я иду на работу с тобой? — удивленно спросил он, растопырив уши.

— Да, теперь ты всегда будешь неподалеку, пока мы не решим дело с Энгусом. Мне надо напоминать тебе, не нюхать зад покупателям?

— Ты только что это сделал. И в потрясающе вежливой форме, спасибо огромное.

Я усмехнулся.

— Прошу прощения, если обидел, Оберон Хан. Это из-за того, что мне просто грозит смертельная опасность, я перестал думать, что говорю.

— Ладно, потом обсудим твое наказание, — ответил Оберон, весело виляя хвостом.

— На тебе будет маскирующее заклинание. Если ты не будешь при покупателе делать резких движений — а значит вилять хвостом и чесаться тоже нельзя — то никто тебя не заметит. Даже, если ты будешь медленно ходить туда-сюда, рассмотреть тебя будет сложно, а вообще без движения, ты будешь практически невидим.

— А зачем мне становиться невидимым?

— После вчерашней охоты нам лучше подстраховаться. И твое внезапное появление может сбить с толку фей, если они нападут.

— По-моему, это не по правилам.

— Может, когда мы охотимся, да. Но на войне, как говорят, все средства хороши. Особенно, если их цель — убить тебя.

Я создал заклинание, которое делало его сродни хамелеону. Шерсть стала, будто из воды.

— Эй, щекотно же, — захихикал Оберон.

— Неплохо, — сказал я, оценивая результат. По пути на работу он бежал рядом, шумно царапая когтями асфальт. Только по этому звуку я мог определить, его местоположение, но видел лишь что-то вроде дымки, легкие колебания воздуха, словно жар от дороги.

Вдова МакДонагх уже вышла на крыльцо с традиционным утренним бокалом виски и помахала, когда я проезжал мимо.

— Ты сегодня зайдешь, Аттикус? — спросила она.

Я быстро взглянул на газон, который нуждался в стрижке. Да и грейпфрутовому дереву можно подравнять крону.

— Такой прекрасной молодой леди, как вы, ничего не стоит уговорить мужчину, — крикнул я в ответ, надеясь, что слух ее не подведет. Но на всякий случай поднял большие пальцы, в знак согласия.

Когда я подъехал к лавке, мой единственный сотрудник был уже там. По субботам обычно многолюдней, так что помощь не помешает. Входя в магазин, я предупредил Оберона перейти на мысленное общение.

— Можешь лечь у аптекарского прилавка и следить?

— Окей, а за чем конкретно следить?

Я услышал тяжелые шаги, как будто топал великан.

— Доброе утро, Аттикус, — жизнерадостно прогремел низкий бас.

— Доброе утро, Перри, — ответил я. — Ты прям сияешь от счастья. Продолжай в том же духе, и от покупателей отбоя не будет.

Высокий двадцатидвухлетний парень улыбнулся в ответ, обнажив ровные белые зубы.

Темные волосы Перри Томаса были тщательно взъерошены, чтобы создать эффект намеренной небрежности. Он носил квадратные очки в толстой черной оправе, в аккуратной бородке проблескивал пирсинг, а в каждом ухе был проделан небольшой тоннель. Как и большинство готов, Перри отличался бледным цветом кожи. Практически вся одежда была черной: майка, с логотипом Mad Marge and the Stonecutters, ремень с шипами и скинни-джинсы, переходящие в до конца зашнурованные Doc Martens — источник громкого топанья. Он прошел в сантиметре от Оберона, даже не заметив, и занял место за прилавком.

— Ага, мне полагается быть в депрессии и ныть, что за окном светит солнце. Не волнуйся, как только появятся покупатели, я снова войду в образ. Клевый меч, кстати.

— Спасибо, — я ожидал, что он начнет расспрашивать, но, похоже, Перри совсем не волновало, зачем мне холодное оружие в магазине. Хорошо, что молодые люди такие незамороченные.

Я глянул на часы над прилавком. Пять минут до открытия.

— Так, я пошел, заварю чай, а ты подбери что-нибудь из музыки, и можно открываться. Сегодня оба будем работать на кассах.

Направо от входа в магазин стоял аптекарский прилавок, чуть дальше столик, где готовился чай. За прилавком с кассой, на стене, увешанной полками, располагались банки с сухими травами (кое-какие я выращивал сам на заднем дворе). Рядом с ними была небольшая плита, где можно вскипятить воду.

Также есть мини-холодильник, где хранилось молоко, раковина, где всегда можно найти чистые чашки. Была припасена пара упаковок печенья и кексов на продажу, но львиную долю дохода все-таки составляли деньги от продажи лечебных смесей и трав. Появились даже постоянные клиенты среди местных пожилых людей, которым я регулярно продавал чай от боли в суставах и придающий сил (я звал его Выру-чай). После чашки этой смеси ты весь день будешь чувствовать себя лет на десять моложе. Они с благодарностью возвращались снова и снова, покупали свежие газеты и обсуждали политику или молодежь, попивая чай за пятью столами, которые я установил перед прилавком. Вторая касса была в противоположной части магазина, куда покупатели шли, если их интересовали книги.

Весь ассортимент состоял, в основном, из литературы на тему религии, движения Нью-Эйдж и прочих новомодных течений. Я не заморачиваясь покупал их в ближайшем книжном и расставлял на полках. Правда, несколько серьезных книг заклинаний у меня тоже было. Плюс вокруг расставлены фигурки Будды, разных индуистских богов и благовония. Я бы прикупил несколько распятий на продажу, но только спроса на них никогда не было — набожные христиане предпочитали обходить магазин оккультной магии стороной. А вот кельтские кресты и сувениры с изображениями Зелёного человека продавались неплохо.

Перри удивленно поднял брови.

— Вторую кассу?! Уверен, что клиентов будет так много?

Я кивнул.

— У меня предчувствие, что день будет не совсем обычным.

А по правде говоря, я просто не хотел подпускать его к аптекарскому прилавку, где лежал Оберон.

— Захочешь отвлечься, можешь разложить карты Таро на витрине; может, удастся продать еще несколько.

— Если их так разложить, кто-нибудь обязательно стырит.

Я пожал плечами.

— Да не волнуйся ты об этом.

Я не волновался. На всем были чары, вроде тех, что на Фрагарахе. Ни одну вещь нельзя было вынести за пределы магазина, если сначала ее не поднести к кассовому аппарату. Все украденное силой заставляло людей тут же возвращаться обратно.

— Как знаешь, пойду, включу музыку. Волынку?

— Не, давай что-то из гитары — включи тех двух мексиканцев, Родриго и Габриелу.

— Понял, — Перри направился к музыкальному центру, а я в это время наполнил пару чайников и поставил их на плиту. Как только мы откроемся, сюда заглянут несколько постоянных клиентов, начинающих день с чашки чая, так что вода успеет вскипеть к их приходу. Я взглянул на газетный стенд — Перри уже успел положить новые.

Звуки испанских гитар заполнили магазин, заманивая клиентов в мир, где они смогут не только отдохнуть от рабочей рутины, но и окунуться в мир истории, наполненной тайнами и загадками. Перри направился к входной двери, гремя ключами.

— Можно открывать? — спросил он. Я кивнул.

Первым посетителем стал мой «дневной» адвокат, Холлбьёрн Гаук — или просто Холл для друзей. Сегодня на нем был темно-синий костюм в полоску, белоснежная сорочка и светло-желтый галстук. На голове, как всегда, идеальная укладка. Мужественные черты лица и ямочка на подбородке. Если бы я не знал, что он оборотень, решил бы, что к нам пожаловал сам президент.

— Ты утренние газеты читал, Аттикус? — спросил он, переходя сразу к делу.

— Нет еще, — ответил я. — И вам тоже с добрым утром, мистер Гаук.

— Взаимно. Но тебе лучше поскорее заглянуть в них.

Он схватил со стенда экземпляр Аризона Репаблик и хлопнул им по прилавку передо мной, ткнув пальцем в один из заголовков.

— А теперь скажи-ка мне, молодой человек, — видно было, что он начинает раздражаться. Фальшивый ирландский акцент сошел на нет, уступив место настоящему — исландскому, — что ты знаешь обо всем этом?

Заголовок гласил, СМОТРИТЕЛЬ НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ПАПАГО ПАРКЕ.

И тоже отбросил свой фальшивый американский акцент.

— Я бы мог рассказать немного, но только в присутствии своего адвоката.

— Так я и думал. Слышал бы ты, как вчера хохотал Койот. Неприятности других всегда вызывают у него бурное веселье.

— Все так. Видимо вскоре мне понадобится ваша помощь.

— Несомненно. Тогда увидимся за ланчем, в Rúla Búla. Подойдет?

Это был ирландский паб в конце Милл Авеню. Лучший из всех пабов в городе, а, может, и в стране.

— Я подумал, пора нам серьезно поговорить. Так, почему бы не сделать это за лучшими рыбой и чипсами, которые не найти больше ни в одном из тридцати штатах.

Я кивнул.

— С удовольствием, сэр.

Не могу понять, откуда он взял цифру тридцать? И какие это двадцать штатов, где рыба с чипсами лучше? Признаться, я почувствовал укол совести. Качество национальной ирландской кухни в стране волновало его гораздо больше. Поиск лучших ирландских ресторанов был важной задачей для меня, которую я вскоре забросил. Многие из них были неплохи, но редко в каких встречалось внимание как к рыбе, так и к чипсам. Наличие в городе Rúla Búla стало еще одним плюсом в пользу покупки здесь постоянного жилья.

— Тогда договорились, — сказал он. — До встречи.

И сразу ушел.

Но его тут же сменили знакомые пожилые завсегдатаи: София, Эрни, Джошуа и Пенелопа. Джошуа взял газету и указал на тот же заголовок, что и Холл незадолго до этого.

— Господи, вы только поглядите на это, — сказал он, шурша страницами, — словно я вновь вернулся в Нью-Йорк.

Он говорил это почти каждый день — в любой газете находилась такая «ужасающая» статья. Так что я, в некоторой мере, привык.

Позже зашел покупатель в поисках «чего-нибудь не Христиано-еврейского» и накупил разных книг по Буддизму, Индуизму и религии виккарий.

— Надеюсь, вы обретете гармонию, — сказал я, и он уважительно поклонился, перед тем, как уйти. Что ж, хотя бы старался искать. А затем произошло кое-что необычное.

Девушка была ведьмой. Ее собственные чары излучали предупреждение, и, хотя я не был особенно силен в этом, знал, что защитные чары они просто так не накладывают. Быстро пробормотал под нос заклинание, чтобы ни один волосок не падал с моей головы. Ведьмы могли сотворить с человеком ужасные вещи, если у них есть ваш волос, кровь или даже ногти. К тому же, я не знал ее намерения. Внешне она и на ведьму-то не похожа — просто современная студентка — никаких тебе лохмотьев, остроконечных шляп, бородавок на крючковатом носу. Светлые русые волосы собраны в хвост, неяркий макияж, нежно-розовый блеск для губ.

На ней был кружевной топ, большие белые солнечные очки и розовый смартфон в одной руке, наперевес с ключами на ярком брелке. Супер-короткие бирюзовые шорты открывали стройные загорелые ноги. Ногти на ногах были покрашены розовым лаком, в тон сандалиям.

Она огляделась вокруг, проверяя скорее то, что не могли видеть простые смертные, и направилась к аптекарскому прилавку. На вид ей было где-то двадцать-двадцать один, как и мне. Но, по собственному опыту знаю, что внешность бывает обманчива. Точный возраст я сказать не мог, но глаза за темными стеклами выдавали, что она была гораздо старше. В них не было этой очаровательной детской безмятежности. Но и до векового юбилея ей далеко, судя по ауре. Тонкой и подвижной, без намека на долгое бессмертное существование. А раз она смогла увидеть чары снаружи и внутри магазина — мой возраст для нее уже не секрет.

— Ты, случайно, не владелец этого магазина? — спросила она, подойдя к витрине.

— Да. Могу я чем-то помочь?

— Аттикус О'Салливан?

— Ага, — кивнул я. Кто-то направил ее ко мне. Нигде в магазине нет таблички с моим именем.

— Я слышала, ты можешь составлять разные магические смеси трав.

— Ну, вроде того. Я могу приготовить тебе чашку отличного зеленого матэ с дополнительной порцией антиоксидантов. Заварить одну?

— Звучит здорово, но недостаточно магический для моих целей.

— Хм... Так что именно ты ищешь?

— Мне нужен чай... который отпугнет от меня парня. Сделает меня непривлекательной для него.

— Что? Погоди. Ты хочешь стать непривлекательной?

— Для того парня — да. Можешь сделать такой чай?

— Если я все понял правильно, ты хочешь что-то вроде анти-Виагры?

— Да, ты все понял правильно.

Я пожал плечами.

— Теоретически это реально, — она заулыбалась. Ряд ровных белых зубов. Прямо для рекламы зубной пасты, — а как ты обо мне узнала?

— Я из ковена Радомилы, — ответила девушка, протягивая руку, — самая младшая из них. Эмилия. Но здесь в Америке, просто Эмили.

Я расслабился: с Радомилой у меня были теплые дружеские отношения. Она была лидером ковена Темпе, тринадцать ведьм, которые четко представляли, что значит быть ими. И у всех были древние имена, но в жизни они пользовались современными. Радомила была очень сильной ведьмой, с такими стараются не ссориться. В битве один-на-один я, пожалуй, смог бы выиграть, но, если они соберутся всем ковеном — мне не жить. И плевать им на покровительство Морриган, у них самих, наверняка, была богиня-покровительница.

— Но, почему ты обратилась ко мне, Эмили? — спросил я, пожав руку, которую она протянула еще и затем, чтобы просканировать мою ауру. Только она не знала, что на друидах это плохо работает. Мы не из тех, кто кичится своими способностями. Практически всю силу мы получаем от земли — она почувствует лишь небольшой приток энергии, необходимый для маскировки Оберона. И она не первая, кто недооценивает нас. — Неужели Радомила больше не в силах присматривать за собственным ковеном? Уверен, что может. Мои услуги тебе не нужны.

— Отчасти ты прав, — ответила она. — Просто она не хочет делать подобное зелье. И я тоже. Нам нужна... помощь со стороны.

— И поэтому ты пришла сюда? Я просто умею составлять сборы лечебных трав и знаю, что настоящие ведьмы существуют.

— Можешь не притворяться при мне. Друид. Я знаю кто ты.

Ну вот. Сразу бы так. Я еще раз взглянул на ее ауру. В основном, красная, явно показывающая ее стремление к власти. А, может, она и старше ста лет. Современные студенты тоже далеко не такие вежливые, как раньше. Многие из них первый свой в жизни заработок получают от продажи украденной автомагнитолы.

— А я знаю, кто ты, Эмили, Сестра Трех Звезд.

Ее губы распахнулись в удивленное «О», когда я использовал ее настоящее имя в ковене.

— Раз уж ты сама не хочешь создать зелье, чтобы отогнать от себя того парня, я тем более.

— Если ты согласишься, Радомила и ее ковен будут в долгу перед тобой, — ответила Эмили.

Я выгнул бровь.

— Радомила позволяет тебя решать за нее?

— Разрешила, — она протянула мне записку. Почерк Радомилы. А подпись выполнена ее кровью, я чувствовал. Весомое подтверждение.

Быстро спрятал записку в карман.

— Хорошо, я приготовлю тебе это зелье в обмен на помощь ковена, когда мне это понадобится. А лично ты пообещаешь мне следовать указаниям, как пить смесь, и оплатишь ее стоимость.

Она хотела возразить, ожидая, что разрешение Радомилы должно было все уладить, но затем просто кивнула.

— Договорились, — сказала девушка.

— Надолго тебе надо оставаться... непривлекательной для него?

— Недели будет достаточно.

— Тогда, приходи сюда завтра в это же время, и каждый день в течение этой недели. Если пропустишь день, значит наш договор расторжен, и деньги я не возвращаю.

— Я понимаю и согласна на все условия.

— Завтра принесешь мне чек на десять тысяч долларов.

Ее глаза распахнулись.

— Немыслимо! — гневно ответила она, и была права. Я никогда не брал за чай больше двухсот долларов. — Да таких цен не бывает!

— Если ковен Темпе отказывается позаботиться о повышенном либидо твоего парня — хотя могут справится с этом гораздо быстрее и проще меня — значит в оплату входит страховка от возможных последствий, — ответил я.

— Но ведь не так много! — она кипела от злости, но и не отрицала возможную опасность.

Я достал записку и протянул ей.

— Тогда хорошего дня.

Плечи Эмили поникли.

— Ты хорошо ведешь бизнес, — сказала она, опустив глаза. Хоть я все еще держал записку протянутой, она не делала попыток забрать ее.

— Значит, завтра ты принесешь чек? — спросил я.

— Да, — сказала она, и я вернул записку в карман.

— Тогда завтра и начнем.

— Не сегодня?

— Без чека, нет.

— А, если я достану деньги сегодня?

— Я приготовлю снадобье, все, как договорились.

— И ты не откажешься потом?

Это был необычный вопрос, но обоснованный. Всякий договор подразумевает, что клиент в конце останется доволен результатом. Но, как по мне, слишком много хлопот для того, чтобы сделать парня импотентом на неделю.

— Я даю тебе слово, Эмили. Как только получу плату, а ты будешь приходить каждый день за новой порцией, договор вступает в силу.

Она плюнула на ладонь и протянула мне.

— Договорились?

Я не двигался. Если я сделаю так же, у нее будет моя слюна. Давать ведьмам любую жидкость из вашего тела, все равно, что дразнить голодного вампира.

— Договорились, — ответил я, держа руки на прилавке. — Я даю тебе слово, я клянусь.

Она улыбнулась победной улыбкой и стремительно покинула магазин, не обращая внимания на защитные чары, махнув на прощание Оберону.

— Пока, песик, — сказала она, просто, чтобы показать мне, что может видеть сквозь маскировку. А я слишком поздно задумался, стоило ли мне вообще соглашаться. Наверное, нет. У ведьм есть более действенные методы, чем пить приготовленные друидами зелья. И, если уж весь ковен согласился быть в долгу у меня и заплатить десять тысяч только, чтобы избавиться от похотливого ухажера, похоже, придется иметь дело с инкубом или чем-то не менее мерзким.

В наши дни магия привлекательности не больше, чем просто химия. Я приготовлю смесь, которая на время уничтожит ее природные феромоны, которые так притягивают невезучего парня, а затем просто заменю их с помощью нехитрой магии на феромоны скунса. Если только это парень еще и не извращенец, этой ночью ничто не поможет его инструменту подняться. Но, кроме этого, я собирался понизить и ее либидо — на всякий случай — подмешав некоторые природные компоненты. Я уже делал подобную смесь до этого: несколько студенток покупали ее, чтобы отогнать надоедливых парней или, чтобы была весомая причина расстаться с парнем.

Когда я только учился создавать зелья, все простые химические реакции, происходящие в растениях, были для меня не менее волшебны, чем простейшие создаваемые мной заклинания для новичков в области магии. С течением времени наука подробно объяснила все это, но офигительность того, что я могу создавать зелья с эффектами, о которых фармацевтическая индустрия может только мечтать, не исчезла.

Но я не поэтому решил помочь Эмили. Круто знать, что целый могущественный ковен будет у тебя в долгу, особенно, если предсказания Морриган окажутся правдой.

Глава 8

Оказалось, открыть вторую кассу этим утром было хорошей идеей — клиенты шли толпами. Перри на перерыв ни разу не уходил, не говоря уж о том, чтобы разложить Таро на витрине, а я так и не сумел полностью прочитать статью об убитом смотрителе. Надеюсь, Холл просветит меня, как только я приду в Rúla Búla.

— Пошли, Оберон. Пора подкрепиться.

— Бургеры? — встрепенувшись, спросил он с надеждой.

— Рыба. И мы идем в приличное заведение, так что веди себя хорошо и постарайся, чтобы о тебя никто не споткнулся.

— Куда бы мы ни пошли, всегда одно и то же — веди себя хорошо и не путайся под ногами.

Я помахал Перри и сказал, что вернусь где-то через час.

— Ты теперь за главного.

Он махнул в ответ.

— Да без проблем.

Я намерено широко раскрыл дверь, чтобы дать Оберону проскользнуть, сел на мотоцикл и вставил ключ в зажигание.

— Никаких обнюхиваний деревьев и пожарных колонок по пути. Я не могу останавливаться каждые пять минут, чтобы поторопить невидимого пса.

— Когда ж уже повеселиться можно будет? — заныл он.

— После работы. Сможешь сколько угодно бегать вокруг дома вдовы МакДонагх. Даже за ее котами можешь гоняться, пока невидимый. Как тебе такое?

Оберон издал пыхтящий звук, который у собак заменял смех.

— Вот это будет круто! Я даже смогу незаметно подкрасться к той пятнистой сзади и внезапно залаять. Спорим, она на потолок прыгнет?

Мы еще немного посмеялись и поехали по Милл Авеню, мимо баров, бутиков и нескольких картинных галерей. Оберон поделился своими планами зажать лапой хвост персидскому коту и наблюдать, что будет.

Когда я приехал, Холл Гаук уже сидел в пабе за столиком возле окна, заказав нам по пинте Smithwick's. Я был одновременно рад и разочарован такому жесту — не нужно самому идти к бару, где я смогу еще раз обнюхать барменшу.

На самом деле, все не так жутко, как это может прозвучать.

Грануэйль, рыжеволосая девушка, работающая в Rúla Búla барменом, не была на сто процентов человеком, и я все еще не мог понять кто она. Запах был единственной уликой. Она была загадкой, причем невероятно притягательной. Длинные пряди вьющихся рыжих волос спускались до самой груди, подчеркнутой обтягивающей, но вполне целомудренной футболкой. Она зарабатывала чаевые не глубоким декольте, как делали многие другие, а скорее своей природной красотой: глубиной зеленых глаз, линией чувственных губ и несколькими веснушками на аккуратном носике. У нее была молочно-белая кожа и изящные руки, заканчивающиеся зелеными ногтями, покрашенными в тон глаз.

Феей она точно не была — я мог видеть сквозь их маскировочные заклинания, и при виде железного амулета она не начинала нервничать. Также не была вампиром, ибо работала в дневную смену. А Холл сказал, что девушка не оборотень, что подтвердила и моя проверка. Как вариант, она была ведьмой, но аура ничем не выдавала такое происхождение.

Будь она существом из ада, я бы учуял запах серы, но у нее был неповторимый аромат — не совсем цветочный, напоминающий чем-то виноградный, но с нотками индийских пряностей, шафрана или корицы. Я решил, что она какая-нибудь богиня, замаскировавшая свою истинную природу, чтобы свободно жить среди смертных, как делают многие волшебные существа по всему миру. Ее внешность молодой ирландской девушки была еще более бросающейся в глаза, чем даже моя, но сомневаюсь, что она имеет отношение к моей родине. Скорее, к какой-нибудь дальней малоизвестной стране. И я узнаю откуда, даже не спрашивая ничего у нее.

Она улыбнулась, когда я вошел, и мой сердечный ритм немного ускорился. Догадывается ли она, кто я на самом деле, или просто видит молодого парня, как все?

Ее улыбка погасла, когда я направился к столику Холла.

— Так ты сегодня не ко мне пришел? — вздохнула она, надув губы, и я едва повернул к бару.

— Прокидыватель девушек, — иронично захихикал идущий рядом Оберон. Я проигнорировал его.

— Извини, Грануэйль, — да сто пудов это ее ненастоящее имя; скорее всего не обошлось без словаря ирландских имен, — я тут с другом поболтать решил, — ответил я, указывая на Холла.

Она улыбнулась.

— Если это не конфиденциально, я могу присоединиться к вам. Можешь мне верить, я умею хранить тайны.

— Уверен, что так и есть, — ответил я, и она игриво изогнула бровь. Я почувствовал, как на лице расползается глупейшая улыбка.

— Эй, мистер О'Салливан, время — деньги, — позвал Холл, заставив меня повернуться. Я застыл посреди бара, забыв, куда направлялся. Да, время — деньги. Если точнее, триста пятьдесят долларов в час.

— В следующий раз, когда мы пойдем в парк, и ты будешь ругаться, чтобы я не бегал за французскими пуделихами, я тебе вот об этом напомню, — сказал Оберон.

Смутившись, я пошел к столику и сел напротив Холла. Оберон пристроился около окна, поджидая, когда принесут заказ, чтобы выпрашивать у меня аппетитные кусочки.

Холл нахмурился.

— Я чую твоего пса.

— Он под столом, замаскированный, — ответил я.

Глаза Холла расширились, когда он заметил кожаный ремень, пересекающий мою грудь и край рукояти, торчавший из-за плеча.

— Это тот меч, о котором я думаю? — спросил он.

— Да, — ответил я, жадно сделав глоток пива.

— Он каким-то образом связан со вчерашним происшествием?

— Нет, не совсем. Это было подстроено. Наши проблемы только начинаются. Много проблем.

— Мне предупредить стаю? — спросил он.

Оборотни. Стая превыше всего.

— Эй, это же на меня открыли сезон охоты, а не на них, — сказал я, — об этом должны знать только вы с Лейфом. Можете передать ему, когда проснется, что я хочу его видеть. Пусть приходит прямо ко мне домой.

Холл скривился, будто я заставил его лизнуть серебро.

— Ты будешь сам платить за услуги или в этот раз его заставишь?

Он намекал на наш с вампиром договор. У нас с Лейфом было одно необычное соглашение — иногда я платил ему за работу наличными, а иногда натуральным продуктом — своей кровью. (Флиде пришлось об этом умолчать.) Для вампира кровь друида более двухтысячелетней выдержки не просто изысканный пьянящий напиток, но и не менее могущественный. Я делал порез на запястье, нацеживал полный бокал, а потом излечивался. И это было эквивалентом двенадцати часов его работы адвокатом.

Потом тщательно мыл все, следя, чтобы не пролилось ни капли (ну да, у меня паранойя, что кровь попадет к ведьмам). А Лейф платил из собственного кармана за напиток, который сделал его сильнее за все эти годы. Он никогда не демонстрировал силу, так как оно, во-первых, не требовалось, а, во-вторых, наверняка, копил силы, чтобы отмстить Тору.

— А это важно? — ответил я, — фирма ведь получит деньги.

К нам подошла официантка, и пришлось прервать разговор, чтобы заказать три порции рыбы и чипсов — третью Оберону, который терпеливо ждал, оставаясь невидимым. Когда девушка ушла, Холл потянулся и продолжил.

— Ладно, а теперь расскажи все, что вчера произошло.

Я рассказал про внезапное появление Флиды, но умолчал о Морриган; не вся правда, но близко к ней.

— Значит, к тебе явилась древняя богиня, — сказал он, когда я закончил описывать события прошлой ночи, — но ожидается визит еще двух богов.

— Ага. Энгуса Ога и Бреса. Плюс еще наемники — Фир Болгз.

— Еще и эти. Никогда не видел их шайку. Какие они?

— Похожи на банду байкеров, или вроде того, но воняет от них страшно.

— От некоторых байкеров тоже воняет, знаешь ли.

— Ну, это просто часть их маскировки, — ответил я, — дело в том, что ты не увидишь их настоящий облик, они скрывают его, когда выходят в мир смертных. Настоящие они, как гигантские гоблины, которые не знают, что такое зубная щетка, и использующие как оружие дубинки. Раньше они были свободным племенем, но сейчас дети богини Даны, держат их в качестве рабочей силы.

— И насколько они опасны?

— Мне лично? Не настолько, чтобы начать беспокоиться. Я вот о материальном ущербе переживаю.

— Без полиции все это не обойдется, я чувствую.

— Я еще не понимаю, зачем их посылать? Фир Болгз славятся тем, что часто выходят из-под контроля хозяина.

Наш заказ принесли, и я радостно принялся за еду. Маленькие радости — вот что делает эту жизнь сносной, когда живешь так долго. Я кинул кусок трески Оберону, и, к счастью, его чавканье перекрыл шум в баре.

— А как уберечь Оберона от Службы по контролю за животными? — спросил я, уплетая за обе щеки.

Холл пожал плечами.

— Проще всего продолжать делать то, что ты начал, — ответил он, — продолжай прятать его, а, если кто спросит, скажи, что убежал. Глядишь, через месяц, а то и меньше, они будут так заняты с новыми делами, что никто не станет проверять с тобой он или нет. Скажешь соседям, что тоскуешь, что решил завести нового пса и вуаля — новый-старый Оберон. О, ну и не охоться больше в Папаго парке год-два.

Услышав такое, Оберон заскулил, я шикнул и бросил ему еще кусок рыбы.

— Но это все, в случае, если полиция выйдет на него и тебя, — сказал Холл, — они ведь к вам еще не приходили?

Я покачал головой.

— Еще нет. Но я уверен, что скоро объявятся, кое-кто направляет их по нашему следу. Теперь у меня к вам вопрос. Что говорить, если я не хочу говорить им неправду?

Холл перестал жевать и несколько секунд пристально разглядывал меня.

— Ты не собираешься врать им? — спросил он, полностью сбитый с толку.

— Да нет же, если надо я наплету что-нибудь! Просто должны же быть легальные способы. Чувак, ты ведь адвокат, я тебе деньги за это отваливаю.

Холл улыбнулся.

— Ты говоришь, прям как эти современные подростки. Не представляю, как у тебя это получается.

— Смешиваться с толпой — лучшее, чему я научился за все годы. Просто прислушиваюсь и копирую. А теперь серьезно, что говорить, чтобы потом под суд не попасть?

— Честным, как если бы в полиции могли видеть сквозь маскировку и знали, что Оберон там, прямо перед ними?

— Ага. Предстать, что я обычный парень без магических способностей. Как мне тогда защищать Оберона?

Оборотень отпил из бутылки, и уставился прямо перед собой, обдумывая варианты. Потом сложил обе руки перед собой.

— Что ж, без свидетелей они смогут завести на тебя дело только, если у них будет совпадение ДНК. Оберон тут бессилен, но ты, как его владелец, можешь потребовать орден на обыск и взятие его слюны на анализ. Если же он у них будет, придется позволить им взять слюну. И, судя по тому, что ты рассказал, допускать этого никак нельзя.

— Да, черт возьми, — сказал я, кивая.

— Еще вариант, отсрочить взятие образца, ссылаясь на религиозные убеждения.

— Как это?

— Говоришь, что не хочешь, чтобы у твоей собаки брали образец ДНК, так как это противоречит твоей религии.

Я смотрел на него и не верил своим ушам. Прям теле-реклама — купите две суперфигни всего по $19.99 каждая, и получите третью в подарок.

— Моя религия не запрещает тестов ДНК. Мы в Железном Веке вообще не знали, что это.

Холл пожал плечами.

— Но в полиции-то об этом не знают.

Да, не видать нам с Холлом наград за Лучшего верующего года.

— Железный Век говоришь?..

Холл долгое время безуспешно пытался угадать мой возраст, и я только что, по неосторожности, дал ему подсказку.

Я сделал вид, что не услышал вопроса, и нахмурился.

— Думаешь, этот аргумент сработает?

— Нееет, судьи отклонят иск, сказав что-то вроде, собака не может разделять какие бы то ни было религиозные убеждения, но это надолго отсрочит события, пока ты соображаешь, где спрятать Оберона в этой чисто теоретической ситуации, где ты не можешь спрятать его с помощью магии.

— Ах, ты ж, старое трепло, — жизнерадостно воскликнул я, подражая акценту времен строительства площади Пикадилли, — я знал, что где-то внутри тебя прячется толковый адвокат.

— Да пошел ты, — с таким же выговором ответил Холл, — просто затаись пока, соври, если понадобиться. Да и вообще, не усложняй жизнь себе и другим. Договорились?

Я счастливо улыбался.

— Договорились. Куда вы со стаей собираетесь в это полнолуние?

— В белые горы, неподалеку от района Грир. Хотите присоединиться?

Иногда стая разрешает нам с Обероном охотиться с ними, и мы всегда отлично проводим время. Единственная проблема — мой статус в стае, потому что оборотни просто одержимы такими вещами. Магнуссону не нравилось, когда мы приходили, так как технически я получался выше по статусу — на что мне лично плевать — и ему, как альфе, было не по себе, подчиняться кому-то со стороны, да еще и на глазах у своей стаи. И я его понимал, так что мы нашли компромисс — теперь я приходил на правах «друга», у которого были такие же права, как и у всех членов стаи, и Магнуссону удавалось поддерживать свой статус лидера. Но взамен, Гаук становился моим адвокатом. Его, к счастью, не пришлось долго уговаривать, так как, будучи вторым, после альфы, он привык находиться под чьим-то командованием.

— С радостью бы, но полнолуние выпадает на Самайн, и мне придется провести кое-какие свои ритуалы, — ответил я, — но, спасибо, за приглашение.

— Всегда пожалуйста, — ответил он и протянул на прощание руку. — Я еще раз просмотрю законы и дам знать Лейфу, что ты хочешь видеть его, как только сядет солнце. Если будут еще вопросы, звони. И держись подальше от рыжеволосой барменши. Я не знаю что она такое, но проблем тебе и без нее хватает, это точно.

— Ты просишь медведя держаться подальше от меда, — с улыбкой ответил я ему. — Спасибо, Холл. Передай привет стае. Идем, Оберон.

Мы оба встали и направились к выходу. Грануэйль помахала мне на прощание и улыбнулась.

— Заходи ко мне поболтать, Аттикус, — крикнула она.

— Обязательно, — пообещал я.

— Ты даже не знаешь, нравишься ли ей, — сказал Оберон, когда мы вышли к мотоциклу. — Может она просто со всеми так любезничает в надежде на большие чаевые. У нас вот, собак, все по-другому — подошел, понюхал зад и уже знаешь кто это. Просто и не хитро. И почему люди так не делают?

Я сказал, что у людей слабое обоняние. Природа решила сделать это исключительно собачьей привилегией.

Когда я вернулся в магазин отпустить Перри на обед, ведьма Эмили была уже там, ожидая меня с чашкой ромашкового чая, заваренного им. Он не особенно разбирался в этом, но спокойно мог вскипятить воду и заварить чай из тех, что я оставлял для подобных случаев.

— Уже вернулась? — спросил я. — Похоже, тебе не терпится начать.

— Ты прав, — сказала она. Затем встала и продефилировала ко мне, помахав чеком, прежде, чем отдать его мне, и процедила. — Вот тебе твоя страховка, хотя в приготовлении чая нет ничего опасного. Никогда не думала, что друиды такие жадные.

Я взял чек и стал придирчиво изучать, зная, что это еще сильней ее разозлит. Она намеренно пыталась спровоцировать меня, я отплачу той же монетой. Я видел, как вспыхнуло ее лицо, как она хотела сказать что-то о моей медлительности, но решила смолчать и не грубить.

Наконец я сказал.

— Похоже все в порядке. Я сделаю снадобье, потому что твой ковен был добр ко мне все это время, но, если чек окажется поддельным — наш договор будет расторгнут.

Необязательно было так говорить, но, видели бы вы, как высокомерно она себя вела. Вполне заслуженное обращение.

— Отлично, — ухмыльнулась она, я улыбнулся, покачав головой, и направился делать зелье. Некоторое время я работал молча. Мы были одни в магазине, и никто не был в настроении вести светскую беседу. Оберон начал прикалываться.

— А вот Чингисхан бы не потерпел такого к себе обращения, — сказал он.

— Чистая правда, друг мой. Но я виноват не меньше ее. Мы оба вели себя не слишком-то дружелюбно.

— Ну да. И что? А разве она не в твоем вкусе?

— Если бы она реально так выглядела, то да, конечно. Но ей сейчас на самом деле лет под девяносто, а еще я не доверяю ведьмам.

— Думаешь, она что-то замышляет? Мне подобраться к ней незаметно?

— Нет, она знает, что ты здесь. Может видеть сквозь чары. Но она явно что-то недоговаривает, и я жду, когда она снова вытащит когти.

— Ой, у нее что, когти есть? Она их тебе показывала? Почему я не видел?

— Забудь. Просто послушай. Как только она выпьет чай, мы поймем, что она скрывает. Ведьмочка ждет, когда договор вступит в силу, до этого она не скажет.

— Ну, так отдай ей чек и скатертью дорожка. Мы не будем играть в ее ведьминские игры. Они всегда пытались достать тебя и твою маленькую собачку.

— Я как знал, не надо было тебе разрешать смотреть Волшебник Изумрудного города.

— Татошка не заслужил эти испытания. Он же такой маленький.

Когда чай Эмили настоялся, я поставил чашку перед ней на прилавок.

— Выпей таким, как есть, — сказал я, — без сахара, и ничего сладкого еще три часа после. И ничего не ешь за три часа до приема чая. Инсулин в твоем организме может неправильно подействовать на компоненты.

Все вранье до единого слова. Придумал просто, чтобы подоставать ее.

— Результат будет часа через два, так что не беги сразу к нему в постель.

— Ладно, ладно, — ответила она и залпом выпила чай, словно это был коктейль Ирландская автомобильная бомба, а не обжигающе горячее питье. Кажется, она правда хотела избавиться от всего этого. Она с грохотом опустила чашку на витрину, словно выпитую рюмку, и злобная ухмылка появилась на лице.

— А теперь, друид, когда договор вступил в силу, и ты не в праве отказаться, я с радостью сообщаю тебе, что мужчина, которого ты сделал импотентом с помощью этого чая никто иной, как сам Энгус Ог.

Глава 9

Вот это бомба! В голове сразу возник миллион вопросов, главный из которых — где Энгус Ог сейчас? Если он уже в городе, настраивает ведьм против меня, то моя паранойя вполне оправдана. Значит, вчерашний инцидент в парке был не просто спланирован заранее, но и контролировался им самим. И еще то, зачем собственно понадобилась Эмили — если ее план сработает, Энгус Ог будет так зол, что мое убийство станет не просто местью с его стороны, но и платой за унижение. Больше не будет периодических нападений, когда он только посылает кого-то за мной, а сам наблюдает со стороны. Энгус Ог придет лично и жизнь моя превратится в ад.

Да, а вот и беда, которая не приходит одна. Сначала феи обнаружили мое местоположение, потом Оберон случайно убил невинного человека, а теперь на меня натравили бога, который и без этого долгое время пытался закончить мое существование.

И, похоже, Эмили это нисколько не волновало. Она хотела видеть ужас в моих глазах, но я сохранял безразличное выражение, словно она говорила о ком-то совершенно безвредном, вроде Винни Пуха или Спанч Боба.

— И зачем ты пришла ко мне, чтобы у него на тебя не вставал? — спросил я. — Могла бы просто убрать весь этот облик молодой красотки и показать ему, как ты сейчас выглядишь на самом деле.

Черт, кто меня за язык тянул? Она вспыхнула от таких слов и вскинула руку для пощечины. От обычной девушки я бы пощечину стерпел. Я ее в принципе заслужил сейчас. Но от ведьмы это недопустимо — она, без сомнения, использует ногти, чтобы расцарапать лицо, а значит получит мою кровь, и все, я, труп.

Несколько веков назад один мой хороший друг именно так пал жертвой их подлости. Вот одна из причин, почему я ненавижу ведьм. Одна из них вынудила его нагрубить, ударила, оставив глубокие царапины на лице, и в ту же ночь его сердце не выдержало напряжения. Не просто какой-нибудь инфаркт. Оно буквально взорвалось прямо в груди. Я отвез его в рощу к знакомому друиду, чтобы тот выявил причину столь неожиданной смерти. Внутри его грудной клетки образовался кратер, как от взрыва бомбы. Вот тогда я и понял, что он был мертв, как только когти ведьмы коснулись его лица.

Я не смог отомстить — ведьма сразу же скрылась — и до сих пор чувствую боль потери, даже спустя столько лет. Вот почему сейчас Эмили не ожидала, что получит такой яростный отпор — я схватил ее руку своей и с силой ударил головой, гораздо сильнее, чем требовалось. Не стоило ее бить, конечно. Можно было просто отойти за прилавок, чтобы она не смогла дотянуться, но меня легко вывести из себя, особенно, пытаясь убить. Именно это она и пыталась сделать. Девушка вскрикнула и попятилась, зажимая рукой нос.

Сломан, сто процентов. Я почувствовал жалость к ней, хотя, получив кровь, меня она жалеть бы точно не стала. Пока ведьма все еще была в шоке и отходила от всего произошедшего, я попытался пресечь дальнейшее насилие.

— Ты перешла к действиям, и мне пришлось защищаться. Я знаю, что поцарапай ты лицо, моя жизнь была бы кончена или, как минимум, разрушена жуткой неизлечимой болезнью. Я просто не мог этого допустить. И не пытайся использовать против меня магию в моем собственном магазине. Ярость порой далеко не помощник.

— Ты еще пожалеешь об этом. Радомила обо всем узнает!

— Пусть приходит. Я покажу ей запись с камеры наблюдения, — сказал я, указав на устройство над кассой, — где ясно видно, что ты атаковала первой. И, ко всему прочему, ты дала понять, что близка с моим давним врагом. Я имею полное право относиться к тебе враждебно.

— Давай, что ты мне сделаешь? — с вызовом спросила она, прожигая меня глазами.

— Не нужно ничего делать, — хмыкнул я. — Здесь, в магазине, у меня все под контролем.

— Ты так думаешь, друид? — сказала она, громко топая сандалиями, направляясь к выходу. — Посмотрим, что ты скажешь потом.

— Увидимся завтра за чаем, — я весело крикнул ей вслед, когда она с грохотом закрыла дверь.

— О-оу, она точно будет мстить, — сказал Оберон, как только мы остались одни.

— Не беспокойся ты о ней, — сказал я, схватив у раковины ложку и выйдя из-за прилавка. — Бывали у нас враги и посерьезней.

— Что это ты делаешь? — спросил Оберон. Он последовал за мной в центр зала, заинтересованно следя. Я опустился на колени, исследуя пол вокруг.

— Ага! А вот и она, — сказал я, пытаясь соскрести с пола на ложку каплю полувысохшей крови. Не много, конечно, но должно хватить. Я собрал все, что мог и подошел к двери, выглянув наружу сквозь глазок, посмотреть, не ушла ли еще Эмили. Она как раз садилась в свой ярко-желтый Фольксваген Жук, припаркованный на другой стороне улицы так, что магазин оказывался сейчас вне поля ее зрения. Я выскочил наружу, сказав Оберону, что вернусь через минуту, по пути скинул сандалии, погрузил ноги в яму, которую всего день назад использовал для лечения руки, призвал силу из земли и стал читать заклинание.

Каким-то образом Эмили почувствовала мое присутствие и обернулась. Я показал ложку в руке и улыбнулся, глядя, как вытянулось ее лицо, когда она поняла, какую проявила беспечность. Ее губы зашевелились, а брови нахмурились, выдавая предельную сконцентрированность. Времени мало. Я слизнул с ложки ее кровь (ну и мерзость!), чтобы закончить заклинание как раз вовремя. Она взмахнула рукой, наверняка, послав в мою сторону что-то опасное, но я почувствовал только легкий ветерок.

Через несколько секунд она уже падала на капот машины, вызвав оглушающий вой сигнализации. Ха! Пыталась выбить ложку у меня из рук и одновременно сбить с ног и земли — моего главного источника силы. Умно. Только вот заклинание, которое я использовал, было, как зеркало. Все, чем она попытается навредить мне, обернется против нее. Теперь ее могло бы спасти только переливание крови. Полное.

Она медленно поднялась, схватившись за живот. Видимо сломала пару ребер. Хреновый у нее выдался визит к местному друиду — сломанный нос и уязвленная гордость завершили и без того «удачный» день. Интересно, что ей рассказывали обо мне до этого? Знала ли она, насколько я опытен? Неужели она думала, что я какой-нибудь местный знахарь, помешенный на очищении кармы и карманов наивных местных жителей? Ведьма буравила меня злобным взглядом, но я только весело подмигнул ей и послал воздушный поцелуй. Девушка показала мне жест со средним пальцем — его значение я уже успел выучить — и, забравшись в Жука, рванула в направлении университета…

Усмехнувшись про себя, я вернулся в магазин. Оберон подошел и ткнулся носом в ноги, что было несколько неожиданно, учитывая его невидимость.

— Сейчас здесь никого. Почеши мне за ухом? — я нащупал, где была его голова и уши, и пару минут хорошенько чесал мягкую шерсть.

— Ты хорошо постарался, Оберон, — сказал я. — И знаешь что? В следующий раз, когда будем охотиться, пойдем на юг, в горы Чиричахуа. Тебе там понравится.

— А кто там водится?

— Чернохвостые олени. А, если повезет, встретим толсторогов. Там они тоже обитают.

— Когда же мы пойдем?

— Не раньше, чем разберемся со всем этим, — вздохнув, сказал я. — Знаю, это может затянуться надолго, но обещаю, после мы будем охотиться, пока тебе не надоест. Но и сейчас скучать тебе не придется. Напасть могут в любую минуту.

— Что, прям сейчас?

— Скорее всего, как только соберемся домой после работы.

Внезапно Оберон растопырил уши и повернулся к двери.

— Кто-то идет.

Но это оказался обычный клиент в поисках копии древнеиндийской Упанишады, и еще несколько пришли следом, кто-то, просто рассматривая товары, кто-то покупая. Обеденное время подходило к концу, и вскоре вернулся Перри. После очередной заваренной постоянному клиенту чашки «Помощника» (кодовое название для чая с эффектом виагры), раздался телефонный звонок из ковена Радомилы.

— Мистер О'Салливан? Меня зовут Ма́лина Соколовски. Могу я поговорить о том, что произошло между вами и Эмили сегодня днем?

— Да, конечно. Но сейчас не совсем удобно разговаривать. Надо обслуживать покупателей в магазине.

— Понимаю, — ответила она. Голос мягкий, с чуть заметным акцентом, польским, судя по имени. — Позвольте только узнать, договор между вами еще в силе?

— Несомненно, — закивал я, словно она могла видеть. — Случившееся не является причиной разрывать его.

— Это радует. Я жутко извиняюсь, но вы не против, если завтра я буду сопровождать ее к вам?

— Зависит от ваших намерений.

— Я не стану нападать на вас, — сказала Малина. Да что эти ведьмы, помешались на нападении? — Но, если вы снова решите напасть, я буду защищать Эмили.

— Вот как. И сколько уже раз, по ее словам, я атаковал ее?

— Один раз физически, один раз с помощью магии.

— Ну, хоть тут она не соврала. Но в обоих случаях, Малина, это она спровоцировала нападения. И я сумел отразить ее удары, вот откуда все ее травмы.

— Ну вот, ее слово против вашего, — вздохнула девушка.

— Да, я понимаю, что вы должны поддерживать ее, но и вы поймите. Она сказала, что ее возлюбленный — мой давний непримиримый враг. Получается, весь ваш ковен объединился с ним.

— Что вы, это немыслимо! — возразила Малина. — Если бы мы были в союзе, зачем нам пытаться унизить его?

— А, правда, зачем это вам?

— Поговорите лучше с Радомилой.

— Так соедините меня с ней. Она там?

— Радомила сейчас занята.

У обычных людей это значило бы, она принимает душ или что-то в этом духе. А в случае ведьм, что сейчас, наверняка, Радомила колдует над каким-нибудь сложным зельем, с ингредиентами вроде языка жабы, глаза тритона и, может, целой упаковкой сахарозаменителя.

— Понятно, — парень с черными длинными волосами, небрежно свисающими на лицо, подошел к прилавку, держа упаковку ароматических палочек. — Слушайте, мне тут нужно расплатиться с клиентом. Жду вас завтра с Эмили, но лучше предупредите, чтобы вела себя повежливей. Я могу быстро заварить ей чай, она его быстро выпьет, и все останутся довольны и не получат травм. А если вы и дальше будете приходить с ней, возможно, все так и останется.

Малина согласилась, сказала, что они непременно придут и отключилась. Парень спросил, есть ли у меня лицензия на продажу марихуаны в лечебных целях и я с суровым выражением лица ответил, чтобы тот валил, поняв, что и благовония ему нужны просто, чтобы замаскировать в квартире запах от его вредной привычки.

Наркомания меня поражает. С точки зрения истории, это довольно новое явление. И о причинах ее появления до сих пор спорят. Верующие говорят, что это от недостатка веры в Бога, но, по мне, это чума, обрушившаяся на Америку после Промышленной Революции и появившегося соответственно принципа разделения труда. Как только такие заботы, как добыча пищи для своей семьи или других вещей первой необходимости стали заботой других, в мыслях людей образовалась пустота, которую требовалось чем-то заполнить. Многие нашли более-менее здоровые способы, вроде нового хобби, посещения клубов по интересам или псевдо-спорта, вроде шаффлборда или тиддливинкса. А кто-то не смог.

Перри, наконец, нашел время на витрину с Таро и неплохо справился как раз к концу рабочего дня. После закрытия я быстро доехал до дома вдовы и сразу направился в сарай за газонокосилкой.

— Ну что за парень! Ты, Аттикус, станешь прекрасным семьянином, — она подняла за это стакан виски, выйдя на веранду дома. Обычно вдова сидела в своем кресле-качалке, смотрела, как я работаю, и пела старые — хотя кому как — ирландские песни, немного заглушаемые шумом косилки. Иногда она забывала слова и просто напевала мелодию, что у нее, к слову, получалось не хуже. Когда работа была сделана, я еще немного оставался у нее, слушая истории из ее детства, проведенного в Ирландии. Сегодня, когда солнце уже почти село, и тени стали гуще, она начала рассказывать, как бегала по улицам Дублина в кампании подруг, пытаясь выяснить, где остановились их кумиры из популярной тогда рок-группы Ne’er-do-wells.

— Но это было до того, как я встретила своего мужа, конечно, — добавила она.

Оберон в качестве сторожа разместился у края газона, поближе к улице. Пока вдова потчевала меня рассказами о своей бурной молодости, я знал, что он всегда предупредит о приближающейся опасности.

— Аттикус, — сказал он, когда вдова со вздохом закончила свой рассказ «о лучших днях, в лучшей стране». — Кто-то пешком приближается с севера.

— Чужестранец? — пришлось снова надеть Фрагарах, который я снял на время. Ничего не понимающая вдова только нахмурилась.

— Ага, еще какой чужестранный. Пахнет океаном.

— Ой-ой. Плохо. Лежи смирно и старайся не привлекать внимания.

— Извините, миссис МакДонагх, — сказал я. — Сюда кое-кто идет. И у него могут оказаться плохие намерения.

— Что? Кто это? Аттикус?

Я еще не знал, поэтому молча снял сандалии и пошел по газону, вбирая силу, пока не достиг ворот. Осмотрел север улицы. Одна из частей амулета, с медведем на ней, позволяет мне запасать некоторое количество энергии, если приходится драться на асфальте или бетоне. Когда незнакомец показался, я едва успел полностью зарядить амулет.

Мужчина был высок и хорошо вооружен. Уже всего пара домов разделяла нас, и слышно было, как металл брони громко звенел при ходьбе. Увидев меня, воин поднял руку в приветственном жесте. Пришлось задействовать еще одну подвеску, которую я называю «фей-радар», позволяющую мне видеть сквозь маскировочные чары фей и определять присутствие любого вида магии. Аура война была нормальной, правда был еще магический слой зеленого цвета, но ни один из них не влиял на облик. Кем бы ни был незнакомец, он действительно так выглядел. А, если у него было что-то вроде моего «радара», он мог разглядеть Оберона за маской невидимости. С другой стороны, это были всего лишь догадки.

Мужчина носил довольно грубые бронзовые доспехи, которые в старые времена никто бы не надел. Они были покрыты задубевшей кожей, выкрашенной вайдой в синий цвет. Получалось вроде панциря, слишком закрытого и стесняющего движения. Листообразные щитки обрамляли верх брюк. Плюс еще наплечники и такие же по стилю рукавицы и наколенники. Даже в прохладной Ирландии в такой броне было бы жарко, а здесь, где температура все еще держалась на отметке в тридцать три градуса, он должен был просто плавиться в ней. Но верхом всего этого идиотизма был шлем. Это был один из тех средневековых шлемов-барбютов, которые за тысячу лет со дня своего изобретения так и не стали популярны. Если воин носил его просто ради шутки, я не видел в этом ничего забавного и смешного. За его спиной торчала рукоять меча, но, к счастью, щит он не взял.

— Приветствую тебя, Шийахан О Суллувен, — сказал он. — Наконец мы снова встретились.

Сквозь шлем, я увидел, как на лице его появилась самодовольная усмешка, и мне сразу же захотелось двинуть ему в челюсть. «Фей-радар» я на всякий случай оставил — не доверяю я этому парню. Без защиты, он может заставить меня думать, что стоит метрах в дести не двигаясь, а на самом деле уже вытаскивать кинжал, чтобы вспороть мне кишки.

— Приветствую, Брес. Но теперь я для всех Аттикус.

— Что-то ты не в духе. Не рад меня видеть? — он вопросительно склонил голову вправо, насколько позволял шлем.

— С чего бы? Мы уже долгое время не виделись, и я не против не видеться еще столько же. А ты разве не в курсе, что костюмированную вечеринку в духе средневековья здесь проводят в Феврале? Ты опоздал примерно на год.

— Не слишком то гостеприимно, — нахмурившись, ответил Брес. Оберон был прав — пахнет морем и рыбой. Будучи богом земледелия, должен был бы пахнуть землей и цветами, но вместо этого, воняло от него, как на причале. Видимо сказывались гены предков-фоморов, которые большую часть жизни проводили в море. — Я мог бы посчитать это за оскорбление, если захотел бы.

— Так давай уже. Ты разве не за этим сюда явился?

— Я здесь по просьбе старого друга, — сказал он.

— Так нарядиться тоже он тебя попросил? Если да, то он тебе после этого не друг.

— Кто это, Аттикус? — вдова МакДонагх поинтересовалась с веранды. Я не сводил глаз с Бреса, крикнув ей в ответ.

— Один знакомый. Он скоро уходит.

Время действовать. Я мысленно приказал Оберону не двигаться, но, когда я скажу, прыгнуть на Бреса сзади, кусать за ногу и стараться повалить.

— Как только он упадет, прыгай в сторону, — мысленно сказал я.

— Понял, — ответил Оберон.

Брес продолжил, словно вдова не перебивала нас.

— Энгус Ог желает получить назад меч. Отдай его мне, и тебя оставят в покое. Все проще простого.

— Что ж он сам не пришел за ним?

— Он неподалеку, — ответил Брес. Сказано, чтобы заставить меня нервничать. Сработало, но я был настроен не дать этому сыграть им на руку.

— Какова твоя роль в этом, Брес? Что за маскарад с доспехами?

— Не твое дело, друид. Твое дело — отдать нам меч и остаться в живых или отказаться и принять свою смерть.

Последние лучи закатного солнца исчезли за горизонтом, и наступили сумерки. Время фей.

— Скажи, зачем ему меч? Не похоже, чтобы сейчас в Ирландии правил король, которому необходим помощник из племени Даны, чтобы объединить враждующие племена.

— Тебе это знать необязательно.

— Еще как обязательно, — сказал я. — Просто тебя он, видимо, тоже не посвящает в свои планы. Вот он, Фрагарах, — я коснулся рукой рукоятки за плечом. — Если я сейчас отдам его, ты просто уйдешь, а Энгус Ог навсегда забудет обо мне?

Несколько секунд Брес пристально смотрел на меч, а затем усмехнулся.

— Это не Фрагарах, друид. Я видел его. Чувствовал внутри магию. В твоих ножнах самый обычный меч.

Вау, Радомила со своими маскирующими заклинаниями просто жжет.

Внезапно зеленый слой ауры начал меняться. Брес медленно начал доставать свой меч из ножен, пристально наблюдая за моей реакцией. Я оставался неподвижным, притворяясь, что не вижу сквозь скрывающие чары. Брес либо знал, что Фрагарах настоящий, и хотел разрубить меня, чтобы забрать меч; либо просто хотел разрубить меня для поддержания репутации. Представляю его рассказ о доблестной победе в честном бою, хотя, на самом деле, сейчас он планирует подло подкрасться и убить меня исподтишка.

— Уверяю тебя, меч настоящий, — сказал я Бресу, а Оберону сказал, что планы меняются. — Как только я скажу, ляг сзади него. Я толкну его на тебя, и он споткнется.

— Окей.

Иллюзорная копия Бреса пожала плечами и ответила.

— Можешь отдать эту дешевую железяку, если ты так хочешь. Но это даст лишь небольшую отсрочку. Я вернусь, но уже с другими условиями. И они будут гораздо суровей, чем те, которые я предлагаю тебе сейчас.

А в это время настоящий Брес, окруженный чарами невидимости поднял меч, планируя разрубить меня пополам, используя мощь своей двухсоткилограммовой туши.

— Сейчас, Оберон, — приказал я, стараясь казаться невозмутимым, словно раздумывая над предложением, и стал рассуждать вслух, стараясь скрыть приближение Оберона.

— Брес, кажется, ты кое-что упускаешь, — сказал я, но он уже опускал меч. В последний момент мне удалось увернуться от лезвия. Его двойник все еще стоял и ухмылялся, но я больше не обращал на него внимания. Брес, окруженный зеленым ореолом только что попытался убить меня. Пока он пытался выпрямиться, я ударил по нервным окончаниям на его запястье, и он выронил меч. Потом нанес удар по голове. Шлем защитил его лицо, но создал звон в ушах, заставивший его попятиться.

Не дожидаясь пока он оправится, я присел и, резко развернувшись, нанес ему удар ногой в солнечное сплетение. Он зашатался назад и с диким грохотом вперемешку со звоном бронзы рухнул, споткнувшись об Оберона. Жить будет, но от унижения оправится нескоро. Копия Бреса начала мерцать и соединилась с ее владельцем, распластавшимся по земле.

Можно было на этом остановиться. Если поблизости был хотя бы один фей, который видел, как Брес неуклюже приземлился на задницу, его еще долго будут высмеивать, а история обрастет самыми невероятными подробностями. Разве только, никто не узнает, что он пытался убить меня, обманув с помощью копии. Брес не рискнул бы драться честно. В честном бою против меня, ему не победить — он никогда и не был умелым бойцом. Если он останется жив, то начнет посылать за мной толпы наемников, как это уже делает Энгус Ог. Зачем мне двойная головная боль?

Плюс, выражаясь языком современности, он был обычным придурком.

Значит, отступать мне некуда. Пока он все еще лежал на земле, я достал Фрагарах и с силой вонзил его в центр брони. Меч легко рассек доспехи, не встретив никакого магического сопротивления. Брес выпучил глаза и уставился на меня в недоумении. Он уже выжил в нескольких грандиозных битвах в прежние времена (несомненно, в более надежных доспехах), где в случае смерти мог стать героем, но из-за своего раздутого эго погибнет в битве, длившейся менее десяти секунд.

Я не злорадствовал — именно поэтому многие становятся прокляты. Быстро выдернул Фрагарах, вызвав болезненный стон Бреса, и отрубил его голову, пока он не успел пробормотать предсмертное проклятие.

— Когда он сказал отдать ему меч, не думаю, что он имел в виду проткнуть его им, — сказал Оберон.

— Он попытался разрубить меня, — ответил я.

— Правда? Я не видел, пока лежал позади него.

— Главное, что он не видел тебя. Отличная работа, Оберон.

— Ты убил его, — услышал я заикающийся голос вдовы. Она стояла у входа, трясущимися руками сжимая стакан с виски, пока он не выскользнул и вдребезги разлетелся на мелкие осколки.

— Ты убил его. Теперь ты и меня убьешь? Чтобы я оправилась к своему Шону на небеса?

— Нет, миссис МакДонагх, конечно, нет, — я спрятал Фрагарах в ножны, чтобы еще сильнее не пугать вдову, хоть и не успел очистить лезвие от крови. — Мне не зачем вас убивать.

— Но я же свидетель твоего преступления.

— Это не преступление. Мне пришлось его убить. Это была самозащита.

— Не похоже на самозащиту, — сказала она. — Ты ударил его, толкнул, чтобы тот упал, пронзил его мечом, а потом отрубил голову.

— Просто вы не видели всего, что произошло, — ответил я, качая головой. — Я закрывал вам обзор. Он попытался разрубить меня. Видите его меч на земле? Не я вынул его из ножен.

Я оставался на месте, выжидая, когда она осмотрится. Когда кто-то думает, что вы можете причинить ему вред, последнее, что нужно делать, это пытаться приблизиться к нему и пытаться успокоить (хотя в фильмах все так и происходит).

Вдова прищурила глаза, рассматривая лежащий рядом с Бресом меч, и я видел, как на лице ее отразилось сомнение.

— Да, кажется, я слышала, как он угрожал тебе, — сказала она, наконец. — Но я не видела, чтобы он двигался до того, как ты ударил его. Кто он? Что ему было нужно от тебя?

— Он старый мой враг, — начал я, но вдова перебила.

— Старый враг? Но тебе ведь всего двадцать один! Сколько же лет вы враги?

Боги Всевышние, она и представить себе не может сколько.

— Ну, по моим меркам старый, — ответил я, и вдруг понял, в какую историю она поверит. — На самом деле он был еще врагом моего отца, а потом стал и моим врагом, если вы понимаете, о чем я. И после смерти моего отца, я стал его целью. Поэтому я и переехал сюда, подальше от него. Но несколько дней назад я узнал, что он узнал, где я и скоро придет. Так что я решил носить с собой меч, если придется защищаться.

— Почему ты не купил себе пистолет, как делают все эти американцы в фильмах?

Я широко улыбнулся.

— Потому что ирландец, миссис МакДонагх. И ваш давний друг, — мягко сказал я и сложил ладони в умоляющем жесте. — Пожалуйста, вы должны мне поверить. Мне пришлось убить его, или это сделал бы он. Вы ведь знаете, что я ни за что на свете не причиню вам вреда.

Она все еще сомневалась, но начала колебаться.

— Почему они с твоим отцом стали врагами?

Я не смог вот так сразу придумать правдивый вариант, поэтому просто немного изменил правду.

— На самом деле все из-за этого меча, — ответил я, ткнув большим пальцем в рукоять Фрагараха. — Отец украл его много лет назад. А я считаю, что просто вернул народу Ирландии. Ведь этот меч оттуда, а враг отца держал его в своей частной коллекции, но сам был британцем. Мне это казалось несправедливым.

— Он был британцем?

— Вот именно, — мне было стыдно обманывать вдову, таким образом, но я не мог стоять посреди улицы всю ночь, чтобы рядом лежало тело Бреса с отрубленной головой. Муж вдовы был в рядах движения Прово во время конфликта в Северной Ирландии и был убит одним из солдат Ольстерских добровольческих сил, которых вдова всегда, заслуженно или нет, считала марионетками Англии.

— Тогда можешь сжечь этого ублюдка у меня на заднем дворе, и, Боже, пропади пропадом эта королева и ее чертовы приспешники.

— Аминь, — закончил я. — И спасибо вам.

— Да не за что, дорогой, — ответила она и засмеялась. — Знаешь, что говорил мой Шон, упокой Господь его душу? Он говорил: «Хороший друг, дорогая Кэти, если будет нужно, поможет тебе спрятаться, а настоящий друг поможет тебе спрятать тело». — Она разразилась хриплым смехом и всплеснула руками. — Пожалуй, этот мешок с костями крупноват, чтобы помочь тебе спрятать его. Но ты ведь знаешь где лопата?

— Естественно. Миссис МакДонагх, нет ли у вас в доме что-нибудь освежающего вроде лимонада? Работа, похоже, предстоит долгая.

— Ну, конечно, мальчик мой. Ты принимайся за дело, а я пойду, принесу что-нибудь.

— Не знаю, как вас благодарить, — когда она исчезла в доме, я повернулся к Оберону, все еще скрытого чарами.

— Сможешь оттащить его голову на задний двор? — спросил я. — Нужно убрать его с улицы. Ночь уже наступила, и скоро начнут включать фонари. Да и фар проезжающих машин буде достаточно, чтобы кто-то заметил обезглавленное тело на дороге.

— На шлеме ухватиться не за что. Я могу докатить его носом туда.

— Сойдет, — ответил я. Когда я нагнулся, чтобы подобрать Бреса, а Оберон начал игру в футбол, отрубленной головой, черная ворона приземлилась рядом с домом вдовы. Бросила взгляд на резню вокруг и сердито повернулась ко мне.

— Да знаю, — прошептал резко. — Я в полной жопе. На заднем дворе можно будет нормально поговорить, я все равно туда его тащу.

Ворона бросила еще один злой взгляд и, взмахнув крыльями, направилась за дом.

Я перетащил Бреса с улицы и с трудом взвалил на себе на плечо. Кровь стала стекать на заднюю часть рубашки — придется сжечь всю одежду.

Когда я, наконец, дотащился до заднего двора, Морриган уже приняла человеческий облик и, уперев руки в бедра, поджидала меня. Глаза горели в ночи. Беседа будет не из приятных.

— Наш договор, по которому ты обретаешь бессмертие, не подразумевал, что теперь ты можешь убивать детей из племени Даны, — прорычала она.

— И защищаться от них он тоже не подразумевал? — спросил я. — Он пытался разрубить меня пополам, создав свою копию, Морриган. Если бы не мой амулет, я бы и не заметил, как его меч прошел сквозь меня.

— Но выжил бы, — подчеркнула Морриган.

— Ага, и в каком состоянии оказался бы? Прости, что не хочу проверять, сколько и какую боль могу вынести, — сказал я, бесцеремонно скидывая тело Бреса на газон.

— Расскажи мне, что именно он тебе сказал. Все до единого слова.

Пока я старался пересказать все, что помню, она наблюдала за мной с каменным лицом, только глаза разъяренно горели. Но к концу рассказа, когда я дошел до той части, где использовал невидимость Оберона, чтобы обмануть и прикончить Бреса, практически померкли.

— Что ж, это было непростительное высокомерие с его стороны. Он заслужил такую глупую смерть, — сказала она. — А эти ужасные доспехи! — но затем перевела взгляд на отрубленную голову, валяющуюся в стороне. — Когда об этом узнает Бритт, она заставит принести ей тебя примерно в таком же виде. А мне придется отказать ей. Ты хоть представляешь себе, что она сделает?!!

— Я прошу прощения, Морриган. Может, если ты расскажешь ей, как все было на самом деле, она не будет требовать кровь за кровь. Сама представь: из всех в племени богини Даны он погиб самой глупой смертью. И почему выполнял поручение Энгуса? Требовать смертного приговора за такого, как он, просто смешно.

Ее глаза погасли почти совсем, пока она обдумывала мои слова.

— Хмм... Да, в этом есть смысл. Пожалуй, даже удастся избежать конфликта, если как следует преподнести это, — она еще раз взглянула на тело Бреса и отдельно лежащую у ног Оберона голову. — Оставь тело, я позабочусь о нем.

Я был только рад этому.

— Благодарю, Морриган. Если ты не против, я пойду, смою кровь с улицы.

— Да, можешь идти, — она рассеянно махнула рукой, не спуская глаз с Бреса, и я ушел, пока она не передумала. И еще, мне совсем не хотелось видеть, каким образом его тело окажется в земле.

Я схватил садовый шланг, прикрепленный к воротам дома, и включил его на полную мощность. Вдова вышла со стаканом лимонада для меня и свежим стаканом виски для себя, удивившись, увидев меня так скоро.

— Ты уже сжег того сукиного сына? — спросила она.

— Нет еще, — ответил я, пытаясь скрыть удивления от обилия нецензурных слов в лексиконе вдовы, которые успел услышать за сегодня. — Решил сначала смыть кровь с улицы.

— Ну, хорошо, тогда я оставлю тебя, — сказала она, передав мне стакан и заботливо похлопав по плечу. — Мне уже давным-давно пора спать.

— Спокойной ночи, миссис МакДонагх.

Она немного задержалась перед входом в дом, пытаясь впотьмах нащупать дверную ручку.

— Ты хороший парень, Аттикус. Подстригаешь газон, убиваешь проклятых британцев, шастающих у моего дома.

— Не берите в голову, — сказал я. — Я только прошу вас никому не рассказывать об этом, хорошо?

— Конечно-конечно, — сказала она, наконец, найдя ручку и открыв дверь. — Спокойной ночи.

Когда вдова закрыла дверь, Оберон сказал.

— Знаешь, по-моему, это телевидение виновато, что она уже не реагирует на убийство.

— Телевидение или жизнь в Северной Ирландии во время Конфликта, — ответил я.

— А почему он начался, этот Конфликт?

— Это была борьба за свободу. Религию. Власть. Все как обычно. Можешь постоять на стороже, пока я смываю кровь?

— Без проблем.

Сначала я достал Фрагарах, чтобы смыть лезвие, потом направил шланг на асфальт, чтобы убрать наиболее заметные следы. Я почти закончил, когда услышал обеспокоенный голос Оберона у себя в голове.

— Эй, помнишь, ты сказал предупредить, если услышу чьи-то шаги. Я услышал топот сотен ног. И, кажется, они бегут сюда.

Глава 10

— Пора домой! — сказал я, бросил шланг и помчался обратно к дому, чтобы выключить воду. Потом вскочил на мотоцикл и сказал Оберону, чтобы бежал, что есть сил. Пришлось уйти из дома вдовы или она может стать случайной жертвой.

— Ты знаешь, кто идет за нами? — спросил Оберон. Его длинные лапы едва касались земли, когда он бежал, пытаясь не отставать.

— Фир Болгз, — мысленно ответил я, чтобы не терять концентрацию на дороге.

— Кажется, они догоняют. Теперь перешли на бег.

— Значит, заметили нас. Не оглядывайся, просто продолжай бежать. И слушай меня внимательно: эти парни вооружены копьями. Ты не сможешь их увидеть, но поверь, они у них будут. А они, в свою очередь, не смогут увидеть тебя. Если придется защищаться, кусай их за левую ногу, чуть выше щиколотки.

— Ахиллесово сухожилие? Я помню.

— Молодчина. Но кусать будешь за икры. Эти ребята намного больше, чем выглядят. Где у обычного человека расположены икры, там и будут Ахиллесовы сухожилия у этих гигантов. Кусай только один раз и сразу отбегай. Не хочу, чтобы кто-то из них упал на тебя или задел копьем.

— А если на них броня?

— Они ее не носят. Что бы ты ни увидел — это иллюзия. Большинство будет без обуви — их кожа намного грубей.

Я рискнул посмотреть назад, когда поворачивал на Рузвельт Стрит. Обычным зрением в свете уличных фонарей я рассмотрел девятерых громил на Харли-Девидсонах, которые гнались за мной, словно я посмел опрокинуть их «железных коней» у входа в бар. А вот «фей-радар» показал девять Фир Болгз, почти голых, если не считать набедренных повязок и боевой раскраски. В правой руке у них были копья, а в левой — деревянные щиты. И все они злобно ухмылялись, зная, что мне от них не оторваться.

Когда я добрался до дома, сразу повернул на газон и спрыгнул с мотоцикла, который с грохотом въехал в забор и заглох. С крыльца сразу же посыпались проклятия, и я вытащил Фрагарах из ножен, удивившись, кто мог поджидать меня там.

— Черт тебя подери, Аттикус, какого хрена ты творишь? — послышался знакомый голос и внезапно мотоцикл полетел обратно в воздух, едва не угодив в меня.

Я почувствовал, как напряженное выражение на лице сменилось радостной улыбкой.

— Лейф! — крикнул я, в голосе все еще слышалась тревога. — Как же я рад, что это ты! — я совсем забыл, что просил Холла прислать его, как только сядет солнце. — Надеюсь, ты подходяще одет для драки?

— Драки? Так вот почему по всей улице слышен этот топот?

Мой адвокат-вампир выступил из тени крыльца в тусклое уличное освещение. Длинные светлые волосы обрамляли бледное лицо, на котором застыло хмурое выражение. На нем был безупречно сшитый костюм, явно не рассчитанный на участие в драке.

Фир Болгз завернули за угол, и шум от их приближения стал настолько громким, что чувствительный к звукам вампир поморщился.

— Не я начал драку, Лейф, — сказал я. — Но, если ты мне не поможешь сейчас, то можешь потерять своего лучшего клиента. Буквально. Я заплачу тебе двумя бокалами.

— Помимо одного стандартного? — спросил он, выгнув бровь.

— Нет уж, один, как обычно, и один — за помощь в драке.

Времени на раздумья не оставалось. Он коротко кивнул и сказал.

— Что-то они не кажутся невероятно сильными.

— Это все иллюзия. На самом деле, они гиганты, так что не верь тому, что видишь. Задействуй другие чувства. Попробуй учуять их кровь?

Они были практически перед домом, но ожидание ответа стоило потраченного времени. Глаза Лейфа округлились, когда он поймал запах их крови.

— Да, они сильные, — сказал он. — Спасибо, Аттикус.

Вампир улыбнулся, и два белых клыка блеснули в лунном свете.

— Я как раз собирался позавтракать.

— Считай, что это шведский стол, — ответил я. Больше времени на разговоры не было. Пришло время действовать. Лейф взлетел, словно супермен, целясь в предводителя банды. Он прыгнул гораздо выше его головы, но, так как шея гиганта находилась совсем не там, где у его человеческой копии, попал в самую точку. Остальные Фир Болгз притормозили, потрясенные зрелищем их предводителя, опрокинутого джентльменом в изысканном брючном костюме. Но притормозили, не значит остановились.

— Вперед, Оберон! Пора на охоту!

Радостно повизгивая, он метнулся к громилам, а я начал призывать энергию земли, чувствуя, как ликует тело, когда она начинает струиться внутри, пройдя по сложному узору моей татуировки.

Она начинается на подошве правой ступни и тянется вверх, по внешней и внутренней стороне ноги, обвивая ее словно змея, затем по правой грудной мышце, поднимаясь до самого плеча, где, словно водопад, обрушивается на середину бицепса. Там она пять раз обвивает мышцу и спускается по предплечью, заканчиваясь (если это вообще применимо к кельтской вязи) петлей на внутренней стороне ладони.

Татуировка появилась у меня одним из самых «интимных» способов, какие только можно представить. Через нее я получаю доступ к бесчисленным энергетическим запасам земли, когда угодно и в любом количестве, которое мне нужно, стоит только коснуться босой ногой земли. Это значит, что в бою силы мои не иссякают, мне не знакома усталость, а, если нужно, могу на скорую руку соорудить парочку довольно действенных заклинаний или вызвать временный прилив энергии, делающий меня достаточно сильным, чтобы голыми руками одолеть медведя.

С тех пор, когда последний раз мне требовалось столько энергии, прошло много, очень много времени. Но опять же, я еще ни разу не был в подобной переделке с тех пор, как пытался выбраться из бушующей толпы фанатов на грандиозном рок-концерте Pantera. Девять Фир Болгз — ладно, уже восемь — это немного больше, чем я ожидал.

Я повернулся так, чтобы сзади оказалось мескитовое дерево, которое станет хорошей преградой, если им вдруг вздумается окружить меня. Затем ткнул пальцем в ближайшего Фир Болгз и крикнул «Койниг» — дословно, «Схватить и задержать» — и земля повиновалась. Она расступилась вокруг гиганта и снова сомкнулась вокруг его ног, плотно пригвоздив к поверхности.

Сказать, что он был удивлен, значит, ничего не сказать. Костям его ног не оставалось ничего, кроме как с треском хрустнуть. Часть их так и осталась торчать из земли, когда сам он с грохотом рухнул прямо передо мной лицом вниз, огласив тишину вокруг пронзительным криком. Получилось не совсем так, как я планировал.

Я надеялся, что он застрянет и послужит чем-то вроде стены между мной и его товарищами. Не повезло. Они продолжали наступать, скорее еще более разозленные, чем обеспокоенные случившимся с одним из их банды. И теперь придется уворачиваться сразу от трех копий, которыми они попытаются проткнуть мои жизненно важные органы.

Настоящие драки не похожи на те, что показывают в фильмах. Там хорошо отрепетированные, особенно те, в которых используются боевые искусства, поставленные сцены, в которых бой выглядит словно танец. В реальном бою, ты не останавливаешься, не принимаешь угрожающую стойку и не поддразниваешь противника. Просто пытаешься убить его, пока он не убил тебя. И даже, если ты победил, обманув противника, никто тебя в этом не упрекнет. Вот, что позволило мне победить Бреса так быстро, — он так и не усвоил этот урок. У Фир Болгз его вычурности не было и в помине, — а если и была, они быстро позабыли о ней, как только Лейф прикончил одного из них, а второй, воя, катался по земле, сжимая сломанные ноги. Нет, эти ребята ставили на то, что я не смогу увернуться от трех копий сразу, направленных с разных сторон. Допустим, я смог бы отразить удар одного, увернуться от второго, но третье, непременно, угодило бы в цель.

Если я попытаюсь обойти их спереди или сзади, мескитовое дерево преградит мне путь к отступлению. И перекатиться под ногами не получится — кто-нибудь просто наступит, и прощай моя задница. Судя по виду, весят они килограмм под триста — и жуть как не хочется превратиться в лепешку. Значит в следующие пару секунд мне придется совершить невозможное, чтобы выжить. Те, что посередине и слева, прочно стояли на ногах, а вот правому пришлось поставить одну ногу прямо на его извивающегося по земле и орущего безногого товарища. Мимо него и постараюсь проскочить. Я, как мог высоко, прыгнул влево, застав их врасплох.

Раз уж гигант справа оставался вне досягаемости, я замахнулся мечом и, к безумной своей радости, увидел, как наконечники копий оставшихся двух покатились на землю. Но это было бы слишком просто: срезы получились настолько острыми, что копья, будучи направленными как раз на меня, все-таки попали в цель — одна палка попала в плечо, другая под ребра. Фир Болгз швырнули меня спиной прямо на дерево сзади. Послышался предательский хруст. Но без этого мой план не сработал бы.

Оставшийся гигант справа совсем растерялся, пытаясь пронзить пустоту, где еще недавно стоял я, но затем сошел с поверженного соратника, готовясь замахнуться снова. «Койниг» крикнул я, указывая на громилу, и он тот час оказался в ловушке, неспособный пошевелиться. Пока он пытался разобраться, как выбраться из земляного плена, я повернулся к оставшимся двум Фир Болгз, теперь вооруженными лишь длинными деревянными палками. Уверен, оставшимся четверым Фир Болгз тоже не терпелось добраться до меня, но Оберону и Лейфу удавалось их сдерживать. Мне пока хватало этих двух.

Тот, что был в центре, попытался достать копье у своего безногого друга, который продолжал беспомощно лежать на земле, истекая кровью. Когда он нагнулся за оружием, тот, что справа, решил поиграть в гольф моей головой. С этим я мог справиться. Лезвие Фрагараха легко разрубило остатки копья пополам, а я смог выгадать пару секунд, чтобы справиться с болью. Мышца плеча была сильно повреждена — пока ее не подлечить, толку от руки немного. Но вот удар под ребра оказался гораздо серьезней — срез вошел довольно глубоко, и кровь, пульсируя, вытекала из раны. Повезло, что после встречи с мескитовым деревом позвоночник остался цел. Похоже, сейчас я выглядел, как эротический сон мануального терапевта.

Хотел бы я быть вроде феи-крестной из сказок — махнул волшебной палочкой, вокруг звездочки, блестки, и бум — все снова в порядке. Но так магия друидов не работает. Можно начать лечение, ускорить его, насколько возможно, заставить тело не реагировать на боль, но раны просто так не исчезнут. Все, что я успел за пару секунд, это включить излечивающую подвеску на амулете, которая блокировала боль, запустить процесс восстановления, и начать снова уворачиваться от ударов. Любитель гольфа снова попытался замахнуться укороченной версией копья. Второй вооружившись копьем безногого, готовился проткнуть меня им, а тот, что застрял, решил бросить свое с размаху, насколько это получится в его положении. Пришло время, перейти в наступление.

Я снова прыгнул, но теперь уже не хуже Лейфа. С помощью энергии земли я буквально выстрелил в воздух, нацелившись на будущего Тайгера Вудса. Он заметил атаку и выставил щит — сама предсказуемость. Что есть сил, я рассек щит ударом Фрагараха, а затем ударил снова, но уже разрубая пополам череп гиганта, и больно приземлившись пострадавшим плечом сполз на землю вместе с телом Фир Болгза.

Надо признать, в жестокой битве им не было равных — последний оставшийся, словно не замечал, как один за одним гибнут его товарищи, а лишь высматривал уязвимые места моей стратегии. Я выгнул руку, отражая удар копья, брошенного неподвижно стоявшим громилой, и резко опустил, стараясь разрубить оружие второго.

«Койнинг» крикнул я еще раз, и последний Фир Болгз врос в землю. Теперь я мог спокойно отползти в сторону, отдышаться и прикончить их позже. Еще один гигант попытался проткнуть меня копьем, незаметно подкравшись сбоку, но оказался так близко к дому, что активировал защитные чары. Через несколько секунд он уже пытался выпутаться из виноградных лоз, старавшихся обвить и задушить его.

Я доплелся до улицы, пытаясь понять, где находились оставшиеся враги, и увидел лишь двух. Один был практически расчленен, другому в горло мертвой хваткой вцепился Лейф.

Был еще один, неуклюже вертевшийся вокруг, спотыкающийся обо что-то невидимое на своем пути. Оберон метко целился, кусая Болгза за сухожилия.

Боль от ран несравнима с болью, когда вы теряете друга, так что я поспешил на помощь. В следующий раз, когда он замахнулся для удара, я схватил его за локоть и отсек руку точным ударом меча.

— Спасибо, — сказал Оберон, когда гигант рухнул посреди улицы. — Прокусить их кожу было гораздо сложнее, чем я думал. Все, что я мог, это защекотать его до смерти.

— И этого было бы достаточно, мой друг. Оставайся здесь, пока я не разберусь с остальными.

Потом создал вокруг себя заклинание невидимости и, незаметно подкравшись сзади к двум застрявшим в земле Фир Болгз, пронзил их мечом. Подло говорите? Да ладно. Вот, что я вам скажу: можете попытаться жить по кодексу чести, и посмотрим, кто из нас проживет дольше.

Только, когда последний из Фир Болгз умер, я позволил себе ослабить связь с землей, которая тут же радостно выплюнула ноги гигантов. Невидимость спала, и я сполз на землю, осматриваясь вокруг, на предмет притаившейся угрозы. Но все выглядело мирно, если так можно описать развернувшуюся вокруг сцену — девять гигантских поверженных тел и все залито кровью. Маскировка Фир Болгз тоже исчезла, оставив на меня генеральную уборку девяти гигантских трупов.

Я не хотел просить землю поглотить их; она и так уже многое сделала для меня, да и времени на это не было. Я не столь умел, как Флида, когда дело доходит до перемещения огромных пластов земли. Плюс, кто-нибудь из соседей, наверняка, успел вызвать полицию.

Как по заказу, вдалеке послышался вой сирен. Я перевел взгляд на дом через улицу, где за занавесками прятался сосед и таращился на меня, как на монстра. Зашибись.

— Лейф? — позвал я. — Эй, Лейф, ты что, еще не напился?

— Аххх, — адвокат оторвался от горла своей жертвы, негромко икнув. — Напился, благодарю.

— Отлично, тогда, не сочти за грубость, ты не поможешь мне тут прибраться? Полиция уже едет, а нам тут МНОГО улик прятать.

— Ой, — только и сказал вампир, озираясь по сторонам. А ведь это его работа, уберегать меня от тюрьмы. Он перевел взгляд на свой изысканный костюм, который теперь покрывали потеки крови, и перевел взгляд на мою рубашку, которая выглядела не лучше.

— Да, у них будет мнооооого улик.

— Иди в дом и переоденься. У меня в шкафу есть костюм. И захвати мне чистую рубашку, а эту спрячь, — сказал я, стянув свою через голову. — А потом сгоняй к соседу и сделай эту свою фигню с его памятью. Он единственный свидетель.

Лейф исчез так быстро, как могут только вампиры. Он знал, что в нашем распоряжении минут десять, от силы, до приезда полиции. А нам еще приводить в порядок все вокруг, словно здесь сегодня никто не умер. Я уселся на траву, снова призвав к энергии земли. Получилось перетащить тела гигантов в дальнюю часть двора, которая хуже всего просматривается с улицы, и водрузить их одного на другого. Те, что остались на улице — проблема Лейфа — без земли под ногами я быстро израсходую весь запас подвески с медведем. Но, оставаясь на газоне перед домом, я смогу замаскировать тела и лужи крови. О, и меч, пожалуй, тоже. Не на что тут смотреть, копы. Ложный вызов.

Лейф вернулся через минуту, переодевшись в костюм, который я купил на распродаже в ближайшем торговом центре.

— Ведь я этого не достоин, — передразнил он рекламный слоган, и бросил в меня чистой майкой. Костюм на нем не сидел — ткань на груди натянулась, и ростом он оказался выше меня — викинг, как-никак.

Сирены приближались с каждой секундой.

— Успеешь перетащить гигантов с дороги туда? — спросил я, указав на кучу Фир Болгз. — А потом иди к соседу и загипнотизируй его.

— Легко, — ответил он и начал перетаскивать громил с дороги, стараясь снова не запачкаться кровью.

Я переоделся в чистую майку, стараясь не упускать из вида соседские окна. Мой сосед, мистер Семерджян, всегда был странным. С того самого дня, как я переехал в новый дом, он начал относиться ко мне подозрительно только потому, что я предпочитал автомобилю мотоцикл.

Я начал маскировать все лужи крови, которые только мог найти, а потом перешел на гору Фир Болгз в углу. Лейф побежал через дорогу, чтобы «подправить» память мистеру Семерджяну: «Смотри мне в глаза. Ты ничего не видел». Ха! Прям, как джедай.

Когда первая полицейская машина показалась из-за угла, я был практически уверен, что позаботился обо всех возможных уликах. Если они начнут обыскивать газон, то в дальней части наткнуться на огромную кучу невидимых улик. Но надеюсь, это им не придет в голову. Как только остальные машины подъехали к дому, я усилил запах растительности вокруг, чтобы хоть как-то замаскировать запах пролитой крови.

По моей просьбе Оберон уселся перед входом в дом, чтобы случайно не попасть под ноги, пока я и Лейф будем разбираться с офицерами. Как только все закончится, придется его снова купать.

Вой трех сирен, наконец, привлек внимание соседей, которые до этого упорно старались не обращать внимания на шум драки на улице. Шесть полицейских выбежали из машин, направив на нас пистолеты.

— Не двигаться! — закричал один из них, хоть мы и стояли смирно.

— Руки над головой! — прорычал второй, а третий добавил.

— Меч на землю!

Глава 11

Всегда удивлялся, как можно поднять руки над головой и одновременно выполнять команду «Не двигаться»? Может это какая-нибудь новая техника воздействия на подозреваемых, которой теперь учат в полицейских академиях? Если я буду подчиняться первому приказу, значит ли это, что второй коп может выстрелить, сославшись на сопротивление при аресте? Но это все ерунда. Сейчас меня больше беспокоил третий из них, приказавший бросить меч. Я успел создать щит невидимости на оружии, но оставил его болтаться в ножнах на спине. Получается, парень мог видеть сквозь чары?

— Добрый вечер, господа, — вежливо начал Лейф. Руки никто из нас не поднял. — Я адвокат мистера О'Салливана.

Полицейские повернулись к нему, смирно стоящему в моем костюме посреди газона, и не проронили ни слова.

Произнося «я адвокат», вы, словно нажимаете на пусковой механизм. Полицейские становятся обходительней, тщательно соблюдают протокол, а иначе, в случае суда, мы сможем предъявить им встречный иск. Дело, может, и не закроют, а вот неприятная запись в их личных делах появится — и прощай повышение. К несчастью, присутствие Лейфа также давало повод подозревать меня. Умей я читать мысли, услышал бы, как каждый из копов думает: «Да этот подонок считай сам признался, на кой черт ему тогда адвокат сейчас?»

— Чем мы можем помочь вам? — мягко спросил Лейф.

— Мы получили вызов, что здесь кто-то убивает людей мечом, — ответил один из них.

Лейф фыркнул, словно тот пошутил.

— Мечом? Это даже забавно. Такое новое ретро. Но разве тогда здесь не было бы признаков борьбы? Люди теряют конечности, вокруг кровь, и убийца с мечом в руках. Сами посмотрите, ничего такого нет. Все тихо и мирно. Наверняка, это подростки решили подшутить, позвонив в участок.

— Тогда почему вы здесь? — спросил полицейский.

— Прошу прощения, офицер...?

— Бентон.

— Офицер Бентон, меня зовут Лейф Хельгарсон. А этот молодой человек не только клиент нашей фирмы, но и мой хороший друг. Мы мирно сидели во дворе, обсуждали бейсбол, как вдруг появляетесь вы и наставляете на нас оружие. Кстати об оружие, не пора ли вам опустить его? Никто из нас не пытается угрожать вам.

— Сначала докажите, что безоружны, — ответил офицер Бентон.

Лейф медленно вынул руки из карманов, я сделал то же самое, и поднял их на уровне плеч.

— Видите, — сказал Лейф, шевеля пальцами, как пианист. — Нет никакого меча.

Офицер нахмурился, но пистолет все же опустил. Остальные неохотно последовали его примеру.

— Думаю, нам следует все вокруг осмотреть, просто удостовериться, что все в порядке, — сказал он, обойдя машину, и направился к дому.

— У вас нет веской причины проводить обыск, офицер, — сказал Лейф, грозно скрестив руки на груди. Свои я просто засунул в карманы.

— Звонок в 911 — веская причина, — возразил Бентон.

— Ложный вызов, который ничем не подтверждается. Единственная вещь, нарушившая сегодня покой в этом районе, вой ваших сирен. Если вы планируете обыск дома, вам придется сначала предъявить ордер.

— Вашему клиенту есть, что скрывать? — поинтересовался Бентон.

— Дело не в этом, офицер Бентон, — сказал Лейф. — Я защищаю моего клиента от необоснованного обыска или ареста. У вас нет права начать обыск жилища без веской причины. Звонивший сообщил о драке на мечах, которой здесь, очевидно, не наблюдается. Почему бы вам просто не вернуться к своим прямым обязанностям и защищать город от угроз реальных, а не вымышленных. Кстати, если звонивший — пожилой ливанец, проживающий в доме напротив, то он уже давно терроризирует моего клиента. В случае если он не прекратит, мы вынуждены будем выдвинуть против него иск.

Офицер Бентон выглядел крайне разочарованным. Он знал — просто уверен был — что я что-то прячу, и был прав. Но он не привык общаться с адвокатами — обычно с ними разбираются прокуроры — и, естественно, не мог настаивать на обыске, когда ничего вокруг не указывало на место преступления. И, похоже, офицер, приказавший, бросить меч, все-таки не мог видеть сквозь чары. С того момента, как вышел из машины, парень больше не проронил ни слова. Просто вспомнил информацию, которую сообщил звонивший в участок, ну и выпалил, не подумав. Ну как после этого верить «порядочным» гражданам? Однако Бентон не сдавался, решив переключиться на меня.

— Не хотите ничего добавить, мистер? — обратился он ко мне. — Может, знаете, почему нас вызвали?

— Не могу знать наверняка, — начал я. — Но, возможно, мистер Семерджян, мой сосед, просто решил меня достать. Видите ли, года три назад, мой пес сбежал и нагадил ему на газон. Я все убрал и несколько раз извинился, но он все еще пытается мне отомстить.

— Эй, я все слышу! — крикнул с крыльца Оберон. — Ты же сам разрешил мне!

— Да, и что тебя так задело? — спросил я.

— Ты говоришь так, словно я только и делаю, что бегаю вокруг и гажу везде.

— Да, знаю я. Но может этому Семерджяну наконец-то достанется за то, что портит нам жизнь.

— О, тогда ладно. Не люблю я его.

Офицер Бентон, прищурившись, переводил взгляд с меня на Лейфа, словно ожидая, когда мы расколемся. Долго ждать придется.

— Прошу прощения за беспокойство, — наконец, прорычал он, но потом спохватился. — Приятного вечера, — добавил уже нормальным тоном.

Потом повернулся к нам спиной и направился через улицу к дому соседа, пробормотав двум другим офицерам, что могут идти, а он все доделает. Они попрощались, забрались обратно в машины, отключали сирены и уехали, в то время как офицер Бентон подошел к дому Семерджяна и постучал.

— Мне переживать о том, что старик помнит? — прошептал я Лейфу.

— Нет, я об этом позаботился, — ответил он тоже шепотом. — Как ты собираешься избавиться от горы Фир Болгз во дворе?

— Вообще-то, я так далеко еще не планировал.

— А знаешь, еще один бокал древней крови друида может решить эту проблему. Поможешь только перетащить их в Митчелл Парк.

Я задумался. Сжечь девять гигантов, пусть и уже частично расчлененных, не так-то просто. Можно было попросить ковен Радомилы, но их помощь еще пригодится мне позже.

— Как ты собираешься избавиться от них? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Знаю я несколько зомби. Пара звонков, и к утру от них ничего не останется.

— Они смогут осилить девять огромных Болгзов? — я присвистнул. — Сколько же зомби в этом городе?

— Не так много, как ты думаешь, — ответил Лейф. — Все, что останется, они заберут с собой.

Я в неверии уставился на него.

— Типа, как еда на вынос?

Вампир закивал, улыбнувшись.

— Не поверишь, у них даже фургон-холодильник есть, как у мясников. Эти ребята практичней многих. Я часто их нанимаю, а иногда и Магнуссон. У нас взаимовыгодное сотрудничество.

— Получается три бокала, — произнес я.

— Именно. И я бы попросил не тянуть с оплатой, раз уж над тобой нависла угроза смерти.

— Хмм, — я тянул время. Через улицу офицер Бентон выписывал возмущенному мистеру Семерджяну повестку в суд. Хотите разыграть полицейских по телефону? Подумайте еще раз.

— А что, если сегодня ты получишь один, в счет оплаты услуг фирмы, а остальные два — завтра ночью? — спросил я.

— Почему бы просто не дать мне все три сегодня? — ответил Лейф. — Ты ведь быстро излечиваешься.

— Именно этим сейчас и занимаюсь, — сказал я. — У меня в животе колотая рана, плечо сильно повреждено и несколько позвонков не на месте.

— Разве ты не должен тогда корчиться от боли? — Лейф скептически осмотрел меня.

— Вроде как да, но я заблокировал болевые рецепторы. Мне понадобятся все силы, чтобы к утру снова стать, как новенький.

— Ты вообще к утру выжить сумеешь?

— Планирую. Меня заранее предупредили о приближении Фир Болгз и Бреса, и сейчас они уже не представляют опасность.

— Брес мертв? Нынешний король племени богини Даны?! — Мананнан Мак Лир меня подери, зачем я ему это сказал? Но теперь поздно идти на попятную. Начну врать, Лейф раскусит меня.

— Да, пару часов назад его голова покинула тело.

— И помог им в этом ты?

— Признаюсь, моя вина.

— Тогда я требую все три бокала сегодня, Аттикус. И плевать мне на твое лечение. Бриит убьет тебя, как только узнает. Может, сегодня я в последний раз могу твою кровь выпить.

Я тяжело вздохнул, признавая его правоту. Но о сделке с Морриган я ему рассказывать не собираюсь.

— Ладно. Только подождем, пока офицер Бентон уйдет, — сказал я. — Потом ты позвонишь зомби, и начнем перетаскивать тела в парк. Пока в моем дворе не останется улик, ты не получишь свой раритетный напиток.

— По рукам, — ответил вампир. — Все равно в меня пока не влезет ни капли после того Фир Болгз. Нужно растрясти завтрак.

Он полез в свой — или лучше сказать в мой, раз костюм я ему одолжил — карман за сотовым и набрал кого-то по имени Энтони.

— У меня тут ужин, для всей твоей бригады. Встречаемся в Митчелл Парк. И грузовик прихвати... Да, для всех хватит, поверь. Буду ждать.

Вау. Зомби в быстром наборе. У меня самый крутой адвокат в городе.

Глава 12

Мммг...

Я проснулся у себя на заднем дворе. Все тело ныло и чесалось от колючей травы. Оберон лежал рядом, его голова на моей ноге. Я попытался аккуратно выбраться из-под него, чтобы не разбудить.

Провести ночь на газоне было необходимо, чтобы полностью излечиться к утру. Особенно после того, как я сдал три бокала донорской крови Лейфу. Контакт с землей и ее энергия — все, что мне было нужно. Стоило ли оно того? Еще как.

Я сел, проверяя рану на животе — немного тянет, но боли нет, и шрам едва заметен. Плечо, как новое, вот спина правда побаливает, но позвонки, кажется, все на месте. На лице появилась глупая улыбка. Даже после двух тысяч лет использования, магия для меня, как новая игрушка.

Оберон поднял голову, когда я встал, зевнул и сладко потянулся.

— Доброе утро, Аттикус.

— Доброе утро. Хочешь, чтобы я почесал тебе живот? Предлагаю один раз.

— Давай.

Он подбежал и растянулся передо мной, распластав лапы, чтобы мне было удобней. Я присел на корточки и несколько минут с энтузиазмом чесал его, пока хвост Оберона отбивал радостный ритм о мою ногу.

— Что тебе сегодня на завтрак?

— Сосиски.

— Я мог бы и не спрашивать.

— Потому что они всегда вкусные.

— Мне они надоели. Как насчет ребрышек?

— Не знаю. А Чингисхан ел ребрышки?

— Сомневаюсь. Так их начали готовить недавно. Ему обычно подавали целый кусок свинины или другого мяса, которое целый день пекли на костре слуги.

— Можно мне такое?

— Запросто. Нужно только найти целую свинью и время, чтобы ее приготовить. Может, обойдешься ребрышками? Притворишься, что мясо только что с вертела.

— Хорошо. Но тогда сразу после завтрака отправимся завоевывать, например, Сибирь.

— Как-нибудь в другой раз, Оберон, — усмехнулся я в ответ. — Договор с ведьмами — штука серьезная. Придется выполнять. А еще сегодня кто-то обязательно нападет снова. И вдову надо проверить. Вчера, как помнишь, мы едва успели уйти вовремя.

Я поднялся и отряхнул траву с джинсов.

— Давай, пошли завтракать.

— Идем. Я тут подумал, нам надо начать набирать войско пехотинцев и отправить его в степи Монголии. А весной мы к ним присоединимся и отправимся завоевывать славу по всему миру.

— И где прикажешь искать добровольцев? — спросил я его, когда мы вернулись в дом.

Фрагарах лежал на кухонном столе, где я и оставил его прошлой ночью.

— Откуда мне знать. Ты же древний мудрый друид, не я. Но можем пока начать с моего гарема французских пуделих. Вот их можно легко найти в соответствующем разделе утренней газеты. Погоди, сейчас принесу одну.

— Стой, нет, не выходи наружу, — остановил я. — Ты все еще «потерялся», помнишь? Я схожу за ней.

Все равно стоит проверить, как там дела снаружи. Я рассеял чары во дворе и взглянул на последствия вчерашней битвы. Осталось еще несколько пятен крови, которые я пропустил, особенно в восточной части двора. Я пошел за садовым шлангом. Вдруг удастся смыть?

Большинство из них услужливо исчезли под напором воды, но кое-где трава приобрела странный розоватый оттенок. С этим так просто не справиться — безуспешно пытаешься смыть одно, как замечаешь еще одно рядом. Надо придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, на случай, если кто спросит. Может сказать, что красное вино разлил? Ага, литров десять разом.

Но, кроме этих розовых пятен на траве, ничто не указывало на то, что вчера здесь разрубили девять огромных чудовищ. Я подобрал утреннюю газету и вернулся в дом, где в нетерпении ждал Оберон.

— Ну что? Есть пуделихи на продажу? — спросил он с надеждой в голосе.

— Я даже открыть газету еще не успел, — засмеялся я.

Пока мы обсуждали стратегию захвата Сибири и все, что нам для этого потребуется, я успел сварить кофе и приготовить два вида завтрака: целую сковороду ребрышек в топленом масле для Оберона и омлет с зеленью себе. А на десерт — пшеничный тост, щедро намазанный маслом и черничным вареньем.

Я искренне наслаждался прекрасным утром, запахом аппетитной еды, чириканьем птиц на заднем дворе и разговором, который уже больше смахивал на состязание в глупости. Способность Оберона с легкостью отвлекать меня от жизненных передряг — одна из причин, почему я его так люблю. Но потом я устроился за столом, заглянул в газету и все тревоги вернулись.

Новая статья о смерти рейнджера. Заголовок гласил: СМОТРИТЕЛЬ СКОНЧАЛСЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ СОБАЧЬИХ УКУСОВ. Ниже — у полиции имеется несколько подозреваемых. Я механически жевал завтрак, которым намеревался насладиться этим утром.

Результаты вскрытия показали, что Альберто Флорес, убитый смотритель парка Феникс, скончался в результате не ножевых ранений, как считалось ранее, а в результате многочисленных укусов собаки.

Доктор Эрик Меллон, патологоанатом полицейского участка графства Мантикопа, обнаружил рваную рану на горле убитого, указывающую на нападение животного. Тесты ДНК выявили наличие в ране собачьей слюны.

Опираясь на улики, в числе которых также ворс, найденный под ногтями смотрителя и «другие весомые улики», как сказал детектив Карлос Хименес, занимающийся этим делом, полиция пришла к выводу, что на господина Флореса напала крупная собака, предположительно, породы ирландский волкодав.

— Что-то слишком быстро они все исследования провели. Даже породу собаки смогли определить, — сказал я вслух, и Оберон поинтересовался, о чем это я. — Мы у них на крючке, приятель, — указав на газету, ответил я. — Они знают, что на рейнджера напала собака. Вот как они определили породу, понятия не имею. Насколько мне известно, таких тестов еще не придумали. Могу поспорить, кто-то ведет их по нашему следу.

Внезапно Оберон насторожился и повернулся к входу.

— У двери кто-то есть, кажется, собирается постучаться, — сказал он.

— Не лай, — мысленно ответил я, — Веди себя бесшумно, не выдай свое присутствие. Я снова сделаю тебя невидимым.

Четыре громких стука эхом разнеслись по дому. Я быстро создал заклинание, чтобы скрыть Оберона, намеренно топая громче обычного, прошел к двери и заглянул в глазок. Там стояли двое мужчин в строгих костюмах и галстуках. Я включил «фей-радар», но не увидел ничего необычного. Просто люди — либо копы, либо миссионеры. Так как сегодня воскресенье и все миссионеры были на пути в церковь, я ставил на копов.

Рывком распахнул дверь и быстро вышел, захлопнув ее за собой. Мужчины, несколько ошарашенные, отступили, а я вообразил самую приветливую улыбку, на которую был способен.

— Доброе утро, джентльмены, — начал я. — Могу чем-то помочь?

Руки на виду, никаких резких движений — самый обычный безобидный парень. Потом немного отступил влево — так они будут спиной к пятнам «розовой» травы на газоне.

Полицейский справа от меня был в белоснежной рубашке и темно-синем галстуке в светлую полоску. Пиджак он надел, чтобы скрыть кобуру, но у меня появилось такое чувство, что будь его воля, пистолет он прятать не стал бы. Латиноамериканец, лет за тридцать, пара лишних килограммов, на мой взгляд.

Второй был этаким «плохим полицейским», косившим под Майкла Мэдсена. Он лениво прислонился к крыльцу, скрестив руки на груди, и рассматривал меня через зеркальные стекла очков. Очевидно, говорить он много не будет. Будучи моложе своего напарника, одевался он соответственно — простая белая рубашка, без пиджака, и узкий черный галстук, из тех, что не завязываются, а готовыми крепятся к резинке, которая прячется под воротником. Как у Тарантино в фильмах. Он немного скалился в мою сторону, потому что я успел выйти за порог раньше, чем они спросить разрешения войти в дом. А ведь это их главный метод «давления» на подозреваемого. Если я начну бегать по дому, как и полагается добродушному хозяину, у них появится шанс тайком осмотреть дом.

Тот, что в костюме, поинтересовался, как и полагается.

— Мистер Аттикус О'Салливан?

— Да, это я.

— Я детектив Карлос Хименес из полиции Феникса, а это детектив Даррен Фэглс из полиции Темпе. Можем мы пройти в дом и поговорить?

Ха! Он все же пытается проникнуть в дом. Зря стараешься, приятель.

— Да вы только полюбуйтесь, какая сегодня погода. Давайте останемся здесь и поговорим на свежем воздухе, — ответил я. — Что привело вас ко мне?

Хименес нахмурился.

— Мистер О'Салливан, нам следует обсудить все в более спокойной обстановке.

— Здесь достаточно спокойно, на мой взгляд, — я продолжал, как дурак, улыбаться. — Вы же не собираетесь наорать на меня во время беседы, так ведь?

— Да нет, что вы, — разуверил меня Хименес.

— Ну, вот и отлично! Так по какому вопросу вы здесь?

Поняв, что в дом их не пригласят, детектив, наконец, перешел к делу.

— Мистер О'Салливан, имеется ли у вас собака породы ирландский волкодав?

— Нет.

— В отделе по контролю за животными нам сказали, у вас есть пес данной породы по кличке Оберон.

— Это правда, я регистрировал его там, сэр.

— Значит, у вас все-таки есть такой?

— Нет. Он сбежал около недели назад. Я понятия не имею, где он может быть.

— И где же он?

— Я ведь только что сказал вам, что не знаю.

Детектив Хименес вздохнул и достал записную книжку.

— Припомните, когда именно он сбежал?

— В прошлое воскресенье. Да, получается ровно неделю назад. Я вернулся с работы, а его нет.

— Во сколько это было?

— В начале шестого.

Время переходить к «панике».

— А что случилось, почему вы спрашиваете о моей собаке?

Хименес проигнорировал мой вопрос и продолжил.

— Во сколько вы ушли на работу в тот день?

— В половине десятого.

— И где вы работаете?

— В книжном «Третий глаз» на Эш Авеню, это к югу от университета.

— Где вы были в пятницу вечером?

— Я был здесь, дома.

— Вы были один?

— По-моему, это не совсем в вашей компетенции, спрашивать с кем я был или не был.

— Это как раз в моей компетенции, мистер О'Салливан.

— О, ну так вы собираетесь рассказать, с какой стати устраиваете мне допрос?

— Мы расследуем убийство, совершенное в Папаго Парк в эту пятницу.

Я нахмурился и, прищурившись, взглянул на него.

— Я подозреваемый? Но я этого не совершал.

— У вас есть алиби?

— Меня не было в Папаго Парк в ту пятницу. Разве он не закрывается по вечерам?

— Кто-то может подтвердить, что вы были дома?

— Нет, я был один. Читал.

— С вашей собакой?

— Нет, без нее. Он убежал в прошлое воскресенье, помните? Вы уже записали это у себя в блокноте.

— Вы не против, если мы осмотрим дом и убедимся, что собаки там нет?

— И каким образом?

— Мы бы хотели осмотреть ваш дом и задний двор, чтобы лично убедиться в его отсутствии.

— Прошу прощения, но сегодня я не в настроении принимать гостей. Особенно тех, кто считает, что я лгу.

— Мистер О'Салливан, мы ведь можем вернуться с ордером, — подал голос детектив Фэглс.

Я повернулся и посмотрел на него.

— Несомненно, детектив. Если хотите тратить свое время, не буду мешать. Моего пса нет дома, и он не появится там, когда вы вернетесь с ордером. И кроме этого, почему вы разыскиваете мою собаку? Разве в городе он один крупный пес? Что привело вас именно ко мне?

— Мы не в праве разглашать детали расследования, — сказал Хименес.

— Даже того, в котором я обвиняюсь?! У вас есть штатный экстрасенс, который указал на меня? Я сильно сомневаюсь, что вы бы стали проверять каждого владельца ирландского волкодава в городе. Если это сосед через улицу сказал вам, что пес все еще здесь, так вот знайте, он — ненадежный источник. Прошлой ночью офицер Бентон из местного полицейского участка выдал ему повестку в суд за ложный вызов.

Два детектива обменялись взглядами. Так я и знал — опять этот мистер Семерджян. Попрошу-ка я Оберона снова оставить ему «подарок» перед входом в дом. Оберон будет невидим и, если мистер Семерджян будет наблюдать, пусть готовится узреть воочию, что в жизни порой всякое дерьмо случается.

— Вы искали своего пса в приютах для бездомных животных, мистер О'Салливан? — спросил Хименес. Фэглс продолжил наблюдать за мной из-за очков.

— Еще нет, — ответил я.

— Разве вас не волнует, что он сейчас неизвестно где?

— Конечно, я волнуюсь. Но он прошел дрессуру, а к ошейнику прикреплена карточка с моим номером. В любую секунду может раздастся звонок, что он нашелся.

Некоторое время они молча смотрели, словно говоря, что сарказм по отношению к ним неприемлем. Я, в свою очередь, смотрел на них, показывая, что ни капли не боюсь их гневного взора. Ваш ход, парни.

Видно было, что они в растерянности. Привыкнув смотреть на всех, как потенциальных преступников, детективы, похоже, считали, что я один из малолетних обдолбанных хулиганов, которые притворяются, что ходят в колледж. Вот только вел я себе не так, как один из них. Я был спокоен и собран. Значит, считали диллером. Решили, что я не пускаю их в дом, потому что там у меня целая плантация марихуаны и галлюциногенные грибы в шкафу припрятаны или вообще гигантский бонг веселенькой расцветки в стиле хиппи прямо в гостиной стоит.

Первым не выдержал Хименес. Он протянул визитку и сказал.

— Позвоните, если ваш пес отыщется.

Я взял карточку и, не глядя, засунул в карман джинсов.

— Хорошего дня, детективы, — ответил я, намекая, что пора бы им уже сваливать.

Хименес намек понял и начал спускаться с крыльца, но Фэглс не двинулся с места. Решил поиграть в гляделки или пробормотать напоследок какую-нибудь угрозу. Ну за что мне такой гений мысли на голову! За две тысячи лет терпение у меня стало просто ангельское. Я засунул руки в карманы и выдавил фальшивую улыбку. И подействовало же!

Он убрал руки с груди и сделал глупый жест «мы за тобой следим».

Я вас умоляю. Да что хотите делайте. Я продолжал молча стоять и улыбаться.

Хименес остановился посреди улицы, внезапно осознав, что напарник не последовал за ним.

— Детектив Фэглс, у нас еще несколько дел на сегодня, — позвал он.

Какая милая прямолинейность. Понизив голос, так чтобы только я мог его слышать, Фэглс ответил.

— Да, вроде похода за ордером в суд.

Боги Всевышние, неужели это на ком-то работает?! Скрежетнув напоследок зубами, Фэглс развернулся и начал спускаться. На середине двора он повернул голову направо, туда, где была вся «розовая» трава. Никакой реакции. Осматривался. Видимо сквозь очки она выглядела просто пожухлой. Отлично работаете, детективы! Хименес тоже не обратил никакого внимания. Смотрел на меня, словно изучая на предмет неоновой вывески «ВИНОВЕН!». Как только его догнал Фэглс, они сели в Форд Crown Victoria без опознавательных знаков и уехали.

Помедлив пару секунд, я вернулся в дом. Оберон подошел и потерся мордой о ладонь.

— Я не издал ни звука, — сообщил он, явно гордый собой.

Я хмыкнул и почесал его за ухом.

— Это точно. Чингисхан восхищался бы твоей хитростью.

Я снял с него защитные чары, чтобы ему было удобней, и вернулся к своему слегка остывшему омлету и кофе, который пришлось вновь подогреть. После уборки, я решил проверить дом на предмет возможных улик, если детективы действительно вернутся с ордером.

По идее, они будут искать Оберона, но это не значит, что они не будут тайком осматривать вещи в комнатах. Разве что здесь будет адвокат? Хотя кто знает, может во время поисков они наткнутся на что-нибудь или, что еще хуже, повредят то, что не следует — книги, например. У меня в кабинете за стеклом есть несколько экземпляров настолько древних, что готовы рассыпаться на части.

Ясное дело, если детективы захотят их осмотреть, осторожничать не будут. Придется готовить деньги Холлу, чтобы временно поселился здесь и следил, чтобы детективы не решили поискать Оберона в книгах. Ну за что мне эта головная боль?! Хотя... учитывая сколько крови я отдал вчера Лейфу. Драка длилась около часа, плюс еще столько же уборка, значит, остается еще где-то десять часов оплаченного времени их фирмы.

Кстати о крови. Я положил лист с «кровавой» подписью Радомилы в книгу рассказов о клане Фианны и спрятал в шкаф в своем кабинете.

Потом, на всякий случай, сделал невидимыми травы в саду, так что все ящики казались пустыми. Не говоря уже о том, что копы решат, что травы я выращиваю далеко не в кулинарных целях, они, чего доброго, решат конфисковать их для анализа образцов, и прощай мой урожай. Фэглс наверняка сделает это, чтобы меня позлить.

Но, хотя детективы и приносили много неудобств, я не злился. Они просто выполняют свою работу, к тому же в нашем случае, я и вправду оказывался преступником — ну, Оберон, если быть точным.

Удостоверившись, что спрятал все, что должно было быть спрятано, я набрал номер Холла и сообщил, что мне понадобится помощь на воскресенье. Если Хименесу удастся получить ордер в воскресенье, что ж — я успею обзавестись поддержкой адвоката. Холл сказал, что пришлет ко мне одного из младших сотрудников.

— Он из стаи? — спросил я.

— Да. А это важно?

— Просто предупреди его, чтобы держал ухо востро. Если за всем этим стоит кто-то из древних богов, они могут попытаться использовать магию. Или внедрить кого-нибудь в полицию, кто может видеть сквозь чары.

— Скорее всего, детективы не вернуться. Никогда не слышал об ордере на поиск собаки. Ты, по-моему, один из самых параноидальных людей из всех, кого я знаю.

— Зато, из всех, кого ты знаешь, я жив дольше всего.

— Намек ясен. Я предупрежу его.

После душа, я оделся, опять сделал Оберона невидимым и закрепил на спине Фрагарах. Нужно было как можно скорее добраться до дома вдовы и убедиться, что с ней все в порядке.

С улицы пейзаж выглядел неплохо. Кровь с асфальта смыло водой или она просочилась в землю. Обойдя дом, я огляделся вокруг. Ничего, ни одного клочка земли не повреждено. Я поежился, подумав, что вероятней всего Морриган его просто съела. Встряхнув головой, пытаясь отогнать жуткие картинки, которые услужливо подбрасывало мое сознание, я пошел обратно, и Оберон тихо последовал за мной. Я постучал, и через минуту выглянула вдова, выглядевшая радостной и отдохнувшей.

— Ох, Аттикус, мальчик мой! Как я рада видеть тебя снова. Появились еще убитые британцы?

— Доброе утро, миссис МакДонагх. Нет, больше не появилось. Надеюсь, вы никому об этом не говорили.

— Что за чушь! Ну за кого ты меня принимаешь? Это крепкий ирландский виски развязал мой язык. Выпьешь со мной? Проходи.

Она распахнула дверь и отошла, пропуская меня.

— Нет, благодарю, миссис МакДонагх. Еще и дести нет, к тому же воскресенье.

— Знаю, знаю. Совсем скоро мне нужно будет на мессу в центр Ньюман. Только преподобный отец каждый раз начинает говорить про молодежь, студентов, которые живут во грехе и так далее. А пара стаканчиков виски помогают мне вытерпеть его долгие лекции.

— Подождите. Вы пьяной идете в церковь?!!

— Я бы сказала немного захмелевшей.

— Но вы же не на машине туда едите, после того, как вып... пригубили виски?

— Нет, конечно, — она выглядела оскорбленной. — Меня подвозят Мерфи. Они очень милые люди и живут чуть дальше по улице.

— О, тогда ладно. Я просто зашел убедиться, что вы в порядке, миссис МакДонагх. Мне пора на работу. Оставляю вас в компании виски, но надеюсь на ваше благоразумие. Хорошего вам дня.

— И тебе, мальчик мой. Уверен, что не хочешь пройти обряд крещения в нашей церкви?

— Уверен, — сказал я. — Но все равно спасибо за предложение. До свидания.

— Хм, Аттикус? — спросил Оберон, следуя за мотоциклом, как только мы отъехали. — Что значит пройти обряд крещения?

— Священник проводит особенный ритуал, тебя окунают в воду, и ты как бы заново рождаешься.

— Правда? То есть, если я пройду обряд крещения, я снова стану щеночком?

— Да не в буквальном смысле рождаешься. Это символический обряд. Твой дух как бы перерождается, потому что с тебя смываются все грехи.

Мы некоторое время ехали молча, пока Оберон все обдумывал, его когти заскребли асфальт, когда мы повернули на Юниверсити Драйв.

— Но ведь от воды просто кожа намокает, ну или шерсть. Как она может очистить дух? Еще и без мыла.

— Как я уже сказал, это чисто символически. Так считают приверженцы христианской религии.

— Ааа, это как, когда ты идешь в церковь пьяным, но считается, что ты слегка навеселе?

Я рассмеялся.

— Да, вроде того.

Войдя в магазин, я снял Фрагарах и спрятал его под аптекарским прилавком. Подождал, пока Оберон найдет место, где устроиться, и пошел открыть дверь Перри, который этим утром выглядел как и подобает готу — мрачным и хмурым.

По воскресеньям торговля шла на ура, словно все не христиане разом решали доказать свою независимость от религии, купив что-нибудь языческого происхождения, пока все верующие направляются на воскресную мессу. Всегда видно тех, кого растили в строгих христианских обычаях: они осторожно приносят к кассе викканские книги или произведения Алистера Кроули, нервно улыбаясь, удивленные, что у них нашлось смелости купить то, что старшее поколение сочло бы аморальным и оскорбительным. При этом аура показывает, что находятся они в состоянии возбуждения. Когда я только открывал магазин, это сбивало столку, но со временем я понял: впервые в своей жизни они собираются прочитать о религии в которой нет запретов на секс, строгих ограничений и правил, и с нетерпением ждут, когда смогут воплотить опыт в жизнь.

Примерно так же можно определить тех, кто принадлежит к серьезным магическим сообществам. Их ауры распирает от силы, а на лицах всегда одно из трех выражений, когда они видят новичков, покупающих свою первую колоду Таро — презрительно-насмешливое, удивленно-веселое или ностальгическое, когда вспоминают о том, как сами делали первые шаги.

Эмили, ведьмочка-сноб, относилась к первому типу. Она влетела в магазин, одетая, словно на вечеринку, а не для «чаепития» и быстро показала в мою сторону язык.

— Эмили! — отрезал голос еще до того, как я успел что-либо произнести. Классический прием строгих родителей — просто крикнуть имя ребенка на глазах у всех и резкий тон сделает все за вас. Словно в подтверждение моих слов, из-за двери показалась хмурая женщина, при одном взгляде на которую девушку едва заметно трясло. Ну, Эмили, ты попала...

Глава 13

Я предположил, что эта хмурая женщина — Малина Соколовски. По её внешнему виду можно было сказать, что она только-только разменяла свой третий десяток, но, если Эмили самая младшая в ковене (*сообщество ведьм) Радомилы, то возраст Малины должен приближаться к отметке в сотню лет или даже больше. Она была натуральной блондинкой, и соломенного цвета волосы мягкими волнами ложились на плечи, как это любят показывать в рекламе шампуня. Глянцевые и благоухающие, они очаровывали, и, ниспадая на ровно остриженную алую шерсть пальто, создавали непередаваемый словами контраст цвета и текстуры. Но, надо признать, ходить в такой одежде сейчас жарковато.

Мой амулет убрал помехи, и я очнулся. Эге! Да она наложила на волосы завлекающие чары. Я не настраивал «сигнализацию» на такие мелочи, но амулет заставил её слабо шипеть. Значит, это не каждодневная магия. Забавно. Жутковато, конечно, но забавно.

Волосы действительно выглядели великолепно, но теперь я нашёл в себе силы отвести от них взгляд и изучить пришедшую подробнее. Над удивительными голубыми глазами нависала эдакая крыша из светлых, всего на тон или два темнее волос, сведённых вместе бровей. Нос патриция. Благородно очерченный рот, но сейчас кончики окрашенных под цвет пальто губ опустились. Бледная кожа — не нездоровая бесцветность готов, но аристократический, с напылением болезненного румянца фарфор, столь характерный для европейцев — делала её шею похожей на изящную колонну; я успел заметить что-то похожее на золотое ожерелье до того, как оно скрылось под одеждой.

Безмолвные знаки порой настолько сильны, что я удивлён, как, зачем нам вообще приходится разговаривать. Даже не взглянув на её ауру, я уже понял, что Малина даст фору Эмили по всем фронтам. Матёрая, интеллигентная и могущественная, она наверняка терпеть не могла давать пустых обещаний, в отличие от Эмили. А ещё она была на несколько порядков опаснее.

— Мне казалось, я дала тебе понять, что не потерплю грубости по отношению к мистеру О'Салливану, — сказала Малина.

Польский акцент, не такой ощутимый при разговоре по телефону, выдавал раздражение. Эмили опустила глаза и пробормотала слова извинения.

— Это не мне нужны извинения, а мистеру О'Салливану. Ты его оскорбила. А теперь немедленно извинись.

Ух ты. Да она явно выбила очко в свою пользу. Но тут я вспомнил, что передо мной стоят ведьмы, а они наверняка продумали эту сценку заранее. Эмили выглядела так, словно с большей охотой женилась бы на козе, ну а я наслаждался этим действом, пусть даже передо мной ломали комедию. Покупатели оборачивались на зычный голос Малины, а их взгляды останавливались на двух женщинах. Глаз от них было не оторвать.

Эмили молчала слишком долго, и голос Малины опустился до жутковатого рыка, который могла слышать только наша компания.

— Если ты не попросишь прощения немедленно, то, клянусь тремя Зорями, я растяну тебя на полу и с радостью избавлюсь от данного обещания. Как, впрочем, и от тебя — ты создаёшь слишком много проблем и будешь изгнана из ковена.

Похоже, эта перспектива была в разы хуже женитьбы на козе, потому что Эмили принялась страстно извиняться и умолять простить её невоспитанность.

— Я принимаю твои извинения, — сказал я, и плечи девушки мигом перестали трястись.

Малина переключила внимание на меня.

— Мистер О'Салливан. Мне очень неловко и, надеюсь, вы не держите на меня зла. Я — Малина Соколовски.

С этими словами она лучезарно улыбнулась, и я пожал её руку, затянутую в перчатку из коричневой кожи.

— Не держу, — сказал я. — Да здесь и не на что сердиться. Можете пройтись по магазину, осмотреться или, если хотите чаю, присаживайтесь за стол.

— Это очень мило с вашей стороны, благодарю, — ответила Малина.

— Это займёт всего несколько минут.

— Прекрасно.

Она указала на столы и пихнула Эмили в ту же сторону со словами: «Только после вас, мисс».

— А мне нравится блондиночка. Она знает, как выказать уважение, — произнёс Оберон из-за прилавка.

Я мысленно разговаривал с псом, пока готовил чай.

«Да. Что ж, раз она решила идти лёгкими путями, то я буду рад притереться где-нибудь рядом до тех пор, пока ей это не надоест».

«Ты не доверяешь ей?»

«Ага. Она ведьма. Пусть вежливая, но ведьма. Она наложила очаровывающее заклятие на волосы и могла бы внушить мне всё что угодно, если бы на мне не оказалось защиты. И, кстати, не принимай от неё никаких подачек».

«Ты считаешь, что она под пальто патронташ из сосисок носит? Она даже не знает, что я здесь».

«О, нет, наивный, она всё знает. Эмили ей рассказала».

«Хорошо, ладно. Но, реально, ты думаешь, что у неё для меня есть волшебные сосиски?»

«Даже если и есть, то как ты отличишь? Для тебя все сосиски волшебные».

Тем временем, я закончил колдовать над чаем и поставил чашку перед Эмили. Девушка, не поднимая глаз, пила жидкость маленькими глотками — слишком горячо. Закончив, встала со стула и, не забыв извиниться, покинула магазин.

— Это было чудесно, — сказал я Малине. — Вы не могли бы её брать с собой каждый день?

Она издала гортанный смешок, но вовремя спохватилась и прикрыла рот ладонью.

— Ой, мне не следовало смеяться. Я вам сочувствую, ведь она так дурно воспитана.

— Ладно, опустим это. Так почему она постоянно ошивается рядом с вами?

— Это очень долгая история, — со вздохом сказала Малина.

— Вы разве не знаете, что я Друид? Я люблю длинные истории.

Ведьма оглянулась. В магазине ещё оставалось несколько посетителей, а чья-то долговязая неряшливая персона направлялась прямиком к аптекарскому прилавку, щурясь в попытках разглядеть надписи на банках и прочих склянках.

— Раз у тебя настолько привлекательное местечко, — произнесла Малина, — то ещё не время говорить о подобных вещах. По крайней мере, пока.

— А? Вы имеете в виду посетителей? Ими займётся Перри.

С этими словами я демонстративно перевернул вывеску на ЗАКРЫТО перед носом той персоны.

— Э, парень, вы закрыты, что ли? — хмуро протянул он, явно пытаясь меня устрашить; на уме у него было лишь одно. — А лекарственная марихуана у вас осталась?

— Простите, но нет.

Эти парни принципиально не хотят оставить меня в покое?

— Клянусь, это не для меня, а для моей бабуси.

— Прошу прощения. Загляните на следующей неделе.

— Чо, правда?

— Нет.

Я повернулся к нему спиной и пододвинул Малине стул, пристально заглядывая ей в глаза.

— Вы хотели рассказать мне о том, почему до сих пор терпите Эмили в ковене.

Но, до того как ведьма успела ответить, в разговор вмешался тот долговязый тип:

— А у тебя реально красивые волосы.

Она с раздражением посмотрела на «джентльмена» и сухо посоветовала ему убраться из магазина, что он и сделал. Прикидываясь смущённой, Малина подёргала перекинутый через плечо локон и что-то пробормотала. Я не сомневался в одном: сейчас ведьма снимала наложенное заклятие, про которое она напрочь забыла. Я сделал вид, что не заметил.

Она выгнула бровь.

— Итак. Я тебе это рассказывала? А что, если бы посетители услышали разговоры о ковенах и подобных вещах?

— Это место идеально для подобных разговоров. Люди приняли бы тебя за викканина (*приверженец современной неоязыческой религии). Ну а если ты хочешь оставить след в истории, то нахалам, вроде ушедшего нарика, можно представляться членом общества ОЖС.

Она в замешательстве изогнула брови.

— Общество Жестокости к Скотинам?

— Нет, я имел в виду ОПЖС, где буква «П» означает «предотвращение».

— Да, разумеется.

Я коротко обратился к Оберону: «Видишь? Ведьмы».

Теперь я понял, что ты имел в виду. Если она и даст мне сосиску, то та будет с брокколи.

Стараясь не смеяться над озабоченностью Оберона, я сказал:

— Или пусть ОЖС будет Обществом Живой Старины. Люди собираются вместе, одеваются в средневековые одежды и устраивают бои. Всё-таки современный народ тяготеет к романтике старины глубокой и ролевым играм. Это прекрасное прикрытие для разговоров о ковенах и прочих магических штучках под носом у обычного человека.

Она внимательно на меня посмотрела, пытаясь понять, вру я или нет. Удовлетворённая, она перевела дыхание и произнесла,

— Хорошо. Короткий вариант длинной истории таков: она приехала со мной в Америку. До этого мы жили в городе Кшепице в Польше, пока не начался Блицкриг в сентябре тысяча девятьсот тридцать девятого года. Я спасла Эмили от плена, и с тех пор чувствую ответственность за неё. Я не могла её оставить. Её родители умерли.

— Кхм. А твои родители?

— Тоже, но нацисты тут не причём, — с этими словами она мрачно улыбнулась. — В тысяча девятьсот тридцать девятом мне уже было семьдесят два года.

«Нет, ты слышал? Этой очаровательной тридцатилетней блондиночке больше ста сорока лет».

«Она наверняка пользовалась всякими кремами марки Olay. Неужели эта штука помогает избавиться и от морщин как у шарпея?»

— Впечатляюще. Сколько тогда было Эмили?

— Всего лишь шестнадцать.

— Она и сейчас ведёт себя как шестнадцатилетняя. Все ведьмы твоего ковена из Кшепице?

— Нет, только Эмили и я. Как мы встретились в Кшепице, так и приехали в Америку.

— И вы сразу отправились в Темпе?

— Нет, мы сменили несколько городов. Но здесь мы живём дольше обычного.

— Могу я спросить, почему?

— По той же причине, что и ты. Горстка древних богов, немного старых приведений и, пока что, ни одной феи. Итак, я честно ответила на пять твоих вопросов. Ты ответишь на мои пять?

— Разумеется, отвечу. Но необязательно полно.

Она оставила мою оговорку без комментариев и спросила:

— Сколько тебе лет?

Один их тех щекотливых вопросов, которые вы можете задать тому, кто больше не причисляет себя к роду человеческому. Верный способ оценить силу и умственные способности собеседника, и если Малина не знает моего возраста, то я не стану вдаваться в подробности. Лучше пускай меня недооценивают. Когда противники не знают, с чем имеют дело, то бои проходят намного удачнее для меня. Но есть противоположное мнение, которое говорит о том, что если ты продемонстрируешь свою истинную силу, то первого столкновения удастся избежать — это правдиво только на первое время. Враги не решатся выступить в открытую против столь сильного соперника и придумают что-нибудь такое, что можно провернуть тайно и без лишнего шума. Малина была поразительно честна, озвучив свой возраст, но я не мог ответить ей так же искренне — сказать ей значило сказать всему ковену. Так что я решил увильнуть от прямого ответа.

— Почти столько же, сколько и Радомиле.

Это её слегка ошеломило. Она металась между тем, чтобы поинтересоваться у меня о том, откуда я знаю возраст Радомилы, и между желанием опустить эти подробности. Я не знал возраста ведьмы, но, чёрт побери, я знал, что старше её. Малина была умна, да. Она поняла, что не имеет смысла гнуть эту линию и продолжила задавать вопросы:

— Энгус Ог сказал Эмили, что у тебя есть принадлежащий ему меч. Это правда?

Как неаккуратно с её стороны. Я предпочёл ответить только на часть вопроса.

— Нет. Меч не принадлежит Энгусу.

Она разочарованно выдохнула через зубы, ища ошибку в своих словах.

— У тебя есть этот меч, который Энгус Ог считает своим?

— Да.

Вопрос Малины показался мне странным, потому что только Радомила могла убрать магический покров над мечом. Разве Малина не говорила с главарём ковена?

— Он здесь, в этом помещении?

А вот этот вопрос неплох. Гораздо лучше, чем спрашивать, где он спрятан, что дало бы мне простор для пространных формулировок. Сейчас я мог ответить только «да» или «нет», причём я обещал быть честным с Малиной… Что ж, я могу солгать. Нет, это неудачное решение: ведьма с лёгкостью почувствует ложь, и это будет равносильно тому, как если бы я ответил утвердительно, пытаясь сбить её с толку.

— Да, — кивнул я.

Малина аж засветилась от счастья.

— Спасибо тебе, что не соврал. Последний вопрос: кого из Туата Де Даннан ты видел в материальной форме?

Вау. Зачем это знать?

— Морриган.

Её глаза расширились, и она переспросила:

— Морриган?..

Ага, теперь я понял. Она надеялась, что я назову Бреса, и тогда она сможет повесить на меня его убийство тем мечом, который лежит где-то здесь. Пока она не могла этого предположить в полной мере. Малина наверняка догадывалась, что, с тех пор, как я увидел Морриган и выжил, богиня смерти входила в Пятёрку или Мой круг. Так что Брес «не вернулся домой» вчера ночью из-за Морриган, а не из-за меня. Такая логическая цепочка подразумевала, что, по мнению ведьмы, Брес навещал меня вчера.

— Сколько людей из твоего ковена помогают Энгусу Огу отбить у меня меч?

Тень пала на её лицо.

— Прости, но я не могу ответить на этот вопрос.

«Бинго!», как они говорят в церквях в среду вечером.

— Какой позор. И мы были так честны друг перед другом.

— Мы можем быть честны в других вещах.

— Ещё бы. Вот только для меня это звучит так, как если бы ты стала союзником Энгуса Ога.

— Пожалуйста, — ведьма округлила глаза. — Вспомните наш вчерашний разговор по телефону. Будь это правдой, стала бы я унижать Энгуса?

— Скажи мне, Малина Соколовски.

— Ладно. У нас нет никаких дел с Туата Де Даннан. Дела смертных с ними редко заканчиваются хорошо. Мы им неподвластны, и мы не обычные смертные, если позволишь применить такую фанерную метафору.

— На этот раз разрешу. Я бы больше удивился, если ты сказала на геймерском жаргоне что-то вроде: «Если бы мы сражались с Туата Де Даннан, то нас бы отповыэнили».

Она поняла, что я пошутил, и вежливо улыбнулась, хоть и не знала значения этого заковыристого слова.

— Мы действительно хотим помочь вам, мистер О'Салливан. Энгус Ог не будет доволен, когда поймёт, что его приказы не выполняются, и обратит свой гнев не только на вас, но и на нас. Если вы двое собираетесь сражаться, то я предпочту встать на сторону победителя — на вашу сторону. Можем ли мы чем-то помочь?

О нет, я не собирался позволить им «помогать». Уверен, что это обернётся не самыми приятными последствиями, но нельзя упустить первоклассную возможность выудить из Малины всю необходимую мне информацию.

— Не уверен, — сказал я. — Расскажи мне о Зорях. Они — источник твоих сил?

— А… Что ж, Зори это известные в славянском мире богини. Полночная звезда, Зоря Полуночная, богиня смерти и возрождения и, как ты догадался, быть может, имеет некоторое отношение к магии и мудрости. Именно она делится с нами частью своей мощи и знаний. Остальные две Зори тоже в чём-то полезны.

— Очаровательно, — произнёс я без тени издёвки. Раньше я о Зорях слышал мало — древние славянские божества шли на контакт неохотно. Надо заняться этим поподробнее. — Значит, вы не можете себе позволить заниматься нечистой работой под луной, так?

— Не можем, — покачала головой ведьма. — Это другое...

— В таком случае, я теряюсь в догадках, как вы можете мне помочь. Что ты сама об этом думаешь?

— Раз ты настолько искусен в наложении защитных чар, — с этими словами она указала на те заклинания, которые смогла почувствовать, — то мы могли бы помочь в наступлении. Как ты собираешься атаковать Энгуса Ога?

Она реально думает, что я отвечу?

— Буду импровизировать.

— Тогда мы можем увеличить твою скорость.

— Не нужно, но спасибо.

Малина нахмурилась.

— У меня такое ощущение, что тебе наша помощь не нужна.

— Именно. Но за предложение благодарю. Это мило с твоей стороны.

— Почему ты отказываешься?

— Я понимаю, что так твой ковен отплатит за исцеление Эмили, но мне такие услуги не нужны.

— Ты думаешь, что ты достойный соперник Энгусу?

Я пожал плечами.

— Увидим. Раз не вылезал сам из своей берлоги, чтобы гонять меня, то думает именно так.

Малина смотрела скептически.

— Разве ты нечто большее, нежели Друид?

— Разумеется. Владею магазином, посредственно играю в шахматы, а ещё меня назвали грёбаным сайлоном.

— Что такое «грёбаный сайлон»?

— Понятия не имею. Но при твоём польском акценте звучит это грозно.

Брови Малины не менее грозно сошлись над переносицей.

— Мне не нравится твоя дерзость. По твоим словам, некто из Туата Де Даннан боится тебя. А так ли это? Я так и не услышала ни одного заслуживающего доверия аргумента.

— Мне плевать, веришь ты мне или нет.

Глаза ведьмы стали ледяными, когда она свирепо взглянула на меня.

— Похоже, нам надо разобраться с взаимным недоверием.

— Думаешь? Тогда скажи, что твой ковен не замышляет ничего против меня с Энгусом Огом.

— Мой ковен ничего не замышляет против тебя с Энгусом Огом.

— А теперь заставь меня поверить.

— С твоим-то настроем это почти невозможно. Но у тебя есть бумага, подписанная кровью Радомилы, что, как минимум, доказывает её к тебе доверие. Когда-то вы с Радомилой были благосклонны друг к другу и теплы в отношениях.

— Да, было такое. Но это было до того, как сучки её ковена начали спать с моим злейшим врагом.

— Я не знаю, как развеять твои подозрения, — произнесла Малина, отодвигая стул. — Поэтому мне лучше уйти.

— Спасибо, что держишь Эмили в узде. Я ценю это. Правда, — ответил я. — И мне было приятно познакомиться с тобой.

— Всего доброго, — кивнула ведьма; могу сказать, что самой Малине не было приятно знакомство со мной.

Я следил за ней — как она перекидывает гриву роскошных волос через плечо и уходит, по-ведьмовски важная и величавая, пронизанная духом Польши.

«Она напоминает мне Мери Поппинс до того, как та встала на сторону сил Зла», — сказал Оберон; пёс всё ещё валялся под прилавком, но я отметил для себя то, как добро он взглянул вслед ушедшей. — «Не смей давать выход злобе, Малина! В тебе ещё осталось добро! Император не смог его выбить из тебя полностью!»

«Придётся найти тебе другие фильмы для просмотра, пока я на работе».

«Э нет, лучше я пойду на работу с тобой. Забавно наблюдать за тем, как ты пытаешься претворяться нормальным».

Внезапно дверь сама по себе распахнулась, и внутрь магазина с громким карканьем вплыла ворона — Морриган. Опять напугала до чёртиков моих клиентов.

Спокойствие.

Когда все, кроме Перри, ушли — точнее, это походило на неорганизованное бегство — я сказал ему, что пора бы устроить перерыв на обед.

— Ты что это, собрался превратить магазин в гнездо для этой ну просто очаровательной птички, да? — поинтересовался Перри, не отводя взгляда от твари. — А ничего, что неё клюв как перфоратор, а в глазах дьявольские огоньки пляшут, как в тыкве на Самайн?

— Не бери в голову, — будничным тоном ответил я. — Иди, займись чем-нибудь.

— Ладно, если ты так говоришь. Потом увидимся.

Он развернулся и крабиком пробрался к выходу, точно прилипнув взглядом к птице. Я запер за ним дверь и перевернул табличку на ЗАКРЫТО.

— Морриган. Что опять?

Она перекинулась в человеческую форму, но в этот раз, увы, не забыла принарядиться в чёрные одежды. Она была расстроена, но в глазах тлели алые угольки.

— Сюда идёт Бригита. Появится с минуты на минуту.

Я подскочил и разразился отборнейшими, эффектнейшими ругательствами на семнадцати языках.

— Вот и со мной то же, — посочувствовала Морриган. — Не знаю, что у неё на уме. Я рассказала ей о том, как умер Брес и как я его забрала. Затем она поблагодарила меня и предупредила, что навестит тебя. Затем… затем попросила меня выйти, так что не знаю, что она чувствовала на самом деле, но мой рассказ Бригита слушала подозрительно спокойно. Этим утром она на самолёте перелетела пустыню. Одна.

— Отлично. А если она собирается прикончить меня?

— Что ж, это будет суровое испытание для нашей сделки, — ответила Морриган, гаденько усмехнувшись.

— Морриган?

— Расслабься. Договор есть договор. Но постарайся сделать всё возможное, чтобы не умереть.

— А если она решит поджарить меня на огне и насладиться этим зрелищем?

— Что ж, это будет больно. Ори сколько душе угодно, но не забудь прикинуться мёртвым. Тогда она подумает, что ты мёртв окончательно и уйдёт, а я помогу.

— Это придаёт мне сил. Стоп, — встрепенулся я. — Не ты ли однажды сообщила мне об Энгусе Оге и о приходе Флиды?

— Нет, — нахмурилась Морриган. — Когда это было?

— В тот день, когда ты пришла сюда, предупредила. А когда я пошёл домой, она уже ждала меня.

— Не знаю, почему она так печётся о твоей шкурке.

— Я думал об этом. Думал с того самого мига, как мы с псом вляпались в кое-какие неприятности. С властью.

— Что за неприятности?

— Мой волкодав съехал с катушек и загрыз паркового смотрителя, который выскочил прямо на нас во время охоты. А серьга парня была зачарована феями так, чтобы скрывать своего носителя какое-то время.

Глаза Морриган ало вспыхнули.

— В Тир на Ног за моей спиной строят козни, а я не люблю быть в стороне. В таких случаях кажется, что жертва — я, — с яростью в голове произнесла она. — Надо разобраться. Я задержусь и дождусь Бригиту; мне интересно, что она сделает. Но после я вернусь в Тир на Ног — за ответами.

Её глаза резко похолодели, и она повернулась к двери.

— Она идёт, — глухо сказала Морриган. — Ей лучше не видеть меня здесь. Всего доброго, Шийахан О Суллувен.

Она превратилась в ворону и вылетела наружу через входную дверь, а та предупредительно распахнулась перед богиней. Так Морриган оставила меня наедине с Обероном, который, вывалив язык, всё это время наблюдал из-за аптекарского прилавка.

«А знаешь, Аттикус, ловко она проделывает эти бесконечные перевороты-в-ворону, но это далеко не лучшая её способность. Куда лучше у нашей дорогой Морриган получается чувствовать ненужных людей и избегать их! Было бы круто, если бы ты научился вот так «случайно» избегать всего дерьма до конца жизни?»

— Цыц, Оберон, — шикнул я. — Бригита на подходе. Я хочу, чтобы ты вёл себя вежливо и сидел вот на этом самом месте до тех пор, пока я не разрешу тебе выйти. Для неё поджарить двух придурков так же легко как дышать.

Я ещё не кончил говорить, как в зал с шипением влетел огненный шар. Он расплавил дверь, разбил стёкла и, наконец, погас перед самым моим носом, оставив вместо себя высокую и величественную богиню в полном доспехе. Бригита, богиня поэзии, огня и кузнечного ремесла, явилась.

— Древний Друид, — произнесла она голосом, в котором смешались музыка и страх, — я должна поговорить с тобой о смерти моего мужа.

Глава 14

Бригита была подобна видению. Не думаю, что история знала ещё одну такую же горячую вдовушку. Несмотря на то, что доступ к божественному телу перекрыт полным доспехом, мне хватило одного взгляда на глаза и губы, чтобы почувствовать себя спермотоксикозным юнцом. Мне ужасно хотелось пофлиртовать, но, наверное, раз уж именно я оставил ее без мужа, то этой грани нельзя было переступать. Наверное. Я прочистил горло и нервно облизнул губы.

— Ты хочешь только лишь поговорить о его смерти? — спросил я. — Не будешь никого сжигать?

— Вначале мы поговорим, — сурово ответила она. — А дальнейшее будет зависеть от того, что ты скажешь. А теперь говори.

Я рассказал ей все, потому что никто не осмелился бы лгать богине. И я не соврал. Зато дипломатично опустил некоторые подробности о том, как Брес направил на меня свой меч. Надеюсь, она не заметит ни моего ожерелья, ни таящейся в нём силы.

— Морриган рассказала мне то же самое, — произнесла Бригита.

— Это у неё инстинкт самосохранения сработал, Бригита, — попытался пошутить я.

— Понимаю, — ответила она чуть смягчившимся тоном. — Прими мои благодарности, друид, и я в долгу перед тобой. Ты избавил меня от одного неприятного дела.

Да чтоб меня черти драли! Бригита только что сказала, что обязана мне. Это — величайшая честь, пусть я и не ожидал ничего подобного

— Прошу прощения? Я недопонял.

Бригита сняла шлем, и насыщенно-рыжие волосы упали на оплечья доспеха, отчего голова богини сразу стала похожа на надувной спасательный плот. Волосы не слиплись от пота, не превратились в подобие вороньего гнезда, хоть богиня и не один день путешествовала в шлеме через многие сотни километров пустынь. Даже более того: роскошная, восхитительная грива заставила бы Малину Соколовски съесть своё пальто от зависти, а кинозвезде для подобной укладки понадобилась бы бригада стилистов. Пахли волосы лавандой и падубом, и я едва вспомнил о том, что надо дышать — забыл от вида такой красоты.

— Я всё поясню, — пообещала Бригита. — У тебя есть чай? Я проделала нелёгкий путь из Тир на Ног.

Я вскочил на ноги и поспешил к прилавку, за которым до сих пор терпеливо ждал своей очереди Оберон.

— Разумеется! — выпалил я.

Заваривать чай для богини огня — это, знаете ли, намного приятнее, чем превратиться в пепел от недовольного чиха этой самой богини.

«Могу я с ней поздороваться?» — кротко спросил пёс.

«Сейчас узнаю» — ответил я и обратился к гостье:

— Мой волкодав хотел бы поприветствовать тебя, Бригита. Разрешишь ему? А я пока принесу чай.

— У тебя здесь пёс? Где же?

Я убрал с Оберона магическую маскировку и напомнил ему, чтобы тот не зазнавался и помнил своё место. Он потрусил к Бригите, размахивая хвостом точно метроном — маятником. Та присела на один из столиков и улыбнулась восторженности животного.

— Впечатляет. Умеешь разговаривать? — с этими словами богиня связала своё сознание с пёсьим, чтобы услышать ответ.

«Да. Аттикус научил меня. Приятно познакомиться, Бригита»

— И мне, Оберон, Шекспировский Король Фей, — улыбнулась богиня, почёсывая волкодава между ушей рукой в латной рукавице. — И кто же такой Аттикус?

— Вероятно, это я, — осторожно заметил я.

— Правда? В Тир на Ног тебя называли только твоим настоящим именем, так что никто меня не предупредил о том, что ты взял себе это… эту кличку. Вертишься среди смертных как можешь, полагаю. Что до тебя, — обратилась она к Оберону, ладонью приподняв его морду за нижнюю челюсть, — то я слышала, будто ты загрыз человека. Это правда?

Пока вода не закипела, я раскладывал мелколистный чай по пакетикам, но на этих словах отвлёкся и остро взглянул на волкодава. Его хвост бессильно упал между задних лап, а пёс осел на пол и заскулил.

«Да, но я не хотел. Флида приказала мне, и я не мог не подчиниться».

— Я знаю. Я всё знаю и не виню тебя, Оберон, ведь это была моя вина. Это я отправила Флиду к твоему хозяину.

Боги всемогущие! Если она продолжит делиться подобными откровениями, то мне придётся очень постараться, чтобы не разлить кипяток.

— Всё идёт не совсем так, как я планировала, — добавила богиня и начала снимать рукавицы, чтобы было удобнее ласкать Оберона.

Металл доспеха лязгнул по столу, и разлившаяся по помещению магия, что была заключена в рукавицах, стала ощутима. Доспех из божественной кузни sans pareil (несравненный, несравнен — с французского), и ничто не может оставить на нём даже царапины. Кроме Фрагараха, быть может.

«Вот и он — мой Рубикон. События подвели меня к той грани, из-за которой нет возврата».

«Ты можешь сделать так, чтобы копы забыли обо мне, а?» — с надеждой в голосе спросил Оберон.

«В нормальных обстоятельствах смог бы, но кто-то очень сильно желает, чтобы они не забыли о тебе».

— Погоди, не говори ни слова пока что, — попросил я. — Давай я сначала разолью чай, а потом мы сядем и спокойно поговорим.

— Хорошо. Оберон, не хочешь почесать животик, пока мы ждём?

«О-о-о, я тебя обожаю», — заскулил волкодав и счастливо плюхнулся у ног богини, метя хвостом по полу.

Бригита положила в чай молоко и мёд, совсем как я. Мелочи, а приятно.

— Благодарю, — сказала вдова, перед тем как глотнуть горячую жидкость и благодарно вздохнуть.

— Всегда пожалуйста, — ответил я, садясь; в этот миг я решил насладиться сюрреализмом происходящего: чаёвничаю с богиней, которую почитаю с раннего детства, прошедшего в городе, на тот момент городом ещё не ставшим. А волкодав где-то внизу громко лакает чай со льдом из глубокой тарелки — присоседился, значит.

Бригита, видимо, тоже прониклась атмосферой Сальвадора Дали, потому что усмехнулась и заметила:

— Это странновато.

— Обожаю странности, — заверил я вдову. — Как минимум те, которые не ввергают в ужас.

— Не сомневаюсь. Но, к сожалению, не так давно произошли не только странные странности, но и жутковатые вещи. Думаю, ты заслуживаешь объяснений.

— Это было бы мило, — подтвердил я.

— Буду, по возможности, кратка: мой брат, Энгус Ог, настроен против меня и пытался сделать меня крайней среди племён богини Дану, но, полагаю, что я стала камнем преткновения для более значимых его планов. Кроме того, брат собирал всё зачарованное оружие и броню, какую только мог найти, и даже имел глупость подговорить моего не менее глупого муженька просить меня выковать доспехи, которые выдержали бы удар Фрагараха. Без лишних вопросов, я на скорую руку сковала какую-то идиотски выглядящую консервную банку и заявила, что-де эти доспехи сделают его невидимым. Брес немедленно напялил их и убился. Так что, молодец, друид.

— Эм… — выдавил я, потому ничего более осмысленного сказать не мог.

— Мне пришлось бы самой убить Энгуса, если бы он зашёл слишком далеко. Но и в этом случае я бы предпочла сделать всё без лишнего шума. Учитывая, что бой с собственным братом — ужасен.

…учитывая, что смерть — закономерное явление в любом сражении, то она не менее ужасна. Я предпочёл не говорить об этом вслух и только сочувственно кивнул.

— Энгус хотел заполучить Фрагарах, потому что только этот меч пробьёт мой доспех, — сказала Бригита, постукивая по шлему.

— Неужели?

— Я не уверена, — призналась богиня. — В отличие от доспеха Бреса, этот ковался с расчётом на то, чтобы выдержать удар оружия, подобного Фрагараху. Но мне бы не хотелось проверять.

— Я никогда не подниму Фрагарах против тебя.

Бригита засмеялась, и этот смех был подобен музыке, заставляющей тебя и смеяться, и плакать.

— Знаю, Аттикус. И я так же знаю, что Энгус тоже этого не сделает.

— Сперва мне надо умереть.

— Мило. Ты хорошо управляешься с мечом, так что оставляю это на твоей совести. А вот Энгус Ог очень, очень хочет завладеть им и подстраивает события так, чтобы Фрагарах сам попал к нему в руки. Ты уже и сам заметил наверняка.

— Ты про Фир Болгза, который напал на меня той ночью? Заметил, да.

— Я имела ввиду другое. Например, смертных стражей порядка, разыскивающих твою собаку.

— Вообще-то, это начало с Флиды, которую ты любезно подослала ко мне.

— Да, я отправила её предупредить тебя. А парковый смотритель — дело рук моего муженька, пешки Энгуса. Полицейские стали орудиями бога любви.

— Они реально орудия, — поддакнул я.

— И именно они будут пытаться изъять у тебя меч. Для Энгуса намного проще, если ты при этом будешь сопротивляться, потому что, сам понимаешь, твоё сопротивление развяжет копам руки. А брат потом легко и просто отберёт Фрагарах у них.

— Значит, следует их ждать с ордером на обыск. Надо предупредить моего адвоката.

— Это не всё. Энгус настроил против тебя ковен.

— Что? — не понял я. — Какой ковен?

— Она называют себя Сёстрами Трёх Звёзд.

Моя кровь словно ледяными шипами смёрзлась.

— Но они клялись, что им от Энгуса Ога ничего не нужно! Одна из них трахалась с ним, а после просила меня составить зелье, чтобы сделать его импотентом!

— Энгус Ог всё с ними решил. Всё, что происходило между тобой и ведьмами до этого, не более чем возможность подобраться к тебе ближе и убить.

— Но у меня есть кровь Радомилы! — невнятно произнёс я; клокотавшая во мне ярость нашла-таки себе выход, и я сплюнул на пол. — Так её ковен взял на себя обязательство помочь мне — за то, что я для них сделал!

— Они рассчитывают на твою короткую память, — непреклонно сказала Бригита. — Если ты потребуешь от них чего-либо, связанного с интересами Энгуса Ога, то Радомила откажется.

— Что ведьмы поимеют с моего убийства? Наверняка твой братец пообещал им нечто невообразимое.

— Точно я не знаю. Возможно, он пообещал им свободный проход через Тир На Ног.

Я присвистнул.

— Радомила не прогадала. Ковен станет крайне могущественным.

— Да. Но предложение он сделал не им одним. Он заручился поддержкой фомориан, подговорил многих фей против меня, и что-то мне кажется, что у него есть делишки с самим адом.

А вот это могло стать огромной проблемой. Такая разномастная орава вряд ли послушает моего адвоката.

— Что с остальными Туата Де Даннан? На чьей они стороне?

— Большая часть со мной. Им не улыбается перспектива того, что по Тир На Ног будут шастать демоны и фомориане.

— А Морриган?

— Не знаю. И никто не знает, потому что никто не говорил с ней об этом. — Бригита кисло усмехнулась. — Энгус наверняка волнуется из-за того, что она-то может прервать все его чаяния одним взглядом. Что до меня, то я не собираюсь иметь с ней дел. Богиня смерти, знаешь ли, плохо работает в команде.

— Она разговаривала со мной, — медленно начал я. — Она подозревает, что что-то идёт не так.

— Она примет ту сторону в этой заварушке, которую захочет. А ты, друид?

— Кажется, я уже.

— Меня интересует твой выбор. На чью сторону ты встанешь? На мою, быть может?

— Принято, — выпалил я.

Никакой душераздирающей дилеммы я тут не видел. Всё до неприличия просто: Бригита хочет, чтобы меч остался при мне, а Энгус спит и видит как бы его отобрать; я ей больше нравлюсь живым и тёплым, а Энгусу это как-то не по нраву; Бригита — горячая и страстная, а Энгус… кхм, это опустим.

— Благодарю, — улыбнулась она так тепло, что всё во мне растаяло и в животе запорхали бабочки. — Убей Энгуса Ога для меня, и я награжу тебя, — продолжила она, и тут приятная теплота сменилась глыбой льда; я враз осознал, что она меня воспринимает всего лишь как наёмника. — И раз ты отправляешься к чёрту на рога, то у меня есть для тебя подарок. Дай мне правую руку.

Я положил правую ладонь в её левую, необычно холодную, мозолистую от кузнечного инструмента. Пальцы — длинные и сильные. Она коснулась указательным пальцем завитушки моей татуировки и… Охо-хо.

— Не понимаю, — нахмурилась она. — Что-то не позволяет передать тебе силу Холодного Огня.

Мне стоило небывалых усилий держать лицо бесстрастным, хотя одна моя часть дико хохотала, а другая подозрительно громко думала, как же это кру-у-у-у-у-уто. Получается, мой амулет только что защитил меня от магии, и спас бы меня от полного и немедленного сожжения, если бы наша с Бригитой встреча прошла иначе. Хотя это мне не хотелось бы испробовать. Теперь вдова будет сторониться этой непонятной силы, и дело может принять неприятный оборот.

— У тебя странная аура, друид, — произнесла она, садясь в кресло. — Что ты с ней сделал?

— Связал её с холодным железом, — ответил я, выпрастывая из-под воротника ожерелье. — Защищает практически от любой магии.

Бригита молчала, глядя на мерцающий холод у меня в руке. Потом сказала с обидой в голосе:

— И от моей помощи тоже защищает. И от Холодного Огня. Когда ты столкнёшься с демонами, то тебе придётся справляться с ними своими силами. Хотя я не имею ни малейшего представления, как ты выкарабкаешься, если не можешь использовать магию.

— О нет, могу.

— Разве железо не блокирует её?

— Я нашёл решение этой проблемы.

— Забавно, что ты нашёл решение там, где я встретила проблему.

— Ты устала?

— Нет, — покачала она головой. — Не думаю, что это возможно.

— Погаснуть — вот что невозможно.

— Ты проверял действие амулета на демонов?

— Защищает от очарования суккубов.

— Но ни с адским огнём, ни с другими адовыми проявлениями ты не стакивался?

— Пока нет.

— Вскоре придётся это проверить, ведь тебе надо уметь биться с демонами. С ордами демонов, если я правильно поняла то, о чём толковал Энгус.

— Что делает Холодный Огонь?

— Позволяет сжигать демонов. Горит холодно, как снежная метель. Очень истощает заклинателя, как если бы ты брал силу самой земли, но не позволит тебе погибнуть в схватке с этими тварями. Увы, я не могу передать эту силу тебе.

— Уверен, что можешь, — заверил я богиню и снял ожерелье; аура изменилась, и я, чувствуя себя беззащитным, занервничал — она могла сейчас убить меня так же легко, как и передать знание Холодного Огня.

— Мастерская работа, Шийахан, — сказала богиня с уважением, когда моя аура изменилась; она уже забыла мою «кличку» и предпочла пользоваться именем, данным мне при рождении. — Ты просто обязан научить меня такому.

Вот этого я и боялся.

— Прости, Бригита, но я поклялся держать этот секрет в тайне, — быстро проговорил я, умолчав, впрочем, о второй части фразы: «кроме Морриган»; и тут же продолжил болтовню, чтобы вдова не заинтересовалась теми, кому я поклялся. — Зато теперь ты точно знаешь, что это возможно. Дерзай. У тебя есть время всё выяснить. У меня, например, на это ушло семьсот пятьдесят лет.

К счастью, она не выглядела оскорблённой. Скорее, расстроилась. Но чем дольше она разглядывала ожерелье, лежащее возле латных рукавиц, тем заметнее изменялось выражение лица — оно просветлело от счастья.

— Ты загадал мне сложную загадку, Друид, с заковыркой, — сказала, наконец, богиня. — Постараюсь примерить новый ментальный наряд быстрее, чем это получилось у тебя. Понимаю, что из страха нарушить клятву ты не станешь ничего объяснять, но разрешишь ли ты изредка проверять твою ауру?

— Разумеется.

— Амулет служит только тебе одному, так?

— Да. Его подогнали специально под меня. В чужих руках он станет всего лишь красивой безделушкой.

— Теперь мне ясно, как ты умудрялся выжить всё это время.

Я зарделся как майская роза, а Бригита с улыбкой протянула руку. Я опять вложил свою ладонь в её, и богиня кончиками пальцев коснулась завитков татуировки. В этот раз сердце глухо бухнуло, и по венам разлился ртутно-жидкий холод.

— Теперь ты владеешь Холодным Огнём, — ответила Бригита на мой невысказанный вопрос. — Он бьёт только по порождениям ада, и чтобы уничтожить врага, тебе надо вытянуть правую руку, собрать всю свою волю и произнести «дой». Оба — и ты, и цель — должны касаться земли. Ещё раз предупреждаю, что эта штука ужасно истощает, так что используй Огонь бережливо, с умом. И помни, что он не убивает сразу — пройдёт несколько мгновений, прежде чем твой враг умрёт.

— Спасибо тебе, Бригита, за всё.

— Рано благодарить меня, — пробормотала вдова и в последний раз почесала Оберона перед тем, как натянуть рукавицы. — Ты — последний рубеж на пути Энгуса Ога и его многочисленных союзников, и только благодаря тебе я ещё жива. Я счастлива, что ты нашёл в себе силы заступить им путь, хоть я и подозреваю, что жить тебе осталось недолго.

На этой поистине счастливой ноте Бригита перегнулась через стол и поцеловала меня. От вкуса молока с мёдом и ягод я впал в блаженство.

«За несколько дней тебя поцеловали три богини», — заметил Оберон, как только вдова ушла. — «Что-то мне кажется, ты должен мне три сотни французских пуделих. Тогда и рассчитаемся».

Глава 15

Воскресение — день заслуженного отдыха. Как любой уважающий себя американец, в этот день я пристрастился к просмотру тяжёлой атлетики, где мускулистые самцы в обтягивающих костюмах ритуально боролись за свою территорию. Пока они отдыхали, мой мозг взрывали многочисленные рекламные ролики и слоганы про тачки, пиво, пиццу и кредиты. Такой мне виделась великая Американская Мечта.

Хотя мне, как не полноправному жителю Америки, жаловаться не стоит. Забыл упомянуть, что мистер Семерджян натравил на меня страховщиков. Я помахал рукой перед их лицами со словами: «Я не тот друид, которого вы ищите» — и полюбовался на их бесстрастные рожи. Помахал ещё раз и приказал убираться отсюда — и они убрались, не забыв прихватить драгоценные чемоданчики. Как раз после этого случая я решился поклянчить у Лейфа Хельгарсона, Кровопийцы и Поверенного-в-законе, слегка попользованные, но ещё действительные нелегальные документы. Как только страховщики ушли, я отправил Оберона расписаться на соседской лужайке в качестве заверения своей законопослушности.

С тех пор между нами были весьма натянутые отношения. Приятелями мы никогда не были, конечно, но в первые годы соседства он с миленькой улыбкой меня игнорировал. Когда он начал меня домогаться — иначе и не скажешь — ко мне в голову закралась мыслишка о том, что он либо непроходимо туп, либо — слуга фей. Подлец, в общем, который от вида собачьего дерьма у себя на лужайке превратился в Тома-из-Бедлама (Tom o’Bedlam, Том из Бедлама — персонаж из трагедии Шекспира «Король Лир». Эдгар, оклеветанный братом Эдмундом, бежал из отцовского замка и, чтобы спастись от погони, решил прикинуться сумаcшедшим бродягой Томом; альтернативный вариант шутки Хирна может заключаться в указании на то, что Бедлам — название псих. больницы).

Теперь же мне казалось, что это я настоящая пешка фей, хотя я и не знал своего настоящего «короля». Чувствовал я себя как Корея, через которую велась война между США и Китаем.

Я не хочу быть ни пешкой, ни Кореей. Лучше буду конём. Или Данией. Датчане вообще упрямый народ — будут пинать задницу непрошенного гостя до тех пор, пока он не исчезнет из поля зрения.

Это проблема моя и только моя. Люди знают, где меня найти. Особенно это стало заметно в нынешнее волшебное воскресенье.

Я как раз вызывал подрядчика, чтобы заменить расплавленную дверь, когда в окне заметил знакомый фордик Crown Victoria. Детектив Карлос Хименес ещё только выходил из салона, а оставшиеся парковочные места заняли новые машины. Из них незамедлительно вывалились копы, и мне показалось, что из машин они вышли исключительно для того, чтобы поправить ремни с надраенными пряжками и проверить, насколько хорошо заправлены рубашки. Детектив Даррен Фэглс, который самому себе казался героическим Коллектором Собак, держал угрожающе выглядящую бумагу стандартного формата, и её всю покрывал убористый шрифт.

Я сбросил звонок на полуслове и велел Оберону запрыгнуть на дальний, у стены, стол.

«Хоть в бараний рог там свернись, но не шевелись. Не дёргай ушами, не виляй хвостом, пока эти парни не уйдут».

«Какие парни?» — спросил он.

«Копы вернулись. Если кто-нибудь как-нибудь тебя заметит, то убегай отсюда и спрячься в саду вдовы, хорошо? Не жди, а действуй».

«Ты думаешь, они могут видеть через маскировку?»

«Возможно. Скоро они и такому научатся».

Оберон осторожно прыгнул, и, поскольку пёс почти полностью закрывал собой стол, ему действительно пришлось скрутиться чуть ли не в бараний рог. Как только пёс устроился поудобнее, все намёки на его существование исчезли. Я быстро взглянул на Фрагарах, покоящийся на полке прилавка, и для уверенности тоже спрятал его за маскировкой.

Копы сбились в табунчик и выдвинулись в сторону моей двери. Хотелось бы мне знать, куда именно они направляются: сюда или в мой дом. И, если в мой дом, то где черти носят моих адвокатов?!

BMW Z4 цвета голубой металлик просигналил как боевая труба, требуя к себе внимания, и остановился позади Фэглса. Хал Хок выпрыгнул из машины как если бы его призвали к ответу перед стражами порядка, а не меня.

— Прошу прощения, вы — детектив Фэглс? — спросил Хал, перегородив детективу дорогу чуть быстрее, чем то смог бы сделать обычный человек.

Остальные офицеры заметили это, напряглись, а руки метнулись к кобурам.

— Отойдите, сэр. Я выполняю официальное дело, — скомандовал детектив, но Хал не казался смущённым.

— Если ваше официальное дело связано с магазином «Книги третьего глаза» или с его владельцем, то оно связано со мной напрямую, — ответил Хал. — Я являюсь поверенным мистера Аттикуса О’Салливана.

— Вы — поверенный? А кем были другие парни?

— Коллега. Один из них. Он-то мне и позвонил, чтобы сообщить о вашем намерении нелегально обыскать дом. Если вы не отступитесь, то нам придётся подать жалобу.

Это привлекло внимание полицейских. Они презрительно усмехались, переводя взгляд с Хала на Фэглса и обратно.

— У нас есть ордер, заверенный Темпским судом, — в качестве неоспоримого доказательства, он помахал бумагой перед лицом Хала. — Обыск легален.

— Но этот ордер даёт вам право искать ирландского волкодава или похожую собаку, но не более того. Верно, детектив?

Фэглс не хотел произносить примитивное «да», поэтому ответил вызывающе и несколько высокомерно: «Так сказано в ордере».

— Ирландские волкодавы огромны. Я видел ту собаку, которую вы ищите, до того, как она сбежала, и просто поверьте мне на слово — эта махина весит примерно столько же, сколько и вы. От этого и надо плясать, ведь волкодава не спрячешь ни в ящике, ни в кухонном шкафу, ни под ветками базилика. Напоминаю это на всякий случай, уважаемый детектив, чтобы вы не позволили себе большего и не нарушили человеческие права моего клиента.

Мне не надо было слушать дальше, потому что теперь я точно знал — Энгус Ог послал этих недоумков за Фрагарахом. А они вот уже мысленно выдирают мой базилик с корнем — надеюсь, на этом и закончится. Если они продолжат пропалывать грядки и в саду, то Оберну придётся уходить.

— Ничего подобного мы не делали, — заявил Фэглс.

— Мой коллега проверит, так это или не так.

— Его слово против нашего.

— Он снимет видео вашего обыска.

Фэглс с усилием затолкал себе в глотку рвущееся наружу возражение и на миг сжал зубы. Затем начал говорить:

— Слушай, кем бы ни был…

— Хал Хок.

— Неважно. У меня есть ордер, разрешающий провести обыск этого помещения. Либо ты отойдёшь, либо тебя арестуют.

— Я-то отойду, детектив, но хочу по-доброму предостеречь вас от методов, которые вы использовали в доме моего клиента. Вы ищите большую, нет, огромную собаку, а не иголку в стоге сена, и я буду записывать на видео весь процесс. Если вы приметесь осматривать места, где крупный пёс спрятаться не может, то придётся подать иск.

— Отлично.

— Отлично, — вторил Хал. — А вот это я заберу.

Хал Хок выхватил ордер быстрее, чем это мог заметить человеческий глаз, и отошёл в сторону. Фэглса словно мочой облили. Сейчас ему хотелось припечатать ордер к груди этого наглеца или сделать что-то в этом роде, но не настолько нежно-обходительное, чтобы показать своё превосходство — но поверенный мистера О’Салливана выставил детектива в глазах его подчинённых медлительным увальнем и тупицей. Впрочем, таковым он и являлся. В защиту Фэглса можно было сказать только то, что самоуверенный кретин взялся бычить против оборотня.

Вместо того чтобы вякнуть что-то в свою защиту, тем самым унизив себя сильнее, Фэглс медленно прошёл вперёд. Джименес и остальные держались позади. Он помедлил возле двери, осматривая сметённые по краям осколки стекла и посыпанный ими пол внутри дома. Детектив неоднозначно вылупился на меня и занёс ногу над порогом. Я стоял за прилавком, по левую руку от Фэглса и так, чтобы он меня видел.

— Что здесь произошло, мистер О’Салливан? — спросил он.

— Посетителю сильно не понравились условия возврата товара.

— Да, похоже, — пробормотал Фэглс и вошёл.

В этот момент охранные заклинания затрубили тревогу — на нём, точно старинный переплёт на книге, висели чары. Я вгляделся в ауру посетителя, пока он отдавал приказы подопечным, и мои подозрения по поводу вмешательства фей подтвердились. Вязь из зелёных узелков обвивала череп полицейского словно римский лавровый венок. Самый простой способ контролировать разум смертного. С ними переплетались красные и голубые нити. Я не мог бы снять зелёного «шлема», не разрушив и не потревожив их, но назначения этих противных разноцветных щупалец я не знал. Явно опасные, они могли быть чем угодно — от ловушек-болванок до простых нагромождений лишних чар, призванных отвлечь внимание.

Что до остальных офицеров, то они купались в своей собственной, человеческой ауре. Высверки раздражения и стресса наверняка появились после того, как Фэглс вымуштровал своих подопечных. Хал следовал за Джименесом и следил за остальными полицейскими, так что я мог спокойно переключиться на детектива. Тот остановился в дверях, буравя взглядом нечто на прилавке.

— Что это? — спросил Фэглс, тыкнув подбородком в мою сторону.

— Что — это?

— Вот это, — крайне информативно ответил детектив, сняв очки. — Это похоже на ножны. Вы держите меч за прилавком?

Он сложил очки и убрал их в карман рубашки, а потом испытующе посмотрел на меня.

— Нет.

— Не сметь лгать мне! Я вижу его!

Что ж, он сказал мне достаточно. Раз детектив не замечает Оберона, который сидит чуть ли не у него перед носом, но зато видит меч, то Энгус Ог дал своему слуге весьма избирательное зрение: он не был способен распознать за маскировкой преступную цель поисков, но зато прекрасно видел вроде бы ненужный ему Фрагарах, скрытый под магическим покровом. Раз этот покров обманул Бреса, то туповатого смертного тоже должен был ввести в заблуждение — если только Фэглс не настроился на меч. Как он мог почувствовать скрытый волшебством предмет? Мне потребуется множество объяснений от некой персоны, впервые создавшей этот магический покров. Радомила, главная среди Сестёр Трёх Звёзд. Теперь Детектив стал для меня живым, дышащим подтверждением их сговора с Энгусом Огом.

— Разве это собака, детектив? — поинтересовался Хал, как бы невзначай загораживая Джименесу обзор; он остановился в нескольких шагах от детектива, но Халу в магазине и этого расстояния хватило, чтобы не видеть предмета ярого обожания Фэглса. — Если нет, то это не вашего ума дело.

Детектив проигнорировал понятого и обратился ко мне:

— Вы прячете смертельно опасное оружие. У вас есть разрешение?

— Не отвечай, — встрял Хал и ткнул в свой телефон. — Я всё записываю, детектив. Согласно исправленному законодательному акту Аризоны 13-3102, подразделу G, разрешение не обязательно иметь для оружия, носимого в видимой или частично видимой кобуре, а так же для оружия, носимого в ножнах или специально приспособленного для этого футляре, так же видимого или частично видимого.

Ух ты. Вот почему Хал берёт по $350 за час. Цитировать законодательные акты Аризоны по памяти, сохраняя их зубодробительно-официальную структуру — это так по-друидски.

— Это не скрываемое оружие, — продолжил Хал. — И не собака, которую вы все подписались искать.

Как только я понял, что эти двое продолжили спорить о том, в каком месте ножны заметны, а в каком — нет, я отстранился от них и обратился к идеально подстриженному куполу Фэглса.

Я подозревал, что именно от голубых узелков протягивались магические нити, позволяющие детективу не только видеть покров, но и проникать под него — так что, распутав клубок из узлов и нитей, я избавлюсь от главной в данный момент проблемы. Заключалась она в том, что если я постараюсь уничтожить голубую вязь, то волнение от моего вмешательства затронет и красные узелки. Морриган или Бригита точно сказали бы, какая магия заключена в таинственных переплетениях на голове детектива и как с ними обращаться. Зная, какое мастерство Энгус Ог вложил в эти чары, я, тем не менее, понятия не имел, что именно меня ждёт и мог только предположить, что красная сеть наложена при помощи амулета джу-джу. Такая магия ускользает из-под нежелательного вмешательства, и мне всё равно придётся разбираться с остальными нитями, узлами, щупальцами, венками и прочим добром — ведь Фэглс не отступится, пока не получит Фрагарах. Так приказал ему Энгус, и у бога нет иного выбора. А зелёные? Наверняка приманка, которая вовлечёт меня в прямое противостояние с Энгусом, а он не упустит шанса просканировать мои способности.

Раз так, то пора проверить, на что способны мои охранные чары и связи: с их помощью я словно катком прошёлся по голубым узелкам и оставил ход за красными, наплевав на последствия. Это было одно из тех решений, которые принимают либо лица с повышенным уровнем тестостерона в крови, либо такие как я — выросшие среди нелепой по меркам нынешнего века мужественности и храбрости.

Голубой узелок оказался до неприличия хрупким — расползся нитями самый слабый из них, а вместе с ним затрещал красный. Ловушка. Оглушающая ловушка. Что-то со свистом пронеслось мимо моего лица, словно в меня швырнули подушкой, и в этот момент я увидел, как Хал, рыча от удивления, заваливается на спину. Взвизгнув, детектив сграбастал оборотня за волосы и, пока мы с Хоком не пришли в себя от пережитого, направил на нас пистолет. Фэглс совсем обезумел, иначе он бы заметил, что из желтоватых глаз поверенного на мир смотрит зверь.

— Руки вверх! — рявкнул детектив, и этот вопль, разумеется, заставил вымуштрованных полицейских тоже наставить на нас дула пушек.

С бешено колотящимся сердцем я подчинился, а в черепной коробке так же бешено колотились мысли о том, что бы произошло, не примени я защитные чары магазина. Хал мог лишиться головы, ведь именно на него пришёлся основной удар таинственной маги, в то время как я почувствовал благодаря амулету лишь отдельные её потоки — и потоки неслабые. До Фэглса донеслись только отголоски этой силы, а вот копы, ручаюсь, не ощутили ничего. Они просто приучены повторять все телодвижения за главным.

«Что произошло?» — спросил Оберон.

«Всё в порядке. Не двигайся», — ответил я псу.

— Охо-хо, детектив, а вот это необязательно. Вы угрожаете пистолетом безоружному человеку, который помогает при легальном обыске! — задыхаясь, выдавил из себя Хал.

— Дерьмо! Он напал на меня! — сплюнул детектив.

— Что? Что за бред, парень? Ты не приближался ко мне больше, чем на пять шагов.

— Он ударил меня по голове!

«Что ж, я уверен, что он заслужил это, Аттикус».

«Цыц, я не делал этого».

— Отвечаю, что он не дал ничего подобного, а видеокамера это подтвердит! — воскликнул Хал, указывая на аппарат под потолком; все глаза обратились к указующему персту юриста, и в них отразилось понимание того, что правду будет установить легко и просто.

Понял это и Фэглс. Он уловил недоверие на лицах коллег и уверенность в голосе Хала. Топнул ногой и закричал:

— Что-то ударило меня по голове, и ясен пень, что это был не я сам!

— Нечто прошлось и по моей голове, уважаемый детектив, но это точно не мой клиент. Так что не надо в нас целиться, прошу. И давайте все успокоимся.

— Я хочу знать, что это было! — настаивал Фэглс. — И… стоп, где меч? Он исчез!

Он не исчез, но сам Фэглс перестал видеть его после моих нехитрых манипуляций.

— Какой меч? — спросил я, разыгрывая дурачка.

— Меч, про который мы только что говорили! — заорал Фэглс. — Который на полке лежал, вот здесь!

Он указал точно на Фрагарах, скрытый от его примитивного зрения смертного существа.

«Забавно», — вклинился Оберон. — «Мне кажется, у него трусы узлом завязались от такого шоу. Будь у меня лишняя сосиска, я бы тебе её обязательно отдал».

— Ты это тоже видел! — произнёс Фэглс таким тоном, словно обвинял юриста во всех смертных грехах.

— Как же я мог видеть это, детектив? У меня точка обзора другая и мне отсюда не видно полок, — как извиняясь ответил Хал, указывая на угол прилавка с выражением дурашливой вежливости на лице.

— Но ты со мной спорил!

— Потому что мне за это платят. Но я никогда не видел того меча, о котором ты говоришь. Вот уж точно не следовало вам браться за то, что не включено в ордер. Кстати. Кто-нибудь нашёл большую собаку?

Детектив Джименес дал подчинённым знак и убрал пистолет в кобуру, а остальные копы расслабились, к счастью для Фэглса. Ребята выглядели изумлёнными.

— Я до сих пор не знаю, что долбануло меня по голове, и требую ответа, — просипел Фэглс, не пытаясь придерживать нервно подёргивающуюся щёку.

— Мне думается, это был порыв ветра, детектив, — примиряющее сказал Хал. — Сквозняк из-под двери. Я же тоже его почувствовал.

Тут подошла очередь Джименеса, которому весь этот цирк надоел.

— Пса нет. Идём, Фэглс, и убери пистолет.

Фэглс разочарованно скрипнул зубами, и в этот момент на его головой поднялся зелёный остроконечный ореол.

И тогда он выстрелил в меня.

Глава 16

Вам знакомо расхожее мнение о том, что перед смертью человек видит всю свою прошедшую жизнь? После почти двухтысячелетней жизни подсознанию потребуется время, чтобы собрать разрозненные осколки прошлого, поэтому мне проще представлять этот процесс в виде «вращающихся пляжных мячей смерти» (spinning beach balls of death, вид курсора в MacOS, когда приложение не может обработать поступающие сообщения, запросы; похож на разноцветный мячик или леденец прим.пер.), которые заполоняют экран, если я требую от компьютера слишком многого.

О таких мелочах я подумал во вторую очередь, а первую мою мысль, пока я падал на пол с простреленной грудной клеткой, озвучили бессмертные слова «золотого» протокольного дроида, когда того с характерными спецэффектами прожгли насквозь лазером в шахтерской колонии — «О, нет! Меня подстрелили!»

Пока я ждал, что передо мной сейчас будет проноситься вся моя жизнь — подобно

тем роликам, которые показывают каждый год на Оскаре, — люди в магазине пришли в возбуждение. Все копы, по приказу Джименеса, выхватили пистолеты и направили их на Фэглса, требуя, чтобы тот опустил оружие немедленно. А Оберону хотелось немедленно вцепиться детективу в глотку.

«АТТИКУС!»

«Всё в порядке, дружище, оставайся на месте. Со мной всё будет хорошо».

Бедный Фэглс. Лёжа на спине, я успел заметить, как исчезают, тают чужеродные нити, а к нему возвращается рассудок. Детектив только что осознал себя стоящим над подстреленным человеком, будучи в кольце направленных на него пистолетов, да ещё с дымящейся пушкой.

В тишине раздался голос, тонкий и дрожащий:

— Это не я.

— Брось пистолет, Фэглс! — скомандовал Джименес, но детектив не услышал слов.

— В моём мозгу кто-то был. Он приказывал. Он хотел меч.

— Здесь нет меча, — громко сказал Хал. — Здесь нет никакого меча — только мой безоружный, истекающий кровью клиент.

Спасибо Халу, эти слова вернули меня к действительности, и я ощутил страшную боль. Я уже потерял много крови, а в груди теснились влажные хрипы, какие могло издавать только простреленное лёгкое. Я зачерпнул силы, чтобы исцелиться, но не ничего не ощутил. Немудрено, ведь почти всё я истратил на ментальные пляски с магическими связями Энгуса Ога и на создание маскировки.

Надо срочно выбраться наружу и хотя бы коснуться земли, но Фэглс и компания продолжали давить друг на друга, и ни один полицейский не додумался позвонить в 911. Конечно же. Сначала — вооружённый коп-негодяй, потом — умирающий парень.

— Но я не стрелял в него. Это был не я, — уверял Фэглс. — Вы не понимаете.

— Есть видеозапись с камеры наблюдения, а шестеро свидетелей подтвердят, что ты выстрелил в безоружного человека, который не оказывал сопротивления, — подвёл черту под нытьём детектива Джименес. — Ты понимаешь, что это означает. Брось пистолет, Фэглс.

На дёргающуюся щёку Фэглса покатились слёзы.

— Не понимаю, как такое могло произойти, — прошептал он. — Я бы просто не смог.

— Мы все увидели, что смог, — отрезал Джименес. — Последнее предупреждение. Брось оружие, или нам придётся открыть огонь.

Прямая угроза вырвала Фэглса из склизких лапок самобичевания.

— Вы собираетесь подстрелить меня, не так ли? — глумливо усмехнулся детектив. — Что ж, это лучше, чем тюрьма! И уж точно лучше, чем если ты сделаешь это!

— Фэглс, не…

А потом я утонул в оглушительных звуках: с рёвом раненого зверя Фэглс поднял пистолет, явно стремясь доказать свою непричастность к распластавшемуся на полу телу, но его крик перешёл в жалобный вой — это открыли огонь пятеро полицейских, и грохочущий рокот эхом бился о стены магазинчика. Фэглс со стоном перекатился через порог входной двери и замер. В этой какофонии звуков можно было различить и ругательства копов, которые когда-то думали, что работать они будут исключительно сидя на задницах. День открытий, не иначе.

— Кто-нибудь, вызовите парамедиков и наряд чёрно-белых, чтобы перекрыть улицу, — отдал распоряжения Джименес. — И прихватите видеозапись.

Хал присел возле меня на корточки.

— Мне нужно наружу, взять силу, — прошептал я. — Кровь затекла в лёгкое, — добавил я и, точно в подтверждение сказанного, схаркнул алый сгусток.

— Как он? — спросил Джименес, заглядывая через плечо оборотня.

— Помогите мне перенести его. Ему нужен воздух, — уверенно сказал Хал, но детектив отшатнулся.

— Э нет, надо дождаться парамедиков. Нельзя трогать раненого.

— Отлично. Сделаю это сам, — с этими словами Хал Хок просунул одну руку под мои плечи, а другую — под колени и, точно экскаваторный ковш, поднял меня.

Глупый коп. Тем, у кого в слугах ходят оборотни, помощники не нужны.

— Эй, если он умрёт, то его смерть будет на твоей совести.

— Если он умрёт, то подаст на меня в суд, — откликнулся Хал. — С дороги!

Оборотень боком прошёл через порог, переступил через неподвижное тело детектива Фэглса и опустил меня на газон. Я немедленно начал пить силу из земли, но от такого напряжения чуть не задохнулся. Осторожно вставляя слова между мгновениями кровавого кашля, я тихо говорил с Халом — так, чтобы никто не мог услышать, и начал затягивать раны.

— Мне нужен меч. Он невидим, но ты почувствуешь его на полке. Принеси его мне. И приберись тут. Счисть всю мою кровь, вылижи весь дом, чтобы ни капли не осталось. И свою одежду тоже.

Хал недоумевающее оглядел себя и, видимо, только сейчас заметил густо-красные пятна.

— Этот костюм стоит три сотни долларов.

— Да я вообще красавец. И проследи, чтобы дверь поставили на место. За Обероном тоже надо присмотреть.

— Да, я учуял его, — ответил Хал.

Я кивнул и продолжил:

— Он в магазине. Спрятан под тем же покровом, что и меч. Скажу ему, чтобы запрыгнул к тебе в машину.

— Хорошо. Тогда я открою дверь. Только предупреди его, чтобы не пачкал кожаные сидения.

— Сибарит (праздный, избалованный роскошью человек прим.пер.), — усмехнулся я.

— Аскет, — возразил Хал и исчез из моего поля зрения; пошёл открывать машину.

Сирены выли как баньши. Вложив в исцеление себя, любимого, столько сил, сколько мог вместить, я связался с Обероном.

«Ладно, Оберон. Подлечиться я смог, но меня в любом случае заберут ненадолго в госпиталь, а ты должен пойти с Халом. Вернусь завтра».

«Почему всё так сложно?»

«В лёгких и плевральной полости осталась жидкость, которая не рассосётся сама собой. Хал открыл дверь машины, специально для тебя. Постарайся выйти из магазина так тихо, как только сможешь и не наследи кровяными следами на асфальте. На выходе лежит труп, так что осторожнее».

«Тут много людей шастает».

«Скоро их будет ещё больше. Чем дольше ты ждёшь, тем больше будет полицейских. Я лежу снаружи, справа».

«Подожди».

«Что не так?»

«Вот эта малюсенькая игрушечная машинка принадлежит Халу?»

«Вот эта малюсенькая игрушечная машинка стоит больше, чем твой разобранный на органы хозяин. Поаккуратней с кожаными сидениями».

«Итак, я, словно ниндзя, должен прокрасться мимо копов, пройти по битому стеклу — ты же помнишь об осколках, не так ли? — избегая луж крови, и бесшумно запрыгнуть в эту крошечную машину, не цепляясь когтями за обивку? Так?»

«Прекрасный вывод. А теперь делай это, и быстро».

«Не гони. Пообещай, что устроишь мне свидание с французской пуделихой».

«Серьёзно? Ты решил поторговаться из-за очередной сучки именно сейчас, когда я валяюсь с простреленной грудью и харкаю кровью?»

«Оу, прости. Но же заслужил одну, и ты знаешь об этом. Я же был послушной собачкой».

Именно в этот момент вернулся Перри, который часом ранее ретировался под взглядом огненно-алых глаз Морриган.

— Вот дерьмо, босс! — заорал парнишка. — Это всё та чёртова птица, да?!

Глава 17

Я поманил Перри к себе и дождался, пока он подойдёт и пристроится возле меня на корточках.

— Я тебе позже всё объясню. Птица это всего лишь цветочки. Послушай… — не закончив объяснений, я закашлялся.

— Чёрт, Аттикус, я знал, что птица принесла на хвосте плохие новости. Прости меня, парень, мне следовало остаться с тобой и помочь.

— Не волнуйся из-за этого. Ты можешь помочь мне сейчас. Сегодня поработаешь до тех пор, пока подрядчик не починит дверь. Разумеется, тебе ещё и вызвать его надо будет. Как всё сделаешь, можешь быть свободен. Запрёшь дверь, уйдёшь домой. Завтра впустишь меня, и не забудь заварить наш «антисексин» — я уже приготовил несколько пакетиков. Это те самые, которые заказывали у меня студентки, чтобы избавиться от парня, — продолжил я, по-прежнему задыхаясь от кашля; Перри криво усмехнулся. — Отлично. Эту травку завари для клиентки по имени Эмили. Не вздумай ей объяснять, что тут произошло и где я, не пытайся отвечать на лишние вопросы, всё понял? Даже если она спросит о погоде — пожми плечами и сыграй дурачка, у тебя это неплохо получается.

— Всё понял, босс.

— Это касается не только Эмили, но и всех чрезмерно любопытных. Просто говори, что я вернусь через несколько дней. Если не знаешь, как заваривать травяной сбор или чай, то даже не пытайся. Извинись, посочувствуй и заверь клиента в том, что я скоро вернусь.

— Это правда?

Я хотел засмеяться, но вместо этого в очередной раз зашёлся кровавым кашлем.

— Что именно? Что я вернусь вскоре? Ну, будем надеяться.

— Разве ты не проваляешься в больнице несколько недель? Что-то мне подсказывает, что эту дырку проделала пуля.

— Как лихо говаривал Чёрный Рыцарь, это всего лишь свежая рана.

— Но Чёрный Рыцарь всегда побеждает! — фыркнул Перри; цитаты из скетчей Монти Пайтона для тупиц всё равно, что кошачья мята для котов — точно так же приводит их в состояние неистребимой радости.

— Вот именно. Твоя помощь, Перри, избавит меня от многих проблем. И, да, если парень по имени Хал Хок попросит тебя что-то сделать, то выполни его просьбу как мою, хорошо? Он мой поверенный. Вот и он. Поговорите пока.

Хал вернулся из магазина, прихватив невидимый Фрагарах. Якобы помогая себе левой рукой, в которой и сжимал меч, он опустился на колени возле меня и опустил Ответчик в траву, а потом протянул Перри правую, свободную руку.

— Приятно познакомиться, — сказал он. — Моё имя — Хал Хок.

— Перри Томас, — кивнул Перри, пожав ладонь моего поверенного. — Работаю на Аттикуса.

— Отлично. Пройдём-ка внутрь, Перри. Аттикус, я скоро вернусь, — произнёс Хал и вместе с Перри пошли в сторону чернеющего дверного проёма.

Я связался с Обероном.

«Где ты?»

«А как ты думаешь? Я вжился в роль ниндзя-волкодава. Машина какая-то идиотская. И воняет тут цитрусовым освежителем. Отвратительно воняет. Ты знаешь, когда у него день рождения? Я хочу подарить ему стейк с таким же ароматом или итальянскую сосиску».

«Не думаю, что их выпускают с такими ароматизаторами, Оберон».

«Но почему нет? Молочные кости — специально для оборотней, которые компенсируют отсутствие кое-чего наличием глянцевых тачек».

«Эй! Мне нельзя сейчас смеяться!»

Я мысленно поскрёб Оберона за ухом и вернулся к Фрагараху. Я не хотел, чтобы кто-то ещё, пусть и случайно, трогал моё сокровище и скакал в суеверном ужасе, так что пришлось снять с оружия магический покров и связать ножны со мной. Теперь он не убежит от меня дальше, чем на пять шагов. Я хотел наложить подобные чары ещё в магазине, когда Фэглс потянул к мечу свои липкие ручки, но это заняло бы больше времени и отняло больше сил, чем создание обычной маскировки.

Джименес встретил парамедиков и указал им в мою сторону. Тут же нарисовался Хал и попросил их доставить раненого в Мемориальный госпиталь Скоттсдейла, где мною сможет заняться мой личный доктор.

На самом деле у меня нет никакого личного доктора, но зато он есть у Стаи. Доктор Снорри Йодурсон сам принадлежал к роду оборотней и пользовал всю паранормальную братию районов Феникса. Он не вскидывал брови в недоумении, наблюдая нечеловечески быстрое заживление ран, а пациенты о нём отзывались как о первоклассном хирурге и костоправе. Будучи способным делать то, что не описано в медицинской литературе, он вместе со своей идеально подобранной операционной бригадой творил чудеса. За определённую сумму, разумеется.

Я встречал его пару раз, когда охотился со Стаей — к нему, далеко не первому в иерархии оборотней, я ни разу не обращался. Ни просто так, ни по его профессиональной части. Теперь придётся.

Доктор Йодурсон мне нужен по одной простой причине: терпеть не могу реакцию простых смертных на то, чего они не понимают.

— Мне казалось, что вас подстрелили, — сообщил один из парамедиков.

— Да. Жидкость в лёгких, — слабо булькнул я. — Состояние стабильное, но мне нужен мой доктор.

— Тогда где входное отверстие пули?

Упс. Я так опасался подцепить инфекцию, что поторопился с заживлением раны, и теперь там, где прошла пуля, розовела молодая кожа. Я бросил все свои силы на то, чтобы стянуть края раны и заживить лёгкое, и потому подлежащая мышечная ткань ещё не успела нарасти. Ей потребуется на это время; как, впрочем, и лёгкому.

— Кхм, меня подстрелили резиновой пулей. Она ударила сюда и вызвала внутреннее кровотечение, — честно признался я.

— Детективы не используют резиновые пули. Даже если такое и могло случиться, то от подобного выстрела жидкости в грудной полости не может быть.

— Это ты мне говоришь, шутник? Положи меня на носилки и отвези к моему личному доктору. Он об этом позаботится.

Пора идти. Всё, что я мог, я здесь сделал. И даже перезарядил амулет. Теперь мне требовалась только нормальная медицинская помощь и время.

— Вы хотите сказать, что рана так быстро зажила?

— Я хочу сказать тебе, чтобы ты напялил на меня, наконец, кислородную маску и увёз отсюда. А этот меч отправится со мной, — резко ответил я и похлопал по ножнам; парамедик с удивлением посмотрел на Фрагарах. — Я его не оставлю.

— Что? Мы не можем взять оружие в машину.

— Он в ножнах и он невероятно ценен. Взгляните на мой магазин, — я указал на блестящий от осколков порог. — Я не могу оставить его тут.

Хал, который до этого зорко осматривал всех новоприбывших, неожиданно навис над плечом парамедика.

— Вы отказываетесь транспортировать моего клиента в медицинское учреждение?

— Нет, — ответил тот, косо посмотрев на поверенного. — Я отказываюсь транспортировать его оружие.

— Вы имеете в виду это бесценное наследие культуры культов? Это не оружие, сэр, это семейная реликвия, с которой связано много воспоминаний. И если вы откажитесь оставить это наследие предков с моим клиентом, то причините ему такую душевную боль, какую не может причинить ни одна рана на свете. Кстати, о физической боли. Как я погляжу, вы так ничего и не сделали. До сих пор.

Фельдшер сжал зубы и резко выдохнул через нос, повернувшись ко мне.

— Мерзкий юристик, — прошипел он, считая, что эти слова не достигнут ушей Хала.

Но оборотни могут расслышать и не такое.

— Всё верно, сэр, и я, как истинный мерзавец, подло подам на вас иск в суд, если вы сейчас же не отвезёте моего клиента в Мемориальный госпиталь Скоттсдейла!

— Ладно, ладно, — довольно грубо ответил фельдшер; ведь он, как истинный парамедик, терпеть не мог пинки от суда.

Он с напарником принёс носилки и через пару мгновений меня, с Фрагарахом в руке, погрузили в амбулаторию. Джименес и компания были так озабочены реакцией прессы на всю эту заварушку с нападением уважаемого детектива на безоружного человека, что прозевали меч — меч, который, как оказалось, существует.

— Увидимся, — крикнул мне хал и помахал рукой. — Снорри позаботится о тебе. Он уже знает, что ты едешь. И не волнуйся из-за этих парней, — чуть тише продолжил он, имея в виду фельдшеров. — Лейф нанесёт им визит этой ночью, так они ничего и не вспомнят.

Я не смог ответить из-за того, что парамедики уже натянули на меня кислородную маску, и мне осталось только слабо кивнуть.

«Не задерживайся, Аттикус. Мне скучно. Оборотни не говорят со мной. А маскировка щекочется».

«Завтра к обеду я вернусь».

«С сосиской?»

«Только если Хал скажет мне, что ты был хорошим мальчиком».

«Постараюсь не расстроить тебя», — ответил пёс, но его голос таял, звучал всё тише из-за того, что амбулатория уезжала.

«Хорошо, держись молодцом», — бросил я вслед уходящему голосу с надеждой на то, что Оберон услышит.

Машина, сопровождаемая воем сирен, пронеслась по Милл авеню. Ощущение было такое, словно я парю в прекрасном, первоклассном трипе.

Мало приятного в том, чтобы кататься в заднем отсеке кареты скорой помощи. С парамедиками не поговоришь. Скучно и стресс вызывает, а мне надо абстрагироваться и от того, и от другого. Так что, раз Лейф всё равно сотрёт этим парням память, то напоследок было бы неплохо с ними пошалить.

Разве я против детских шуток? О нет. Они делают меня молодым.

С помощью той силы, что ещё осталась в моём амулете, я истинно волшебным образом связал нитки из трусов фельдшера с роскошными волосами на середине его спины. Такие трюки были забавными и две тысячи лет назад, но когда твоя жертва — ханжа и зазнайка, которая полагает, будто знает больше твоего, то шутка становится особенно смешной.

Ох уж эти врезавшиеся трусы…

Я даже не успел закончить начатое, потому что его реакция — девчачий визг, сорвавшийся на высокой ноте воплем «А-а-а-а! Дерьмо-о-о!», после которого фельдшер резво подскочил и впечатался головой в потолок машины — рассмешила меня до такой степени, что я обхаркал маску сгустками крови и едва не скорчился от накатившей боли.

Я ослабил связи, чтобы парамедик успокоился и помог мне.

А теперь служи мне, раб.

Бедняга не видел, как я смеялся, и потому у него аж волосы на голове дыбом встали — подумал, что мне поплохело из-за его плясок. Он привёл в порядок штаны и их содержимое и со всей возможной заботливостью бросился помогать мне.

Это была лучшая поездка в амбулатории, точно.

Машина подкатила к госпиталю, и из неё вышел коллега моего фельдшера, чтобы помочь выгрузить носилки. По-девичьи красное лицо Мистера Врезавшиеся Трусы не укрылось от его взгляда.

— Что случилось?

— Его немного укачало, но, в целом, состояние стабильное, — ответил Мистер Стринги, как только они поставили носилки на колёсики и повезли меня к стерильно-ослепительным дверям приёмника.

— А ты выглядишь так, словно что-то случилось с тобой, — настаивал проницательный коллега. — Ты в порядке, парень?

— Да, — кивнул мой Мистер. — Ничего не произошло, просто я… О-о-о, бо-о-оже…

Ну не мог же я терпеть враньё? Хотелось бы сделать то же самое с тем, кто когда-то назвал смех лучшим лекарством. Этот парень явно не захлёбывался собственной кровью.

Доктор Снорри Йодурсон осмотрел меня, когда я в очередной раз закашлялся. На вид ему было лет сорок, а на самом деле — гораздо больше, как и всем оборотням из Темпской Стаи. Синий хирургический халат оттенял льдистые глаза под светлыми бровями. Тонкий нос и словно из камня высеченный подбородок делали его похожим на бога грома, но, учитывая взаимную неприязнь Тора и Стаи, я не рискнул бы напоминать об этом. Даже в качестве комплимента. А ещё я ни за что не сказал бы ему о том, что стиль его стрижки явно следует за модой университетских мажоров-лохов.

— Аттикус, тебе, смотрю, уже лучше, — произнёс он, сбавляя шаг возле каталки, на которой меня везли несколько медсестёр. — Скажи мне, что тебе нужно.

— Я могу говорить свободно? — с недоверием спросил я и скосил глаза на женщин.

— Конечно. Они из моей бригады, — ответил Йодурсон. — Так что, пока платишь, можешь рассчитывать на их молчание и понимание.

— Хорошо. Убери кровь из левого лёгкого, — сказал я. — Только под местной анестезией, а то я не могу позволить себе улететь.

— Если тебе больше ничего не нужно, то нам не придётся тебя вскрывать. Засунем трубку тебе в глотку и отсосём жидкость при помощи магнитов. Такую же манипуляцию мы постоянно проводим при пневмонии. Похоже, что тебе чертовски больно. Сделаю тебе местную, но чувствительность останется. Идёт?

— Прекрасно. Займись этим немедленно, потому что сразу после операции мне придётся уйти. Включи в счёт все необходимые процедуры и анализы, которые вы делаете для обычных людей, и отправь его в контору Магнуссона и Хока. Обязательно отметь наличие входного отверстия, подробно укажи, как и когда ты его подлатал, потому что на этот пункт копы обратят самое пристальное внимание. Ну, ты знаешь всю эту бумажную волокиту лучше меня.

— Я удалю пулю?

— Нет, она прошла навылет, и её наверняка подобрали в моём магазине.

— Ты так уверен, что она чисто прошла между рёбрами? Мне не придётся беспокоиться о костных осколках?

— Абсолютно уверен. Проклятье, да я же чувствую себя как утопленник, — просипел я; мы вошли в лифт и остановились.

— Не возражаешь, если я сделаю рентген грудной клетки, уверенности ради? Копы и так и так заходят увидеть снимок. Одна из стандартных процедур.

— Как тебе сказать… Я уже зарастил входное и выходное отверстие, а так же дырку в лёгком, так что твой снимок будет смотреться немного странно.

Услышав мои слова, доктор нахмурился, и в дальнейшем так и разговаривал — с полуусмешкой на благородном лице.

— А ещё тебе придётся потребовать с меня кругленькую сумму за бандажи на грудную клетку. Разумеется, мне они не понадобятся, но давай притворимся, что они были. Тебе и твоей команде надо убедительно соврать, когда вас вызовут.

Лифт нежно зазвенел, и двери открылись. Меня выкатили в оперблок, заполненный снующими туда-сюда докторами и медсёстрами.

— Значит, хочешь возбудить дело против копов?

— Ещё бы. Почему бы и нет? Кто-то должен заплатить за весь этот беспредел, и это буду не я.

— Что-то серьёзное?

— Настолько серьёзное, насколько его раздует Хал. Пятеро полицейских видели, как в меня, безоружного и не оказывающего сопротивления, выстрелил детектив-недоумок. Снято на камеру, кстати. Гарантирую, что ты напишешь отличную статейку про своё врачебное волшебство.

— Отлично. Позабочусь о счёте.

— Именно из-за тебя нашей стране требуется срочная реформа здравоохранения.

Йодурсон опять усмехнулся.

— А моё дело — умалчивать о том, откуда у моей бригады водятся такие деньги.

— Да без проблем. Эта заварушка привлечёт к себе много внимания, ведь СМИ не могут пропустить ничего подобного. Просто дай знать Халу, что тебе надо, и он это достанет.

— Поторопимся?

— Чем быстрее, тем лучше. Скоро тут будет не продохнуть от копов и журналистов, а я планирую к этому времени исчезнуть.

Доктор Снорри Йодурсон откачал меня действительно быстро, ещё до наступления ночи, и, усадив в кресло-каталку, аккуратно вывез из оперблока. Правда, ему при этом приходилось объезжать суетливых медработников и терпеливо уклоняться от вопросов тех людей, кто почему-то интересовался моим здоровьем.

Нам не удалось миновать одного особо сочувствующего парня, а именно детектива Карлоса Джименеса.

— А вы неплохо выглядите для человека, который словил пулю, — сказал он, явно пытаясь проявить участие.

— Детектив, — кивнул я ему. — Чем обязан?

— Мне нужно заявление.

— Подстрелили меня в Темпе, а вы из Феникса. Заявление есть. Даже два.

— Знаю, мистер О’Салливан, но мне хотелось бы представить в своём отчёте чисто вашу версию произошедшего. В глазах обывателя подстреленный полицейский — это повод для подозрения полиции в некомпетентности. Когда сами законники стреляют друг в друга, то становится ещё страшнее. Сделайте одолжение, расскажите.

— Ладно. Детектив Фэглс выстрелил в меня безо всякого адекватного повода, когда я стоял столбом с заложенными за голову руками. Храбрые и решительные действия детектива Карла Джименеса спасли меня от ужасных страданий и спасли мне жизнь. Но хотелось бы отсудить у Темпе пару лимонов. Сойдёт?

— Неплохо, благодарю. Но куда вы так спешите?

— Разумеется, я спешу в бар с голыми сиськами. Это уже не ваше дело. Давайте, доктор, трогайте.

Доктор Снорри провёз меня мимо детектива, и тут Карлос Джименес увидел, что было привязано к спинке кресла-каталки.

— Эй, это что, ножны? С мечом?

— У кого-то дежавю, — пробормотал я, жестом прося доктора не останавливаться. — Ваши вопросы истинно повторяют таковые у детектива Фэглса, когда тот пытал меня по поводу несуществующей собаки.

— Если это тот самый меч, который искал Фэглс, то вы самовольно изъяли его с места преступления, — вполне логично заключил Джименес, идя в двух шагах позади нас.

— Если это тот самый меч, детектив — меч, который не видел никто, кроме Фэглса — то он принадлежит мне как в магазине, так и здесь. Всего доброго, детектив.

— Секундочку, — всё не отставал Джименес. — Где я могу вас найти, если мне потребуется дополнительная информация?

— Вы знаете, где я живу и работаю, — ответил я.

— Так вы домой?

— Короче, если вы не найдёте меня ни дома, ни на рабочем месте, то свяжитесь с Халом Хоком. Он, как мой поверенный, имеет право отвечать на такие вопросы.

Мой план был до идиотизма прост — как можно скорее выбраться из больницы и скрыться среди улиц Гражданского центра. Был, потому что законопослушный детектив заинтересовался моей спешкой и теперь ставил палки в колёса — почти буквально. Приставать он начал, когда доктор Снорри почти бегом выкатил меня с автомобильной стоянки на улицу.

— Что такое? Рельсы кончились? — едко поинтересовался детектив.

— Всего доброго, — с нажимом произнёс я, но Джименес не обратил на меня внимания и обратился к доктору:

— Значит, мистера О'Салливана выписали?

— Да, под мою ответственность.

— А вы?..

— Доктор Снорри Йодурсон.

— Что вы можете сказать о его состоянии, доктор?

— Конкретно сейчас — ничего. Мне нужны полные данные анализов и исследований, и вот когда они будут у меня на руках, вы сможете лично прочесть его историю болезни с моими комментариями. И чем быстрее вы оставите меня в покое, тем быстрее я смогу заняться бумажной работой.

— Да вы два сапога пара, — медленно произнёс детектив, скрестив на груди руки и сжав колени.

Он молча пялился на нас. Я же тщательно изучал высившийся по ту сторону дороги стадион Скоттсдейла и делал ставки на то, что Джименес моргнёт первым — с оборотнем соревноваться нет смысла — но у Снорри не хватило терпения играть с ним в гляделки. Он думал о тех фактах, которые могли бы спасти меня.

— Мне надо поговорить с моим пациентом наедине, если вы не возражаете, — сказал Снорри, и в его словах я почти физически ощутил характерные для истинного оборотня нотки адской злобы.

Только через пару секунд Джименес догадался опустить глаза.

— Конечно, доктор. Доброго вам вечера. И вам, мистер О'Салливан. Я буду на связи.

Мы с доктором молча наблюдали, как он прошёл около двадцати пяти ярдов по дорожке, а затем остановился, чтобы вытащить из кармана пачку сигарет. Он похлопал её по донышку и вытянул сигарету, зажал губами. Оглянулся проверить, кто же такой мог забрать меня из госпиталя.

Раздражает такое поведение.

— Снорри, выдвигаемся к парку Гражданского центра, с северной стороны, — прошептал я, уверенный, что меня услышат. — Я спрячу себя и меч под маскировкой, — продолжил я. — Затем я встану — не переставай катить коляску! — и пойду рядом с тобой. Не думаю, что он заметит движение в темноте. Мы запутаем следы на углу Секонд стрит, я уйду, а ты скажешь нашему дорогому преследователю, что я взял такси.

— Хорошо, — кивнул Снорри. — Он идёт за нами. Взял мобильник.

— Сможешь услышать, что он говорит?

— Подожди, — осадил меня Снорри; несколько мгновений тянулась почти абсолютная тишина, прерываемая только поскрипыванием колёс. — Просит Скоттсдейлскую полицию выслать за тобой машину.

— Ха! Не успеют!

Я спрятал себя и Фрагарах под покровом камуфляжа и немедленно ощутил, как истощается, вырождается моя сила — снисходит до уровней Долины Смерти. Такую цену я заплатил за игру с мистером Стринги. Я навалился на подставки для ног и спрыгнул в сторону, чтобы Снорри не останавливался, и чтобы всё выглядело достаточно благовидно. Я попытался глубоко вдохнуть — впервые после выстрела — и сразу понял, что это была плохая идея.

— Не пытайся глубоко дышать, пока не вылечишься полностью, — крайне вовремя посоветовал Снорри, видя, что я едва не задохнулся. — Этот дренаж сильно обдирает слизистую. Поэтому у тебя сейчас полно микротрещин, а само горло сухое как бетон.

— Спасибо за своевременное предупреждение, — просвистел я, словно в это самое злосчастное горло засыпали раскалённый гравий.

— Вот почему я дорого беру, — похвалился он.

— Возвращаясь к этому, — тяжело прохрипел я, — ты наверняка захочешь отдать отчёт Халу, прежде чем он окажется в руках копов. Надо сравнить твою писанину, и истинное положение дел.

— Сделаю.

Я обернулся — Джименес шёл по нашему следу. Заметив, что мы приближаемся к повороту, он прибавил шаг. Я отвязал Фрагарах от спинки кресла-каталки и устроил перевязь с мечом на спине.

— Пойду, подышу свежим воздухом в парке. Передай Халу, чтобы пришёл завтра в Rúla Búla и прихватил Оберона. Буду там в обед.

— Хорошо. Будь спокоен — мы тебя прикроем.

— Спасибо тебе, Снорри. Ты честно заработал каждый пенни.

Я свернул направо и пересёк пустынную улицу, засаженную по периметру оливковыми деревьями. Именно они и придавали Гражданскому центру необычный вид. Приостановившись у могучего ствола, я почерпнул немного силы, чтобы если не безболезненно, то хотя бы беспрепятственно дышать, а Джименес и Снорри, тем временем, играли в игру «Найди друида». Обновлённый и полный энергии, последние четверть мили до Центр Плаза — зелёного района, утыканного старыми дубами и допотопными бронзовыми статуями — я покрыл за несколько минут. Слишком здесь прилизанно и цивилизованно, на мой вкус, но лучшего места для исцеления ран не найти.

Я углубился в укутанный травами парк и погрузил пальцы в почву. Внутреннее чувство подсказало мне почти нетронутое, нехоженое людьми место около древнего дуба. Найдя приметное дерево, я разделся донага и спрятал одежду на ветвях, в кроне. Но прежде пришлось проверить мобильник: два сообщения от Хала и одно от Перри убедили меня в том, что всё идёт по плану. Необходимо остаться вне зоны доступа для кого бы то ни было, так что я выключил телефон. Обнажённый и скрытый покровом невидимости, я лёг около дерева так, чтобы татуировки плотно прилегали к земле. Подтянул к себе Фрагарах и устроил его вдоль тела — через грудь и живот, как опасную и верную змею. Прежде чем окунуться в целительные чары всемогущей — но слегка отравленной — природы и очистить организм, я наложил на себя несколько простеньких чар.

Сегодня мне удалось избежать ловушек Энгуса Ога ценой невинного, в общем-то, Фэглса. Если позволить божку и дальше проверять мою защиту чужими руками, то он точно найдёт слабое место — особенно с помощью милейшего ковена. Надо менять стиль игры: либо бежать точно огонь от воды, либо драться со всей возможной мощью как лесной пожар.

Бегство меня больше не прельщало, ведь я занимался этим уже как два тысячелетия. Теперь от трусости меня удерживало не только данное Бригите обещание выступить против Энгуса Ога, но и, что важнее, я не собирался позволить стае шлюх, суммарный возраст которых не приближался и к половине прожитых мною веков, затравить меня в моей же берлоге.

Значит, буду лесным пожаром, и вовремя. Меня преследовали слова бессмертного Гамлета: «…я сам не знаю, зачем живу, твердя: «Так надо сделать» — Гамлет пообещал себе много чего, но затем бедняге пришлось признать следующее: «О мысль моя, отныне ты должна кровавой быть, иль прах тебе цена!» Должен признать, что лимит на чернила, бумагу и перья несколько смягчили высказывание принца.

Если бы он следовал зову сердца, а не перу Шекспира, то он послал бы ко всем чертям всякие рифмы и высказался прямее: «Тащите его сюда, сучье племя, тащите!».

Глава 18

Утром я проснулся заметно отдохнувшим, но с требовательным давлением в мочевом пузыре. Я отвёл душу на ближайший дуб — вне поля зрения нескольких прогуливавшихся по парку людей, разумеется — и глубоко вздохнул. Эксперимента ради я повертел руками и, не ощутив стягивающих уз боли, улыбнулся. Земля была так добра ко мне, так щедра и мила.

Я выудил мобильный телефон и включил его, чтобы проверить время. Экран показывал десять часов утра — да у меня море времени, чтобы добраться до Rúla Búla. Я стащил с веток одежду, оделся, закинул Фрагарах на перевязи за спину и снял маскирующие чары. Я чувствовал себя полным энергии, как и мой медвежий амулет, но о себе давала знать страшная жажда и голод.

Телефон выдал мне сообщения от Темпского Департамента полиции, который вначале просил, а потом привычно требовал связаться с ними немедленно; были сообщения и от Хала, Снорри и Перри.

Хал донёс до моего сведения, что Оберон самая настоящая бездонная яма, которая, как вынужден согласиться оборотень, вела себя с кожаной обивкой крайне аккуратно. Но он не может взять в толк, зачем эта бешеная псина разодрала цитрусовый освежитель воздуха и расшвыряла его ошмётки по всему салону. Дела обсудим в кафе.

Снорри сообщил, что Хал одобрил медицинское заключение и поблагодарил некого небезызвестного друида за столь сочный счёт.

И последнее СМС пришло от Перри в половине десятого. Передал, что установили новую дверь. Меня больше заинтересовало другое: «нереально горяченькая» блондиночка по имени Малина зашла в магазин только для того, чтобы предупредить: некая Эмили не заберёт приготовленный для неё чай, и она вообще больше не нуждается в услугах мистера О’Салливана.

Вау. Неужели прелестная парочка разбежалась? Или есть другие причины? Перри не забыл упомянуть и о просьбе блондинки — она просила вернуть дорогое ей письмо. Она буквально требовала его, но парень так ничего и не смог найти.

О, Малина пыталась вернуть кровь Радомилы. Руку даю на отсечение, что она так вскружила пареньку голову своими памятными чарами, что Перри едва ли не весь магазин перевернул. Теперь я представил, как Фэглс с бандой обыскивает мой дом и среди книг на рабочем месте находят клочок бумаги с каплей крови Радомилы… но мог ли недобросовестный коллега знать, что лежит перед ним?

Лучше поберечь такие вопросы для самого Хала. Магазин и дом сейчас под наблюдением, скорее всего, так что я взял такси до вдовы МакДонагх.

— О, Аттикус, мой мальчик! — вдова приветливо расплылась в улыбке и отсалютовала мне с веранды утренней рюмкой виски. — Что случилось с твоим велосипедом, который ты привёз на такси?

— Ну, миссис МакДонагх, у меня выдалась настолько беспокойная суббота, что вы и представить не можете, — ответил я, усаживаясь в кресло-качалку напротив вдовы.

С ней приятно иметь дело: старушка считает свою веранду самым гостеприимным и расслабляющим местом в городе. Пожалуй, она права.

— Так ты знаешь? Ну же, скажи мне, мальчик. — С этими словами она бросила в рюмку пару кубиков льда, и тот приятно звякнул о стекло; вдова придирчиво смерила взглядом уровень жидкости. — Но сперва я дозаправлюсь, если ты не возражаешь чуть-чуть посидеть, — она с кряхтением вывалила себя из кресла и продолжила: — Ты же пропустишь со мной стаканчик, а? Воскресенье не воскресенье без ледяного Tullamore Dew (*Талламор дью — ирландское виски) в руке.

— Вы правы, миссис МакДонагх, и у меня нет никаких причин отказываться, даже если бы я захотел. Холодный стакан придётся кстати.

Лицо вдовы просветлело, а глаза наполнились неподдельной любовью, когда она посмотрела на меня сверху вниз. По пути к двери она взъерошила мои волосы.

— Милый мальчик Аттикус пьёт с вдовой виски в понедельник.

— Не совсем так, миссис МакДонагх, не совсем так.

Мне действительно нравилось её общество. И мне слишком хорошо известна та печаль одиночества, которая приходит после смерти любимого человека. Быть вместе, ощущать тепло ласкового человеческого существа в течение нескольких лет — чтобы потом всё потерять. Что ж, каждый следующий день становится мрачнее предыдущего, а ночью, мучаясь бессонницей в холодной постели, чувствуешь стягивающие грудь тиски. И если не найти кого-либо, чтобы проводить время вместе (и это время освещено светом солнечного дня, краткие золотое минуты забвения), то тиски превратятся в клещи и растерзают сердце. Такие люди помогли мне жить дальше, и в их число я включаю и Оберона. Те люди в моей жизни, которые помогли забыть всех, кого я похоронил или потерял. Они — настоящие волшебники.

Вдова вернулась с двумя стаканами виски и, напевая старинную ирландскую мелодию, разложила лёд. Она была счастлива.

— А теперь расскажи мне, мальчик, — сказала она, как только погрузила свои чресла обратно в кресло, — почему у тебя такой бешеный денёк выдался.

Я глотнул благородный напиток. Насладился жгучестью алкоголя и освежающим холодком льда.

— Раз так, миссис МакДонагх, то я ловлю вас на слове и уже хочу креститься. Насколько весело всё прошло вчера?

Вдова хихикнула, и рот её исказился в усмешке.

— Настолько весело, что я и не припомню речь отца. Скучно. Но ты-ы-ы, — сказала она, выделяя последнее слово каким-то американским акцентом, — провёл день весело, не так ли?

— О, конечно. Словил пулю.

— Пулю?

— Просто свежая рана.

— Красавчик вообще. И кто это сделал?

— Детектив темпской полиции.

— О боже, я ведь что-то видела в сегодняшней утренней газете! Заголовок ещё такой кричащий — «ТЕМСКИЙ ДЕТЕКТИВ ЗАСТРЕЛЕН ПОЛИЦИЕЙ», и там ещё писали о том, что детектив едва не убил безоружного жителя. Но я не читала статью полностью.

— Ну так, это и был я.

— Ну ничего себе! И с какой стати этот треклятый кретин направил тебя пушку? Уж не из-за того ли британца-ублюдка?

— Нет, не совсем, — ответил я и начал рассказ.

Итак, наиприятнейший час своей жизни я провёл, рассказывая вдове ровно столько, чтобы утолить её любопытство и не подвергнуть её жизнь опасности. На прощание пообещал напоследок когда-нибудь подрезать грейпфрутовое дерево и направился на Милл Авеню, чтобы оттуда свернуть в сторону кафе. На меня несколько странно смотрели, и в особенности взгляды прохожих притягивал меч за спиной — но до Rúla Búla я добрался без приключений. И даже на несколько минут раньше.

Хала в поле зрения пока что не было, так что я уселся за барную стойку и чарующе улыбнулся Грануэйль. Боги свидетели её неземной красоты! Влажные волосы, которые она наверняка помыла перед выходом на работу, завивались мелкими ало-рыжими кудряшками. Она медленно приблизилась и, сверкнув белоснежными зубами, криво усмехнулась.

— Я знала, что мне не следует волноваться, — сказала она. — Хотя заголовок газете навёл на мысли о том, что мы не увидимся в ближайшие несколько недель. А ты стоишь здесь, жертва неверного выстрела, и всем своим видом демонстрируешь ужасную жажду.

— Оу, ну не надо так. Я и впрямь жертва выстрела, — парировал я. — Просто подлечился быстро.

Выражение лица девушки резко изменилось. Глаза сузились, а сама она отвернулась, когда достала и положила передо мной подстаканник. Грудным голосом, с неизвестным мне акцентом, она сказала:

— Друиды так и поступают.

По тому, как она выплюнула эти слова, я смог предположить, что подобное произношение характерно для жителей индийского полуострова. В тот же миг вернулась прежняя Грануэйль — дерзкая и хитрая.

— Так что ты будешь? Smithwick (*старинный красный ирландский эль)?

— Что?.. Как ты так легко можешь менять темы для разговора? И что ты пыталась мне сказать?

— Я спросила, будешь ли ты пить Smithwick, — повторила она с ошеломлённым видом.

— Нет, что ты сказала до этого?

— Я сказала, что ты выглядишь так, словно дьявольски хочешь выпить.

— Нет же, что ты сказала после этого и до эля?

— Оу… — испуганно протянула она, и тут личико осветилось пониманием — что ж, я нахожу такую смену настроений подходящей для такой экспрессивной мадам. — Я знаю, что произошло. Это она с тобой говорила. Время поджимает. Она давно хотела пообщаться с тобой.

— Что? Кто? Тебе не следует выражаться точнее, если ты хочешь, чтобы люди верили тебе.

Она улыбнулась и сцепила руки.

— Под такую историю тебе понадобится выпивка.

— Тогда возьму красный эль, но у меня мало времени. Через несколько минут должен прийти мой юрист.

— Засудить их хочешь, а? — усмехнулась она и пошла наливать выпивку.

— Да, мне кажется, они заслужили хороший такой суд.

— Раз так, то, может, ты доделаешь свои дела, а после я разрешу тебе с ней поговорить, — с этими словами она поставила тёмное пиво на подстаканник и улыбнулась.

Я аж растаял.

— Ты мне разрешишь? Как будто ты не можешь возразить этому голосу, когда он решит проявить себя.

— Она не так часто это делает, — ответила Грануэйль, претворяясь, будто мои слова доставили ей не больше раздражения, чем комариный укус. — Она вежлива.

— Имя. Назови мне имя. Кто она?

Прежде чем она ответила, в паб, громко приветствуя меня, зашли Оберон и Хал. Несмотря на то, что окружающие могли видеть и слышать только оборотня, Оберон тоже усердствовал, пусть и будучи скрытым под маскировкой — я видел сумасшедшие высверки красных огоньков от того, как сильно пёс махал хвостом. Рано или поздно, но кто-нибудь это заметит — паб отнюдь не был пустым в обеденное время.

«Аттикус! Я так рад видеть тебя! У оборотней совсем нет чувства юмора!»

— Привет, Хал, — помахал я, а потом переключился на ментальную связь с Обероном.

«Я тоже рад тебя видеть, парень. А теперь быстро спрячься под стол где-нибудь в свободной кабинке, пока кто-нибудь не увидел светопредставление под ногами и не списал это на лишнюю кружку пива. Я приду тебя потискать и принесу сосиску на обед. Осторожнее, и не врежься ни в кого».

«Ага! Как же я скучал!»

Я предупредил Грануэйль, что вернусь позже, а сейчас меня ждёт долгий приятный разговор. Она кивнула и помахала мне вслед, когда мы с Халом торопливо заняли пустовавшую кабинку. Там уже на диванчике выбивал хвостом барабанную дробь Оберон, а посетители обглядывались, хмурились, в непонимании ища источник звука.

— Во имя бороды Одина, заставь эту псину успокоиться! — проревел Хал.

— Хорошо, хорошо, я понял, — пробормотал я и проскользнул в кабинку; на ощупь нашёл пёсью морду и принялся почёсывать Оберона за ушами.

«Так, парень, тебе надо успокоиться. Тебя выдаёт хвост».

«Но я так взволнован от того, что мы снова вместе! Я и не думал, какими стервозными бывают оборотни!»

"У меня есть неплохой план, поверь мне. И я рад, что с тобой ничего не случилось, поэтому я и собираюсь заказать тебе сосиски с пюре. Но чтобы получить их, тебе надо успокоиться, а то мы привлекаем слишком много нежелательного внимания".

"О-о-о! Отлично! Я постараюсь! Но мне так тяжело сдерживать себя! Играть хочу!"

"Знаю, знаю, но не сейчас. Сядь около стены и убери хвост. Ты хорошо себя вёл у Хала?"

"Да-а-а, и я не оставил ни единой царапины в его драгоценном салоне, и даже ничего не сломал дома".

"Ты ничего не упустил? Хал жаловался на то, что ты разодрал освежитель воздуха".

"Я ему одолжение сделал! Ни один уважающий себя пёс не потерпит рядом с собой цитрусовой вони!"

"Хех, я тебя понял. А теперь тихо, сюда официантка идёт".

Мы заказали себе превосходную рыбу и двойную порцию сосисок с картофельным пюре для Оберона. Бедный пёс едва с ума не сходил, так что мне надо было чем-то его отвлечь, пока он не сорвался.

— Спасибо за терпение, Хал, — сказал, когда официантка ушла. — Он просто счастлив, что я жив, здоров, и всё такое прочее.

— Снорри подлатал тебя, значит?

— Его руки и ночь в парке творят чудеса. Чувствую себя замечательно.

— Попробуй изобразить боль, когда встретимся с копами, пожалуйста. Надеюсь, у тебя есть бандаж на груди?

— Нет, но могу надеть.

— Мудрое решение. Если они не увидят доказательств того, что тебя подстрелили днём ранее, то придётся отозвать иск.

Хал объяснил мне, что, судя по записям на видеокамере, мы завели самоё плёвое дело против темпской полиции — за беспричинный выстрел в горожанина-то неудивительно. Мы немного поговорили о сумме морального ущерба, которую хотелось бы стрясти с копов, обсудили некоторые другие касающиеся дела вопросы.

— Сейчас я тебя кое о чём попрошу, — тихо продолжил я. — Когда деньги полностью перейдут на твой счёт, ты возьмёшь свою долю и заплатишь Снорри за беспокойство. Остаток анонимно переведи на счёт семьи Фэглса, хорошо? Я не хочу награды за то, что снял путы Энгуса Ога с невинного человека... так.

Пережёвывая кусочек вяленой трески, Хал пристально разглядывал меня.

— Как благородно с твоей стороны, — наконец, сухо выдал он.

Я едва не подавился чипсами.

— Благородно? — невнятно переспросил я.

"Говорил я, что оборотни те ещё сволочи", — вклинился в мой разум Оберон, как только проглотил сосиску.

— Благородство на хлеб не намажешь. И я не заставляю тебя делать бабки на случившемся. Я и сам не хочу растащить выручку на кредиты для благотворительности, — продолжил мысль Хал, и, судя по тому, как многозначительно он замычал, сказал оборотень явно меньше, чем хотел.

— Тогда слушай, — сказал я, бессовестно меняя тему разговора и стараясь звуком своего голоса перекрыть чавканье Оберона. — Мне надо бы заняться нашей таинственной рыжеволосой барменшей.

— Этой рыжеголовой, от которой пахнет двумя людьми?

Я сморгнул.

— Ты мне не говорил такого.

— Насколько я могу припомнить один наш разговор, тебя заинтересовал её запах. Пахла ли она как богиня или демон, как ликантроп или другой полузверь.

«Оберон, он говорит правду?»

«Не могу сказать точно. Я особо не интересовался этой малышкой, а его нос может учуять больше моего. Если ты разрешишь хорошенько приложиться к её попке, то…»

«Забудь».

— Ладно, Хал, чем она ещё пахнет?

— Я сказал всё, что знаю, Аттикус. Можешь обернуться псом и всё разнюхать, — предложил он и принялся выстукивать дробь по столу, явно подзуживая меня.

— Благодарю покорно, но я более старомоден. Мы с ней уже договорились.

— Оу, это намёк на то, что я должен исчезнуть?

— Именно. Это может затянуться, так что прихвати с собой Оберона и идите к вдове.

Хал содрогнулся от отвращения под аккомпанемент горестного воя Оберона.

«Я должен?»

— Без этого никак?

— Да, — твёрдо ответил я обоим.

Рассерженные, они ушли, оставив меня наедине с официанткой. Сначала она посмотрела на дочиста вылизанную тарелку с вихрастыми разводами пюре, потом перевела взгляд на наши с Халом блюдца, где живописно раскинулись крошки чипсов и рыбные косточки — именно так по мнению многоопытной служительницы культа паба должна выглядеть тарелка посетителя. Наконец, девушка взглянула на меня, и я понял: что-то в её голове не укладывается.

Обожаю подобные моменты. Чтобы не отказывать себе в удовольствии и насладиться ещё одной такой шуткой, я снял с Оберона покров невидимости. Жаль, я не увижу, как неожиданное появление ирландского волкодава на Милл Авеню доведёт кого-нибудь до инфаркта, и если этим кем-то окажется Хал, то тем лучше.

Обеденный перерыв закончился, и большая часть посетителей подняла свои протёртые до блеска штаны со стульев, и вернулась к офисной работе. Я подсел за барную стойку напротив Грануэйль, которая от безделья полировала кружки. Голова слегка наклонена, зелёные глазища стрельнули в мою сторону, когда барменша облизнула верхнюю губу. Чтобы не видеть игривой усмешки, затаившейся в уголках её рта, и не попасться в коготки опытной хищницы, я стал тщательно изучать верхние полки, уставленные бутылками виски и атмосферными безделушками, как если бы девушка не могла предложить мне ничего, кроме похмелья на следующее утро.

Она фыркнула.

— И что дальше, Аттикус? — поинтересовалась она и положила передо мной подстаканник.

— Имя. Мы остановились на имени.

— Сначала тебе надо выпить.

— Тогда Tullamore Dew.

— Держи. Но прояви терпение. Рассказывать я буду по-своему.

— По-своему? Правда, что ли? А не так, как этого хочет чужой разум в твоей голове?

— Да. Так, как я считаю нужным, — ответила, зло посмотрев на меня поверх льда.

Лёд она поставила точно передо мной, а сама скрестила руки на груди и перегнулась через барную стойку. Теперь её лицо с идеально чистой и гладкой кожей было всего в нескольких сантиметрах от меня. Я проследил взглядом лёгкий изгиб её носа, отметил клубничный блеск на губах. Тяжело было удержать себя от того, чтобы поцеловать барменшу, особенно когда она поджала губки прежде чем заговорить.

— Итак. Ты — друид.

— Как скажешь. А ты что такое?

— Сосуд, — ответила она, округлив глаза. — Или даже тебе следует думать обо мне как о Сосуде, с большой буквы «С». Так получится таинственнее и впечатляюще, и так далее и по сценарию Скуби-Ду.

— Ладно. Значит, сосуд. Для кого или чего?

— Для одной очень милой леди родом из южной Индии. Зовут её Лакша Куласекаран. Ты же не удивишься, узнав, что она — ведьма?

Глава 19

Боги свидетели, я ненавижу ведьм.

Пока одна из них сморит на меня глазами Грануэйль, я, впрочем, предпочту держать язык за зубами. Сомнения позволительны там, где бессильно прямолинейное презрение. Я одарил собеседницу своей лучшей улыбкой в стиле циничного Гаррисона Форда, которую друг у дружки воровали все от Хан Соло и Декарда (*Рик Декард из фильма «Мечтают ли андроиды об электроовцах?») до Индианы Джонса и сказал:

— Милый денёк, леди, а?

— Очень милый, — медленно кивнула Грануэйль, игнорируя мой недоверчивый взгляд.

Я отхлебнул роскошного напитка, ожидая, что же ещё интересного скажут. Но я просчитался — мне только что забили гол. Если таким поведением она хотела вынудить меня задавать больше вопросов, то пусть так оно и будет.

— И сколько уже милая леди обретается в твоей голове?

— С тех пор, как ты вернулся из поездки в Мендоцино.

— Что? — хотя я принял «огненной воды» на грудь, я внезапно ощутил холод.

— Ты помнишь. Ты обернулся морской выдрой и вынул очаровательное, инкрустированное рубинами золотое ожерелье из руки скелета, который — о, неужели? — покоился всего лишь в пятнадцати футах ниже поверхности и в нескольких футах под песком.

Страшилки в ирландском пабе.

— Как ты узнала об этом?

— Как ты думаешь? Лакша сказала мне.

— Допустим. Но как она узнала?

— Когда-то она была самым что ни на есть натуральным хозяином этого скелета, но всё закончилось в 1850 году. С тех пор и до недавнего времени она существовала в самом крупном рубине украшения.

Я решил отложить на потом все мои вопросы о том, как рубины превращаются в ловцов душ.

— Потом что случилось?

— Ты можешь выяснить это здесь и сейчас. Получив ожерелье, что ты сделал с ним?

— Я отдал его ведьме по имени Радомила...

— ...Не настолько дружелюбной, какой она хочет казаться, и живёт она этажом выше меня в весьма стильно обставленной квартире…

— ...И она провела обряд экзорцизма, изгнав Лакшу из камня...

— ...Вот как в мою голову втемяшился сожитель! — Грануэйль оттолкнулась от барной стойки и так яро принялась хлопать в ладоши, словно я только что перед полным залом сыграл рапсодию «В голубом» в шоу третьесортных талантов.

— Ладно, ладно, я понял. Но мне кажется, что мы упустили несколько деталей.

Я проглотил остатки виски и, когда поставил стакан на стол, Грануэйль уже нарисовалась передо мной с бутылкой.

— Тебе нужна двойная, — сказала она и щедро плеснула в стакан больше, чем того требовали приличия. — Разберись с этим, а я пока работой займусь.

Она исчезла из моего поля зрения, чтобы обслужить новых клиентов.

Мне было с чем разобраться, и без помощи виски тут не обойтись. Индийские ведьмы, исходя из моего скромного опыта, искусны в тёмных делах шаманства, и раз мадам смогла без посторонней помощи выпрыгнуть из своего тела в драгоценный камень, а потом, через сто шестьдесят лет, обосновалась в чужой голове — что ж, у неё весьма и весьма развита магическая бицуха. Сейчас меня интересовал один вопрос: как безопасно для Грануэйль вытащить из её головы ведьму — и кто ещё может пострадать.

Ведьма явно что-то хочет от меня, и её хотелка наверняка заканчивается на моём теле, которое она не прочь заиметь. Но у меня нет лишних тел на складе и их (пока что) нельзя купить на Амазоне.

Что бы она от меня не хотела, для меня это закончится только проблемами, которые не избавят меня от аналогичных неприятностей, связанных с Радомилой. Противостояние с её ковеном — со ВСЕМ ковеном — совсем скоро станет реальным.

На этой печальной ноте, Грануэйль вернулась.

— Готова поклясться, ты сейчас гадаешь о том, что от тебя нужно Лакше.

— Эта мысля промелькнула у меня в голове.

— Но на самом деле тебя должно заботить, чего желает твой любимый бармен.

— Действительно? — усмехнулся я.

Она кивнула.

— Именно так. Видишь ли, меня не тяготит присутствие Лакши в моей голове. Она многому меня научила.

— Например?

— Например, что монстры реальны — вампиры, гули и даже чупакабра.

— Неужели? Как насчёт сасквоча (*млекопитающее, напоминающее человекоподобную обезьяну; якобы обитает в лесах Северной Америки)?

— О нём Лакша наверняка не знает — это монстр нашей современности. И боги настоящие, и многие из них не без основания считают, что Тор это тот ещё здоровенный хлыщ. Но больше всего меня заинтересовала её история о неком целомудренном с богинями друиде, который пережил всех, кого только можно и в которого я сейчас влила бочонок пива, бутылку виски и немного бесстыжего флирта.

— Если ты хочешь пофлиртовать, то есть один способ.

— Ты старше христианства?

Нет смысла врать. Голос в её очаровательной головке уже всё нашептал. Кроме того, виски настолько хорош, что при случае можно все сказанные мною глупости свалить на алкоголь.

— Ага, — согласился я.

— И как ты смог? Ты ведь не бог.

— Эрмид, — просто ответил я, почти наверняка зная, что Грануэйль не догадывается ни о чём.

Она широко раскрыла глаза.

— Ты говоришь об Эрмид, дочери Дианы Кехт, погибшей сестры Миах? — спросила она.

Меня это чуть-чуть огорчило.

— Ух ты, да ты выиграла чёртов мешок золота в Jeopardy с такими-то мозгами! Неужели в университетах начали преподавать кельтскую мифологию?

Не отвлекаясь на глупые шутки всяких друидов, она с нажимом продолжила:

— Ты хочешь сказать, что знаешь написанный ею травник наизусть? Все триста шестьдесят пять трав, растущих на могильнике Миах?

— Ну да, все.

— Но почему она поделилась столь сокровенным знанием с тобой?

История на другой раз.

— Не могу сказать тебе, — сказал я с мнимым сожалением. — Ты слишком молода для такого.

Грануэйль фыркнула.

— Неважно. Значит, знания Эрмид это секрет твоей вечной молодости?

Я кивнул.

— Я называю это Бессмер-Чаем, Потому что я люблю игру слов. Пью его каждую неделю и остаюсь свеженьким и не порчусь.

— А твоё милое личико настоящее? Не иллюзия? Это и в самом деле ты?

— Биологически, мне всё ещё двадцать один год.

— Это. Просто. Изумительно. Вау! — она опять перегнулась через барную стойку, но теперь она лица стали ближе. — Вот что я хочу, Аттикус. — Я ощущал аромат клубничного блеска для губ, мятное дыхание и ещё особенный дух несравненного букета красного вина, сдобренного шафраном и специями, который точно принадлежал не Грануэйль. — Я хочу быть твоей ученицей. Научи меня.

— Честно? Это то, чего ты хочешь? — уточнил я, подняв брови.

— Да. Я хочу быть друидом.

Больше столетия меня не спрашивали о таком. Последний человек, набивавшийся мне в ученики, был одним из тех туповатых викторианцев, которые искренне полагали, будто друиды ходят в белых робах и отращивают похожие на кучевые облака бороды.

— Понял. Но что я получу взамен?

— Помощь Лакши. Её преданность. И мою.

— Хм-м-м. Давай-ка уточним некоторые детали нашей... торговой сделки.

— Лакша знает о твоих проблемах с Радомилой.

— Подожди, — я поднял руку, прося девушку остановится. — Как она узнала?

— Вчера в мою смену сюда пришли двое из ковена и я — или Лакша; я уже начинаю путаться — услышала обрывки их разговора. Услышав твоё имя, я удвоила внимание. Они о том, как бы забрать у тебя нечто, что они не называли по имени, так что я не знаю, что именно.

Я скривил лицо.

— Зато я знаю, чего они хотят. Они не обсуждали, как именно они хотят заполучить... это?

— Нет, но они обсуждали награду, которую получат вот как только так сразу.

— Интересно. И что они говорили?

— Они упомянули Маг Мелла.

— Ты шутишь. Маг Мелл? Он собирался открыть им проход?

— Да, навсегда.

— Не верю, — прошипел я; ноздри задрожали, а пальцы впились в гладкую поверхность стакана. — Ты знаешь, кто такой Маг Мелл?

— Надо бы освежить память, но да, помню. Один из фей, весьма шикарный.

— О да, весьма красив. И он продался польским ведьмам. Надеюсь, что Мананнан Мак Лир знает что-нибудь.

Мананнан — правитель Маг Мелла. Если он знал об обещании Энгуса Ога и ничего не сделал, то он был частью заговора против Бригиты; вероятнее всего, Энгус подкапывался и под Мананнана.

— Я не знаю, — ответила Грануэйль, — но одна ведьма сказала другой, что им пора, потому что Радомила ждать будет. Это привлекло внимание Лакши. Так она и узнала обо всём. Она хочет, чтобы ты подстрелил Радомилу. Так бы Лакша забрала ожерелье.

— Раз вы живёте рядом с Радомилой, то почему нельзя подстрелить её в любую ночь из возможных на неделе?

— Квартира Радомилы защищена так же хорошо, как и твой магазин. Лакша хочет, чтобы ты вынудил её выйти из безопасной зоны и отвлечь ведьму буквально на пять минут.

— Как?

— Или забрать у неё что-нибудь.

— Понял. Как насчёт капли крови?

— Подойдёт.

— А Лакша вообще понимает, что кроме тех двоих у Радомилы есть ещё одиннадцать красавиц в ковене, и все они между собой магически связаны? Она нарывается на знатную драку.

— Лакша уложит их всех, как только получит обратно своё ожерелье.

— Правда? — это было несколько ожидаемо, сколько жутковато; я смогу держать их ковен на расстоянии пока не сделаю ноги. Выудить их самостоятельно? Нет уж. — Что такого особенного в нём.

— Скоро я позволю Лакше ответить на этот вопрос, — Грануэйль явно и сама увиливала от него. — Не сердись. Лакша говорит, что она тебе благодарна за то, что ты спас её от забвения в море, и если ты поможешь ей обрести истинную свободу, то она одарит своего спасителя всем, что в её силах.

— И как я верну ей истинную свободу?

— Отвлеки Радомилу, чтобы Лакша забрала ожерелье.

— Всё гораздо сложнее. Например, куда Лакша хочет перепрыгнуть? В Радомилу или сразу в ожерелье? И она не останется в твоей голове?

— Нет, — Грануэйль покачала головой. — Она была прекрасным гостем, но мы обе готовы остаться наедине каждая со своими мыслями. И, наконец, последнее, но от этого не менее важное — я буду тебе благодарна. Я не одарю тебя, как Лакша, магическими штуками, но я вспомню тот труд давних-давних лет, когда я была юнгой на корабле, и отплачу тебе добром за добро.

— А что если мне не нужен ученик? — поинтересовался я. — Мне неплохо живётся и без вечного «хвоста».

— Ах, ну да. Получить пулю — это тоже неплохо, не так ли?

— Почему я не могу вытащить ведьму из твоей головы и просто обозвать это рутинной работой?

— Без разницы. Лакша не уйдёт, пока ты не возьмёшь меня в ученики.

— Чего? — мои брови сами по себе полезли на лоб. Такого я не ожидал вообще. Как правило, любое приличное живое существо мало заботится о нуждах и желаниях своей собственности. — Почему её это волнует?

— Она знает, что я больше не хочу разливать выпивку каждому Майку или Тому, который приходит сюда. Я хочу сотворить что-нибудь необычное со своей жизнью. Мне всего двадцать два, ты же знаешь, — сказала она. — Я хочу учиться.

— Это похвально, потому что нет иного пути стать учеником друида кроме учения. Но что будет, если я не соглашусь? Лакша останется в тебе навсегда?

Грануэйль вздрогнула.

— Нет. Мы выяснили кое-что ещё. Есть шанс забрать ожерелье и без твоей помощи, особенно если кто-либо в городе захочет заполучить благодарность волшебницы.

— И что потом? Будешь ли ты искать другой, свой путь?

Грануэйль кивнула и заглянула мне в глаза. Её, изумрудно-зелёные, потопленные в золотистом свете, напомнили мне о доме.

— Если ты не оставишь мне выбора, то я стану ведьмой вроде Лакши, хоть это и не будет чистосердечным желанием.

— Неужели? И почему? — спросил я самым обычным тоном, но вопрос этот — необычной важности, возможно, самый важный за всю мою жизнь. Если она воспользуется моим любопытством чтобы пофлиртовать или вылизать мне задницу, то я не оставлю ей выбора.

Она ответила не сразу — наверняка в этот момент Лакша натаскивала её на верный ответ.

— Есть несколько причин, — начала она свой рассказ тихим голосом. — Лакша много знает о волшебстве, потому что она занималась им всю свою жизнь. Но она так же знает, что ты старше её, что ты старше любого живого существа на этой земле, кроме богов. Если это так, то ты знаешь больше её и видел те вещи, о которых некоторые вычитывали только из книг — именно поэтому я хочу, чтобы ты учил меня. Я хочу знать истинную историю от человека, который был её частью. Я хочу знать то, что известно тебе, особенно о вещах, которые человечество никогда не знало или забыло. Тебе же известен этот принцип — знание лучше незнания, знание это сила и так далее.

Я слышал иное. Она словно приблизилась к краю пропасти и, осмотрев бездонную пустоту, отступила.

— Другая причина, — продолжила девушка, — кроется в том, что магия Лакши пугает меня. Надеюсь, она не обидится на мои слова. — Она закатила глаза, ведя некий внутренний диалог, а потом посмотрела на меня. — Да, меня тревожит и то, что ведьма рассказывала мне, и та истинная сила, за ней стоящая, о которой я читала. Она похожа на описанную у Лавкрафта, а многие ритуалы идут вразрез с моей моралью и представлением о нормальности. Ногти и жидкости тела — фу! — Она вздрогнула. — Но ваша сила, сила друидов, исходит из земли, так?

— Верно.

Девушка указала на мою правую руку.

— Лакша объясняла мне, что эти татуировки не просто для красоты.

— Она права.

— Звучит обнадёживающе. Так, словно я смогу смириться со всем этим.

— Уверена? Тебя многое будет ограничивать. Друид не способен делать то, что делает ведьма.

У ведьм всё получается намного быстрее.

— У ваших сил разная природа, — возразила Грануэйль. — Сила ведьм способна порабощать и уничтожать, а твоя — защищать и созидать.

— О, нет, — покачал головой я. — Ты романтизируешь немного. Мою мощь тоже можно использовать, чтобы порабощать и уничтожать.

Энгус Ог подчинил Фэглса. Брес отвёл мне глаза, чтобы убить.

— Хорошо, принято, — согласилась она, не желая вдаваться в подробности. — Почти всё можно использовать вопреки его истинной природе. И я говорю именно о природе, происхождении, Аттикус. Лакша знает ритуалы и ритуалы, которые по определению нельзя назвать милосердными. Разница в том, что твою силу можно использовать во зло, но магию Лакши нельзя обратить к добру. Это я осознаю отчётливо.

— И что, по-твоему, представляют из себя друиды? — почти безо всякой надежды спросил я.

Если она упомянет белые одежды или бороды, какие носили музыканты из ZZ Top (американская блюз-рок группа), то я заору.

— Они целители и мудрецы, — ответила она. — Рассказчики легенд, носители культуры, которые могли немного влиять на погоду, да и вообще резвые парни.

— Хм-м-м, неплохо, — признался я. — А они когда-нибудь надирали чьи-нибудь особо ретивые задницы?

Вопрос я задал легкомысленно, но Грануэйль знала, что это была проверка.

— В сражениях — да, надирали периодически, — нахмурилась девушка. — Если принимать во внимание старые легенды. Но для этого они брались за мечи и топоры, а не кидались файерболлами. Кстати, милый меч, — заметила она, подбородком указав на покоящийся в перевязи Фрагарах, который выглядывал из-за моего плеча. — Тебе, похоже, приспичило надрать задницы?

Её вопрос я проигнорировал, задав свой:

— Чем занимались друиды в тех легендах, которые ты читала?

— Они были советниками королей и пытались предсказывать будущее — оу, вот про это я забыла. Друиды ещё занимались гаданием. А ты вскрываешь зверюшек, чтобы погадать на их кишках?

Она сморщила носик и задержала дыхание.

— Нет, — ответил я, и девушка расслабилась. — Предпочитаю волшебные посохи.

— Вот! Видишь? — Она, словно дразня, шлёпнула меня по руке. — Ты не уничтожаешь.

— Ты действительно хочешь, чтобы я посвятил тебя в друиды? Перед тем, как ты ответишь, позволь объяснить тебе, на что ты себя обрекаешь, потому что Лакша не может знать наверняка. Если ты читала всякую макулатуру об эпохе Нью Эйджа (New Age — совокупность современных мистических течений и движений оккультного и эзотерического характера, а так же стиль музыки) и думаешь, что будешь вести овощную жизнь, молясь Бригите или Морриган, то хочу огорчить — это далеко не так. Во-первых, зубрёжка в течение двенадцати лет. Никаких заклинаний, ничего клёвого и могущественного. Только зубрёжка и повторение — двенадцать лет. Но ты — взрослый человек с развитым мозгом и можешь пропустить годик-другой, потому что другие неофиты начинают намного раньше, но всё равно это долгий срок. Тебе придётся полюбить книги, учение и языки, потому что это всё, чем ты будешь заниматься лет эдак до тридцати с хвостиком.

— Оу, — протянула она голосом маленькой девочки. — Как насчёт того, чтобы оплачивать квартиру, еду и всё такое?

— Бросишь эту работу и переберёшься ко мне в книжный магазин. Чтобы развеять скуку от чтения книг, я великодушно позволю тебе испытать скуку от продажи книг. И, может быть, обучу тебя рецептам некоторых особенных чаёв.

— Ух ты! Хорошо.

— После того, как ты пройдёшь испытания, начнутся уроки магии. Но, чтобы ты смогла черпать силы, я нанесу на твою кожу ритуальную татуировку из чернил, замешанных на овощном соке. Это займёт пять месяцев.

— Пять месяцев?.. — левый глаз девушки испуганно дёрнулся.

— Я только что предупредил тебя о двенадцати годах беспрерывного обучения, и ты глазом не моргнула, а теперь тебя испугали жалкие пять месяцев.

— Но ведь все эти месяцы в меня будут тыкать иголкой, так?

— Вообще-то, шипами. Старая школа никогда не устаревает.

— Теперь я поняла, что ученичество самую малость отличается от посиделок с книжкой и кружкой горячего шоколада.

— Но это необходимо, если ты хочешь обладать магией. Таков ритуал, который связывает тебя с токами земли и позволяет касаться её мощи. И, будучи её дочерью, ты уже никогда не навредишь земле. Если Бригита не наврала и Энгус проворачивает тёмные делишки с демонами, то даже он не сможет бросить ей вызов, — едва сказав это я понял, что человек, якшающийся с порождениями зла, способен на куда большее, чем любой из нас может представить, так что я вполголоса добавил: — Надеюсь.

— Ты говорил с самой Бригитой? И кто такой Энгус? Неужели, древнеирландский бог любви?

— Да, он самый, — поддакнул я снисходительно.

Несмотря на то, что Грануэйль уже показала свои знания ирландской мифологии и даже узнала Эрмид, я удивился опять — на этот раз оттого, что она верно рассказала про Энгуса Ога.

— Но забудь, что я о нём говорил. Вернёмся к нашим баранам, — продолжил я лекцию. — Дело в том, что пройдёт почти десятилетие, прежде чем ты ощутишь в себе хотя бы крупицу того, что можно назвать магической силой. Если ты нетерпелива и жаждешь научиться волшбе прямо сейчас, то у Лакши в запасе есть один ритуал, который поможет приступить к учению уже этой ночью. Но ты же терпелива, не так ли?

— Не так ли, — буркнула девушка. — Хватит.

Она потянулась ко мне и слегка сжала мою ладонь своей ладошкой.

— Я действительно хочу этого.

— Ты говорила, что тебе двадцать два. Ты уже получила образование?

Она округлила глаза.

— Ну да, в мае я получила диплом по философии. И теперь я надраиваю барную стойку, потому что кем бы мне ещё быть с моим образованием?

— Ладно, — ответил я, изучив выражение её лица. — Я серьёзно отношусь к твоей просьбе, и поэтому, прежде чем принять решение, мне надо поговорить с Лакшей.

— Понятно, — уголки губ девушки разочарованно опустились, и она убрала от меня руку. — Но я не могу одновременно драить стойку и работать телевещателем для Лакши, поэтому сначала мне надо заняться своими делами. Она понятия не имеет, что значит быть барменом. Жди.

Она вернулась к засидевшимся посетителям, с одинаковой лёгкостью раздавая улыбки, наполняя бокалы и кружки, рассыпаясь в благодарностях и сверяя счета.

Чтобы лучше думалось о просьбе девушки, я глотнул ещё виски. Неудивительно, что за последнее тысячелетие у меня не было ни одного последователя, ведь люди считали, что все друиды благополучно вымерли, и знать не знали, что где-то по белому свету бродит последний из их числа — словно тот самый прозябающий на Дагобе Йода. Но когда люди нашли меня — совершенно случайно, как и Грануэйль, — то я не мог позволить себе таскать всюду репей в виде студиозуса. В те века мне жизненно важно было сохранять мобильность, и я не оставался надолго в одном и том же месте. Кроме того, работа над амулетом целиком и полностью захватила меня и требовала полной самоотдачи и максимальной концентрации, что было бы недостижимо при наличии ученика под боком. Они имеют обыкновение жрать время учителей и задавать множество вопросов.

Единственный мой ученик покинул этот мир в самом конце десятого века. Умный и прилежный во всём, Джибран притворялся неграмотным ортодоксом (*в оригинале Catholic, что можно перевести как «католик, католический», но это будет неправильным, потому что в конце десятого века ещё не было разделения христианства на католическую и православную церкви; вероятно, стоит говорить о Джибране как о приверженце латинских обрядов христианства), вместе с тем изучая тайны матери-земли. Тогда я прятался на задворках Священной Римской империи — на задворках огромной империи, должен заметить — возле города Компостела королевства Галисия (*северо-западная Испания). В нескольких милях от города я держал скромную ферму и считался всеобщим любимчиком, потому что положенную долю урожая я отдавал Иисусу, а клиру — щедрую десятину. Отец Джибрана работал кузнецом в городе и несколько раз в неделю посылал ко мне своего сына за куриными яйцами и свежими продуктами. За товар он платил трудом Джибрана, и так мы с парнем смогли выкроить время для его обучения. Он уже завершил курс, и мы готовы были уйти в леса, чтобы наколоть татуировки, когда в 997 году ветра Кордовского халифата принесли под стены города армию Аль-Мансура. Его солдаты разграбили Компостелу и убили Джибрана и его отца прежде, чем я смог прийти им на помощь. С тех пор я зарёкся быть учителем. Ни моё подавленное моральное состояние, ни напряжённая обстановка на Пиренейском полуострове не благоприятствовали ничему хорошему. Я упаковал вещи и уехал в Азию, откуда годами позднее вернулся в Европу вместе с ордой.

С тех пор я время от времени тешил себя мыслью о том, что однажды создам маленькую рощу друидов, но исходящая от Энгуса Ога угроза и гонения со стороны монотеистов оставили мне только неосуществимую мечту. Быть может, сейчас она не будет такой надуманной, особенно если мне удастся пережить предсказания Морриган.

Мои дела с ней не заканчивались на том, чтобы получить универсальную дай-мне-сбежать-от-смерти карточку. Ею владеет только сама Морриган, да и она, к тому же, первая сделала ставки на мою жизнь, что без сомнения, важно. Но боги смерти — это основа любого пантеона, и раз Энгус Ог действительно сотрудничает с созданиями преисподней, то вскоре, согласно Откровению Иоанна Богослова 6:8, за мной на бледной лошади приедет сама смерть.

Из всего предсказания Морриган больше всего меня обеспокоила ветка вереска, которая явно обещала, что воин-который-скоро-умрёт сильно удивится, прежде чем рухнет в пыль. Не думаю, что у Энгуса получится повергнуть меня в шок, а вот ковен ведьм вполне на это способен. Просто ходячий сюрприз. Сначала они ни с того ни с сего захотели лишить Энгуса мужской силы. Затем лгали в лицо о том, что не заключали с ним никаких союзов. Оставили мне капли крови Радомилы с полной уверенностью в том, что либо ведьмы смогут выкрасть ту бумажку, либо что я ей не воспользуюсь в своих целях. И весь этот цирк устроили только три мадамы — так что же будет, если мной заинтересуется весь ковен? И сейчас рядом со мной тоже есть ведьма — сидит в голове Грануэйль и клянётся в одиночку уложить на лопатки всех Сестёр Трёх Звёзд, если заполучит рубиновое ожерелье, за которое другие ведьмы грызться готовы. Стоит ли мне дразнить эту злобную свору?

Грануэйль остановилась передо мной и перегнулась через барную стойку, чтобы привлечь моё внимание.

— Ладно, Аттикус, сейчас я выпущу Лакшу. Будь милашкой.

Она проказливо усмехнулась, и тут её голова обвисла, словно девушка расслабила все мышцы, а потом поднялась. Выражение лица стало загадочным, и словно тени прожитых лет чужой жизни стянулись вокруг изумрудных глаз и рта. В речи появилась ритмичность тамильского языка и характерный акцент, а каждое слово стало подчёркнуто чётким из-за обрезанных гласных и согласных звуков.

— Я ждала нашего разговора, друид, — сказала она. — Я, Лакша Куласекаран, приветствую тебя с миром.

Превращение молодой смешливой американки с ирландскими корнями в древнюю индийскую ведьму было настолько ужасно и неестественно, что мне стало всё равно, сколько слов о мире слетит с её губ. Так что я пребывал в том состоянии, которое Сэмюэль Клеменес (*настоящее имя Марка Твена) называл эмоциональным взрывом.

Глава 20

— Надеюсь, мы подружимся, — сказал я ведьме, засевшей в голове Грануэйль. — Ты не хочешь рассказать мне, как докатилась до такого?

— Я родилась в 1277 году в Мадурае, и мое рождение пришлось на время правления властителя города Пандья, Мараварамбатана Куласекарана, чье имя я взяла в знак величайшей чести, — сказала Лакша. — В возрасте шестнадцати лет я повстречалась с Марко Поло и после его рассказов осознала, насколько велик окружающий меня мир, раз может вместить в себя людей, подобных этому путешественнику. Я вышла замуж за брахмана (*представитель высшей касты Индии) и при нем играла роль послушной жены. Когда он уходил, я заигрывала с королевством демонов. Для женщины, заключенной в рамки каст, я не видела другого способа освободить себя. Жуткие вещи я узнала — ракшасы не могли предложить мне ничего заманчивого, а трюк с перемещением души из одного места в другое я узнала из разговоров с веталами. Ты слышал о них?

— Да, — ответил я. — Ведические демоны. Вселяются в мертвых.

— Именно так. Тот же метод я применяла для того, чтобы наполнить душой камень или, например, человека.

— Так ты можешь переселяться куда угодно?

Похоже было, что Лакша удивилась вопросу.

— Наверное. Нематериальное тело может уместиться где угодно, но я бы не стала проверять возможности древней магии на чем-то хрупком или обыкновенной дешевке. А вот драгоценности вытерпят все.

— Ага. Расскажи, как ты оказалась на дне морском в рубине.

Лакша пожала плечами Грануэйль.

— Я хотела новой жизни — нового мира. И решила покинуть Индию. В 1850 году я купила место на клипере «Резвый», который перевозил опиум в Китай. Хозяева корабля хотели нажиться на «золотой лихорадке» в Калифорнии, и потому нагрузили трюмы дорогими шелками, коврами и другими роскошными вещами, чтобы продать их в Сан-Франциско. Такую возможность я не имела права упустить. Америка — это страна того самого нового мира, в котором женщина может сама вести дело, так что я взяла билет и дотуда… подкупив капитана прелестями своего тела в обмен на то, чтобы мое имя исчезло из списков пассажиров. В постели он был прост как заноза и вонял, к тому же. Видимо, он чувствовал мое к нему отвращение, потому что когда корабль сел на рифы около нынешнего Мендосино и начал тонуть, он не взял меня в свою спасательную шлюпку. Шлюпки достались всем, но мне пришлось делить посудину с матросами-китайцами, которым не было до меня никакого дела и которые не разговаривали ни на одном из известных мне языков. А среди океана, не имея места для проведения ритуала, я совершенно беспомощна. Пока четверо мужчин гребли к берегу, я заметила, что остальные пялятся на мое ожерелье и переговариваются. Они наверняка думали, что меня, безымянную жертву кораблекрушения, никто не хватится, и потому продать камни в Сан-Франциско и разделить выручку им никто не помешает. Но что бы они там не хотели сделать, их опередил их же товарищ: выхватил нож и вонзил его мне в спину, пока другой пытался сорвать ожерелье с моей шеи. Я пыталась спастись от ножа, от застилающей глаза боли, и потому внезапно вскочила с места и перевалилась через борт, увлекая за собой воришку-неудачника, который все еще воевал с украшением. Я чувствовала, что умираю, и не смогу уплыть — как и мой противник, к счастью. Ему удалось стянуть ожерелье с шеи, но не вырвать из рук, и вор в панике рванулся к поверхности, где ему бы помогли. Зрение уже начинало отказывать, и мне пришлось выбирать между смертью и тем, чтобы переселить свою душу в камни — хотя и не доверяла методу ветал в воде. Итак, я сделала свой выбор, и теперь я здесь.

Она не улыбнулась. Оборвала рассказ и стала ждать моей реакции.

— Хорошо, и что теперь?

— Вернуть ожерелье и найти новое тело.

— Ага, только давай будем последовательны. Почему тебе так важно вернуть его? Мы можем хоть сейчас купить в ювелирном магазине подходящий рубин.

— Нет. Мое ожерелье магического происхождения и сработано демоном. Оно преумножает мои силы. Разве твой амулет не делает то же самое? — она указала на моего красавца и насмешливо покачала головой.

— Его создал не демон, но в остальном ты права, — ответил я, изо всех сил стараясь, чтобы голос прозвучал небрежно; все это время стрелка моего ведьминого страхометра упорно продвигалась к красной отметке, а слова о том, что некая вещь создана демоном, отбросили ее далеко вправо.

Остановиться? Или задать по-настоящему жуткий вопрос?

— Расскажи мне, как ты собираешься получить новое тело. Что ты будешь делать?

— В прошлом я только лишь одалживала тела на некоторое время, но теперь мне не свойственны такие моральные сентенции.

— Одалживала? Прошу пардону, конечно, но ты имеешь в виду живых или мертвых?

— В моей ситуации — любые.

— То есть, то тело на дне моря… ты не родилась в нем?

— Конечно же нет! Я не знаю, как продлить век смертного тела.

— Конечно же нет, да, — покачал я головой, улыбаясь. — Идиотский вопрос, извини.

Стрелка страхометра нервно билась в правом углу. Интересно, если бы я рассказал ей, как в течение тысяч лет сохранял тело юным и невредимым с помощью особого чая, она бы съела мои мозги? И слышала ли ведьма, как Грануэйль рассказывала о травнике Эрмид?

— Прости мою невнимательность, — продолжил я, — но что станет с душой, когда ты отнимешь тело живого человека?

— Это вопрос, который веками не давал человечеству покоя.

— То есть, ты убиваешь их?

— Я позволяю им вернуться на круги рождения и возрождения.

Я изо всех сил старался сохранить самообладание и не выдать отвращения к действиям Лакши и их ужасающе рациональному объяснению. Не думаю, что у меня получилось, потому что ведьма начала угрожающе хмуриться.

— Откуда ты знаешь? — спросил я. — Если ты просто выпихиваешь души из тел вместо того, чтобы дать им умереть, то они могут все еще бродить по земле как неприкаянные духи.

— Может, и так. Поверь, я страшно ошибалась. У меня было достаточно времени, чтобы задуматься над своими поступками, совершенными за последние 160 лет, и я поняла, что как я охотилась за невинными людьми, так и моряки-китайцы охотились на меня. Карма вернулась бумерангом, и это лишь толика искупления за век греха.

— Разве ты не отплатила за все и сразу, сидя в рубине, или тебя ждет долгая дорога к полному очищению?

Ведьма с удивлением вздернула брови, а потом, услышав вопрос, нахмурилась.

— Мне кажется, ты сомневаешься в моих добрых намерениях.

— Я прекрасно понял твой рассказ о себе. Ты стала почти бессмертной благодаря дьявольскому перемещению души из одного тела в другое, а еще ты связалась с демонами.

— Связалась! — Лакша, похоже, расстроилась, хотя и смирилась со своими «дьявольскими экспериментами» по выбиванию душ из родных тел. Зато я вспомнил, как сам немногим ранее смотрел на Флиду, которая обвинила меня в связях с вампирами, точно такими же глазами. Вот это-то я и ненавижу в ведической карме: как только кто-нибудь заговаривает о ней, так я ее сразу начинаю видеть везде.

— Хорошо, хорошо, беру свои слова обратно, — поспешно сказал я, примирительно махнув рукой. Не хочу сейчас отвлекаться на такие мелочи. — В этом мире слишком много ненужного балласта, и я его точно так же терпеть не могу. Хочу пояснить свою позицию — мне тяжело доверять и помогать тебе — человеку, который водится с ведическими демонами и использует злую силу. Я надеюсь, ты простишь мне мою откровенность, но я привык говорить прямо.

Лакша усмехнулась и кивнула.

— Я уважаю такую принципиальность, потому что сама люблю говорить начистоту. Так что давай проясним кое-что. Я могла бы отобрать тело Грануэйль силой, как в прошлые года, и так было бы намного проще. А захоти я, так и вовсе прыгала бы из тела в тело любого из тех, кто прогуливается по улице или сидит в баре. Но я больше не желаю поступать так и потому попросила разрешения у Грануэйль разделить с ней скучную жизнь в одной оболочке — и она согласилась. Поэтому я стремлюсь вернуть ожерелье с помощью друзей и ради общего блага, совершенно не преследуя никаких злых или эгоистичных целей. Я хочу обогатить мир своими дарами, а не преумножать хаос и разруху.

— Неужели? А что случится с Радомилой, если я помогу тебе?

— Карма. Она обрушится на чью угодно задницу.

Пусть будет так.

— Как ты найдешь себе новое тело?

— Грануэйль предложила заглянуть в больницы, где лежат глубокие коматозники и «овощи». Тела живы, но души почти покинули их. Возможно, мне удастся попользоваться ими, если я подниму активность головного мозга до приемлемого уровня. Я много чего узнала о мозге за те года.

Мой мобильник запищал, но я выключил звук.

— А что если душа все еще связана с телом, пусть и совсем слабо?

— Я предложу им свою помощь, ведь я способна вернуть им угасающий разум. Их много, тех, кто захочет ожить. Я помогу им и вернусь к Грануэйль, чтобы и дальше искать бесхозное тело или душу, которая захочет уйти. Тогда я смогу занять человеческую оболочку без зазрения совести.

— Итак, ближайшее будущее для тебя выглядит так — пожалуйста, поправь, если я ошибаюсь: я соглашаюсь взять Грануэйль в ученики и помогу вершить суд кармы над Радомилой. Потом, получив ожерелье, ты вселяешься в подходящую тушку в больнице. Так?

— Так.

— Пока мне кажется, что я несколько выбиваюсь из этого сценария.

— Я избавлю тебя от Радомилы. Она же тебе как заноза в заднице, правда?

— Как и в твоей. Если подсчитать твою выгоду от этого дельца и мою, то плюс явно перевешивает в твою сторону.

— Что ж, — усмехнулась ведьма. — Я учту это. Чего ты хочешь?

— Видишь меч за моей спиной? Это очень могущественная магическая вещица.

— Да? Я не вижу его. Покажи?

Я осторожно перекинул ножны через голову и положил их перед собой на стойку бара. И потянул за эфес ровно настолько, чтобы была видна полоска остро блеснувшей стали. Лакша внимательно изучила меч — между бровей Грануэйль пролегла глубокая морщина — и вопросительно взглянула на меня.

— На нем чары, которые не позволяют разлучить его и хозяина, а в остальном выглядит как обычный меч.

Хорошо. Она не только не могла проследить мои чары, но еще и ощутить их силу.

— Мило. Все потому, что Радомила наложила на него волшебный покров. Я хочу, чтобы ты сняла его. Если ты сможешь.

Сам-то я мог в любой момент снять заклинание при помощи моих слез — как клялась Радомила, но что-то я больше не доверяю ее слову, — а еще я хотел посмотреть, на что способа Лакша. Те последние три слова, что я произнес, давали абсолютную гарантию того, что если ведьма умеет — то она сделает. Лакша не желала признавать, что Радомила лучше ее в магическом ремесле.

— А, теперь я поняла, о чем ты. Минутку, — ведьма опять принялась изучать лежащий перед ней меч, уже на ладонь вынутый из ножен, но потом остановилась и подняла на меня глаза. — Можно?..

Я кивнул, и она продолжила. Потянула за рукоять меча и вперилась взглядом в крестовину. Этого оказалось недостаточно, потому что Лакша закрыла глаза и приложила черен клинка ко лбу на несколько секунд. Сосредоточенность ушла, и ведьма улыбнулась, вложив меч в ножны.

— Магические покровы привязаны к определенной вещи так же, как обыкновенный плащ — к чьей-либо шее. Проще всего зацепить его за крестовину, как Радомила и поступила. И сделала все очень и очень хорошо, так, что покров укутывает весь меч и не дает утечки магии. Чем ты ей заплатил за такую услугу?

— Ну, поехал в Мендосино за неким ожерельем.

Лакша откинула голову назад и рассмеялась. Не обнадеживающе.

— Ты дал ей мое ожерелье в обмен на покров! Я-то думала, она стрясет с тебя что получше.

— Ей же все равно скоро карма в темечко ударит, не так ли?

— Именно так, — кивнула Лакша.

— Ты можешь снять заклинание?

— Да, это дело буквально десяти минут.

— Замечательно. И еще одно маленькое дельце, чтобы наш обмен услугами был равным.

Изумленное выражение лица Грануэйль вмиг стало деловым.

— Еще одно. Говори.

— Когда все это закончится, когда ты вернешь ожерелье и получишь смертную оболочку, ты уедешь на восток, за Миссисипи, и больше никогда не пересечешь границу Аризоны без моего ведома.

— Могу я спросить, почему?

— Вполне, — ответил я. — Я уважаю твою силу, Лакша Куласекаран, и восхищаюсь твоим решением добродетельно жить и делать добро начиная с этого самого дня. Ценю твою внимательность к Грануэйль — и ко мне. Но, случись непредвиденное, ты опять обратишься к демонам, а мне спокойнее, когда такие дела становятся чужой проблемой далеко-далеко от меня.

Она смотрела на меня так долго, словно собиралась играть в гляделки двух допотопных чудаков. Но, наконец, Лакша опустила глаза и кивнула.

— Сделаю, — сказала она. — Свяжись с Грануэйль, когда решишь расколдовать меч. Мне понадобятся время и уединенная обстановка. И когда придет время идти за Радомилой — тоже.

— Скажу. Спасибо тебе.

Голова барменши опять скатилась набок как у нарколептика (*нарколепсия — заболевание центральной нервной системы, которое сопровождаемся постоянной сонливостью), а затем вернулась на свое законное место, как помпон на шапке, неся в себе настоящую хозяйку — Грануэйль.

— Привет, Аттикус, — сказала она, улыбаясь до самых ушей. — Все еще ждешь выпивку?

Я посмотрел на полупустой стакан и одним быстрым глотком осушил его.

— Ага, — поддакнул я и поставил стакан на стойку. — Хорошо, что ты вернулась. Я успел соскучиться.

Я задержал дыхание и выдохнул, наслаждаясь огненной работой виски, когда напиток начал выжигать напряжение и стресс. Девушка еще раз наполнила мой стакан и предупредила, что ей надо отлучиться к другим клиентам-выпивохам.

Мне так и не довелось насладиться последними глотками «воды жизни», потому что в этот момент на пороге Rúla Búla возник альфа-самец Темпской стаи Гуннар Магнуссон и, точно баржа, рассекающая воды портового городка, двинулся ко мне сквозь публику паба. За его спиной маячила большая часть оборотней, и доктор Снорри Йодурсон, в том числе.

— Где Хал? — зарычал на меня вожак.

— Он ушел примерно час назад, — ответил я.

— Что-то не так, — сказал Магнуссон. — Ты не проверял свой мобильник?

— Нет, — честно признался я, но вспомнил, что звуковое оповещение было.

Я вынул телефон из кармана. Дисплей высветил сообщение от Эмили, самой младшей ведьмы из Сестер Трех Звезд. Текст гласил: «У меня твой поверенный и собачонка тоже! Принеси мне меч, или они оба умрут. Эмили».

Давненько мне не хотелось причинить боль другому человеку. У меня богатый опыт общения с придурками, и я привык утешаться мыслью, что я переживу любого, кто меня бесит. Лично для себя я переделал расхожую фразу «И это тоже пройдет» в «И ты тоже умрешь», что помогало избегать конфликтов. Признаюсь честно, я не испытывал такой, резонирующей в самых костях, злости со Второй мировой войны, но коротенькое СМС подняло из неведомых мне глубин застарелую ярость.

Она крадет моих друзей, держит их ради выкупа и позволяет себе шутки в стиле Волшебника страны Оз?

Боги свидетели, я ненавижу ведьм.

Глава 21

Будучи не в силах произнести что-либо вразумительное, я показал сообщение Магнуссону. Он заворчал и передал телефон мне. Я заметил, как дыбилась щетина на загривках других оборотней от тех слов, что передавал им силой мысли вожак.

— Ты позвонишь ей? — спросил Магнуссон, едва сдерживая ярость. — Я хочу знать, где они держат Хала. Он был без сознания некоторое время, но теперь очнулся. Они завязали ему глаза, так что Хал не может сказать, где он.

— Разумеется, — ответил я. — Сидите тихо, когда я буду звонить. Так она не узнает, что вы подслушиваете.

У оборотней не возникнет проблем с тем, чтобы расслышать каждое её слово.

Магнуссон коротко кивнул, и я набрал высветившийся на экране номер.

— А тебе многовато времени потребовалось, — промурлыкала в трубку Эмили после одного единственного гудка. — Может, собака тебе не так уж и нужна, как мы думали.

— Докажи мне, что он ещё жив, — вымученно сказал я. — Иначе я не стану говорить дальше.

— В этом тебя заверит твой юристик, — был ответ. — Подожди.

Послышались шорох и ворчание, и затем я услышал голос Эмили. Она рекомендовала Халу заверить меня в своей полнейшей сохранности.

— Аттикус, — тяжело выдохнул Хал с явным напряжением в голосе. — Я заметил половину ковена в лесу. — Трубка издала глухой звук и рычание, а потом откуда-то издалека на оборотня заорала Эмили, чтобы тот говорил только то, что ему велено. — Мы прикованы к деревьям. Серебряными цепями. Оберон невредим.

— Достаточно! — завизжала ведьма; она вернула телефон, но я успел расслышать жалобный плач Оберона.

Живой…

— На восточных склонах гор Суеверий найдёшь тропку через Призрачный каньон к Хижине Тони, — начала объяснять она. — На некоторых картах она помечена как Ранчо Тони — без разницы. Приходи один после наступления темноты. Не забудь меч. Мы же приведём пса и волка.

— Если с головы хоть одного из них упадёт волос, я не забуду перерубить твою шейку, и плевал я на последствия, — мой голос вонзился в трубку. — Ты поняла меня, ведьма? Ты связана со мной своей кровью. Убьёшь их, и можешь быть уверена, что я и вся стая Феникса устроим на тебя облаву. Ты не можешь представить, что тебя ждёт.

— Да ладно? Подозреваю, что я обращусь к моему другу Энгусу Огу. Он покажет тебе, червь, твоё место.

— А теперь спроси себя, ведьма: если я для него всего лишь червь, то почему он не сокрушил меня за последние две тысячи лет? И почему он чувствует острую необходимость в твоём ковене, если со мой так просто справиться?

— Две тысячи лет? — переспросила Эмили.

— Две тысячи лет? — изумился вожак.

Чёрт. Вот поэтому я не люблю злиться. Злость развязывает язык и заставляет выдавать вещи, которые всеми силами стремишься спрятать от посторонних. Я не мог допустить, чтобы ведьма использовала мой возраст против меня, так что его использовал я — в качестве молота.

— Всё верно, малышка, ты конкретно влипла. Твой единственный шанс выжить этой ночью — привести моих друзей целыми и невредимыми.

Я сбросил вызов прежде, чем она смогла ответить.

— Ты не пойдёшь туда один, — немедленно сказал Магнуссон; он слышал каждое слово.

— Я рассчитывал на то, что вы тоже пойдёте, — ответил я.

— Они напялили ему на голову мешок, — продолжил оборотень, — но прежде, он успел заметить шестерых ведьм. Пёс с ними. И Хал учуял ещё кого-то, но не увидел его.

— Чем он пах?

Глазные яблоки вожака опасно закатились — так Магнуссон вспоминал запах.

— Дуб и медвежий мех, и… влажные перья. Какая-то птица.

— Лебедь, — уверенно сказал я. — Одна из звериных форм Энгуса Ога.

— Что это за Энгус Ог?

— Долгая история, — с неохотой ответил я. — Проще сказать так: он — бог, и он призвал демонов, которые теперь главенствуют над одним ковеном. Расскажу больше по дороге. В итоге, мы все в одном котле теперь варимся. Но мы можем привести с собой того, кого они не ожидают встретить.

— Кого?

Я повернулся, чтобы взглянуть на огненноволосую сирену, которая в этот момент наливала пожилому посетителю пинту пива.

— Грануэйль! — позвал я, едва вытащив из кошелька деньги для оплаты всего мною выпитого. — Я назову тебя своим учеником, если ты признаешь во мне своего наставника. Ты всё ещё хочешь стать посвящённой?

— Очень! — кивнула она и улыбнулась мне, поставив перед клиентом кружку.

— Тогда скажи своему боссу, что ты увольняешься, немедленно, — продолжил я. — Теперь я твой наниматель. Надо уходить сейчас, так что давай живее.

Глазки девушки стрельнули в сторону сгрудившихся за моей спиной оборотней, которые забили всё фойе паба.

— Что-то случилось, да?

— Да, случилось, и нам очень скоро понадобится твоя подружка, — поторопил я барменшу и прикоснулся к своему лбу, как бы давая понять ей, о ком именно мы говорим. — Это шанс и для неё, и для тебя, так что пошевеливайся.

— Ага, — выдохнула вмиг преобразившаяся девушка и поскакала ко входу на кухню — только дверь успела размашисто крутануться за ней.

— Эй, Лиам! Я увольняюсь!

Потом она перевалила свою тушку через барную стойку, перемахнула ноги, перелетев сразу через несколько стульев, и оказалась рядом со мной.

— Вот так девочка, — причмокнул пожилой посетитель, поднимая в честь Грануэйль пинту пива.

Мы быстренько покинули паб пока Лиам, кем бы он ни был, не прочухался и не осознал, что только что потерял классного бармена.

Мы уместились в машины стаи, припаркованные напротив железнодорожной станции, и покатили до Университетской улицы. Потом взяли правее, потом — левее, на Рузвельт-стрит, и притормозили около дома вдовы.

Всех — кроме Грануэйль и Гуннара — я отправил подрезать грейпфрутовое дерево и пропалывать клумбы. Раз уж темпская полиция всё ещё торчала у меня дома, а сам я привёз с собой целый выводок оборотней, пребывающих на грани скорого превращения в четырёхлапые машины смерти, мне казалось лучшим вариантом сдержать данное вдове обещание и заодно удержать стаю в человеческом обличии.

Пока пожилая мадам была полностью поглощена видом поджарых парней и прекрасных девушек, занятых вылизыванием газона, я отвёл бывшую барменшу и Магнуссона на задний двор.

— Попроси Лакшу убрать покров сейчас, — сказал я Грануэйль, передав ей на руки Фрагарах и отозвав ту волшебную нить, которая нас связывала. — А ты, — обратился я к альфе, — позаботишься о том, чтобы она не смылась с моим мечом.

— Ты думаешь, Лакша способна на такое? — сверкая глазами, поинтересовалась девушка.

— Нет, — ответил я. — Хоть я и ошибался раньше, но я всё равно законченный параноик.

Вожак хмуро посмотрел на меня.

— Ты куда собрался?

— Я собрался кое-что забрать из моего дома, — ответил я. — Вернусь меньше, чем через десять минут. Если нет, то пошлите кого-нибудь проверить.

Магнуссон кивнул, и я начал стягивать с себя одежду.

— И что ты делаешь? — с неуверенностью в голосе спросила Грануэйль.

— То, что ты сможешь сделать лет через двадцать, — ответил я, выкладывая ключи из кармана и устраивая их поверх джинсов.

— В смысле, раздеться? Это я могу и сейчас сделать. Вау! — хихикнула рыжая. — Тебе не мешало бы загореть.

— Заткнись. Я ирландец.

С помощью татуировок я почерпнул силу земли и насладился удивлённым выдохом Грануэйль, когда я превратился в огромного сыча. Я подхватил связку ключей, прежде чем на бесшумных крыльях взмыть в небо.

— Показуха! — заорал мне вслед Гуннар.

Он всего лишь завидовал. Люди не провожают уважительным взглядом тех, кто перед ними обернулся зверем — они вопят.

Сыч долетает от дома вдовы до моего всего за минуту. Копы, развалившиеся в патрульной машине около моего дома, выглядели отчаянно скучающими. По спирали я слетел на задний двор моего жилища, приземлился и хорошенько огляделся, прежде чем опять становиться человеком. Чары всё ещё были на месте, за мной никто не наблюдал, так что я отрастил себе пальцы и вошёл внутрь через заднюю дверь. Кусочек бумаги с кровью Радомилы всё ещё лежал запертым в книжном шкафу, где я его и оставил. Я проткнул один уголок, сделав дырку в бумажке, и продел через неё кольцо брелока, а потом вышел на улицу. Там я превратился в сову, поднял ключи клювом, и мне осталось только насладиться кратким полётом до дома вдовы.

Грануэйль застыла в позе лотоса посреди нарисованного грязью круга, с уложенным на коленях Фрагарахом, который она придерживала ладонями. Девушка что-то шептала на тамильском языке, так что я утвердился в мысли о том, что сейчас работала именно Лакша.

Магнуссон в человечьем обличии стоял рядом, но щетина на его загривке опасно дыбилась. Если вы понимаете, о чём я. Он с облегчением посмотрел на меня.

— Как долго она медитирует? — тихим голосом спросил я; голосовые связки ещё не восстановились.

Одежда лежала там, где я оставил её, да и я как-то не рвался одеваться. Частая и быстрая смена формы сделала кожу очень чувствительной, и я не хотел ничего натирать себе до кровавых мозолей, пока облачение точно не понадобится. Вдова редко жаловала своим присутствием задний двор и не могла бы сейчас насладиться видом почти скульптурного мужского тела. К счастью для меня.

— Несколько минут, — почти шёпотом проворчал вожак. — Но такое чувство, словно вечность прошла. Эти ведьмы пугают меня, Аттикус. Ты доверяешь ей?

— Нет, ведьмам я никогда не доверяю, — ответил я. — Но я доверяю ей это дело. Считай это выпендрёжем или чем-то вроде профессиональной гордости. Если она справится с чарами Радомилы, то докажет, что лучше Радомилы.

— Так уж она тебе нужна, чтобы доказывать что-то? Или это для неё?

— Для меня, — ответил я. — Радомила, а не Эмили, держит Хала и Оберона. Если мы хотим бросить вызов всему ковену, то нам пригодится ведьма на нашей стороне, и она должна быть равной Радомиле в искусстве волшебства.

— В этом весь смысл? Или тебе сам покров без надобности?

Я покачал головой.

— И это тоже. Вчера Радомила доказала, что всё ещё связана с мечом и может использовать его против меня. Не удивлюсь, если она же показала Энгусу Огу как заколдовать детектива так, чтобы он чувствовал и видел Фрагарах даже через защиту и камуфляж. Что если она способна на большее? Прикажет ему воткнуться слишком ретивому хозяину в глотку, когда я замахнусь, а? Я не могу так рисковать.

— Не можешь, — согласился альфа.

— К тому, первопричиной того, почему я обратился к Радомиле, стала моя паранойя — я хотел скрыть оружие от Энгуса и его союзников. Раз он знает, где я, а Бригита взяла с меня слово, то бессмысленно прятаться. Я смогу использовать всю мощь меча в открытую, Гуннар. Это значит, что всё внимание божка и ковена будет сосредоточено на мне и то опасности, которую я представляю. Он и не подумают обратить внимание на Стаю, поднимающуюся у них за спинами…

Магнуссон позволил себе жестокую улыбку.

— …но они знают, что ты придёшь наверняка, — продолжил я. — Они не конченые идиоты, к сожалению, и подготовятся. Так что и ты должен подготовиться. Они возьмут серебро, Гуннар. Это точно.

Ухмылка альфа-самца перешла в рычание, а черты лица начали таять, и на нём жутко зажглись желтоватые огоньки совсем не человечьих глаз.

— Эй, эй! Успокойся. Сейчас не время, друг мой, — с этими словами я успокаивающе положил на плечо вожака руку и продолжил воспроизводить всякие усыпляющее-умиротворяющие звуки до тех пор, пока лицо Гуннара не перестало течь как воск, а глаза не стали обычными, карими.

Я расслышал собачий брёх и рык, доносившиеся с переднего двора. Не все члены стаи могли похвастаться такой титанической выдержкой, как Магнуссон, но даже он, альфа-самец, почти сорвался.

— Мне жаль, — тяжело выдохнул он, покрывшись потом. — Но мы уже устали.

— Понимаю. Но скажи четырёхлапым, чтобы они оставили вдову в покое и пришли на задний двор.

— Уже, — отчитался вожак; дыхание было прерывистым.

Почти сразу три призванных волка закружились вокруг нас, не решаясь поднять глаз.

Я начал одеваться.

— Вдове не помешало бы увидеть знакомое лицо, — объяснил я. — Она только что имела удовольствие наблюдать превращение трёх членов стаи в волков, если не ошибаюсь.

— Да, наблюдала, — подтвердил Магнуссон. — Ей можно доверять?

— Абсолютно, — заверил я вожака. — Два дня назад она видела, как я убил человека, и предложила к моим услугам свой задний двор. Тело закопать.

— Правда? — Магнуссон изумлённо изогнул брови. — Что за милая женщина!

— Очень милая. — Я усмехнулся, натягивая штаны, и положил ключи с запиской в карман. — Но сейчас она напугана. Когда ведьма закончит, — я кивнул в сторону Лакши-Грануэйль, которая всё ещё выводила затейливые напевы, — вели ей отойти от меча, а сам займись всем остальным. Если откажется, то отправь ко мне волка, но не вздумай напасть на неё. Просто удержи её.

— Ты хочешь, чтобы я послал к тебе волка и тот бы гавкал на тебя, как Лэсси? — Магнуссон казался оскорблённым.

— Ладно, тогда сам скажешь, — закатил я глаза; надел футболку. — Надеюсь, я успею вернуться до того, как тебе придётся что-то решать.

Я обежал дом до главного крыльца, где вдова визжала на оставшихся вервольфов, в том числе, и на доктора Снорри, чтобы те убирали свои жуткие морды с её газона.

— Миссис МакДонагх, всё хорошо, они не причинят вреда…

— Ха! Аттикус, ты же не один из них, правда?

— Нет, — заверил я старушку. — Нет, не один из них.

— Их товарищи прямо на моих глазах превратились в огромных кровожадных тварей! — она несколько раз глубоко вдохнула и оперлась на изгородь.

— Знаю. Они не сделают ничего плохого.

— Да иди ты! — брюзжала вдова. — Ещё скажи, что у меня «белочка»!

— Нет. Всё, что вы видели, происходило на самом деле. Всё хорошо.

— Почему? Они ирландцы?

— Нет. Они из Исландии, по большей части. Молодые — американцы.

— Погоди, а разве Исландия не была Британской колонией?

— Нет, она принадлежала Скандинавии. Послушайте, миссис МакДонагх, я извиняюсь, но друзья у меня странноватые. Но, что важнее, среди них нет британцев.

— Будем считать, что ты всё объяснил, мальчик.

Как правило, я не говорю правду, потому что нет никакого желания подметать в совочек разбитые иллюзии. Но раз вдова настолько сильна морально, что прогоняла оборотней, то она выдержит. Мы сели в кресла-качалки, а оставшиеся волки стаи постепенно доделывали свои «цветочные» дела и убирались восвояси. Я рассказал старушке краткую версию происходящего: есть под небесами и под землёй куда больше загадок, чем может вместить в себя людская мифология.

— Настоящий друид? Разве вы не повымирали как мамонты?

— Многие так думают.

— Это всё по-настоящему, да? Ты не прикидываешься?

— В мелочах достаточно недосказанности. Знакомый мне вампир любит чеснок, а оборотни, как вы сами видите, могут менять форму в любое время суток. Но они стараются ограничивать себя в полнолуние, потому что превращение становится весьма болезненным.

— И Бог есть?

— Все боги есть, или хотя бы существовали когда-то.

— Я говорю об Иисусе и Марии, и прочих…

— Конечно, и они тоже. До сих пор здравствуют. Милые люди.

— И Люцифер?

— Сам я с ним лично не встречался, но, уверен, что и он бродит где-то. Аллах всё так же занят своими делами, и Будда, и Шива, и Морриган и все прочие. Вот что я хочу сказать, миссис МакДонагх: Вселенная ровно такого размера, какой может постичь ваша душа. Кто-то живёт в мирах-каморках, а чьи-то вселенные безграничны. Только что я сказал вам вещь, которая намного обширнее и важнее всех ваших предыдущих мыслей. Что вы сделаете с ней? Примите ли вы её или отринете?

Она ласково улыбнулась.

— Мой милый мальчик, как же я могу отвергнуть твои слова? Если бы ты не добил меня ужасающими зрелищами того, что я не должна знать, я бы подумала, что ты любишь меня и не расскажешь старой вдове ничего дурного. И я видела этих кровожадных оборотней собственными глазами.

Я улыбнулся и мягко похлопал её по руке, маленькой, морщинистой, покрытой старческими пятнами.

— Вы мне нравитесь, миссис МакДонагх, даже очень. Я вам доверяю и знаю, что вас можно назвать тем замечательным и незаменимым другом, который поможет перетащить тело, как сказал бы ваш Шон. Знаю, у вас множество вопросов ко мне, но в данный конкретный момент у нас нарисовалась проблема, требующая немедленного разрешения. Оберона украли вместе с одним из оборотней, и из-за этого мы все подавлены. Мы ещё завтра поговорим, и, обещаю, я отвечу на все ваши вопросы. Если переживу эту ночь, — сказал я.

Брови собеседницы поползли вверх.

— Тебя всего обложат этими отвратительными псинами, и ты всё равно можешь погибнуть?

— Я буду сражаться с богом, демонами и ковеном ведьм, каждая из которых хочет меня убить, — ответил я, загибая пальцы. — Так что вероятность есть.

— Ты разберёшься с ними?

— Хотелось бы.

— Вот так мальчишка, — цокнула языком вдова. — В добрый путь тогда. Убей всех этих мерзавцев и приезжай ко мне утром.

— Прекрасное предложение, — хмыкнул Гуннар, который вышел из-за угла дома и тяжело ступил на крыльцо, неся в руке Фрагарах.

Стая следовала за ним — две нормальных, а третий, в обличии волка, сопровождал Грануэйль. По походке и манере вести себя я понял, что сейчас придётся иметь дело с Лакшей.

Покрова Радомилы как не бывало. Сталь Фрагараха буквально гудела от распирающих меч могучих ирландских чар, и как только я взялся за предложенную оборотнем рукоять, я ощутил пульсацию магии. Меч предупредил меня о своём смертельно опасном намерении.

— Так, — сказал я, вытягивая меч из ножен и любуясь лезвием. — Я долго ждал. Если Энгус Ог хочет этот меч, то он получит его — ровно на те доли секунды, что потребуются мне для того, чтобы его освежевать.

Глава 22

Тропа через Призрачный Каньон, о которой говорила Эмили, находится в пустоши Суеверий — той самой, где находятся печально известные горы: там погибло больше сотни идиотов, пытавшихся найти золото. Одно из самых опасных мест в мире — кошмар из скал и колючек, кое-где усеянный «милыми» лужайками чапараля (чапараль — колючее американское растение).

Мы поехали по 60-й американской дороге мимо Сьюпириора и повернули налево, на дорогу в Пинто-Вэлли. Она привела нас к медной шахте, но общественная дорога через этот участок позволила нам подобраться к началу тропы. Это был восточный край Суеверий — нехоженое, довольно глухое место. Большинство людей путешествовали по тропе через Перальту, где легче было путешествовать, и где вид был больше похож на то, на что, как им казалось, должна быть похожа Аризона — величественные кактусы-сагуаро, окотильо (окотильо — мексиканское растение с красными цветами), рогатые жабы и аризонские ядозубы.

На восточной стороне Суеверий было меньше цветущей горной пустыни и больше чапараля; немного кактусов, если не считать опунций и нескольких видов агавы. Но колючки по дороге все же попадались: красные дубы, манзанита (манзанита — колючий кустарник, растет на юге США), акации «кошачьи когти», кусты аронии и боярышника. Но были ещё и тополи и платаны, которые могли пережить сезонные дожди и внезапные разливы паводков, струившиеся через каньон.

Наш караван машин приехал к началу тропы, и Гуннар, видимо, сказал Стае, что они могут выпустить волков, как только доберутся сюда. Многие из них выпрыгнули из своих спортивных машин и чуть не разорвали одежду в жажде, наконец, выпустить кипевшее внутри бешенство. Гуннар Магнуссон также изменился, поскольку наши планы мы подробно обговорили во время поездки. Только я и Грануэйль остались стоять на двух ногах, но её телом сейчас владела Лакша, а она почти не проявила любопытства, увидев, как целых двадцать волков меняют облик прямо у нас на глазах. Я подозвал её.

— Пусть Грануэйль посмотрит на это, ладно? — сказал я. — Мне всё равно надо с ней поговорить перед тем, как мы отправимся.

— Хорошо, — сказала Лакша, и затем её голова на мгновение скатилась набок, когда она ушла, и проснулась Грануэйль. Голова вернулась на место, и на какую-то долю секунды Грануэйль улыбнулась мне — пока не заметила, что кругом корчащиеся и воющие звери и не сказала:

— Да какого чёрта?

— Ш-ш-ш, — сказал я. — Тебе ничего не грозит, я просто хотел, чтобы ты на это посмотрела. Это Темпская Стая, и ты, видимо, обслуживала большинство из них когда-то в Рула Була.

— Где мы и что мы тут делаем?

Я кратко объяснил ситуацию, и она испытала облегчение, когда услышала, что у Лакши вскоре будет шанс побороться с Радомилой.

— Перед тем, как мы отправился, я наложу на тебя пару заклятий, — сказал я, — поскольку мы собираемся бежать по этой земле, а не просто бродить туристами. Я уже был на этой тропе: в первые пару миль она поднимается вверх больше, чем на тысячу футов. Поэтому я заколдую тебя так, чтобы ты могла извлекать мою энергию, которую я буду вытягивать из земли — в общем, это значит, что ты сможешь всю ночь бежать без устали. Это первое, что ты сможешь сделать после того, как получишь свои татуировки. И ещё одно: я дам тебе ночное зрение, поскольку солнце уже садится. Мы будем бежать вслед за волками, потому что тебе, наверное, не захочется бежать перед ними, когда они в таком бешенстве. Через пару миль Лакша вернется и сделает то, что надо, но я хотел бы, чтобы такой опыт у тебя был.

Грануэйль была несколько растеряна; она только кивнула и слабым голосом ответила: «Хорошо».

Именно в этот момент зазвонил мой мобильник.

— Ну и ну, здесь сеть ловится? — сказала Грануэйль.

— Да отсюда от силы шесть миль от шоссе. — Номер я не узнал, но сбросить звонок позволить себе не мог.

— Мистер О’Салливан, — я услышал знакомый польский акцент, — у меня для вас важная информация.

— Однозначно это вранье, Малина, — ответил я, — поскольку кроме вранья, я пока от тебя ничего не слышал.

— Я никогда сознательно тебе не лгала, — ответила Малина. — Я верила, что всё, что я тебе говорю — правда. Только сегодня днём я узнала, что Радомила и Эмили устроили так, что может показаться, что я лгала, что они вступили в заговор с Энгусом Огом и нарочно обманывали и меня, и других. Мне тоже лгали и манипулировали мной, как и тобой. Я откровенно им об этом сказала, но они отказались сойти с неумного пути, на который вступили. Теперь наш ковен раскололся.

— Теперь раскололся?

— В Горах Суеверия тебя ждут шестеро из них. Конечно, сейчас они уже связались с тобой.

Я притворился, что последней фразы не слышал.

— А где же остальные семь?

— Мы сейчас у меня дома, и здесь мы и останемся. Пока подумаем, что делать. Мы образуем новый ковен, и нам много что надо обсудить.

— Кто те шестеро, что сейчас в Горах Суеверия?

— Эта неблагодарная соплюшка Эмили, и, конечно, Радомила, а ещё Ядвига, Людмила, Мирослава и Ждислава.

— А ведьмы с тобой — это?..

— Богумила, Берта, Казимира, Клавдия, Роксана и Вацлава.

Ни одно из этих имён мне ничего не говорило, но я их запомнил на будущее.

— А откуда мне знать, что всё это правда?

Малина испустила отчаянный вздох.

— Наверное, по телефону всё равно ничего не докажешь. Однако когда ты встретишься сегодня вечером с моими бывшими сёстрами, ты, наверное, заметишь, что меня среди них нет.

— Мне как-то сейчас пришло в голову, что ты бы мне не звонила, если бы считала, что сегодня ночью я умру. Ты просто пытаешься сделать так, чтобы я не пришёл за тобой завтра.

— Да нет, я уверена, что ты умрёшь.

— О, как мило с твоей стороны.

— Я просто хотела, чтобы ты не думал, чтобы я тебя предала. В отличие от моих бывших сестёр, у меня есть чувство чести.

— Увидим, — сказал я и повесил трубку. Я был твёрдо намерен позвонить её завтра. Оборотни уже закончили превращение и нетерпеливо крутились вокруг; я сбросил туфли. Они ждали от меня сигнала к выступлению.

— Потерпите, пожалуйста, — сказал я им. — Мне нужно наложить пару заклятий.

Я сотворил над Грануэйль заклятие, которые обещал, затем сказал волкам, что мы готовы. Мне придется оставаться в человеческом облике, чтобы нести меч и говорить с Грануэйль.

— Мы будем бежать изо всех сил, — сказал я ей. — Беги быстро, как можешь; не беспокойся и не пытайся бежать размеренно. Из сил ты не выбьешься. Просто постарайся не вывихнуть лодыжку.

И с этими словами мы отправились в пусть; раздалось лишь несколько возбуждённых подвываний волков из Стаи. Гуннар строго запретил им заранее выть и лаять — надеясь, что Энгус Ог и его ведьмы не заметят, сколько нас и на каком расстоянии мы находимся. Волки все равно могут общаться через связь своей Стаи. Наши враги могли слышать болезненные крики Стаи, когда те превращались в волков, но могли и не слышать: Хижина Тони в добрых шести милях, и холм между нами мог поглотить звук.

Мне было интересно одно: могу ли я закрыть свой разум от Оберона, когда мы попадем в зону его восприятия. У меня раньше никогда не было причины желать чего-то подобного, но если он чувствовал, что я рядом, то начинал махать хвостом — прямо-таки как принцесса ручкой на параде — и наши враги могли бы встревожиться и понять, что мы близко. Если бы это от меня зависело, то я очень не хотел бы, чтобы он их предупредил.

Пробежав примерно полмили спринта по скалистой и ненадежной почве в безлунную ночь, я услышал, как Грануэйль весело хихикает.

— Просто невероятно, — ликовала она. — Ну и поездка — пробежаться со стаей волков-оборотней.

— Ты помни об этом, — сказал я, — когда погрязнешь в своей учебе и тебе станет интересно, стоит ли оно того. Это только малая часть того, на что ты будешь способна.

— А я и в сову тоже смогу превратиться?

— Может быть. Ты сможешь принимать облик четырёх разных животных, но они определяются ритуалом, а не твоим капризом. У каждого облики несколько отличаются.

— А у тебя какие?

— Я могу быть совой, волкодавом, выдрой или оленем. Я эти облики не выбирал — это они выбрали меня во время ритуала.

— Ну и ну, — сказала она, испытав подобающее почтение. — Круто же ж, блин!

Я расхохотался и согласился с ней. Мы пересекли вершину холма, и, как мы заранее договорились с Гуннаром, остановились там у входа в Призрачный Каньон. Я подробно побеседовал с ним о наших планах, поскольку когда он был в облике волка, говорить с ним нормально не получалось. Способность общаться с Обероном была частью моей магии, но общение в Стае было их собственной магией: я частью Стаи не был — как бы мы не дружески относились друг к другу. А волки-оборотни по большей части обладают иммунитетом к любой магии, которая не присуща им — даже к белой магии, которая позволила бы мне телепатически общаться с ними, когда они принимают волчий облик.

— К сожалению, — сказал я Грануэйль, — здесь мы на некоторое время должны расстаться. Лакша должна снова присоединиться к нам тут.

— Да, ладно, эээ…. Учитель… или сэнсэй… или как там тебя? Как мне тебя надо называть?

Я рассмеялся.

— Наверное, правильное слово — Архидруид, как я думаю, — сказал я. — Но такое словечко в каждую фразу не ввернёшь, правда? И на улице люди будут оборачиваться, а нам это не надо. Так что давай остановимся на «сэнсэе».

— Задай им как следует, сэнсэй! — Она сложила руки как богомол и поклонилась мне, и когда она встала, на её месте уже была Лакша.

— Почему она тебе кланяется? — спросила она со своим тамильским акцентом.

— Я теперь её сэнсэй.

— Я не знаю такого слова.

— Это почетное прозвание, на котором мы остановились. Слушай, как бы то ни было, до Хижины Тони ещё четыре мили. Насколько близко тебе надо подобраться к Радомиле?

— Чтобы забрать ожерелье, мне надо быть прямо рядом с ней.

— Ну, словом, насколько близко ты должна быть, чтобы, как бы сказать, карма сработала? Тебе нужно, чтобы она находилась в твоем поле зрения?

Она покачала головой.

— Мне нужна только эта капля крови, о которой я слышала.

Я достал записку Радомилы из кармана и передал ей. Она несколько мгновений осматривала её, как нормальное человеческое существо, но потом она показала какие-то страшные ведьминские штуки: глаза Грануэйль так и закатились, так что я видел только белки. Я знал, что это было что-то близкое к моим способностям фэйри — ведический третий глаз, который им позволял наблюдать видимые следы магии — но всё равно выглядело это страшновато. Когда она увидела то, что должна была увидеть, глаза прикатились обратно — всё равно, что номера в игральном автомате, и показали мне двойные зрачки. Они сфокусировались на мне и Лакша сказала.

— Этим я могу убить её за милю. Но без моего ожерелья убить других ведьм я не могу, если только у тебя нет ещё и их крови.

— Нет, у меня её нет.

— Я этого и не предполагала. Тогда ты должен добыть мне ожерелье, если хочешь, чтобы я и с ними помогла разобраться.

— Наверное, на тот момент я буду занят, — сухо ответил я, подумав об Энгусе Оге. Внезапно я почувствовал, что кто-то будто дернул меня за ногу — свидетельство того, что кто-то рядом вытягивает силу из земли. Единственные существа, способные на это (кроме меня) — несколько дриад из Старого Света, Пан и Туата Де Даннан. Моя паранойя немедленно заставила меня подумать об Энгусе Оге, поскольку я сомневался, что Пан будет бегать за дриадами в Горах Суеверий.

— Кто-то идёт, — сказал я, доставая Фрагарах из ножен. Волки-оборотни ощетинились и рассыпались передо мной, повернувшись в том направлении, куда обернулся я, вытягивая морды и уши, чтобы почувствовать то, что почувствовал я. Милые мои пёсики.

Я задавал себе вопрос, будет ли магия Туата Де Даннан действовать на волков-оборотней; моя собственная магия, видимо, работала не очень хорошо, а она была та же самая, что у Туата Де, но послабее. Краем глаза я видел, что Лакша свернула тело Грануэйль в защитную позу, которая, видимо, была какой-то формой варма калаи — индийского боевого искусства, основывавшегося на атаке на чувствительные точки организма. Она не хотела полностью зависеть от магии для нападения и защиты, как большинство ведьм — вот это хорошо. В том, знаете ли, случае, если в один прекрасный день мы окажемся по разные стороны.

Я чувствовал, что за ноги тянут сильнее — что бы это ни было, оно определенно двигалось к нам. Я посмотрел на склон Призрачного Каньона, но никакого движения не увидел. Густые заросли красных дубов и манзаниты на дороге тоже, конечно, внесли свой вклад: если кто-то решил там прятаться, то они могут скрываться, пока не окажутся прямо у нас на голове. Поскольку это почти точно был кто-то из Туата Де Даннан, то они обязательно наложат на себя скрывающее заклинание.

Я увидел, что пара волков-оборотней слева от меня фыркнули и прыгнули куда-то налево от меня; я переступил, чтобы встретить любую угрозу, которая могла материализоваться там. Волки как-то странно попытались изменить свою траекторию в воздухе, но, очевидно, они не смогли избежать того, что их встревожило. Вместо этого они напрямую столкнулись с чем-то, от чего они, крутясь, упали на землю, обиженно подвывая.

Волки-оборотни (а опыт у меня в этом большое) просто так не поступают. Обычно жалобно пищат как раз те, на кого они напали — пока не отбросят коньки от острой нехватки яремной вены.

Я ждал, что Магнуссон взбесится как не знаю что и преподаст этому пустому месту пару уроков, или, по крайней мере, даст пару лёгких ментальных оплеух своей хнычущей Стае. Однако и он, и остальная Стая повалились на землю, покатились и повернулись горлом вверх.

Волки-оборотни никогда такого не делают. Я был очень рад, что не был в собачьем облике — и потом я всё понял: Флидас, богиня охоты, сняла свои чары невидимости и обратилась ко мне; а у её ног лежала покорная стая волков-оборотней.

— Аттикус, я должна поговорить с тобой до того, как ты столкнёшься с Энгусом Огом, — сказала она. — Если ты будешь действовать так и дальше, то эта великолепная стая будет уничтожена.

Глава 23

Я теперь был вдвойне преисполнен решимости никогда не оборачиваться рядом с Флидас. Эту опасность я уже пережил раньше, но этот наглядный урок перепугал меня не на шутку. Её власть над телами животных была абсолютной: я бы и подумать не мог, что можно покорить целую стаю волков магией, но, казалось, она сделала это совершенно без усилий. Это позволило мне по-новому взглянуть на нашу предыдущую встречу: мой амулет действительно спас меня от мощи её силы, хотя я и подумал, что он каким-то образом не сработал, а Оберон так же не мог не послушаться её, как земля не может не промокнуть под дождём.

— Флидас, — кивнул я ей и опустил меч, но не перестал сжимать рукоять. Я мог поднять его, легко махнув запястьем, если нужно. — Что нового?

— Энгус Ог поручил ковену ведьм разобраться со Стаей, чтобы вы прибыли сюда без помощи. Они поставили ловушки с магическими спусками вокруг хижины, и они будут по-разному стрелять серебром.

— Физические ловушки с магическими спусками? — сказал я.

— Да. И даже если Стая пройдёт мимо них, у всех ведьм есть серебряные кинжалы.

— В таком случае, ты выбрала, на чьей ты стороне?

Рыжеволосая богиня загадочно пожала плечами.

— Я не собираюсь сражаться за тебя или с тобой. И я не пойду той тропой, которой идёшь ты.

— Потому что нельзя, чтобы увидели, что ты выступаешь против Туата Де Даннан.

Уголок её рта слегка искривился в улыбке, и она слегка сардонически кивнула. Нет, никто никогда не увидел, чтобы Флидас встала на чью-то сторону, но, безусловно, она может втихаря предоставить одной из сторон шпионские сведения — настоящую «бомбу». А потом я вспомнил, что она поклялась отомстить Энгусу за то, что он прервал её охоту в парке Папаго. Я был рад, что мы с ней не ссорились: думаю, иначе я уже давно получил бы стрелу в глотку. Сейчас с ней были её стрелы и колчан (я это заметил); защитная кожаная перевязь на левой руке была новой и чистой.

— Может быть, у тебя есть какие-нибудь идеи, как нам избежать этих ловушек? — спросил я. Лакша встала за мной и старалась быть незаметной. Если она надеялась, что Флидас не заметит её, было уже слишком поздно. Флидас уже заметила, что она тут и решила, что её не стоит бояться.

— Избежать их вы не можете. Одну из них надо спустить. Но они поставили ловушки только по периметру: считают, что Стая пойдёт на них со всех сторон.

— Наверное, так бы они и сделали.

— Да. Но если напасть в одной точке и пожертвовать кем-нибудь, то остальные смогут пройти. Тогда против них будут только кинжалы и та магия, которую смогут сотворить ведьмы, когда волки вцепятся им в горло.

— А мне придётся иметь дело с Энгусом Огом.

— Да, он тут. Он делает что-то в огненной яме — собирает большое количество силы.

Вот здорово.

— А что с моим псом и с моим адвокатом?

— С ними всё прекрасно — они привязаны к дереву, но в остальном не пострадали.

— Хорошие новости. Спасибо. Но что же будет со Стаей? — сказал я, показав на волков, безжизненно лежавших на земле. — Что ты с ними сделала?

— Я подчинила их, конечно. Они были слишком возбуждены; двое прыгнули на меня. Едва ли мы смогли бы поговорить, пока они на меня нападают, и раз ты ничего по этому поводу не делаешь, то мне пришлось взять это на себя.

— У меня нет власти подчинять волков-оборотней, — заявил я, — и я не стал бы использовать её, даже если бы они у меня и была.

— О? — Богиня подняла брови. — Тогда когда я уйду, ты столкнёшься с любопытной ситуацией, друид.

— Это правда. — сказал я. — Если раньше они были «возбуждены», то когда ты их выпустишь, они остервенеют до потери пульса. Они набросятся на меня, просто дабы излить селезёнку.

— Дабы излить селезёнку? Ты опять пытаешься цитировать мне мастера Шекспира? (Селезёнка (англ. spleen) в эпоху Ренессанса символизировала гнев и злобу, поскольку селезёнка содержит желчь, отсюда русское «сплин» — «тоска, меланхолия». Выражение «излить селезёнку» в смысле «выйти из себя», «наговорить гадостей» употребляли в Англии в старину, но конкретно у Шекспира его нет). — Она улыбнулась мне, и я начал думать о таких вещах, о которых перед битвой думать не стоит. — В эту эпоху никто не говорит «излить селезёнку».

— Да нет, просто я иногда пословицы путаю. Надо, наверное, сказать, что они мне задницу как павиану разукрасят — вот это будет по-современному. А что ты предлагаешь?

— Ну пообщайся с ними. Объясни, что именно я сделала и заставь их переключиться на свою цель. Они должны изливать — в смысле, разукрашивать задницы — ведьмам, а не тебе.

— Я так не смогу, — ответил я. — У меня нет твоего мастерства в таких делах, Флидас.

Флидас нахмурилась, но ничего не сказала. Потом она посмотрела на распростертых на земле волков, и я почувствовал, как она собирает ещё энергию: она беседовала с волками, используя их связь внутри Стаи. Примерно через полминуты волки вскочили на ноги как один и заворчали на неё. Это был единый угрожающий рык, и если бы на меня так смотрели множество горящих глаз, то у меня, наверное, что-нибудь бы да засвербело в прямой кишке. Но Флидас как будто было всё равно. Она громко сказала:

— Идите и освободите вашего второго. Если ваша жертва сможет пережить ловушки ведьм, то я помогу вам как могу извлечь серебро. Вы — сильная Стая. Хорошего сражения, хорошего пира, будьте снова целы.

Гуннар Магнуссон пролаял какое-то последнее возражение, затем повернулся и отправился по тропе в каньон. Стая быстро последовала за ним, и у меня не было времени сказать ничего, кроме как пробормотать краткое «Пока!». Я побежал за ними, прямо за мной следовала Лакша.

Волки уже не старались бежать вниз по склону помедленнее ради не столь быстрых двуногих. Они быстро обогнали нас, и оказалось, что мы с Лакшей бежим вдвоём. Некоторые волки — возможно, очень многие — сегодня серьезно пострадают или даже погибнут, спасая одного из них. Но Гуннар и все остальные хотели спасти не столько одного из их Стаи, сколько свою честь. Никому не дозволено было оскорблять Стаю безнаказанно — может быть, за исключением Флидас.

Я радовался, что не у всех Туата Де Даннан был её дар. Очевидно, у Энгуса Ога его не было, а то он не стал бы просить ковен разобраться со Стаей. Его дарования лежали в другой области, и я мог только надеяться, что мой дар был сопоставим с его.

Некоторое время мы бежали молча, но затем Лакша сказала, что вмешательство Флидас может пойти нам на пользу.

— Я никогда не видела, чтобы стая была так зла, — заметила она. — От этого они станут сильнее. Может быть, и выживут после ранения серебром.

— Давай надеяться, что мы все выживем.

Мы бежали со скоростью миля в шесть минут по негостеприимной земле в безжалостных горах Суеверия, так что в окрестностях Хижины Тони мы оказались примерно минут через двадцать. Мы слышали, как впереди нас волки разукрашивают кому-то его павианью задницу, а потом Лакша вышла вперед и сказала, что нападет на Радомилу с того места, где стояла. Глаза её снова вкатились внутрь головы; мне стало интересно, не будет ли у Грануэйль потом болеть голова.

— Теперь мы даже ближе чем надо, и волки-оборотни могут использовать мою помощь. Нужно всего несколько минут.

Я не совсем понимал, откуда она знает, что им нужна её помощь. Они казались очень злыми, но это не обязательно значило, что им надо помогать.

— Ну ладно, — сказал я, — увидимся там.

Лакша уже рисовала круг в земле.

— Я на это рассчитываю, — сказала она.

Я пошёл дальше один.

Хижина Тони расположена не во впадине, но и не на холме — скорее, в центре лужайки, которую украшают лишь несколько сухих травинок и сорняков. Вокруг неё были платаны и красные дубы наряду с мескитовыми деревьями и пустынными акациями, где легко мог укрыться любой преследователь. Было и несколько деревьев рядом с самой хижиной, в том числе пара платанов, и именно к ним были привязаны Хал и Оберон. Оберон ещё не понял, что я рядом; я был благодарен ему за это и старался прикрывать свои мысли, как только мог.

Я увидел, где волки-оборотни спустили ловушку ведьм: это было трудно пропустить — на земле валялся волк. Он жалобно ныл, и из него торчали серебряные иглы — ни дать не взять какое-то садомазохистское иглоукалывание. Трудно было сказать с точностью, но я подумал, что это может быть волк доктора Снорри Йодурсона и мне стало интересно, как же это он вытянул короткую соломинку. Он не был самым последним волком в Стае, скорее ближе к верху — и, поскольку это был врач Стаи и в человеческом, и в волчьем облике, они вряд ли могли позволить себе потерять его. Политику Стаи я никогда не пойму.

Перед хижиной была большая яма с огнем, но этот свет шёл совсем не от горящего дерева. Он был оранжево-белым и крутился вокруг ямы баранкой, как какой-то адский «Кримсикл» (Кримсикл — сорт низкокалорийного апельсинового мороженого). Он прекрасно освещал лужайку, так что я остановился в темноте примерно в двадцати ярдах от того места, где лежало распростертое тело Снорри и оценил обстановку.

Волки уже расправились с тремя ведьмами и повалили четвертую у меня на глазах, но жертвы среди них тоже были: я увидел, что трое истекают кровью близ тел ведьм. Они были ещё живы, но очень плохи. Ведьмы чудовищно быстро действовали ножами, может быть, используя то самое заклинание скорости, которое Малина предлагала попробовать на мне. Остались лишь две ведьмы — Эмили и Радомила. (Малины и других ведьм нигде не было видно, и это означало, что по телефону она сказала правду). Радомила действительно оказалась для волков крепким орешком: она пела заклинание, сидя в клетке, расположенной на противоположной от пленных стороне кабины; прутья клетки, несомненно, были отделаны серебром. Волки-оборотни не смогли бы её тронуть.

Однако у Эмили такой защиты не было, и я увидел, как её глазки куклы Барби стали ещё больше обычного, когда она поняла, что следующей превратится в жевательную косточку для волков. Она стояла на дальнем конце лужайки: её как раз можно было видеть между платанами рядом с хижиной; казалось, она не сможет удержать свои позиции и погибнет в битве, как и её сёстры. Едва я успел это подумать, как она обернулась и побежала в лес; это только раззадорило обезумевших волков, которые пустились в погоню.

Но потом я понял, что вела она себя не только трусливо, но и довольно умно: она выведет зверей к периметру из ловушек, которые всё ещё были заряжены, и волки-оборотни снова их спустят. Гуннар, который в своём облике волка руководил охотой, видимо, понял это как раз вовремя, остановился и приказал сделать это и своей Стае. Они стояли и ворчали в темноту, в которой исчезла Эмили; их бесило то, что им уже не попробовать её мяса, но им не хотелось и уходить с лужайки, когда они были так близки к тому, чтобы освободить товарища по стае.

Теперь пришла пора действовать мне. Больше они ничего сделать не могли — я искренне сомневался, что они смогут напасть на Энгуса Ога и продержаться сколько-нибудь долго. Я сомневался, что это удастся и мне, но кое-какая надежда у меня была.

Мой заклятый враг стоял в оранжевом сиянии того адского огня, что он призвал лицом к западу, с головы до ног облеченный в серебряную броню. Это было сделано отнюдь не ради меня: он знал, что если мне удастся пробиться через его защиту, то Фрагарах прорубит его доспехи, как салфетку. Это была броня от волков — на тот случай, если те одолеют ведьм — практически это самое они и сделали: Эмили бежала в лес, а Радомила всё ещё продолжала что-то напевать, но с виду никакого толку от этого не было.

На Энгусе был греческий коринфский шлем, сделанный из одного куска металла, не требовавший отдельной пластины-забрала. Он давал ему максимальную возможность видеть и дышать, но волку-оборотню было бы исключительно трудно запустить свой шаловливый коготок под шлем или под длинные нащёчники, чтобы добраться до горла. Если бы зверю это даже удалось, то шея Энгуса была прочно защищена латным воротником на серебряной цепочке. Была и кольчуга ниже колен, так что по-быстрому перекусить ему сзади сухожилия тоже не удалось бы. Лодыжки обычно трудно защитить от нападения сзади, но он-то знал, что имеет дело с целой стаей волков-оборотней, которые будут рвать его ахиллово сухожилие. Поэтому он надел настоящие серебряные шпоры (получился какой-то сюрреалистический винегрет из средневековых доспехов и американских спагетти-вестернов), а сзади из его икр торчали иглы.

Если посмотреть на всё это, то становилось ясно, что он не ждал, что я приду один, и ведьмы тоже на это не надеялись. Он всё это время планировал впутать в это Темпскую Стаю — месяцами, как мне кажется, поскольку такие доспехи он должен был заказать не так давно. В Тир на Ног волки-оборотни проблемой никогда не были, а серебряные доспехи, сделанные на заказ, в «Кей-марте» под голубым фонариком не купишь (Кей-март — сеть американских супермаркетов; «голубым фонариком» освещаются товары, на которые снижена цена). Я понял, что речь идёт о таком заговоре, что меня до мозга костей пробрал холод: когда он узнал, где я, он понял, что я задействую стаю через своих юристов, и я вздрогнул, сидя за стволом тополя. Мне казалось, что мы играем в шахматы, и он просчитывает на много ходов вперёд — гораздо дальше, чем я. Он переиграл меня с ведьмами с самого начала; у него на побегушках были два департамента полиции, и он предвидел или даже рассчитывал на то, что сегодня вечером сюда заявится пара волков. О чём же он ещё подумал заранее? Что он там делал с этой огненной ямой, и что собиралась предпринять Радомила? Что же случится, если я выйду вперёд и покажусь им?

Как будто в ответ на мои мысли, нечто стало выходить из огненной ямы, сливаться и обретать форму справа от Энгуса Ога. Оно оставалось чем-то нематериальным, достаточно прозрачным, чтобы через него я видел очертания хижины, но физическое присутствие его было неоспоримо. Это была высокая фигура в плаще с капюшоном на бледном коне и имя этому всаднику было Смерть.

Если сегодня я паду, то Смерть придёт за мной без промедления. Энгус Ог знал о моей сделке с Морриган. Самое простое объяснение — она сама ему сказала. Она, конечно, не нарушит данного мне обещания — не отнимет мою жизнь — но я никогда не просил её держать нашу сделку в тайне. Я был достаточно глуп, чтобы подумать, что она не будет об этом болтать и Бригита никогда об этом не узнает, но теперь мне пришло в голову, что Морриган, может быть, решила стать союзницей Энгуса Ога, поскольку Бригита наверняка не просила её помочь. В случае победы она устранит своего самого большого соперника среди Туата Де Даннан и избавится от беспокойного друида, который прожил гораздо дольше, чем следовало.

Меня беспокоило и кое-что ещё: Флидас совсем не шутила, когда сказала, что Энгус собирает большие объемы силы. Она была опасно велика — так велика, что он вполне мог убить землю на мили вокруг, создав пояс выжженной земли. Если бы он пошел существенно дальше, то целая друидическая роща должна была бы много лет ласкать и упрашивать землю, чтобы она снова ожила.

Тут я уже серьёзно испугался за свою шкуру и выбрался из водоворота сомнений, в котором крутился до сих пор. До того момента, когда я осознал угрозу, которую он представлял для земли, я мог бы повернуться и сбежать. Мог бы уехать в Гренландию (где не было ничего зелёного) и прятаться там пару столетий. Но теперь я этого сделать не мог. Энгус Ог мог предавать меня, как хотел, мог похитить и даже убить моего любимого волкодава, убить всю Темпскую стаю, даже узурпировать трон Бригиты, чтобы стать первым среди фей — и я, конечно, мог пойти и на это: это была бы та самая дорогая цена, которую человек иногда вынужден платить, чтобы выжить. Но убить землю, с которой он сам был связан теми же татуировками, которые носил я, говорило о зле, которого стерпеть я не мог — это было прочное доказательство того, что его цели далеко ушли от древней веры, и что он связал себя с тьмой. И это заставило меня встать и достать Фрагарах из ножен, и выбежать в этот круг адского света, выскочив из-за стонавшего доктора Йодурсона. Если мне сегодня суждено умереть, то это будет смерть, которой гордился бы любой друид — сражение не за раненую честь какого-нибудь местного ирландского короля или за его жажду власти над крошечным островом в этом огромном мире: это было сражение за ту самую землю, из которой исходит наша сила и которая дает нам все наши блага.

Нападая, я не стал издавать боевой клич. Боевые кличи нужны, чтобы запугать врага, а запугать Энгуса Ога я не мог. Скорее, я подумал, что смогу застать его врасплох. Но они, очевидно, ждали именно того, чтобы я достал Фрагарах из ножен, поскольку глаза Радомилы распахнулись и она завопила из своей серебряной клетки:

— Он идёт!

Если бы я смог снова остановиться, я бы это сделал. Почему же Радомила узнала о моём приближении как только я достал Фрагарах из ножен? Но я был преисполнен решимости: надо идти вперёд.

Оберон немедленно заметил меня, как только я вышел на свет, и у себя в сознании я услышал его вой облегчения и тревоги.

— АТТИКУС! — завопил он.

Я иду к тебе, приятель. Я тебя люблю. Но ты помолчи и дай мне сосредоточиться. Оберон был отличным парнем: больше я его голоса не слышал.

Вместо этого я услышал зловещий скрежет: Энгус Ог махнул в сторону огненной ямы и она взорвалась целым полчищем демонов.

Глава 24

Люди в нашей части света любят представлять себе демонов в виде огненных красных существ, у которых на лбу растут рога с зазубренными хвостами, похожими на кнуты. Если этим людям действительно хочется «излить селезёнку» насчёт всякого там адского зла и греха, то они добавляют к этому ещё и козьи ножки, да ещё и всегда поминают раздвоенные копыта (если вы случайно их не заметили). Я точно не знаю, кто всё это придумал — наверное, какой-нибудь не совсем здоровый и изголодавшийся по сексу монах в Европе во время Крестовых походов, а эти самые походы я постарался пропустить, как только можно, проведя это время в Азии — но, конечно, в течение столетий этот образ оказался устойчивым и интересным. Я действительно увидел, что некоторые из них выходят из адской ямы именно в таком виде, поскольку сейчас некоторые из них уже были как бы почти по договору обязаны являться в этой форме. Но многие из них были кошмарами с картин Иеронима Босха, а может быть, и Питера Брейгеля-старшего. Некоторые летели на кожистых крыльях в пустынном ночном воздухе; у них были когти, похожие на пальцы, которые они вытянули, чтобы впиться во что-нибудь мягонькое; некоторые ковыляли по земле неровной походкой — из-за нечетного количества лапок и разной длины других частей тела; кое-кто скакал на тех самых пресловутых раздвоенных копытах; но у всех без исключения была масса иглистых и острых конечностей и воняло от них, как из уборной.

Энгус Ог не стал тратить время на вводную часть или даже на приличествующий случаю смех «чёрного властелина». Он не стал меня дразнить или говорить мне, что я сейчас умру; он просто показал на меня пальцем и сказал то, что с ирландского переводится, как «Кусь-кусь, ребята!»

Почти все из них последовали приказу, но парочка особей побольше не послушалась — я отчётливо видел, как парочка демонов на раздвоенных копытах бежит в холмы, и самая большая зверюга с крыльями исчезла где-то в небе.

Энгус даже имел нахальство удивиться, что они сбежали — он (не больше, не меньше) начал им орать, чтобы они вернулись; наверное, он рассчитывал, что они меня прикончат после того, как те, что поменьше, отделают меня, как смогут. Я увидел, что Стая выдвинулась, чтобы защитить Хала и Оберона, которые были прикованы и не могли обороняться от врагов или убежать, и от этого на какое-то мгновение я почувствовал облегчение.

— А чего ты ждал, Энгус? — со смехом сказал я ему, обезглавив первых. — Это ж, блин, демоны! — А потом времени разговаривать у меня уже не было: они набросились на меня, и всё, что я смог сделать — сконцентрироваться и решить, кого убить дальше, и при этом не вывернуть наружу содержимое желудка.

Прошло примерно три секунды, и я сообразил, что кто-то меня сейчас одолеет — то ли масса этих существ, то ли медвежья болезнь. Жуткое количество этих уродов лезли из ямы, и они никак не кончались. К счастью, все они еще были передо мной (времени меня обойти у них уже не было) — так что я вытянул немного из оставшейся драгоценной силы земли, показал на них указательным пальцем, убрав его с рукоятки и прокричал Dóigh!, как посоветовала мне Бригита, надеясь, что это уберет нескольких из них и отразит ту волну слабости, о которой предупреждала меня она.

Оказалось, что эту слабость одолеть нельзя. Тварь с аистиными ногами, толкавшая огромный рот, полный зубов, пыталась вцепиться мне в горло слева; по центру шло нечто похожее на талисман Iron Maiden (Талисман группы Iron Maiden — персонаж по имени Эдди, похожий не то на мумию, не то на зомби), а справа была какая-то жуткая помесь калифорнийской девицы и варана с острова Комодо. Все они пролетели мимо цели и даже споткнулись об меня, а я внезапно завалился на землю, как маленький жирафёнок, и мои мускулы совершенно не могли работать.

Энгус Ог испустил победный клич и проорал Радомиле:

— Теперь я закрываю портал! Он уронил меч! Давай!

Да, конечно. Меч. Тот самый, который мои пальцы сейчас не могли держать. Тот самый, который мешал мне стать пищей демонов. Мне нужна была сила, и я попытался вытянуть её, но когда я потянулся за ней, подо мной все умерло. Энгус Ог высосал всё, чтобы привести этот ад на землю. Непонятно было, как далеко мне нужно отойти отсюда, чтобы взять достаточно силы и снова встать; на данный момент я не мог сдвинуться ни на дюйм. Моё ночное зрение угасало, и всё, что я мог видеть — это оранжевый свет огненной ямы. Лишённый кожи демон из Iron Maiden быстро вернулся в бой и воспользовался возможностью закусить моим ухом; боль была невыразимой — даже хуже, чем читать полное собрание сочинений Эдит Уортон, но я не мог собраться с силами, чтобы оттолкнуть его или даже сказать «ой-ой-ой». Точно так же дело обстояло и с бронированным комаром размером со шнауцера, который приземлился мне на грудь и воткнул мне в плечо хоботок; я бы хотел его прихлопнуть, но тоже не мог. Нечто с синей чешуёй, накачанное стероидами, подняло меня за ногу высоко в воздух и я увидел огромный рот со сверкающими зубами и решил, что через мгновение окажусь внутри. Шнауцер-кровосос, он же комар, тоже так решил, поскольку он с влажным хлопком убрал хоботок и улетел прочь. Но потом меня очень грубо уронили на землю; при падении у меня сломалось левое запястье. Я упал прямо перед адской ямой, так что мне была прекрасно видна вся эта орда и Энгус Ог, который бранил Смерть.

— Ну что, он же теперь, конечно, мёртв, чего же ты ждешь?

Я ещё не умер, Энгус. Может быть, я умру сейчас, как эта пустынная земля подо мной — а может быть, и нет. Орда демонов выла и скрежетала зубами — тяжёлый случай, их сильно жгла (а может быть, и холодила) изжога: про меня они забыли по большей части. Холодный Огонь на летучих существ не подействовал, так что гигантский комар снова меня нашёл и начал высасывать насухо. В отличие от нормальных комаров, он не пользовался местным обезболиванием, чтобы приглушить боль, когда начал меня кусать. Но готов поспорить, что от его слюны потом будут гораздо более противные последствия — если, конечно, я до этого доживу.

Демоны, которых я поразил, разными способами издыхали от холодного огня; кое-кто растаял в лужицу липкой дряни, кое-кто взорвался, а некоторые на мгновение вспыхивали, перед тем, как рассеяться пеплом. Так кончил тот, кто сожрал моё ухо — больше я про него не слышал, и заценить Iron Maiden я теперь тоже вряд ли смогу.

— Что происходит? — риторически поинтересовался Энгус, затем ответил именно так, как должен был ответить такой невыносимый чудак на букву «м». — Ах да, я вижу. Холодный Огонь. Но, наверное, это значит, что он слаб, как котёнок. А где же меч. Радомила?

Меч был похоронен под липкими останками демона в паре ярдов от меня. Откуда она может что-то об этом знать? И что он приказал ей сделать раньше? И кстати, Энгус, собираешься ли ты сделать что-нибудь с демонами, которых я не поразил Холодным Огнём, ну, например, с тем летучим, что сидит у меня на груди, и теми, что вышли из ямы после того, как я использовал заклинание, но до того, как ты её закрыл? Наверное, он всех отпустит восвояси, они смоются и затеряются среди населения Апаче Джанкшн (Апаче Джанкшн — город в Аризоне с населением около 35 000 человек).

Волки-оборотни разрывали всё, что приближалось к Халу или Оберону — это хорошо. Но чтобы разорвать эти серебряные цепи, им потребуется моя помощь, а я теперь и себе помочь не смогу.

Радомилу, казалось, сейчас хватит удар.

— Я не могу его найти! Я знаю, что он тут, но я не могу на него показать!

— Тогда объясни мне, зачем ты вообще мне нужна! — выплюнул Энгус. — Единственное, что ты мне обещала — это что ты сможешь найти меч и принести его ко мне даже если он снимет плащ, который ты положила на него. А теперь ты говоришь мне, что не можешь?

Ха-ха. Я плащ не снимал. Это сделала Лакша, и когда она его сняла, она, видимо, уничтожила любой «жучок», которые теперь пытается найти Радомила. Лакша не пыталась скрыть природную магическую «подпись» Фрагараха, поэтому Радомила знала, когда я достал его из ножен — она просто не могла найти его на местности. Кстати о Лакше — наверное, к этому моменту она уже должна была бы что-то сделать?

Радомила как раз собиралась что-то резко ответить Энгусу, когда её глаза распахнулись и стали блуждать. А, вот, поехали. Этот взгляд означал, что Радомила поняла, что кто-то взял её задницу в оптический прицел. Но этот след затереть она не могла — это же была её собственная кровь.

— Отвечай мне, ведьма! — Для бога любви Энгус был удивительно глух к невербальным сигналам. Радомила вообще не беспокоилась о нем или о каких-то обещаниях, которые она ему тогда дала. Она в отчаянии старалась найти способ отвратить то, что должно было на неё обрушиться.

Слишком поздно. Её череп обрушился внутрь с четырех сторон, как будто четыре железнодорожника стукнули своими молотками абсолютно одновременно с юга, севера, запада и востока. Куски мозга и крови забрызгали внутренность клетки и даже замарали чистенькие доспехи Энгуса Ога.

Вот именно поэтому я страдаю такой паранойей — как бы ведьмы не получили мою кровь. Дневник друида, 11 октября: «Никогда не раздражай Лакшу».

Гигантский комар резко вытащил свой хоботок и улетел — он ещё не наелся, так что я решил, что кто-нибудь побольше и позлее идёт, чтобы меня покусать.

Оно, конечно, не было больше, но определенно было позлее. Когда в мою грудь вонзились когти, я узнал боевую ворону — Морриган, Избирающая Убитых. Глаза её были алыми. Плохой признак.

Энгус Ог тоже её узнал, и, наконец, увидел, что я лежу среди всех останков его демонической армии: он крутился, пытаясь понять, как его любимая ведьма попала в такую мясорубку. Он неуверенно посмотрел на смерть, которая, ничего не предпринимая, наблюдала за всем этим, но фигура в капюшоне покачала головой ему в ответ, и затем указала в том направлении, где лежал я. Смерть указывала на Лакшу, которая была в лесу у меня за спиной (конечно же), а не на меня, но Энгус сделал логичное предположение, принимая во внимание, что информации у него недоставало.

— О! Это ты сделал, друид? Не знал, что у тебя есть такие способности. Ну да ладно, это тебе ничем не поможет. Теперь на тебе боевая ворона, так же, как в древности было с Кухулином, и она скоро съест твои глаза. Спорим, что ты теперь и пальцем пошевелить не можешь.

Мне подумалось, что он прав, и что Морриган всё-таки меня предаст, но глаза вороны засияли еще более красным светом, и я понял, что Энгус совершил роковую ошибку. Морриган не нравится, когда считают, что она кому-то что-то должна. Я думаю, он это тоже понял, поскольку сделал шаг ко мне, но остановился, видя блеск в её глазах. Я услышал у себя в сознании её голос.

Он убил эту землю ради своей мечты о власти. Он думает, что этот меч поможет ему устроить переворот и в Тир на Ног, и ради этого он предал свою самую священную связь. Он испорчен. Она болезненно переместила когти в моей груди, продолжая думать «вслух», снова пронзая меня; ей либо было всё равно, либо она не сознавала, что делает. Я не должна помогать тебе прямо, но я сделаю это, если ты сохранишь это в тайне ото всех. Ты согласен?

Долго думать я не стал. Я согласился.

Я одолжу тебе свою силу, чтобы ты смог сразиться с ним на равных. Я снова начал чувствовать свои мускулы. Если выживешь, я потребую её обратно. Если умрёшь, она в любом случае вернется ко мне. Ты согласен?

Опять-таки я согласился с ней, и стал чувствовать себя намного лучше — левое запястье исцелилось, слабость исчезла, и рана там, где было моё ухо, по меньшей мере, закрылась (хотя ухо обратно и не выросло). Могла бы ты догнать этого демона-комара и уничтожить его ради меня — пожалуйста, пока я разберусь с Энгусом? В нём жутко много моей крови.

Боевая ворона раздраженно закаркала и потрясла крыльями. Энгус Ог осторожно ступил вперед, и глаза вороны предупредительно разгорелись огнём. Энгус остановился.

— Морриган? Что происходит? — спросил он. Она закаркала на него угрожающе; он протянул руки и сказал:

— Да пожалуйста, я подожду.

Очень хорошо, сказала мне она. Ты знаешь, что у него есть Мораллтах?

Я не знал, но спасибо, что сказала. Мораллтах — магический меч, такой же, как Фрагарах; по-английски его можно было бы назвать «Великая Ярость». У него была интересная способность: его первый удар должен был быть также и последним. Один удар — и вам конец. А если прочитать то, что маги пишут мелким шрифтом, то получается, что это должен быть один мощный удар, а не какая-то мимолётная царапина, и меч нельзя активировать, просто ударив по мечу или щиту противника.

Итак, тебе известна его сила и как ты должен напасть?

Прекрасно известна, спасибо. Мне нужно заставить его защищаться и не дать ему нанести тот самый удар, особенно поскольку на мне не было ничего, кроме стопроцентного хлопка. А он, со своей стороны, должен будет беречь всё своё тело, как и я, поскольку сила моего меча означала, что его доспехи — защита не лучше, чем мои джинсы с футболкой.

Фрагарах — по-английски «Ответчик» — обладал ещё парочкой других способностей: он давал мне власть над ветрами, но она мне здесь, в пустыне, была не очень нужна. А если я прижму его к чьему-нибудь горлу и задам вопрос, то он обязан будет сказать правду — поэтому меч и назвали «Ответчиком». Может быть, мне спросить Энгуса (если случай представится), почему ему так отчаянно был нужен именно мой меч, когда у него уже был свой личный кастето-пистолето. Интересная будет дуэль.

Теперь ты должен быть готов. Фрагарах сзади и справа от тебя, под растаявшим телом той твари-ящерицы. Морриган убрала свои когти и полетела навстречу Энгусу Огу. Такое любого бы обеспокоило, и он пристально следил за её приближением. Он на это отвлекся, и я вскочил. Чувствовал я себя просто прекрасно, и достал липкий Фрагарах из-под брюха «калифорнийской девицы», она же варан с острова Комодо. Я снова наколдовал себе ночное зрение и обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Морриган выпускает, дипломатически выражаясь, белый цветочек прямо в визор шлема Энгуса Ога. Он выругался и стал царапать своё лицо; Морриган, хохоча, закаркала.

Я с трудом сохранял молчание: сорвал с себя рубашку и очистил лезвие и рукоятку Фрагараха, улыбаясь при этом. Потом я решил, что веселье на данный момент — это неправильный настрой. В сорока ярдах от меня стоял человек, который сделал мне — и земле — больше зла, чем любой другой.

Он снял свой шлем, стер с глаз гуано и оглянулся, чтобы убедиться, что пленники всё ещё у него и волки не могут ничего сделать. Они защищали Хала и Оберона от атак отдельных демонов, но переходить в наступление вроде бы не собирались. Он посмотрел и на смерть, которая оставалась здесь, сидя на белом коне и не двигаясь. Довольный собой, он повернулся туда, где, как он думал, лежал на земле я, а вместо этого я стоял там с Фрагарахом в руке.

— Шихан О’Салливан, — оскалился он, вынимая Мораллтах из ножен. — Ты вывел меня на поистине весёлую охоту, и если бы остался хоть один бард, чтобы воспеть её, то он, наверное, написал бы про тебя балладу. Настоящую такую балладу, где герой в конце умирает, а мораль — никогда не до**ывайся до Энгуса Ога! — Из его рта летела слюна, а лицо побагровело; он трясся от гнева. Я ничего не ответил, просто злобно взглянул на него и дал понять, что он потерял самоконтроль. Энгус начал скрипеть зубами и глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки.

— Этот меч, — сказал он, указывая на меня своим мечом, — является законной собственностью Туата Де Даннан. Теперь ты не спасёшься от меня, прося пощады. Бросай меч и на колени.

Этот парень просто феерический долбоёб! Надери ему его лучистую задницу! — сказал Оберон.

Я запомнил это замечание и решил порадоваться ему потом.

Я обратил на претендента на трон негодующий взгляд и сказал самым властным голосом, на какой только был способен:

— Энгус Ог, ты нарушил друидический закон, убил землю вокруг нас и открыл врата ада, выпустил демонов в этот мир. Я объявляю тебя виновным и приговариваю к смерти.

Аминь, Аттикус! Свидетельствуй!

Энгус презрительно фыркнул.

— Законы друидов тут не действуют.

— Законы друидов действуют везде, куда я пришёл, и ты это знаешь.

— У тебя нет авторитета навязать мне свой закон.

— Вот мой авторитет, — я потряс Фрагарахом и открыл его силу; в Энгуса ударил порыв ветра. Я хотел только запугать его, поскольку это должно было быть страшно, но, наверное, я вложил в это слишком много гнева — ветер оказался настолько сильным, что сбил его с ног и он сел прямо на свой обделанный серебром зад.

Вам следовало уважать мой авторитет! — сказал Оберон: вполне мог сойти за Эрика Картмана (Эрик Картман — персонаж мультсериала «Южный парк»; «уважайте мой авторитет» — одна из его коронных фраз). Я напомнил Оберону, что мне надо сконцентрироваться. Иногда собаки забывают, что им говорят — уж слишком возбуждаются.

Я заметил, что исполнив этот небольшой фокус, потерял немного энергии; может быть, Фрагараху и присуща способность управлять ветрами, но воля и сила должны приходить откуда-то ещё, и поскольку ударить по земле я здесь не мог, сила шла прямо от меня — то есть от той энергии, которую одолжила мне Морриган. Это всё изменило: если я устану, я не смогу сражаться с ним так же. Конечно, он был в том же положении, поэтому вместо того, чтобы напасть на него, я остался там, где стоял и рассмеялся. Давай, Энгус, разозлись. Кинь в меня немного магии, потрать энергию, и увидим, что будет.

Я протянул левую руку к ожерелью, чтобы успокоиться и убедиться, что оно всё ещё там и не пострадало. В это время Энгус пытался встать. Иглы на задней стороне его икр и шпоры на лодыжках ему мешали, а я смеялся всё громче и громче. Волки-оборотни тоже стали подвывать на него; большая часть небольших демонов убрались или погибли, так что волки смогли посмотреть представление и порадоваться тем неприятностям, в которые попал серебряный человечек.

Лицо Энгуса стало красным и налилось кровью, он посмотрел на меня, будто говоря: «За это ты заплатишь!» и махнул на меня левой рукой, будто кидал собачке «летучую тарелку». Но в меня полетел отнюдь не мило крутящийся пластиковый диск — это был ярко-оранжевый клубок адского огня: а кидаться такими мячиками вы сможете только если подпишете договор, подписывать который не следует.

Я, конечно, не буду скрывать, что в заднице у меня что-то сжалось (слишком уж хорошо у меня развит инстинкт выживания), но на вид я не показал, что адский огонь меня волнует, а продолжал стоять на месте. Вот теперь я узнаю, насколько хорош мой амулет.

Знаете, так бывает: засунешь в микроволновку рулетик с мясом и схватишь, когда он ещё не остыл? Ну вот, адский огонь был именно такой: вспышка страшного жара, которая прошла меньше чем за секунду, едва оставив отметину, но после него всё моё тело покрылось потом.

Энгус не мог поверить своим глазам. Он-то думал, что увидит хрустящий блинчик с раскалённым мечом, но вместо этого перед ним был очень даже живой и злой друид, который смотрел на него, сжимая раскалённый меч.

— Как же это так? — воскликнул он. — У друидов же нет защиты от адского огня! Ты же должен был умереть!

Я ничего не сказал, но начал поворачиваться направо, стараясь найти площадку, которая не была бы покрыта склизкими ошмётками от демонов.

Именно сейчас фигура на бледном коне начала смеяться. Все на лужайке даже дышать перестали и слушали хриплый, грубый смех фигуры и задавались вопросом, что тут смешного.

Воспользовавшись паузой, неуверенностью Энгуса Ога и сухой землей, я напал. Ну что ещё сказать? Я его приговорил к смерти, и он показал, что не собирается смиренно покориться приговору, так что мне только и оставалось, что довести дело до конца.

Я бы хотел, чтобы тут был один из этих самых шикарных моментов из аниме, когда, знаете, герой втыкает меч в кишки нехорошему дядьке, и всё трепещет, даже капельки пота, а нехороший дядька плюётся кровью и что-нибудь такое говорит тоненьким удивлённым голоском, типа «даааа, это действительно меч Хаттори Хандзо», и тут же умирает. К сожалению, так не вышло.

В молодости Энгус был хорошим мечником; он помогал фениям в одном-двух трудных случаях; им в бою можно было полюбоваться (не то, что Брес). Энгус отразил первый поток моих ударов, продолжая браниться и обещая искалечить моё тело, а потом вырыть кости всех моих потомков и сварить из них клейстер для обоев, и тэдэ, и тэпэ. Он пытался отойти назад, выйти из схватки и получить свободное место для начала контратаки. Вот этого как раз я позволить ему и не мог, поэтому и продолжал атаку и понял, что мы оба сражаемся по древним ирландским схемам — наверное, он других и не знал. Но я-то, конечно, знал и кое-что ещё. Я провёл века в Азии и последние десять лет — в дуэлях с вампиром совсем не для того, чтобы опять катиться по старой колее. Я поменял схему атаки на ряд китайских приёмов, которые включали некоторые обманные движения запястьем, и это принесло мне некоторый успех: он ударил мечом вверх, чтобы отразить удар сверху — но оказалось, что удар идёт cбоку. Лезвие глубоко вонзилось в его левую руку над плечом, и я вырвал его, когда услышал, что оно ударило по кости. Он завыл от боли, и, как мне показалось, пытался что-то сказать, но слюни и бешенство не дали мне расслышать ни слова. Его левая рука теперь стала бесполезной и висела, как веточка мескитового дерева, сломанная муссоном, и равновесие у него, видимо, нарушилось. Я мог бы даже попробовать заключить пари — если у тебя неважно с равновесием, то бой на мечах ты вряд ли выиграешь.

Я отошёл и оставил его истекать кровью, позволяя ему слабеть с каждой секундой. Ему придется использовать какую-то часть силы, чтобы остановить кровотечение, а мне этого и надо было; он всё-таки будет ослаблен, и не сможет соединить мышечную ткань достаточно быстро. Теперь была его очередь атаковать. Я знал, что он так и поступит; в этот момент мы ненавидели друг друга, как только могут ненавидеть два ирландца — а это довольно много.

— Ты преследовал меня веками, — прорычал я. — И ты мог бы преследовать меня и дальше, но твоя мелкая ревность к Бригите привела тебя к такому концу.

— Это тебе конец, хочешь ты сказать! — проревел Энгус, совершенно пропустив мимо ушей то, что я пытался свести все его запутанные планы к соперничеству между братом и сестрой. Он бросился на меня с длинным ударом по диагонали, вложив в него всю свою силу. Но теперь я уже знал, как он сражается — те же старые приёмы. Я увидел, куда идёт удар, и я знал, что я быстрее и сильнее. Я отразил его удар и ударил своим мечом по широкой дуге направо, так что его меч оказался под моим, когда я опустил его и рука, в которой он держал меч, получила удар прямо перед ним. Я быстро выступил вперед и прорубил Фрагарахом через его шею, пока он не успел восстановить равновесие и попытаться отразить удар. Его голова с удивлённо расширенными глазами откатилась назад и закрутилась, скатившись со спины, пока он падал на землю.

— Нет, я хотел сказать, что это тебе конец, — ответил я.

Смерть снова расхохоталась и погнала коня к нам. Я стоял в сторонке, когда всадник потянулся вниз и подобрал голову Энгуса Ога с земли, затем заставил коня снова повернуть к огненной яме — не переставая безумно хохотать.

Рот бога любви не шевелился, но я всё-таки слышал, как он протестует: Нет! Морриган должна забрать меня! Не ты! Морриган! Забери меня в Тир на Ног! Морригааааан!

Бледный конь Смерти прыгнул с всадником и грузом в огненную яму и снова спустился в ад. Наконец, я освободился от Энгуса Ога.

Глава 25

Ну ладно, всё закончилось. Теперь спусти меня с этой цепочки и купи мне антрекот, — сказал Оберон.

Считай, он твой, приятель. Давай-ка я сначала отпущу волка-оборотня, чтобы Стая не подумала, что я их обижаю. Ты же знаешь, тут нужна кое-какая дипломатия, а?

Ну да, но боже ж ты мой, какие они обидчивые. Так сразу про них и не подумаешь.

Оборотни одобрительно подвывали, когда я подошёл к Халу и снял у него с головы чёрный пакет. Глаза у него были желтыми, и его внутренний волк хотел выбраться наружу, но серебро вокруг мешало ему. Его грудь тяжело вздымалась, и он с трудом мог выговаривать слова.

— Спасибо… Аттикус, — наконец, выдавил он. – Видел всё через связь стаи… знаешь, эта рыжая… она предупреждала про серебряные ловушки.

— Да, знаю. Это была Флидас. – Я нахмурился, и, наклонившись, стал рассматривать его цепи. Они были заперты на замок, а я не слесарь. Если попытаться снять их с помощью магии, это займёт слишком много времени. У кого-то же должен быть ключ. – А почему ты спрашиваешь?

— Это она… похитила нас!

— Что??? Я думал, это была Эмили.

— Нет, — он покачал головой. – Она вела машину. Флидас нас уговорила не рыпаться.

Я посмотрел на Оберона.

— Почему ты раньше про это не сказал? – Я спросил вслух, так что все могли слышать мой вопрос.

Да я собирался, но ты мне не слишком-то позволял говорить. Тихо, Оберон, спокойно, Оберон, не сейчас, Оберон…

— Ну ладно, — сказал я. – Хал, мне нужен ключ. Ты не знаешь, у кого бы он мог быть?

Хал мотнул подбородком в сторону останков Радомилы.

— У мёртвой ведьмы.

— Блин. Грязное дельце. – Я подошёл к другой стороне хижины, где была клетка и так и весь перекосился, глядя на работу Лакши. На Радомиле была хорошая кожаная куртка, и когда я подтащил тело к краю клетки, где я мог дотянуться до её карманов, в правом я нашёл несколько ключей. Это был ключ к той клетке, где она сидела, и сначала я открыл её, чтобы войти внутрь и принести ожерелье для Лакши. Это было просто кровавое месиво, — я сразу вспомнил про «облепленный засохшим тестом крови» [цитата из «Гамлета» Шекспира (перевод М. Вронченко). – Перев.] – но поскольку всё это случилось по её вине, я счёл, что ей жаловаться было бы не на что.

Потом я подошёл к Халу, который тяжело дышал, ожидая освобождения.

— Ты что, превратишься в волка, как только я это открою?

Он кивнул, слишком напряжённый, чтобы говорить.

— Ну хорошо. Передай от меня Стае вот что: если увидят Флидас, пусть она делает, что хочет. Она обещала вернуться и помочь вашим раненым. Мне надо, чтобы вы пошли за Эмили и принесли мне её голову.

Это заставило его прислушаться к моим словам.

— Её… голову?

— Да, она мне нужна. С остальным делай, что хочешь. Но не беги за ней сразу, пока мы не убедимся, что ловушки разряжены. Это может нам сказать или Флидас, или Лакша, когда она сюда доберётся.

— В этом нет необходимости, друид, — сказала Морриган. Она слетела вниз и приняла человеческий облик рядом со мной. Морриган снова была обнажена – должно быть, она чувствовала некое возбуждение после того, как увидела, как обезглавили её старого врага.

— Ловушки умерли вместе с ведьмой, — сказала богиня, показывая на останки Радомилы. – Эти чары не были постоянными.

— Спасибо тебе, Морриган, — сказал я и обернулся к Халу, начав его освобождать. – Ну вот. Хорошей тебе охоты. Я подожду здесь и позабочусь о ваших раненых, как смогу.

Там, где цепи соприкасались с плотью Хала, они чуть дымились и вместе с ними отрывались кусочки кожи. Он шипел и, заворчав, обернулся, как только с него спали серебряные цепи, прорвавшись прямо через свой изящный костюм за три тысячи долларов (я не сомневался, что платить за это должен буду я). Его окружила Стая и приветствовала его возвращение; затем он занял своё место рядом с Гуннаром, и они побежали к тому месту, где Эмили ушла с лужайки, чтобы начать охоту.

— А ты нашла того демона-кровососа, Морриган? – спросил я, развязывая Оберона. Он одарил меня несколькими слюнявыми поцелуями, и я обнял его.

— Нашла и уничтожила, — ответила она. – Заметил ли ты, что моё предсказание сбылось?

— Да, это я заметил, — ответил я, улыбаясь. – Хотя оно относилось к Энгусу Огу – как я и склонен был надеяться. Могу я тебя кое о чём попросить?

— Конечно.

— Ты рассказала Энгусу Огу о нашем соглашении? Что ты меня никогда не возьмёшь?

Она скользнула ко мне, и ошеломила моё либидо своей особой магией – мой амулет мог заставить её замолчать, но не мог отрицать. Она провела ногтем по моей обнажённой груди, и я забыл, как дышать.

— О, но я тебя возьму, друид, — ответила она, — и много раз, когда силы к тебе вернутся. – Она запустила язык в моё оставшееся ухо.

Ой, ё-моё, опять начинается, — Оберон мысленно закатил глаза.

— Да я не об этом, — выдавил я, отстраняясь. Я начал усиленно думать о бейсболе. Вот, например, питчер Рэнди Джонсон. Хороший бейсболист, но не сексуальный. Сексу – нет! Сосредоточься! – Ты ему сказала, что ты никогда за мной не придёшь?

Она рассмеялась грудным смехом, и снова прижалась к моему левому боку; её дыхание щекотало мою шею, и я покраснел.

— Я хочу сказать, сказала ли ты ему, что никогда не заберёшь у меня жизнь?

— Дааааа, — прошептала она мне прямо в ухо, и мне пришлось закрыть глаза. Два аута, никого на базе, вторая половина первого иннинга. Ничего сексуального…

— Почему же?

Она вонзила ногти в мои синяки и я выдохнул, вспомнив те минуты, когда они были когтями.

— Я хотела, чтобы он призвал Смерть, — сказала она, — так чтобы когда ты убьёшь его, мне уже не пришлось бы видеть его снова. Я знала, что он это сделает, когда сказала ему о нашем соглашении – и он сделал именно это. Таким образом, я отмщена навечно за все эти тысячелетия мелких оскорблений. Теперь он в аду, которого, конечно, никогда не планировал для себя, и упокоиться в Тир на Ног уже не сможет. Разве я не страшный враг?

— Напугала до мозга костей.

Морриган вздохнула и потёрлась бедром об мою ногу. Ну, что скажете? Ей нравится, когда ей говорят, что она страшна. Извращенка.

— Почему ему был до такой степени нужен Фрагарах? – поинтересовался я. – Мне как-то не удалось у него спросить.

— Среди фэйри есть партия, и достаточно большая, которая считает, что ты не должен носить его, поскольку ты не фэйри и не принадлежишь к Племенам богини Дану. Они думают, что Бригита отказалась от слишком многих старых обычаев и то, что тебе позволили сохранить Фрагарах, они считают ещё одним доводом в пользу своей позиции.

— В общем, я типа футбольного мяча в их политических играх в Тир на Ног.

— Я не знаю, что такое футбол, — выдохнула она мне в ухо. – Но я знаю, что ты возбудился. – Её левая рука гладила меня по брюшному прессу и начала опускаться ниже, мне в джинсы. – Этого ты от меня не скроешь.

Она резко повернула голову на северо-запад – и веселье закончилось.

— Приближается Флидас. Потом поговорим. У тебя есть кое-какая сила, которую ты должен вернуть мне. Потрать эту ночь на регенерацию собственных сил, а утром я вернусь.

Морриган снова обратилась в ворону и улетела на юго-запад, а на луг с противоположной стороны вышла Флидас.

Богиня охоты небрежно махнула мне и подбежала к доктору Снорри Йодурсону, который был похож на серебристую подушечку для иголок. Из трёх других павших волков двое обернулись снова людьми – это значило, что они мертвы. Неудивительно, что Хал и Стая так хотели догнать Эмили.

Не знаю, что и думать про эту рыжую леди, — сказал Оберон, когда я бежал на помощь к другому оставшемуся в живых оборотню. Оберон весело трусил рядом – он был рад размяться. — Сначала казалась такой милой, а потом заставила меня убить того парня и помогла нас похитить, а теперь пытается вылечить бедолагу волка. Как думаешь, у неё часом не раздвоение личности?

Типа того. Служанка двух господ.

Что, правда? А кого?

Она служит самой себе и Бригите.

Значит, наверное, её хорошая половинка – это та, что служит Бригите! А Бригита мне понравилась. Она сказала, что я внушительный, — значит, умная. И ещё по животику погладила. Если снова её увидишь, то имей в виду, она чай любит с молочком и мёдом.

Я улыбнулся.

Мне не хватало тебя, Оберон. Посмотрим, что можно сделать для этого оборотня.

Это была волчица, и я её не узнал. Она зарычала и заворчала, когда увидела, как мы подходим, но внезапно замолкла, когда вспомнила, что мы были со Стаей. Она получила удар ножом под левую переднюю лапу, и у неё были перерезаны сухожилия правой. Раны с виду не угрожали жизни, но идти она не могла, и раны не излечивались, поскольку в них были следы серебра.

Моя магия для неё тоже не сработала бы – иммунитет оборотней – но я мог очистить её раны, чтобы она исцелилась сама. Легче сказать, чем сделать.

— Оберон, ты чуешь воду где-нибудь рядом?

Он поднял морду в воздух, и несколько раз глубоко вдохнул, потом чихнул пару раз – но ответил с сожалением:

Я не чую никаких запахов из-за того, что тут воняет кровью и демонами. Почему бы тебе самому не вызвать воду из земли? Я же раньше видел, как ты это делаешь.

— Энгус Ог убил здесь землю. Теперь она не послушается меня.

— Не трудись, друид, — сказала Флидас с расстояния двадцати ярдов: она подходила, спеша к нам на помощь. – Я смогу очистить раны без воды и начать её излечение.

— Можешь? Со Снорри ты уже закончила? – Я огляделся на Снорри, который всё ещё лежал на земле, как и раньше, но в нём уже не было всех этих иголок.

— Да, могу. Теперь он исцеляется. Вскоре исцелится и она, — сказала богиня, опускаясь и присаживаясь на корточки; она положила свою татуированную руку на порезанную ногу оборотня. – Её зовут Грета.

— Почему ты это делаешь?

— Я же сказала тебе, что вернусь, дабы исцелить Стаю.

— Но ведь именно ты похитила Хала и Оберона и подставила их под удар.

Флидас нетерпеливо зашипела.

— Я сделала это только потому, что так мне сказала Бригита.

Я почувствовал, что кровь отхлынула от моего лица.

— Что?

— Не прикидывайся, что ничего не понимаешь, — резко ответила она. – Ты нас хорошо знаешь, а мы знаем тебя ещё лучше. Признай это, друид: если бы твои друзья не стали заложниками, скорее всего, ты просто избежал бы конфронтации. Бригита этого не хотела, и поэтому я дала Энгусу Огу в руки средство, чтобы ты обязательно появился здесь и тебя атаковали. Так Бригита получила то, чего хотела – устранила соперника, а Энгус получил то, что заслужил.

В течение этого разговора я не успел заметить, что именно Флидас сделала, чтобы убрать серебро – я хотел выучиться этому приёму, потому что позднее он мог бы пригодиться – но когда я снова взглянул вниз, раны оборотня уже начали затягиваться, а я совсем не хотел быть у Флидас в долгу. Я подумал, что мне надо бы найти средство и против неё.

Я был просто в ужасе от того, насколько же мной манипулировали разные боги из Племён богини Дану. Действительно, я оказался пешкой в руках Бригиты, Флидас и Морриган – пешкой, которая разобралась с двумя очень вредными богами. Всё-таки в этом было много и хороших сторон, за что я должен был быть благодарен: я остался жив, и мой злейший враг оказался в аду, а не пытался сейчас стать первым среди фэйри. Я не мог придумать, что бы такого сказать Флидас, чтобы у меня не возникли проблемы, так что я прибег к простой вежливости.

— Спасибо тебе, что исцелила Стаю, Флидас.

— Я с удовольствием, — сказала она, вставая. – А теперь я получу ещё больше удовольствия. Ты видел, как сбежал один из этих больших демонов-баранов?

— Да, видел. Большой, скотина!

— Теперь я поохочусь за ним, — она усмехнулась. – У него приличная фора. Такие бараны хорошо владеют заклинаниями, знаешь ли. Хорошая будет охота, и ещё лучше – битва, и он станет чудесным трофеем на стене моего охотничьего домика.

— Удачной охоты.

— И тебе всего хорошего, друид, — сказала она, и затем рванулась к Каньону призраков, пользуясь непонятно какой энергией в этой опустошённой стране. У Племён богини Дану, видимо, был источник силы, которого не было у меня, но теперь я видел, что они старались тысячелетиями, чтобы все продолжали думать, что их силы так же ограничены, как и у друидов. Наверное, теперь уже не стоило держать это в тайне: кому бы я мог об этом рассказать?

Знаешь, на что она похожа, Аттикус?

На что, приятель?

Типа куска отбивной, который в зубах застревает, и его не вытащишь. Отбивную-то я, знаешь ли, люблю, но иногда это жутко достаёт, и потом мне долго отбивной не хочется.

Вот и у меня такое же ощущение, Оберон.

Он повернулся к Снорри и насторожил уши.

Эй, кажется, твоя красотка из бара идёт.

Это моя новая ученица. Ну, по крайней мере, половина её.

Да ну, правда? А что будет делать другая половина?

Насчёт неё я пока не уверен. Давай пойдём ей навстречу.

Я помахал на прощание оборотню Грете (теперь она была уже вне опасности), а Оберон пролаял ей «до свидания». Мы подошли туда, где исцелялся доктор Йодурсон – у него был такой вид, что он уже хочет спать, но, конечно, заснуть он не мог, когда через связь между членами стаи в него текла жажда крови.

— Спасибо, что ради нас взял удар на себя, Снорри, — сказал я. Оберон подал какой-то раскатистый лай – ру-у-гав.

Снорри фыркнул в знак согласия, но не двинулся с места.

За Снорри возникла Лакша, зажимавшая нос.

— Демонами пахнет, — пожаловалась она.

— Хорошо ты с Радомилой разобралась, — сказал я.

— Ожерелье было у неё?

— Да, было. – Я поднял его, и она смогла увидеть своё кровавое сокровище. – Остальных ведьм сейчас как раз прикончат, так что тебе не нужно использовать на них его силу. Вот, как я обещал.

Она взяла у меня ожерелье и улыбнулась.

— Спасибо. Приятно иметь дело с человеком, который держит слово.

— Я на самом деле ещё хочу помочь тебе исполнить оставшуюся часть сделки, — сказал я.

— О? – Её глаза сузились. – И как же?

— Я дам Грануэйль тридцать тысяч долларов, чтобы она полетела обратно на восток и нашла тебе походящего «хозяина». Когда проснёшься в новом теле, она отдаст тебе остальное, чтобы ты смогла устроиться где-нибудь – минус её билет обратно домой.

— А у тебя есть такие деньги для меня?

Я пожал плечами.

— Десять тысяч от ведьм. Что касается остального, я живу просто и зашибаю огромные бабки по долгосрочным вкладам. Устроишься, пошли мне открытку: хочу знать, как у тебя там с исцелением кармы.

Лакша захихикала и засунула окровавленное ожерелье в карман Грануэйль.

— С этим проблем не будет. Спасибо тебе за заботу.

— Тебе спасибо, что позаботилась о Грануэйль.

— Она хорошая девочка, и очень умная. Из неё выйдет отличный друид.

— Согласен. Можно мне с ней теперь поговорить?

— Конечно. До свидания. – Голова Грануэйль упала, и когда она вернулась, то девушка пошатнулась, чуть не падая назад и закрыла лицо руками.

— Ёёёёё! Что за запах, мать его? Ой Господи Боже мой, вонища какая! – Не могу… Не могу… — Она не смогла договорить, потому что её отчаянно рвало на обочину дороги.

— Ой, да, забыл про это, — сказал я. – Извини. Скоро привыкнешь – Вместо ответа Грануэйль охватил новый приступ рвоты, и мне пришло в голову, что на её вопрос я так и не ответил, и если я быстро что-нибудь не скажу, она может прийти к неверным выводам. – Это не я, — уверил я её. – Клянусь, это не я. Это демонами воняет.

— Да что бы это ни было, — выдохнула она, — мы здесь долго ещё будем? Мне не кажется… — Её снова тошнило, но теперь это были уже просто позывы к рвоте. Какой-то части меня это казалось весьма любопытным. Ведь очевидно, что у Лакши был тот же самый нос, что у Грануэйль, так что обе подвергались тем же самым стимулам, но у Лакши не было никакой потребности так жутко блевать. Это говорило о том, что физические реакции больше основаны на психологии, чем я раньше думал.

— Ну, мне надо остаться и подождать, когда вернётся стая, но ты можешь пройти обратно по тропе немного и подождать там, где ты уже сможешь это выносить. Здесь вообще-то ничего хорошего не увидишь.

— Так почему ты заставил меня вернуться именно здесь?

— Как раз потому, что здесь нельзя увидеть ничего хорошего. Хотел дать тебе последний шанс отказаться от нашего соглашения. Ты ведь станешь посвящённой в мир магии, и этот мир иногда оказывается полон грубого насилия и пахнет так плохо, каков он и есть на самом деле. Дыши ртом и оглянись.

— Тут темно совсем.

О да. Мои чары развеялись, когда я потерял энергию, а Энгус Ог высушил землю. Лакша, очевидно, пользовалась своим способом видеть в темноте, чтобы добраться сюда. Использовав ещё немного силы Морриган, я снова даровал Грануэйль ночное видение, и она оглядела луг, полный трупов.

— Господи, — сказала она. – Это всё ты сделал?

— Всё, кроме ведьм и двух оборотней. Но мне сегодня много помогали остаться в живых. По всем признакам я уже должен был отдать концы. А ты должна знать, что те, кто пользуются магией, редко мирно умирают во сне. Так что я хочу, чтобы ты подумала над тем, что видишь и чем тут пахло, пока везёшь Лакшу обратно на Восток. Я не хочу, чтобы ты впутывалась во всё это, имея какие-то романтические идеалы. И если ты всё-таки не захочешь быть моей ученицей, когда вернёшься, то я пойму и не обижусь, и я прослежу за тем, чтобы ты получила хорошую работу взамен той, с которой ушла сегодня.

— Но что тут было? Как тебе всё это удалось?

— Ох, давай сделаем паузу, — сказал я, слыша подвывания с противоположной стороны луга и видя, что Снорри поднял голову с земли. – По-моему, Стая возвращается. Может быть, сможем уйти быстрее, чем я думал.

Их появление прекрасно подкрепило мою мысль: Грануэйль вцепилась мне в плечо, когда увидела, что в челюстях Гуннара висит голова Эмили, и, когда он уронил её у моих ног лицом кверху, Грануэйль спряталась у меня за спиной.

— Нет, Грануэйль, от чего ты прячешься? Ты и это должна увидеть. Это – часть всего. Эта женщина тут выглядела лет на двадцать перед тем, как умерла, а теперь мы видим, что на самом деле ей было ближе к девяноста. Есть ещё семь ведьм, которые старше её, и которые думают, что они умнее. Им может показаться, что они преуспеют там, где не вышло у неё. Может быть, если они увидят голову самой младшей из них, то до них дойдёт, что со мной связываться не стоит. Если с людьми нельзя поговорить разумно, то их можно попробовать запугать. Если и это не сработает, то надо или бежать, или убить их. Или натравить на них своих адвокатов.

— Ты это и делаешь? Пытаешься меня запугать?

— Считай, что это полное разоблачение.

— Ну ладно. Спасибо. Я подумаю об этом, — она повернулась и пошла обратно по тропе. – Я просто хочу зайти достаточно далеко – туда, где я снова смогу нормально дышать.

Гуннар и Хал стряхнули свой мех и облеклись в свою человеческую кожу, чтобы отнести павших товарищей туда, в глушь. Разговаривать они не хотели, и я думал, что, может быть, они подсчитывают, во что им обойдётся иметь меня своим клиентом. Снорри шёл медленно, а Грета трусила на трёх ногах, но они смогли уйти без посторонней помощи – теперь, когда из их организма вывели серебро.

Перед тем, как уйти, я позаботился о том, чтобы подобрать меч Энгуса Ога, Мораллтах, поскольку он теперь принадлежал мне по праву победителя. Обратный путь занял гораздо больше времени, чем путь сюда: мы шли молчаливые, усталые, но всё-таки вернулись к машинам ещё задолго до рассвета. Примерно в двух милях от тропы я снова почувствовал землю и заплакал прямо на ходу.

Я и Хал подбросили Грануэйль к её квартире, и я сказал ей, чтобы она паковала свои вещи для поездки на восток на следующий день. Я не знал, увижу ли её снова или нет.

Мы связались с Лейфом, который проснулся слишком поздно, чтобы присоединиться к веселью, и попросили его позвать туда его друзей-гулей, чтобы убрать весь этот мусор.

Хал отвёл меня в круглосуточный «Волмарт», и мы купили марлю и пластырь, чтобы обвязать мне грудь там, где была дыра от пули Фэглса; мы также придумали историю, которую можно было рассказать полиции, когда я приду домой. Я, дескать, был настолько потрясён тем, что детектив-полицейский покусился на мою жизнь, что провёл пару дней в доме моей девушки и ни с кем не общался – в этой истории моей девушкой была Грануэйль. Хал сказал, что он с ней всё уладит, потом отвёз меня домой и передал в руки полиции Темпе, которая всё ещё слонялась вокруг дома, ожидая, что я им скажу. Хал должен был оставить у себя Оберона – и голову Эмили – пока они не уйдут.

Когда они, наконец, проглотили мой рассказ про нервный срыв, я позвал Хала, чтобы он привёл Оберона (и принёс Эмили), и затем я то и дело думал о том, чтобы рухнуть на заднем дворе и начать истинное исцеление от последствий использования Холодного Огня.

Но с этим надо было подождать: сначала нужно было ещё очень многое сделать.

Я позаботился о том, чтобы позвонить Малине Соколовской и сказать ей, что я увидел рассвет, но Радомила – уже определённо нет.

— Я знаю, что вы искренне ожидали, что я погибну, Малина, но вам не кажется, что вы меня недооценили?

— Может быть, и так, — признала она. – Доступной литературы о способностях друидов слишком мало, и судить трудно. Но я надеюсь, что вы понимаете, что тоже меня недооценили, мистер О’Салливан.

— Это как? – По моему позвоночнику пробежала дрожь паники. Может быть, она всё-таки что-то от меня получила? Может быть, сейчас магия меня раздавит?

— Вы думали, что я лгунья и что я каким-то образом втянута в этот мерзкий заговор с заключением договора с адом и с Племенами богини Дану. Я понимаю, почему, поскольку всех ведьм обычно рисуют в одном и том же цвете – зачастую это оправданно. Но теперь, оглянувшись назад, разве вы не видите, что у меня были самые лучшие намерения?

— Вы сказали правду про то, что у Хижины Тони было только шесть ведьм, и за это я вам благодарен, — сказал я. – Но когда я вас спросил в моем магазине, сколько ведьм из вашего ковена собрались захватить мой меч, вы отвечать отказались.

— Это потому, что я не знала, что отвечать. В то время у меня были только подозрения, никаких улик не было, и я не могла делиться этим с вами, чтобы вы обратились против некоторых участниц моего ковена без твёрдых доказательств. Конечно, вы можете это понять.

Говорила она гладко, и я почувствовал, что мне начинает казаться, что она действительно может быть честной ведьмой – такой же редкий зверь, как честный политик, если не больше. Мои предрассудки не позволяли мне ей доверять, но, может быть, и не надо посылать ей голову Эмили в коробке, как я планировал. Несмотря на то, что я сказал Грануэйль на лужайке, запугивание людей лишь оттягивает момент неизбежной схватки. Сотрудничество делает борьбу ненужной – или, как когда-то сказал Авраам Линкольн, «я уничтожаю своих врагов, делая их своими друзьями».

— И что же ваш ковен решил делать сейчас? – спросил я. – Найти и убить друида, который убил ваших сестёр?

— Конечно же, нет, — резко ответила Малина. – Они дали вам вполне справедливый повод, и справедливо получили то, что заслужили. Я им говорила, что это может плохо кончиться.

— Так какие же у вас теперь планы?

Малина вздохнула.

— На самом деле это в некотором роде зависит от ваших планов, мистер О’Салливан. Если вы хотите устроить какой-нибудь погром против польских ведьм, тогда мы предпочтем скорее бежать, нежели сражаться. Но если я смогу убедить вас, что мы не хотим ничего плохого, тогда мы скорее предпочли бы остаться в Темпе и поддерживать состояние взаимного ненападения.

— Вообще мне нравится идея, чтобы вы покинули город. На мой взгляд, трудно возразить против такой идеи.

— Со всем уважением к вам осмелюсь предположить, что возразить можно. Наш ковен уже много лет не допускает нежелательных персон в Восточную долину. Мы выгнали бесчисленное множество ведьм за эти годы и справились с наплывом жрецов вуду после того, как Новый Орлеан пострадал от урагана «Катрина». В прошлом году мы тихо уничтожили культ смерти богини Кали. Я также знаю, что в Вегасе есть группа вакханок, которые хотели бы перебраться сюда, но мы отбиваем все вторжения на нашу территорию. Если вы хотите разбираться с этими проблемами без нас – пожалуйста.

— Да нет, я не знал, что вы настолько активны и так заботитесь о своей территории.

— Здесь приятно жить, и нам хотелось бы, чтобы всё так и осталось.

— Мне тут тоже нравится, — признался я. – Очень хорошо. Убедите меня, что вы не хотите ничего плохого.

— Вы могли бы также убедить нас в этом?

— Это зависит от того, как именно я должен вас убедить.

— Пусть ваш юрист составит проект договора. Договариваться о формулировках мы можем столько, сколько захотите. Когда обе стороны будут удовлетворены, мы подпишем договор кровью, и он останется у юриста.

Договор о ненападении, подписанный кровью? Что-то в этом показалось мне оксюмороном.

— Я добросовестно начну с вами переговоры, — сказал я, — и посмотрим, куда эти переговоры нас приведут. Я хочу, чтобы вы поняли одно – то самое, чего не поняли Эмили и Радомила – что хотя я избегаю конфликтов, пока могу, не делайте ошибку и не воспринимайте это, как слабость. Ранее вы выразили недоверие по поводу того, что один из Племён богини Дану должен меня бояться. Но прошлой ночью я его убил, и плюс к тому разобрался с целой ордой демонов и с вашими бывшими сёстрами.

Про то, как мне в этом помогли, я умолчал. На самом деле я не убил никого из её ковена, но ей этого знать было не надо.

— Вы поймите, что в Википедии ничего не пишут про то, на что способен настоящий друид.

— Я это очень хорошо понимаю, мистер О’Салливан.

— Ну и прекрасно. Мой юрист свяжется с вами где-нибудь в течение недели.

Итак, у меня осталась иссохшая голова ведьмы, которую я должен был куда-то деть, но я был рад, что мне так и не пришлось её использовать. Я точно знал, что с ней делать. Я набросил на неё защитные чары, перешел улицу и дошел до дома мистера Семерджяна. Я был ласков и терпелив, и земля под его эвкалиптовым деревом раскрылась; я бросил её голову в дыру среди корней, потом закрыл над ней землю и развеял чары.

После этого я послал курьера домой к Грануэйль с чеком на сумму, которую обещал, и пожелал ей счастливого пути.

Рано утром у Перри раздался звонок – он должен был продолжать работу в магазине, и в обмен на это через несколько дней он получит оплачиваемый отпуск. Позвонил я и вдове МакДонагх и уверил её, что её любимый ирландский паренек жив-здоров и планирует вскоре зайти к ней для долгой беседы. И потом, наконец, я пошёл отдохнуть.

Я снял одежду и лёг на правый бок так, чтобы мои татуировки максимально соприкасались с землёй. Я облегчённо вздохнул, почувствовав первую успокаивающую волну энергии, которая наполняла все клеточки моего тела. Я, наверное, заснул секунд за десять, — но через десять секунд меня грубо разбудили. Морриган влетела во двор, громко каркая и приняла человеческий облик.

— Теперь, друид, ты можешь вновь обрести свою энергию, и я хочу, чтобы ты вернул мне мою.

И тебе здрасте, Морриган. Ё-моё.

— Спасибо тебе большое, что ты разрешила мне её использовать, — дипломатично сказал ей я и протянул левую руку. – Пожалуйста, бери её обратно.

Она схватила меня за руку, и, когда она закончила вытягивать то, что принадлежало её, моя рука упала к боку как дохлая рыба. Я не мог пошевелиться.

— Ты использовал слишком много Холодного Огня, — сказала Морриган. – Наверное, тебе придётся побыть без движения пару дней. Надеюсь, что ты намазал на себя этот самый солнцезащитный крем, от которого все вы, смертные, без ума. Я же не хочу, чтобы ты умер от рака кожи.

Морриган издевательски расхохоталась, затем резко закаркала, превращаясь в ворону и улетела. И она ещё удивляется, почему у неё нет друзей.

Эпилог

Горы Чиричахуа в юго-восточной Аризоне прекрасны спокойной красотой. В пустыне мне, помимо всего прочего, нравится выносливость растений и животных, которые там обитают. Дожди – дело непредсказуемое, и Аризона может быть чрезвычайно суровой землёй, однако Чиричахуа кишат жизнью – хотя тут и нет такого пышного цветения, которое бывает в более влажном климате.

Горы эти необычны тем, что тут множество «небесных островов» - старых цепей вулканов, которые лишь на девять тысяч футов поднимаются над пустынной степью, и в них встречаются самые разные экосистемы.

Мы с Обероном охотились тут на чернохвостого оленя и пекари, и спугнули пару коати – но только услышали, как они недовольно верещат на нас. Диких баранов мы не нашли, но не позволили этому маленькому разочарованию испортить нам идиллическую прогулку.

Замечательное место, Аттикус, - сказал Оберон, когда мы отдыхали у речушки в каньоне, наслаждаясь журчаньем воды, катившейся по скалам и извивавшейся вокруг веточек рогоза. – Сколько мы ещё можем тут побыть?

Хотел бы я сказать ему, что мы можем тут побыть, покуда он от этого не устанет. За это я и боролся и для этого жил – ради мира без Энгуса Ога. Во всем Тир на Ног не было местечка лучше, чем этот уголок у ручья, и я не мог вспомнить времени за все эти прошедшие века, когда бы я чувствовал себя более мирно, чем здесь, с моим другом в эту самую минуту. Это напомнило мне, что Оберон обладает собственной магией: он мог обратить моё внимание на то, какой великолепной и идеальной может быть в некоторые минуты жизнь. Такие моменты мимолётны, и без его наставлений я мог бы пропустить многие из них, пока так старался куда-то попасть, а оказываясь там, сам не понимал, куда я попал.

Ещё пару деньков, сказал я. Потом надо будет вернуться в магазин, а у Перри будут каникулы. Ещё была мёртвая земля вокруг Хижины Тони, которую надо было вылечить, и мне нужно было подумать, как вырастить себе убедительное правое ухо. Пока что у меня появился только безобразный комок хряща, и должно было пройти ещё много времени, пока люди станут смотреть на него с восхищением. Может быть, действительно пластический хирург понадобится.

Ой. Плохо. Ну ладно, порадуюсь, пока мы тут.

А у меня есть для тебя сюрприз, чтобы ты порадовался, когда мы будем дома.

Ты что, достал для меня это кино про Чингисхана?

Он у меня на очереди в «Нетфликс», но это к сюрпризам не относится. Ты не волнуйся, это кое-что хорошее. Я просто не хочу, чтобы ты расстраивался, что нам надо домой.

Да не буду я. Но здорово было бы, если бы такой ручей был у нас во дворе. Можешь сделать такой?

Эээ… Нет.

Я так и думал. Ну попытка – собаке не пытка.

Оберон действительно удивился, когда мы вернулись домой, в Темпе. Хал все устроил для меня, и Оберон напрягся, как только мы вышли из такси, предоставленного компанией аренды автомобилей.

Эй, пахнет, будто кто-то забрался на мою территорию, сказал он.

Никого тут без моего позволения быть не может, и ты это знаешь.

Это всё Флидас!

Это пахнет не Флидас, ты уж мне поверь.

Я открыл переднюю дверь, и Оберон немедленно побежал к кухонному окну, которое выходило на задний двор. Он радостно залаял, когда увидел, что его ждало там.

Французские пудели! Все такие чёрные, кудрявые, с пушистыми хвостиками!

И у всех течка.

НУ И НУ! Спасибо тебе, Аттикус! Не могу дождаться, хочу понюхать их попки! Он рванул к двери и заколотил по ней лапами, поскольку дверь для собак была закрыта, чтобы пудели не могли войти.

Ты это заслужил, приятель. Ладно, отойди от двери, я тебе открою, и будь осторожен, не повреди кому-то из них.

Я открыл дверь, ожидая, что он ринется туда молнией и утонет в своем личном собачьем гареме, но вместо этого он сделал шаг и остановился, глядя на меня с унылым выражением на морде; уши у него опустились и он тихо заскулил.

Что, только пять???

Table of Contents

Кевин Хирн Преследуемый

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог